Горящая земля Корнуэлл Бернард

– Я верю, что вы не покинете нас еще много лет, – лицемерно ответил Эркенвальд.

Альфред похлопал епископа по плечу:

– Все в руках Господа, епископ.

– А Господь прислушивается к молитвам своих людей, повелитель.

– Тогда молись за моего сына, – посоветовал Альфред, повернувшись, чтобы посмотреть на Эдуарда, который со смущенным видом сидел во главе стола.

– Я никогда не перестаю за него молиться, – ответил епископ.

– Тогда молись сейчас, – радостно проговорил Альфред, – и проси Бога благословить наш пир!

Эркенвальд подождал, когда король усядется за стоящий на возвышении стол, а потом молился громко и долго, заклиная своего Бога благословить давно остывшую еду, а потом благодаря Его за мир, который теперь наверняка ожидает Уэссекс.

Но его Бог не слушал.

* * *

С того пира и начались все беды. Полагаю, мы наскучили богам; они посмотрели вниз, увидели счастливого Альфреда и, по своему обыкновению, решили, что пора бросить игральные кости.

Мы находились в огромном римском дворце, выстроенном из кирпича и мрамора и залатанного сакскими плетнями и тростником. В зале имелся помост, на котором обычно стоял трон, но теперь его завесили зеленой льняной тканью, а Альфред сидел за столом в самом центре, между своей женой Эльсвит и дочерью Этельфлэд. Кроме служанок, они были единственными женщинами, присутствовавшими на пиру. Этельред восседал рядом с Этельфлэд, а Эдуард – рядом с матерью. Другие шесть мест за тем столом занимали епископ Эркенвальд, епископ Ассер и самые важные посланники из других стран.

Арфист у этой своеобразной сцены распевал длинный гимн, славя Бога и короля Альфреда.

Ниже помоста, между колоннами зала, стояли еще четыре стола, за которыми ели приглашенные гости. Это была пестрая смесь церковников и воинов. Я занимал место между Финаном и Стеапой в самом темном углу зала и, признаю, находился в дурном расположении духа.

Мне казалось очевидным, что Хэстен одурачил Альфреда. Король был одним из самых мудрых людей, которых я когда-либо знал, однако он питал слабость к своему Богу, и ему в голову, казалось, не приходило, что уступкой Хэстена был политический расчет. Альфред верил, что его Бог совершил чудо. Он знал, конечно, от своего зятя и от своих шпионов, что Хэстен нацелился на трон Восточной Англии, но это не беспокоило короля, потому что он уже признал, что та страна находится под правлением датчан. Он мечтал вернуть ее, но понимал разницу между желанием и возможностью. В последние годы жизни Альфред всегда называл себя королем Ангелкинна – королем английского народа, подразумевая под этим всю землю в Британии, где говорили на языке саксов.

Но он знал, что такой титул – надежда, а не реальность.

На долю Альфреда выпало позаботиться о безопасности Уэссекса и распространить свою власть на Мерсию, но остальной Ангелкинн пребывал под дланью датчан, и он ничего не мог с этим поделать.

Однако Альфред гордился тем, что сделал Уэссекс достаточно сильным, чтобы потрепать огромную армию Харальда и заставить Хэстена крестить свою семью.

Я размышлял обо всем этом, Стеапа вел оживленную беседу, которую я едва слышал, а Финан отпускал ехидные шуточки, и я послушно улыбался в ответ. Но мне хотелось лишь одного – убраться из зала.

Альфред никогда не задавал настоящих пиров. Эля было мало, а развлечения – благочестивыми. Три монаха распевали длинную молитву по-латыни, потом детский хор затянул песенку о том, как быть ягненком Бога. Альфред аж засиял от удовольствия.

– Красиво! – воскликнул он, когда малыши в неопрятных одеждах закончили свой кошачий концерт. – Воистину красиво!

Я уж подумал, он собирается потребовать, чтобы дети спели еще одну песню, но епископ Ассер перегнулся за спиной Эльсвит и, очевидно, предложил что-то другое, отчего глаза Альфреда загорелись.

– Брат Годвин! – окликнул он слепого монаха. – Вы не пели для нас уже много недель!

Юный монах казался испуганным, но его сосед по столу взял его под локоть и вывел на открытое пространство, а детей, за которыми присматривала монахиня, увели прочь.

Брат Годвин молчал, пока арфист не сыграл несколько аккордов на струнах из конских волос. Я подумал, что слепой монах вообще не собирается петь, потому что он не издал ни звука, но, когда аккорды стали резкими и жуткими, церковник задергал головой взад-вперед. Несколько человек перекрестились. Брат Годвин начал издавать тихие скулящие звуки.

