Горящая земля Корнуэлл Бернард

– Скотты.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовался я.

– Тот парень носит знак голубя, господин, – ответил Финан.

– Голубя? – переспросил Рагнар с отвращением.

С его точки зрения, да и с моей тоже, символ мужчины должен был быть воинственным – орел или волк.

– Это знак Колума Килле, – объяснил Финан.

– А кто он такой?

– Святой Колумб, господин. Он явился на землю пиктов и прогнал огромного монстра, что жил в здешнем озере. Скотты почитают его, господин.

– Полезные люди эти святые, – рассеянно бросил Рагнар.

Он снова оглянулся, все еще ожидая увидеть, как на гребне появится враг, но гребень оставался пустым.

– Двое из них – пленники, – добавил Финан, глядя вниз, на людей в долине. – А один – просто крошечный мальчик.

– Это ловушка? – поинтересовался Рагнар, ни к кому не обращаясь.

Потом решил, что только дурак уступил бы возвышенность и поэтому четырнадцать человек – вернее, теперь было их восемнадцать, так как к отряду присоединились разведчики, – не ищут боя.

– Мы спустимся к ним, – объявил он.

Восемнадцать человек из нашего отряда поехали вниз по крутому склону. Когда мы добрались до более плоской земли на дне долины, два скотта двинулись к нам, и Рагнар последовал их примеру. Он поднял руку, веля своим людям остаться позади, а навстречу двум скоттам отправились только он да я.

Человек в куртке со знаком голубя под длинным голубым плащом был на несколько лет моложе меня. Он ехал с прямой спиной; на шее у него висела прекрасная золотая цепь с толстым золотым крестом. Красивый воин, с чисто выбритым лицом и яркими голубыми глазами, без шапки, с каштановыми волосами, постриженными коротко, как у саксов. Мальчик, всего пяти или шести лет от роду, верхом на маленьком жеребенке, носил такую же одежду, как и мужчина, которого я счел его отцом.

Эти двое сдержали своих лошадей в нескольких шагах от нас, и человек с мечом, чью рукоять украшали драгоценности, перевел взгляд с меня на Рагнара и обратно.

– Я Константин, – представился он, – сын Аэда, принц Альбы, а это – мой сын Келлах мак Константин, и также, несмотря на свой рост, принц Альбы.

Он говорил по-датски, хотя было ясно, что владеет этим языком не особо свободно. Воин улыбнулся сыну. Странно, что мы сразу понимаем, нравится нам какой-либо человек или нет, и мне понравился Константин, хоть и был скоттом.

– Полагаю, один из вас – ярл Рагнар, – продолжал Константин, – а второй – ярл Утред, но простите меня за то, что я не знаю, кто из вас кто.

– Я – Рагнар Рагнарсон, – сказал Рагнар.

– Приветствую тебя, – любезно ответил Константин. – Надеюсь, ты наслаждался путешествием по моей стране?

– Еще как, – отозвался Рагнар. – Настолько, что собираюсь явиться сюда снова, но в следующий раз приведу побольше людей, чтобы они разделили мое наслаждение.

Константин засмеялся, потом заговорил с сыном на своем языке, заставив мальчика уставиться на нас широко распахнутыми глазами.

– Я сказал ему, что вы оба – великие воины, – пояснил Константин. – И что однажды он должен будет научиться, как победить таких великих воинов.

– Константин, – вмешался я. – Это не шотландское имя.

– И все же меня так зовут. Как напоминание о том, что я должен подражать великому римскому императору, который обратил своих людей в христианство.

– Значит, он оказал им плохую услугу, – заявил я.

– Он сделал это, победив язычников. – Константин улыбался, хотя под приятным выражением его лица был намек на сталь.

– Ты племянник короля Альбы? – уточнил Рагнар.

– Домнала, да. Он стар и не проживет долго.

– И ты станешь королем? – снова задал вопрос Рагнар.

– Если на то будет Божья воля – да.

Константин говорил мягко, но у меня создалось впечатление, что воля его Бога будет совпадать с желаниями самого Константина.

