Горящая земля Корнуэлл Бернард

– Всегда заставляй врага делать то, что тебе нужно, – ответил я и взобрался по лестнице на чердак, к шлюхам.

Три девушки цеплялись там друг за дружку на одном соломенном матрасе.

Я ухмыльнулся и спросил:

– Как поживаете, дамы?

Ни одна мне не ответила. Они молча наблюдали, как я атакую изнанку низкой тростниковой крыши с помощью Осиного Жала.

– Мы скоро уйдем, – бросил я им по-английски. – Вы можете отправиться с нами, если пожелаете. У многих моих людей нет женщин. Лучше быть женой воина, чем работать шлюхой на этого толстого датчанина. Он хороший господин?

– Нет, – очень тихо ответила одна из них.

– Ему нравится вас сечь? – догадался я.

Я уже отрезал большую связку тростника, и дым таверны начал подниматься из этого отверстия. Гутлак, без сомнения, увидит новую дымовую дыру, которую я проделал в его крыше, но вряд ли кинется ее заделывать. Ему для этого понадобятся лестницы.

– Финан! – крикнул я вниз. – Принеси мне огня!

В крышу ударила стрела, подтвердив, что Гутлак вправду увидел дыру. Он, наверное, подумал, что я пытаюсь увести своих людей через брешь в тростнике, и теперь его лучники били по крыше. Но они занимали неудобную позицию, чтобы посылать стрелы прямо в дыру. Они могли стрелять только поверх рваной бреши, а значит, всякий, кто попытается через нее спастись, будет подстрелен, как только вылезет наружу. Но я не для того обрушил рассыпающийся тростник.

Я оглянулся на девушек:

– Мы скоро уйдем. Если хотите отправиться с нами, одевайтесь, спускайтесь и ждите у передней двери.

* * *

А после все было очень просто. Я швырял куски горящего плавника, принесенные из очага таверны, как можно дальше и наблюдал, как они падают на тростниковые крыши домов неподалеку. Я обжег руку, но счел это малой ценой, когда пламя охватило тростник и ярко вспыхнуло. Дюжина моих людей передавала горящие головни вверх по лестнице, а я швырял подальше пылающие куски дерева, пытаясь поджечь как можно больше домов.

Никто не может спокойно наблюдать, как поджигают его город. Огонь – это великий страх, потому что тростник и дерево легко горят и пламя с одного дома быстро перекинется на остальные.

Люди Гутлака, услышав вопли женщин и детей, бросили своего управляющего. Они граблями стаскивали с крыш горящий тростник и несли из реки ведра с водой, а нам осталось только распахнуть дверь таверны и отправиться на корабль.

Большинство моих людей и две шлюхи из таверны так и поступили, промчавшись по пирсу, и невредимыми добрались до корабля, где находились вооруженные воины Осферта в доспехах.

Но мы с Финаном свернули в проулок рядом с «Гусем».

Город был объят пламенем. Люди кричали, собаки лаяли, разбуженные чайки вопили. Огонь ревел, и паникующие жители пытались что-то доказать друг другу, отчаянно спасая свое добро. Груды горящего тростника наполнили улицы, небо покраснело от искр.

Гутлак, стараясь сохранить «Гуся», требовал, чтобы обрушили ближайшее к таверне строение, но в суматохе никто не обращал на него ни малейшего внимания. Да и Гутлак не заметил нас с Финаном, когда мы появились на улице позади таверны.

Я вооружился бревном, взятым в «Гусе» из груды топлива для очага. Изо всех сил размахнулся и ударил по шлему Гутлака, сбоку. Он упал, как бык, которого пронзили между глаз. Я ухватил его за кольчугу и отволок обратно в проулок, а потом протащил по пирсу. Он был тяжелым, и, чтобы перенести его через торговый корабль и бросить на «Сеолфервулфа», понадобились трое моих людей.

Потом, убедившись, что команда в безопасности, мы отдали швартовы.