– Он лунатик, – пробормотал я Финану.

– Нет, господин, одержимый.

Воин теребил свой крест.

– Я видел в Ирландии святого человека, – тихо продолжал Финан, – в точности такого, как этот.

– Его устами говорит Дух, – благоговейно произнес Стеапа.

Альфред, должно быть, услышал наши тихие голоса, потому что повернулся к нам с раздраженным выражением лица.

Мы замолчали, и внезапно Годвин начал корчиться, а потом издал громкий крик, который пробудил в зале эхо. Дым жаровен заклубился вокруг него, прежде чем исчезнуть в дымовом отверстии, проделанном в римской крыше.

Позже я выяснил, что брата Годвина нашел епископ Ассер – молодого слепого монаха, заточенного в келье в монастыре Этелингаэга. Его заперли потому, что аббат считал Годвина безумным, как летучая мышь, но епископ Ассер решил, что Годвин воистину слышит голос Бога. Поэтому и привел его к Альфреду, который, конечно, верил, что все из Этелингаэга несет благо, ведь именно там он пережил величайший кризис своего царствования.

Годвин завизжал. Такой звук издает человек, страдающий от ужасной боли, и арфист убрал руки со струн.

Собаки отозвались на звуки воем из темной задней комнаты дворца.

– Идет Святой Дух, – прошептал Финан благоговейно, а Годвин испустил оглушительный вопль, как будто у него вырывали внутренности.

– Хвала Господу, – пробормотал Альфред.

Он и его семья глазели на монаха, который теперь стоял так, как будто его распяли. Потом Годвин опустил раскинутые руки и заговорил.

Он дрожал, и голос его вздымался и опадал – монах то визжал, то бубнил так тихо, что его почти невозможно было расслышать. Если это и было пение, то самое странное из всех, какие я когда-либо слышал. Сперва слова казались бессмыслицей или распевом на незнакомом языке, но медленно, рождаясь из бормотания, появились связные слова.

Альфред – избранник Бога. Уэссекс – земля обетованная. Изобилие молока и меда. Женщины приносят грех в мир. Светлые ангелы Господни распростерли над нами свои крылья. Господь Всевышний ужасен. Воды Израиля превратились в кровь. Шлюха Вавилона среди нас.

После этого Годвин замолчал. Арфист уловил ритм в словах Годвина и тихо подыгрывал, но его руки заглушили струны, когда монах с недоумевающим видом повернул к залу слепое лицо.

– Шлюха! – внезапно завопил Годвин – снова и снова. – Шлюха! Шлюха! Шлюха! Она среди нас!

Он издал нечто вроде мяуканья, крутнувшись, упал на колени и начал всхлипывать.

Никто не заговорил, никто не шевельнулся.

Я слышал, как ветер воет в дымовом отверстии, подумал, хорошо, что мои дети где-то в покоях Этельфлэд, – а каково бы им было слушать это безумие?

– Шлюха, – простонал Годвин, превратив слово «шлюха» в длинный вибрирующий вой.

Потом встал – теперь он выглядел совершенно разумным.

– Среди нас шлюха, господин, – сказал он Альфреду абсолютно нормальным голосом.

– Шлюха? – нерешительно переспросил король.

– Шлюха! – снова взвыл Годвин.

После этого к нему как будто опять вернулся здравый смысл.

– Шлюха, господин, червь в плоде, крыса в зернохранилище, саранча на пшеничном поле, болезнь в ребенке Господа. Это печалит Бога, – пробормотал монах и заплакал.

Я прикоснулся к молоту Тора. Годвин был безнадежно безумен, но все христиане в зале смотрели на него так, как будто его послали Небеса.

– Где находится Вавилон? – прошептал я Финану.

– Где-то далеко отсюда, господин, – тихо ответил он. – Может, даже дальше Рима?

Годвин тихо рыдал, но ничего не говорил, поэтому арфист Альфреда снова коснулся струн.

Едва зазвучали аккорды, как Годвин опять принялся распевать, хотя в словах его отсутствовал ритм.

– Вавилон – дом дьявола, – стенал он, – шлюха – дитя дьявола, дрожжи в хлебе скиснут, шлюха пришла к нам. Шлюха умрет, и дьявол воскресит ее, шлюха уничтожит нас, остановись!

Последний приказ был отдан арфисту, который, вздрогнув, плашмя положил ладони на струны, чтобы унять их дрожь.