Мой одолженный конь фыркнул и сделал несколько нервных шажков вбок. Я успокоил его. Шестнадцать наших людей находились неподалеку, держа руки на рукоятях мечей, но скотты не выказывали ни малейшего намека на враждебность.

Я посмотрел вверх, на холмы, – там не было врага.

– Это не ловушка, господин Утред, – произнес Константин. – Но я не мог не воспользоваться шансом встретиться с тобой. Твой дядя послал к нам своих эмиссаров.

– В поисках помощи? – пренебрежительно спросил я.

– Он заплатит нам тысячу серебряных шиллингов, если нынче летом мы приведем людей, чтобы на тебя напасть.

– А зачем вам на меня нападать?

– Потому что ты возьмешь в осаду Беббанбург, – ответил он.

Я кивнул:

– Итак, я должен буду убить не только Эльфрика, но и тебя?

– Это наверняка добавит тебе славы. Но я предлагаю другое соглашение.

– Какое же? – спросил Рагнар.

– Твой дядя, – Константин все еще обращался ко мне, – не самый щедрый из людей. Тысяча серебряных шиллингов – это хорошо, конечно, но мне это кажется слишком маленькой платой за большую войну.

И тогда я понял, почему Константин приложил столько усилий, чтобы сохранить нашу встречу втайне. Потому что, если бы он послал гонцов в Дунхолм, мой дядя услышал бы об этом и заподозрил предательство.

– Итак, какова твоя цена? – спросил я.

– Три тысячи шиллингов, – ответил Константин, – заставят воинов Альбы все лето оставаться в безопасности в своих домах.

У меня подобной суммы не было, но Рагнар кивнул.

Константин явно поверил, что мы намереваемся напасть на Беббанбург. Конечно же, мы не собирались этого делать. Но Рагнар все еще боялся вторжения скоттов на свои земли, пока он будет далеко в Уэссексе. Такая возможность всегда сохранялась, потому что Альфред заботился о том, чтобы дружить с королями скоттов, превращая их в вечную угрозу для датчан Северной Англии.

– Позволь мне сделать встречное предложение, – осторожно проговорил Рагнар. – Я заплачу три тысячи серебряных шиллингов, а ты поклянешься держать своих воинов подальше от Нортумбрии целый год.

Константин поразмыслил над этим. Предложение Рагнара немного отличалось от того, что предложил сам Константин, но маленькое различие между этими двумя соглашениями было важным. Константин посмотрел на меня, и я увидел, что он проницательный человек. Он понял, что, возможно, не Беббанбург является нашей целью.

Он кивнул:

– Я могу согласиться на это.

– А король Домнал? – уточнил я. – Он примет такое соглашение?

– Он сделает то, что скажу я, – уверенно проговорил Константин.

– Но как мы узнаем, что ты сдержишь свое слово? – вопросил Рагнар.

– Я дам тебе подарок. – Константин поманил своих людей.

Двум пленникам приказали слезть с седел, со связанными руками пересечь ручсло и встать рядом с Константином.

– Эти люди – братья, – сказал Константин Рагнару, – которые возглавляли набег на твои земли. Я верну захваченных женщин и детей, но пока отдаю тебе этих двоих.

Рагнар посмотрел на бородатых мужчин.

– Две жизни в качестве гарантии? – спросил он. – А когда они умрут, что помешает тебе нарушить слово?

– Я даю тебе три жизни, – произнес Константин.

Он прикоснулся к плечу сына.

– Келлах – мой старший сын, и он дорог мне. Я дам его тебе в заложники. Если один из моих людей пересечет границу с Нортумбрией с мечом, ты сможешь убить Келлаха.

Я вспомнил веселье Хэстена, что тот всучил нам фальшивого сына в качестве заложника, но что Келлах – сын Константина, сомнений не было. Их сходство поражало. Я посмотрел на мальчика и на мгновение почувствовал сожаление, что у моего старшего сына нет такой же храбрости и такого же твердого взгляда.

Рагнар немного подумал, но не нашел никакого подвоха. Он послал свою лошадь вперед, протянул руку, и Константин принял ее.

– Я пришлю серебро, – пообещал Рагнар.

– И оно будет обменом на Келлаха. Ты разрешишь мне послать с мальчиком слуг и наставника?