Наступающий прилив понес корабль вверх по течению, и мы налегли на весла, чтобы противостоять потоку, табаня в ожидании, когда начнется отлив.

И наблюдали, как горит Дамнок.

Шесть или семь домов уже полыхали вовсю, пламя ревело, как в топке, изрыгая искры в ночное небо. Огни освещали всю сцену, бросая дрожащий свет через реку. Мы видели, как люди сносят дома, надеясь, что пламя не переметнется через разрыв. Видели, как они передают по цепочке ведра с речной водой, – и наблюдали за всем этим, забавляясь.

Гутлак, придя в себя, обнаружил, что сидит без кольчуги, связанный по рукам и ногам, на маленькой носовой площадке.

Я снова водрузил волчью голову на нос судна.

– Гутлак, наслаждайся зрелищем, – предложил я.

Тот застонал, потом вспомнил о поясном кошельке, куда положил серебро, которым я заплатил за наши припасы. Управляющий пощупал в кошельке и понял, что там не осталось ни одной монеты. Он снова застонал и посмотрел на меня снизу вверх. На сей раз он точно увидел воина, который убил Уббу Лотброксона у моря. Я был в полном военном облачении, в кольчуге и шлеме, со Вздохом Змея, висящим на усеянном серебром поясе.

– Я исполнял свой долг, – буркнул Гутлак.

Я увидел людей в кольчугах на берегу и понял, что воины господина Гутлака – кто бы ни был его господином – наконец-то явились. Но ничего не могли с нами поделать – если бы только не решили сесть на один из пришвартованных кораблей. Однако они не сделали такой попытки. Просто наблюдали, как полыхает город, и иногда смотрели в нашу сторону.

– Они могли хотя бы помочиться на огонь, – с упреком проговорил Финан. – Сделать хоть что-нибудь полезное!

Он нахмурился, глядя сверху вниз на Гутлака:

– С этим что, господин?

– Думаю отдать его Скади, – ответил я.

Гутлак покосился на Скади, та улыбнулась, и он содрогнулся.

– Когда я впервые встретил ее, – обратился я к пленнику, – она как раз пытала тана. И убила его. Некрасивая смерть.

– Я хотела узнать, где он прячет золото, – объяснила она.

– Это было очень некрасиво.

Гутлак вздрогнул.

«Сеолфервулф» замер на неподвижной воде – прилив кончился. Теперь вода стояла высоко, и река казалась широкой, но то было обманчивое впечатление – под дрожащей поверхностью, отражающей красный огонь, таились отмели из ила и песка.

Течение скоро поможет нам, но я хотел подождать до тех пор, пока дневного света будет достаточно, чтобы разглядеть отметки фарватера, поэтому мои люди шевелили веслами, чтобы удержать нас у горящего города подольше.

– Все, что ты должен был сделать, – это привести своих людей в таверну, пока мы пили, – объяснил я Гутлаку. – Ты бы, конечно, потерял несколько человек, но, по крайней мере, у тебя был бы шанс.

– Ты собираешься высадить меня на берег? – жалобно спросил он.

– Конечно, – любезно ответил я, – но не сейчас. Посмотри на это!

Дом только что рухнул в пожирающий его огонь, и огромные балки и стропила взорвались сгустками огня, дыма и искр, устремившихся к облакам. Крыша «Гуся» теперь была охвачена пламенем, и, когда оно ярко взметнулось в небо, мои люди разразились радостными криками.

Мы покинули город без малейшей царапины, заскользив вниз по реке при первом бледном свете дня. Мы гребли к концу канала, где воду покрывала белая пена на длинных и широких отмелях. Там я развязал Гутлака и пихнул его на корму «Сеолфервулфа». Я встал рядом с ним на рулевой площадке.

Прилив нес нас все дальше в море, и корабль содрогался и становился на дыбы на терзаемых ветром волнах.

– Прошлой ночью, – обратился я к Гутлаку, – ты сказал нам – добро пожаловать в Дамнок. Ты дал нам позволение мирно провести ночь, помнишь?