– Бог на нашей стороне, – добрым голосом сказал Альфред. – Кто же может нас уничтожить?

– Шлюха может нас уничтожить, – заявил епископ Ассер.

Мне показалось, что он покосился в мою сторону. Но я сомневаюсь, что он мог меня видеть, ведь я сидел в густой тени.

– Шлюха! – закричал Годвин Альфреду. – Ты дурак! Шлюха!

Никто не выбранил его за то, что он назвал короля дураком.

– Бог наверняка нас защитит! – воскликнул епископ Эркенвальд.

– Шлюха среди нас, и шлюха умерла, и Бог послал ее в адское пламя, а дьявол воскресил ее, и она среди нас! – с силой произнес Годвин. – Она здесь! Ее вонь озлобляет избранных людей Бога! Ее следует убить! Ее надо порубить на куски и все эти гнилые куски бросить в бездонное море! Так велит Бог! Бог плачет на Небесах, потому что вы не повинуетесь Его приказам, а Он приказывает, чтобы шлюха умерла! Бог плачет! Ему больно! Бог плачет! Слезы Бога падают на нас, как капли огня, и именно шлюха заставляет Его проливать слезы!

– Какая шлюха? – спросил Альфред.

А потом Финан в знак предостережения положил ладонь на мою руку.

– Ее звали Гизела, – прошипел Годвин.

Сначала я подумал, что ослышался. Люди смотрели на меня, Финан держал меня за руку, а я был уверен, что ослышался, но потом Годвин снова принялся распевать:

– Гизела, великая шлюха, теперь Скади. Она – кусок грязи в человеческом обличье, гнилая шлюха, дерьмо дьявола с грудями, шлюха Гизела! Бог убил ее потому, что она была грязной, а теперь она вернулась!

– Нет, – сказал мне Финан, но не очень настойчиво.

Я встал.

– Господин Утред! – резко окликнул Альфред.

Епископ Ассер наблюдал за мной с полуулыбкой, а его ручной монах корчился и вопил.

– Господин Утред! – снова крикнул король, хлопнув ладонью по столу.

Я зашагал в центр зала, взял Годвина за плечи и повернул к себе слепым лицом.

– Господин Утред! – Альфред встал.

– Ты лжешь, монах, – сказал я.

– Она была грязью! – словно выплюнул Годвин, обращаясь ко мне.

Он начал колотить меня кулаками по груди:

– Твоя жена была дьявольской шлюхой, шлюхой, ненавидимой Господом, а ты – орудие дьявола, ты, муж шлюхи, язычник, грешник!

Зал взорвался шумом.

Я не сознавал всего этого – только ярость, что поглотила меня, будто алое пламя, и наполнила уши воющим звуком. У меня не было оружия. Здесь был королевский дом, где оружие не дозволялось, но безумный монах колотил меня и выл, и я занес правую руку и ударил его.

Удар получился вполсилы. Может, Годвин почувствовал, что сейчас будет, потому что быстро отшатнулся, и мой кулак угодил ему в челюсть, вывихнув ее так, что подбородок вывернулся в сторону, кровь потекла с его губ. Он выплюнул зуб и дико замахнулся на меня.

– Довольно! – прокричал Альфред.

Люди наконец пришли в движение, но казалось, они двигаются преувеличенно медленно. Годвин плюнул в меня кровью.

– Любовник шлюхи, – прорычал он.

Или мне это почудилось.

– Остановись! Я приказываю! – крикнул Альфред.

– Муж шлюхи, – четко произнес окровавленный рот.

Поэтому я ударил монаха снова и этим вторым ударом сломал ему шею.

Я не собирался его убивать, хотел только заставить замолчать, но услышал, как хрустнули позвонки. Я увидел, как голова его неестественным образом склонилась набок, а потом монах упал на одну из жаровен, и его короткие черные волосы вспыхнули ярким пламенем.

Он рухнул на пол с разбитой мозаикой, и зал наполнила вонь горящих волос и опаленной плоти.

– Арестуйте его! – услышал я громкий крик епископа Ассера.

– Его нужно казнить! – выкрикнул епископ Эркенвальд.

Альфред уставился на меня в немом ужасе. Его жена, ненавидевшая меня, вопила, что я должен заплатить за свои грехи.

Финан взял меня за руку и потащил к двери зала.

– Домой, господин, – шипел он.

– Стеапа! Держи его! – окликнул Альфред.

Но Стеапа меня любил. Он и вправду двинулся ко мне, но так медленно, что я добрался до двери прежде, чем королевская стража сделала нерешительную попытку преградить мне путь. Но зловещее рычание Финана заставило их развести копья. Помощник потащил меня в ночь.