– Они будут радушно приняты, – ответил Рагнар.

У Константина был довольный вид.

– Думаю, наши дела улажены.

Так и было.

Скотты поехали прочь, а мы раздели двух пленников догола, после чего Рагнар пронзил обоих своим мечом. Он сделал это быстро.

Мягкий туман бесшумно струился вниз по холмам, и мы поторопились убраться прочь.

Два обезглавленных трупа остались позади, там, где сливались два ручья.

А мы сели на коней и отправились на юг.

Рагнар ехал с залогом того, что его северная граница будет в безопасности, пока мы станем сражаться в Уэссексе.

Соглашение и впрямь получилось хорошее, но оно оставило во мне ощущение неловкости. Мне понравился Константин, он явно умел мыслить стратегически, а значит, будет трудным и грозным врагом. Как он устроил секретную встречу с Рагнаром? Спровоцировав набег, который, конечно, вызвал нашу ответную атаку. А потом предал людей, выполнявших его приказы.

Он был умен и молод. Мне придется долго иметь с ним дело, и, если бы я знал тогда то, что знаю теперь, я перерезал бы глотки и ему, и его сыну. Но по крайней мере следующие двенадцать месяцев Константин держал свое слово.

* * *

Весна наступила поздно, но, когда наконец пришла, земля быстро зазеленела. Рождались ягнята, дни становились длиннее и теплее, и люди задумались о войне.

Два могущественных нортумбрийских ярла, Зигурд Торрсон и Кнут Ранулфсон, явились в Дунхолм вместе, а после них прибыло множество менее важных господ. Все они были датчанами, и даже самый незначительный из них мог повести в бой больше сотни закаленных бойцов. Каждый из них явился лишь с маленьким отрядом воинов, слуг и рабов, но просторные залы Рагнара все равно не могли вместить всех, поэтому более мелкие ярлы устроились в городе к югу от крепости.

Был задан пир, розданы подарки, и весь день шли разговоры. Ярлы явились, поверив в историю о том, что мы собираем людей, чтобы напасть на Беббанбург, но Рагнар сразу их разубедил.

– И Альфред услышит, что мы хотим напасть на Уэссекс, – предупредил он их, – потому что некоторые из вас расскажут своим людям, а они разболтают другим, и весть об этом доберется до Альфреда в течение нескольких дней.

– Значит, надо хранить молчание, – прорычал Зигурд Торрсон.

Ярл Зигурд был высоким, суровым с виду человеком, с бородой, заплетенной в две громадные косы, которые он обмотал вокруг шеи. Он владел землей, протянувшейся от Южной Нортумбрии до Северной Мерсии, и поднаторел в искусстве войны, сражаясь с воинами Этельреда. Его друг Кнут Ранулфсон был более стройным, но обладал той же жилистой силой, что и Финан. Кнут имел репутацию лучшего мастера боя на мечах во всей Британии, и его клинок и орда воинов, служивших его богатству, подарили ему земли, граничащие с поместьями Зигурда. Его волосы были белыми, как кость, хотя ему сравнялось всего тридцать, и я еще ни у кого не видел таких бледных глаз. Глаза и волосы делали его похожим на призрака, но он легко улыбался и имел огромный запас шуток.

– У меня была сакская рабыня, такая же хорошенькая, как эта, – сказал он мне во время нашей первой встречи, глядя на одну из рабынь Рагнара, которая несла деревянные блюда в главный зал. – Но она умерла, – мрачно продолжал он. – Умерла, потому что пила молоко.

– Молоко оказалось испорченным?

– На нее рухнула корова, – сказал Кнут и разразился смехом.

Когда Рагнар объявил, что хочет возглавить нападение на Уэссекс, Кнут помрачнел.

Мой старый друг произнес хорошую речь, объяснив, что сила восточных саксов растет, что они желают заполучить Мерсию, потом Восточную Англию и в конце концов вторгнуться в Нортумбрию.

– Король Альфред, – сказал Рагнар, – называет себя королем Ангелкинна, а в моих землях, во всех ваших землях говорят по-английски. Если мы ничего не сделаем, англичане захватят нас одного за другим.