Он молча таращился на меня.

– Ты нарушил слово.

Пленник все еще молчал.

– Ты нарушил слово, – повторил я, и все, что он смог сделать, – это в ужасе потрясти головой. – Итак, ты хочешь отправиться на берег?

– Да, господин.

– Что ж, как хочешь, – проговорил я и столкнул его за борт.

Он завопил; там, где упал Гутлак, раздался всплеск, а потом Финан выкрикнул приказ налечь на весла.

Позже, много дней спустя, Осферт спросил меня, почему я убил Гутлака.

– Он же явно был безвреден, господин? Просто дурак.

– Репутация, – ответил я и увидел, что Осферт в замешательстве. – Он бросил мне вызов, – объяснил я. – Если бы я оставил его в живых, он бы хвастался, что бросил вызов Утреду Беббанбургскому и выжил.

– Поэтому он должен был умереть, господин?

– Да.

И Гутлак умер.

Судно шло недалеко от берега, и я наблюдал, как управляющий барахтается у нас в кильватере. Мгновение или два он ухитрялся держать голову над водой, потом исчез.

Мы подняли парус, почувствовали, как корабль поймал желанный ветер, и двинулись на север.

* * *

Мы снова оказались в тумане, снова проводили дни и ночи в пустых ручьях, но потом ветер задул на восток, воздух очистился, и «Сеолфервулф» рванулся вперед, на север.

В воздухе чувствовалось дыхание зимы.

Последний день нашего путешествия выдался солнечным и холодным. Мы провели ночь, двигаясь от берега, поэтому к утру оказались у цели.

Волчью голову укрепили на носу, и при виде ее маленькие суденышки суетливо искали укрытие среди россыпи скалистых островков, где лежали блестящие тюлени и плотные тупики с шумом вспархивали в небо.

Я спустил парус, и «Сеолфервулф» подошел на веслах по длинным серым волнам ближе к песчаному берегу.

– Держи тут, – приказал я Финану.

Весла замерли, корабль встал, медленно вздымаясь и опускаясь.

Стоя на носу вместе со Скади, я пристально смотрел на запад.

Я был в своем великолепном военном облачении. Кольчуга, шлем, меч, браслеты на руках.

И вспоминал тот далекий день, когда находился на этом берегу и зачарованно наблюдал, как три корабля идут на юг, качаясь на волнах, на которых теперь покачивался и «Сеолфервулф». Я был тогда ребенком и впервые мельком увидел датчан. Я восхищался их кораблями, такими стройными и красивыми, слаженностью их весел, поднимавшихся и опускавшихся, как волшебные крылья. Меня поразило, как вожак датчан бежал по веслам в полном вооружении, перепрыгивая с одного весла на другое, рискуя погибнуть на каждом шагу, и слушал, как мой отец и дядя проклинают пришельцев.

Спустя несколько часов убили моего брата, а еще через несколько недель – моего отца, и родной дядя украл у меня Беббанбург, а я стал членом семьи бегуна по веслам Рагнара Бесстрашного. Я выучил датский, сражался на стороне датчан, забыл Христа и с радостью принял Одина. И все это началось здесь, в Беббанбурге.

– Твой дом? – спросила Скади.

– Мой дом.

Потому что я – Утред Беббанбургский. И я глядел на огромную серую крепость на задней части скалы у моря.

Люди стояли на деревянных укреплениях и смотрели на нас. Над ними, на древке, поднятом над обращенным к морю фронтоном крыши господского дома, развевался мой фамильный флаг с волчьей головой. И я приказал, чтобы такой же флаг был поднят на мачте, хотя вряд ли ветер дул достаточно сильно, чтобы развернуть его.

– Даю им знать, что я жив, – сказал я Скади, – и что, пока я жив, они должны бояться.