– А теперь бежим, – крикнул он, – быстро!

Мы помчались вниз с холма к темной реке.

Оставив позади мертвого монаха, волнение и шум.

Часть вторая

Викинг

Глава шестая

Я все еще был взбешен и ничуть не раскаивался, расхаживая по огромной комнате в доме у реки, где слуги, молчавшие в страхе перед моей яростью, зажгли в очаге огонь.

Странно, как быстро новости разносятся по городу. Не прошло и нескольких минут, как у дома собралась толпа, чтобы поглазеть, чем закончится эта ночь.

Люди просто молча наблюдали.

Финан заложил на засов наружные двери и приказал зажечь во дворе факелы. Дождь шипел в пламени и делал скользкой брусчатку.

Большинство моих людей жили неподалеку, и они пришли один за другим. Некоторые из них были пьяны. Финан и Сердик встречали их у наружных дверей и посылали за кольчугами и оружием.

– Ты ожидаешь боя? – поинтересовался я у Финана.

– Они воины, – просто ответил тот.

Финан был прав, поэтому я тоже надел кольчугу. Я оделся как полководец. Облачился для битвы, на моих руках блестело золото, у пояса висели оба меча, и, едва я застегнул пряжку ремня, явился посланец Альфреда.

Отец Беокка. Мой старый друг пришел один, его священническое одеяние стало грязным после того, как он прошел по мокрым от дождя улицам. Он дрожал, и я поставил табурет у центрального очага и набросил на плечи Беокки меховой плащ.

Он сел и протянул здоровую руку к пламени. Финан проводил его от передних ворот и задержался в зале. Я увидел, что Скади тоже прокралась в темный угол. Перехватив ее взгляд, я коротким кивком дал знать, что она может остаться.

– Ты заглядывал под пол? – внезапно спросил отец Беокка.

– Под пол?

– Римляне нагревали свои дома топками, выпускавшими жар в пространство под полом.

– Знаю.

– А мы делаем дыры в крышах и сооружаем очаги, – печально произнес он.

– Ты заболеешь, если и дальше будешь расхаживать такими холодными, мокрыми ночами, – сказал я.

– Конечно, много полов провалилось, – проговорил Беокка, как будто это был очень важный довод и его нельзя не привести.

Он постучал по плитам пола палкой, которой теперь помогал себе при ходьбе:

– Но твой пол, похоже, в хорошем состоянии.

– Мне нравится очаг.

– Очаг утешает, – согласился Беокка.

Обратил ко мне здоровый глаз и улыбнулся:

– В монастыре в Эскенгаме поступили очень умно: они ухитрились затопить пространство под полом сточной водой, и единственным решением проблемы стало разрушить дом до основания и построить заново! Вообще-то, это оказалось даже благословением.

– Почему?

– Среди дерьма они нашли золотые монеты, – объяснил Беокка, – поэтому я подозреваю, что их поток направил Бог, а ты как считаешь?

– У моего бога есть дела поважнее, чем беспокоиться о чьем-то дерьме.

– Вот почему среди твоего дерьма никогда не бывает золота! – воскликнул Беокка и начал смеяться. – Так-то, Утред! – торжествующе продолжал он. – Я наконец-то доказал, что мой Бог более могуч, чем твои фальшивые идолы!

Беокка улыбнулся мне, но его улыбка медленно угасла, и священник снова показался мне старым и усталым. Я любил Беокку. Он был моим наставником в детстве, всегда раздражительным и педантичным, но хорошим человеком.

– У тебя есть время до рассвета, – сказал он.

– Чтобы сделать что?

Он заговорил так, будто собственные слова приводили его в отчаяние:

– Ты отправишься к королю как кающийся грешник, без кольчуги и оружия. Ты будешь унижаться. Передашь ведьму королю. Все земли, какими ты владел в Уэссексе, конфискованы. Заплатишь церкви виру за жизнь брата Годвина, и твои дети будут заложниками, пока ты не заплатишь.

Молчание.

Искры, кружась, летели вверх. Пара моих борзых вошла в комнату. Одна обнюхала одежду Беокки, заскулила, а потом обе устроились у огня и мгновение смотрели на меня печальными глазами, прежде чем закрыть их.

– Насколько велика вира? – уточнил за меня Финан.

– Тысяча пятьсот шиллингов.

Я издевательски осклабился:

– За безумного монаха?

– За святого.

– Безумного дурака! – прорычал я.