– Альфред умирает, – возразил Кнут.

– Но его амбиции будут жить, – парировал Рагнар. – Уэссекс знает, что лучшая оборона – это нападение, и Уэссекс мечтает отодвинуть свою границу так, чтобы она коснулась земель скоттов.

– Хотел бы я, чтобы ублюдки завоевали скоттов, – мрачно перебил кто-то.

– Если мы ничего не сделаем, – объявил Рагнар, – тогда однажды Нортумбрией будет править Уэссекс.

Начался спор о реальной силе Уэссекса. Я хранил молчание, хотя знал больше любого из них. Я позволил им рассуждать, самостоятельно нащупывая путь к правильным выводам. И под руководством Рагнара они наконец поняли, что Уэссекс – это страна, которая существует для войны. Ее защищали бурги с гарнизонами из фирда, но средством нападения служило растущее число отрядов гвардейцев разных лордов, которые могли собраться под знаменем короля.

Датчане в битве один на один страшнее, но они никогда не были организованы так, как Альфред организовал Уэссекс. Каждый датский ярл защищал свою землю и лишь нехотя следовал приказам другого ярла. Их можно было объединить, как это сделал Харальд, – но при первом же провале команды рассыплются в поисках более легкой добычи.

– Итак, – с сомнением проговорил Зигурд, – нам придется захватить бурги?

– Харальд захватил один, – заметил Рагнар.

– Я слыхал, он был недостроен, – пробормотал Зигурд, взглянув на меня в поисках подтверждения.

Я кивнул.

– Если нам нужен Уэссекс, – проговорил Рагнар, – мы должны захватить бурги.

Он изобразил уверенную улыбку:

– Мы поплывем на южное побережье Уэссекса, собрав огромный флот. Возьмем Эксанкестер, а потом двинемся маршем на Винтанкестер. Альфред будет ожидать атаки с севера, поэтому нападем на него с юга!

– И его корабли увидят наш флот, – напомнил Кнут, – и его воины будут нас ждать.

– Его воины, – вмешался новый голос из дальнего конца зала, – будут сражаться против моих команд. Поэтому вы будете сражаться только с фирдом Альфреда.

Говоривший встал в проеме открытых дверей; солнце было таким ярким, что мы не могли как следует его рассмотреть.

– Я нападу на Мерсию, – громко и уверенно проговорил этот человек. – Силы Альфреда двинутся, чтобы ее защитить. А когда его войска уйдут, Уэссекс будет спелым плодом, готовым, чтобы его сорвали.

Человек сделал несколько шагов вперед, за ним следовала дюжина воинов.

– Мои приветствия, ярл Рагнар! И всех вас, – он широко обвел рукой собравшихся в зале, – тоже приветствую!

То был Хэстен. Его не пригласили на совет, однако вот он – улыбающийся и сверкающий золотыми цепями.

День был теплым, но он решил надеть плащ из редкого желтого шелка, подбитый мехом выдры, чтобы продемонстрировать свое богатство.

За появлением Хэстена последовал миг замешательства, как будто никто не знал, обращаться с ним как с другом или как с незваным гостем. Но потом Рагнар подскочил и обнял вновь прибывшего.

Я не описываю скуку последующих двух дней. Люди приходили в Дунхолм, где можно было собрать величайшую датскую армию, которую когда-либо видела Британия, однако они все еще были полны опасений, потому что все знали – Уэссекс до сих пор отражал все нападения. Рагнару приходилось убеждать их, что обстоятельства изменились. Альфред болен, от него нельзя было ожидать поведения молодого энергичного лидера; его сыну не хватало опыта, и, льстил мне Рагнар, Утред Беббанбургский бросил Уэссекс.

Итак, наконец все согласились, что Уэссекс беззащитен, но кто станет его королем? Я ожидал, что спор затянется навечно, но Зигурд и Кнут обсудили это наедине и сошлись на том, что Зигурд будет править Уэссексом, а Кнут займет трон Нортумбрии, когда больной, безумный и печальный Гутред умрет.

Рагнар не стремился жить на юге, я тоже. Мне подумалось, Хэстен надеялся, что корону Уэссекса предложат ему, но он согласился с тем, что станет именоваться королем Мерсии.