А потом судьба вложила в мою голову одну мысль, и я понял, что никогда не отобью Беббанбург, никогда не поднимусь на скалу и не вскарабкаюсь на стены, пока не сделаю того, что сделал Рагнар много лет назад.

Такая перспектива пугала меня, но судьбы не избежать.

Пряхи наблюдали за мной, выжидая, нацелив свои иглы, и до тех пор, пока я не выполню их приказ, моя судьба будет невезучей.

Я должен пробежать по веслам.

– Держите весла ровно! – крикнул я двадцати гребцам того борта, что был обращен к берегу. – Держите их ровно и крепко!

– Господин, – предупреждающе бросила Скади, но я увидел в ее глазах возбуждение.

Я был в полных доспехах, чтобы показаться перед людьми моего дяди в Беббанбурге полководцем, повелителем войны, – а теперь они, возможно, будут наблюдать, как я умру, ведь достаточно один раз поскользнуться на длинном весле, и я окажусь на морском дне, утянутый под воду тяжестью кольчуги. Но во мне жило слишком сильное убеждение: чтобы получить все, мужчина должен рискнуть всем.

Я вытащил Вздох Змея, высоко поднял его, чтобы гарнизон крепости увидел, как солнце блестит на длинном клинке, а потом шагнул с борта корабля вниз.

Секрет хождения по веслам заключается в том, чтобы делать это быстро, но не настолько быстро, чтобы это выглядело паническим бегом. Нужно было сделать двадцать шагов, выпрямив спину, чтобы казалось, что это легко. Я помню, как перекатывался корабль и как во мне дергался страх, как весло за веслом опускались под моей ногой. Однако я сделал эти двадцать шагов и, спрыгнув с последнего весла, взобрался на корму, где Скади подхватила меня под руку, а мои люди разразились одобрительными криками.

– Ты проклятый дурак, господин, – любящим голосом пробормотал Финан.

– Я иду! – прокричал я в сторону крепости, но сомневался, что мои слова туда долетели.

Волны разбивались в белую пену и откатывались от берега. Скалы над берегом выбелил иней. То была серо-белая крепость. Мой дом.

– Когда-нибудь, – бросил я команде, – мы все будем здесь жить.

Потом мы повернули корабль, снова подняли парус и пошли на юг.

Я наблюдал за укреплениями, пока они не исчезли.

* * *

В тот же день судно скользнуло в устье реки, которая была мне так хорошо известна. Я снял с носа голову волка, потому что то была дружественная земля, и увидел маяк на холме, разрушенный монастырь и берег, где меня спас красный корабль. А потом, на высшей точке прилива, вывел «Сеолфервулфа» на гальку, туда, где уже отдыхали на берегу больше тридцати кораблей. Всех их охраняла маленькая крепость рядом с разрушенным монастырем на холме.

Я выпрыгнул на берег, потопал по гальке и стал наблюдать за всадниками, мчавшимися к нам от крепости. Они явились, чтобы узнать, по какому делу мы прибыли, и один из них опустил копье, направив его на меня.

– Кто ты? – вопросил он.

– Утред Беббанбургский.

Наконечник копья склонился, а всадник улыбнулся:

– Мы ждали тебя раньше, господин.

– Был туман.

– Добро пожаловать, господин. Все, что тебе нужно, – твое. Все, что угодно!

И там были тепло, еда, эль, гостеприимство, а на следующее утро – лошади для Финана, Скади и меня. И мы отправились на юг. Ехать было недалеко, и команда отправилась со мной. Запряженная быком повозка везла сундук с сокровищами, нашими доспехами и оружием.

«Сеолфервулф» остался в безопасности в реке, под охраной местного гарнизона, а мы двинулись к крепости, где, как я знал, нас радушно примут. Повелитель этой великой крепости выехал навстречу, чтобы приветствовать нас.

Он что-то бессвязно ревел, кричал и смеялся; мы спрыгнули с лошадей и, встретившись на тропе, обнялись.