– Святого дурака, – мягко поправил Беокка.

Вира – цена, которую мы платим за смерть. Если меня осуждают за несправедливое убийство мужчины или женщины, я должен заплатить их родственникам, и цена зависит от ранга убитого. Это правильно, но Альфред назначил за Годвина виру почти такую же большую, как за убийство человека королевской крови.

– Чтобы ее заплатить, мне придется продать почти все, что у меня есть, а король отобрал все мои земли.

– И еще ты должен дать клятву верности этелингу, – добавил Беокка.

Обычно он то и дело сердился на меня и говорил все быстрее, по мере того как его раздражение росло, но той ночью Беокка был очень тихим.

– Итак, король разорит меня и привяжет к своему сыну?

– И вернет колдунью ее мужу, – пробормотал Беокка, глядя на Скади в черном плаще, чьи глаза мерцали из самого темного угла комнаты. – Скирнир предложил награду за ее возвращение.

– Скирнир? – переспросил я.

Это имя было мне незнакомо.

– Скирнир – ее муж, – пояснил Беокка. – Фриз.

Я посмотрел на Скади, которая отрывисто кивнула:

– Если ты ее вернешь, она погибнет.

– Тебя это заботит? – уточнил Беокка.

– Мне не нравится убивать женщин.

– Закон Моисея гласит, что мы не должны разрешать ведьме жить, – напомнил священник. – Кроме того, она – прелюбодейка, поэтому ее муж имеет данное Господом право убить ее, если пожелает.

– Скирнир – христианин? – поинтересовался я.

Ни Скади, ни отец Беокка не ответили. Тогда я спросил у Скади:

– Он тебя убьет?

Она молча кивнула.

– Итак, – я снова повернулся к Беокке, – до тех пор, пока я не заплачу виру, не дам клятву Эдуарду и не пошлю Скади на смерть, мои дети будут заложниками?

– Король издал указ, что о твоих детях будут заботиться в покоях госпожи Этельфлэд, – объяснил Беокка.

Он осмотрел меня с ног до головы здоровым глазом:

– Почему ты оделся, как на войну?

Я промолчал, и Беокка пожал плечами:

– Ты думал, что король пошлет свою стражу?

– Я полагал, что он может так поступить.

– И ты стал бы с ними сражаться? – Беокка был потрясен.

– Я бы показал им, кого они пришли арестовать.

– Ты убил человека!

Беокка наконец слегка собрался с силами:

– Человек оскорбил тебя, я знаю, но его устами говорил Святой Дух! Ты ударил его, Утред! Король простил первый удар, но не второй, и ты должен заплатить за это!

Он откинулся назад; теперь у него снова был усталый вид.

– Тебе вполне по силам заплатить такую виру. Епископ Ассер настаивал на том, чтобы она была куда больше, но король милостив.

Бревно в очаге внезапно затрещало, напугав борзых, которые дернулись и заскулили. Огонь вспыхнул с новой силой, осветив комнату, отбрасывая дрожащие тени.

Через этот огонь я посмотрел на Беокку.

– Епископ Ассер, – бросил я сердито.

– Что – епископ Ассер?

– Годвин был его щенком.

– Епископ разглядел в нем святость, да.

– Он увидел способ удовлетворить свое желание, – прорычал я, – избавить от меня Уэссекс!

Я думал о случившемся на пиру с тех пор, как Годвин погиб от моей руки, и решил, что за словами монаха стоял Ассер. Епископ Ассер верил, что Уэссекс в безопасности. Силы Харальда уничтожены, Хэстен послал свою семью креститься, поэтому Уэссексу больше не нужен полководец-язычник. И Ассер использовал Годвина, чтобы настроить Альфреда против меня.

– Этот кусок валлийского дерьма научил Годвина, что нужно говорить. Не Святой Дух вещал устами Годвина, отец, а епископ Ассер.

Беокка уставился на меня через мерцающий огонь.

– Ты знаешь, что пламя ада не дает света? – спросил он.

– Не знаю.

– Это одно из таинств Бога, – пояснил Беокка.

Потом, крякнув, встал. Стряхнул с плеч мой плащ и тяжело оперся на палку.

– Что мне передать королю?

– Это твой Бог ответствен за ад?

Беокка нахмурился, размышляя.

– Хороший вопрос, – в конце концов признал он, хотя и не дал ответа. – Как и мой вопрос. Что мне передать королю?

– Что он получит ответ на рассвете.

Беокка слегка улыбнулся:

– И каким будет ответ, господин Утред?

Страницы: «« « ... 56789101112 » ... »»