После появления Хэстена план нападения на Уэссекс показался более выполнимым. Никто ему особо не доверял, но мало кто сомневался, что он собирается атаковать Мерсию. Хэстен и вправду хотел, чтобы наши войска присоединились к его войскам, и, честно говоря, это имело смысл, потому что вместе мы составили бы громадную армию. Но никто не мог прийти к согласию насчет того, кто же возглавит эту армию. Поэтому было решено, что Хэстен поведет по крайней мере две тысячи человек на запад из своей твердыни в Бемфлеоте. Как только войска восточных саксов двинутся, чтобы противостоять ему, флот Нортумбрии нападет на южное побережье. Каждый присутствующий поклялся держать этот план в секрете, хотя я сомневался, что эта торжественная клятва чего-то стоила. Альфред довольно скоро обо всем услышит.

– Итак, я буду королем Мерсии, – сказал мне Хэстен на следующую ночь, когда огромный зал снова был освещен огнем и полон пирующих.

– Только если ты сдержишь западных саксов достаточно долго, – предупредил я его.

Он махнул рукой, как будто эта задача была самой простой.

– Захвати бург в Мерсии, – посоветовал я, – и заставь их тебя осадить.

Хэстен вонзил зубы в гусиную ножку, жир потек по его бороде.

– Кто будет ими командовать?

– Эдуард, вероятно, но его советчиками будут Этельред и Стеапа.

– Они не ты, мой друг! – Хэстен ткнул меня в предплечье гусиной костью.

– В Мерсии мои дети. Позаботься о том, чтобы они остались в живых.

Хэстен уловил, насколько мрачен мой голос.

– Я обещаю тебе, – горячо сказал он. – Клянусь в том своей жизнью. Твои дети будут в безопасности.

Он коснулся моей руки, словно уверяя в искренности своих слов. Потом показал гусиной костью на Келлаха:

– Кто этот ребенок?

– Заложник из Шотландии.

Келлах появился неделю назад с маленькой свитой. У него было двое воинов-охранников, двое слуг, которые одевали и кормили его, и горбатый священник, который его учил. Келлах нравился мне. Он был крепким маленьким мальчиком, храбро встретившим свою ссылку. Он уже завел друзей среди детей в крепости и вечно сбегал с уроков горбуна, чтобы дико носиться среди укреплений или слезать по крутым откосам скал Дунхолма.

– Итак, от скоттов не будет беды? – спросил Хэстен.

– Мальчик умрет, если они хотя бы помочатся через границу.

Хэстен ухмыльнулся:

– Значит, я буду королем Мерсии, Зигурд – королем Уэссекса, Кнут – королем Нортумбрии, а как насчет тебя?

Я налил ему меда и мгновение молчал, наблюдая за человеком, жонглирующим факелами.

– Я возьму серебро восточных саксов и верну себе Беббанбург.

– Ты не хочешь быть королем какой-нибудь земли? – недоверчиво спросил он.

– Я хочу Беббанбург. Это все, что я когда-либо хотел. Я заберу туда своих детей, выращу их и никогда оттуда не уйду.

Хэстен промолчал. Не думаю, что он вообще меня слышал. Он благоговейно смотрел куда-то… На Скади. Она была в тускло-коричневой одежде служанки, и все равно ее красота сияла, как маяк в темноте. В тот миг я подумал, что мог бы украсть золотую цепь с шеи Хэстена и он бы ничего не заметил. Он уставился на Скади, и та, почувствовав его взгляд, повернулась к нему лицом. Их глаза встретились.

– Беббанбург, – повторил я, – вот все, чего я когда-либо хотел.

– Да, – рассеянно отозвался Хэстен. – Я тебя слышу.

Он все еще таращился на Скади. В этом ревущем зале никто больше для него не существовал. Брида, сидевшая дальше за высоким столом, заметила, как Скади и Хэстен встретились взглядами, повернулась ко мне и приподняла брови. Я пожал плечами.