Рагнар. Ярл Рагнар, мой друг и брат. Рагнар из Дунхолма, датчанин и викинг, повелитель севера, – и он обнял меня, а потом ударил кулаком в плечо.

– Ты выглядишь старше, – сказал он. – Старше и куда уродливей.

– Значит, я стал больше походить на тебя, – парировал я.

Он засмеялся, услышав это, шагнул назад – и я увидел, как вырос его живот за те годы, что мы не встречались. Рагнар не был толстым, но казался счастливым, как никогда.

– Всем вам – добро пожаловать! – проревел он моей команде. – Почему не прибыли раньше?

– Нас задержал туман, – объяснил я.

– Я думал, что ты погиб. Но потом мне пришло в голову, что боги еще не жаждут оказаться в твоей жалкой компании.

Он помедлил, внезапно вспомнив, и лицо его окаменело. Рагнар нахмурился и не смог больше смотреть мне в глаза.

– Я плакал, когда услышал о Гизеле.

– Спасибо.

Он резко кивнул, потом обхватил меня за плечи и пошел рядом. Его правая рука, заброшенная мне на шею, была искалечена в битве при Этандуне, где Альфред уничтожил великую армию Гутрума. В тот день я сражался за Альфреда, а Рагнар, мой ближайший друг, сражался за Гутрума.

Рагнар так походил на своего отца – широким благородным лицом, блестящими глазами, как никто другой быстрый на улыбку. Рагнар был светловолосым, и нас часто принимали за братьев. Его отец обращался со мной как с сыном, и если у меня когда-либо и был брат, то им был Рагнар.

– Ты знаешь, что случилось в Мерсии? – спросил он.

– Нет.

– Войска Альфреда атаковали Харальда.

– На Торнее?

– Да где бы ни был. Я слышал только, что Харальд не встает, его люди голодают, они в ловушке, их мало, поэтому мерсийцы и восточные саксы решили с ними покончить.

– Итак, Харальд – покойник?

– Конечно нет! – весело возразил Рагнар. – Харальд – датчанин! Он отобьется от ублюдков, заставит их бежать. – Он засмеялся. – Я слышал, Альфред несчастный человек.

– Он никогда и не бывал счастливым, – подтвердил я. – Его преследует Бог.

Рагнар повернулся и украдкой взглянул на Скади, все еще сидевшую в седле:

– Это женщина Харальда?

– Да.

– Она похожа на у, что приносит беды. Так что, мы продадим ее обратно Скирниру?

– Нет.

Он ухмыльнулся:

– Значит, теперь она уже не женщина Харальда?

– Нет.

– Бедняжка. – Он засмеялся.

– Что тебе известно о Скирнире?

– Он предлагает золото за то, чтобы ему вернули Скади.

– А Альфред предлагает золото за то, чтобы ему вернули меня?

– Точно! – жизнерадостно воскликнул Рагнар. – Я подумывал о том, чтобы связать тебя, как козла, и сделаться еще богаче.

Он помедлил, потому что мы увидели Дунхолм на вершине огромной скалы, стоящей в излучине реки. Над крепостью развевались стяги с орлиными крыльями Рагнара.

– Добро пожаловать домой, – тепло закончил он.

* * *

Я явился на север и, впервые за много лет, почувствовал себя свободным.

В крепости ждала Брида. Она была восточной англичанкой и женщиной Рагнара. Брида молча меня обняла, а я ощутил лишь ее скорбь по Гизеле.

– Судьба, – бросил я.

Она шагнула назад и пробежала пальцем по моему лицу, глядя на меня так, словно удивлялась, что сотворили годы.

– Ее брат тоже умирает, – проговорила она.

– Но он все еще король?

– Здесь правит Рагнар, – ответила Брида. – И он позволяет Гутреду называться королем.

Гутред, брат Гизелы, правил Нортумбрией из своей столицы, Эофервика. Он был добродушным человеком, но слабым и сохранял трон только потому, что Рагнар и другие великие северные ярлы дозволяли ему это.

– Он сошел с ума, – сурово проговорила Брида. – Безумен и счастлив.

– Это лучше, чем быть безумным и несчастным.

– За ним присматривают священники, но он не ест. Гутред швыряется едой в стены и заявляет, что он Соломон.

– Значит, он все еще христианин?

– Гутред поклоняется всем богам, – ядовито проворчала Брида. – На всякий случай.

– Рагнар объявит себя королем?

– Он этого не говорит, – мягко сказала Брида.

– А тебе бы этого хотелось?

– Я хочу, чтобы Рагнар нашел свою судьбу, – произнесла она, и в ее словах было что-то зловещее.

* * *

Той ночью в зале состоялся пир. Я сидел рядом с Бридой, и ревущий огонь освещал ее сильное смуглое лицо. Она смахивала на Скади, только постарше. Обе женщины распознали сходство и немедленно ощетинились враждебностью.

Арфист играл у стены зала, напевая песню о том, как Рагнар совершил набег на Шотландию, но слова тонули в шуме голосов. Один из людей Рагнара, шатаясь, пошел к двери, но его вырвало раньше, чем он выбрался на свежий воздух. Собаки подбежали слизать рвоту, и человек этот вернулся за стол и крикнул, чтобы ему подали еще эля.

– Нам здесь чересчур удобно, – пробормотала Брида.

– Это плохо?

– Рагнар счастлив, – сказала она слишком тихо, чтобы ее услышал любовник.

Рагнар сидел справа от нее, а рядом с ним – Скади.

– Он очень много пьет. – Брида вздохнула. – Кто бы мог подумать?

– Что Рагнар любит эль?

– Что ты будешь таким испуганным.

Она рассматривала меня так, будто в последний раз.

– Рагнар Старший гордился бы тобой, – добавила она.

Брида, как и я, выросла в доме Рагнара. Детьми мы держались вместе, потом стали любовниками, а потом друзьями. Она была мудрой, в отличие от Рагнара Младшего, порывистого и горячего. Но у Рагнара хватало здравого смысла, чтобы доверять мудрости Бриды. Ее великой печалью была бездетность, хотя у Рагнара имелось достаточно незаконнорожденных детей. Одна из дочерей помогала прислуживать на пиру, и Рагнар схватил девчушку за локоть.

– Ты моя? – спросил он.

– Твоя, господин?

– Ты моя дочь?

– О да, господин! – радостно ответила она.

– Я так и думал, – сказал он и хлопнул ее по заду. – У меня получаются хорошенькие дочери, Утред!

– И верно!

– И отличные сыновья!

Он улыбнулся со счастливым видом, потом громко рыгнул.

– Рагнар не видит опасности, – шепнула Брида.

Только она в зале не улыбалась, но Брида всегда серьезно относилась к жизни.

– О чем ты болтаешь Утреду? – вопросил Рагнар.

– О том, как в этом году болел ячмень.

– Значит, купим ячмень в Эофервике, – беззаботно ответил он и снова повернулся к Скади.

– Какой опасности? – спросил я.

Брида опять понизила голос:

– Альфред сделал Уэссекс могучим королевством.

– Да.

– И он амбициозен.

– Он не проживет долго. Поэтому его амбиции не имеют значения.

– Значит, он амбициозен ради сына, – нетерпеливо проговорила она. – Он хочет распространить правление саксов на север.

– Верно.

– И это несет нам угрозу, – свирепо заключила Брида. – Как он себя называет? Король Ангелкинна?

Я кивнул, и она нетерпеливо положила ладонь на мою руку:

– В Нортумбрии более чем достаточно тех, кто говорит на английском языке. Он хочет, чтобы здесь правили его священники и грамотеи.

– Верно, – согласился я.

– Поэтому их нужно остановить, – отрезала Брида.

Она пристально уставилась на меня, ее зрачки метались, ловя мой взгляд.

– Он не послал тебя шпионить?

– Нет.

– Нет, – согласилась она.