В ту ночь Брида была счастлива. Она устроила будущее Рагнара, хотя ее влияние не было заметно. Однако именно ее амбиции подстегнули его, и эти амбиции должны были уничтожить Уэссекс и, рано или поздно, силу бича священников, которые так коварно распространяли повсюду свои убеждения. Мы все верили, что через год единственным христианским королем в Англии будет Эорик из Восточной Англии, а он перекинется на другую сторону, когда увидит, куда дует ветер. Вообще-то, Англии больше не будет, останется только Данланд.

Все это казалось таким простым, легким и открытым, что той ночью смеха, музыки арф, эля, товарищества никто из нас не мог предвидеть поражения. Мерсия была слабой, Уэссекс – беззащитным, а мы были датчанами, наводящими страх северными воинами с копьями.

А потом, на следующий день, в Дунхолм явился отец Пирлиг.

Глава одиннадцатая

Той ночью разразился ураган. Он внезапно налетел с севера, первым его признаком был неистовый порыв ветра, пронесшийся по крепости. За несколько минут тучи закрыли звезды и в небе задрожали молнии.

Ураган разбудил меня все в том же доме, где я потел и замерзал во время своей болезни. Я услышал, как несколько тяжелых капель дождя упали на тростниковую крышу. Потом на крепость Дунхолм как будто обрушилась река. Небо бурлило, шум ливня был громче любого грома.

Я вылез из кровати, накинул на голые плечи одеяло из овчины, встал в дверном проеме и отодвинул в сторону кожаную занавеску. Девушка в моей постели заскулила, и я велел ей присоединиться ко мне.

Она была сакской рабыней, и я приподнял одеяло, чтобы набросить и на нее тоже. Девушка стояла, прижавшись ко мне, широко распахнув глаза в свете вспышек молний, пока мы наблюдали за ревущей темнотой. Она что-то сказала, но я не расслышал, что именно, потому что ветер и дождь заглушили ее слова.

Ураган налетел быстро и так же быстро прошел. Я наблюдал, как молнии уходят на юг, слушал, как стихает дождь; казалось, ночь затаила дыхание в тишине, сменившей раскаты грома.

Дождь стих, хотя вода все еще капала со свеса крыши, кое-где просачивалась через тростник и шипела на остатках огня.

Я подбросил новое дерево в тлеющие угли, добавил в очаг лучину, и пламя вновь взметнулось. Кожаная занавеска все еще была отдернута, и я увидел, как огонь загорелся в других домиках и в двух больших господских залах. То была беспокойная ночь в Дунхолме.

Девушка снова забралась в постель, завернувшись в овчину и меха, и наблюдала яркими при свете огня глазами, как я вытаскиваю из ножен Вздох Змея и медленно провожу им сквозь возродившееся пламя. Я сделал это дважды, не спеша омывая каждую грань длинного клинка. Потом вытер металл овечьей шкурой.

– Зачем ты это делаешь, господин? – спросила она.

– Не знаю, – ответил я.

Я и вправду не знал, знал только, что Вздох Змея, как и все мечи, был рожден в пламени, и иногда мне нравилось омывать его в огне, чтобы защитить то колдовство, что было вплавлено в оружие в момент его создания.

Я благоговейно поцеловал теплый металл и вложил обратно в ножны.

– Мы ни в чем не можем быть уверены, – пояснил я, – кроме нашего оружия и нашей смерти.

– Мы можем быть уверены в Боге, – тихо и настойчиво проговорила она.

Я улыбнулся, но ничего не сказал.

Заботит ли моих богов мое существование? Может быть, то было преимуществом христианского Бога, который каким-то образом убедил своих приверженцев, что они Его заботят, что Он наблюдает за ними и защищает их, однако я не видел, чтобы христианские дети умирали меньше, чем дети язычников, или чтобы христиан щадили болезни, наводнения и пожары. Только вот христиане вечно заявляли о любви к ним их Бога.

Снаружи раздались шаги. Кто-то бежал к моему дому, и хотя я был в безопасности в крепости Рагнара, все же инстинктивно потянулся к Вздоху Змея. Я сжимал его рукоять, когда дородный человек нырнул в дом через открытый вход.

– Всемилостивый Иисус! – воскликнул он. – Ну и холодина снаружи.

Я выпустил меч, когда отец Пирлиг присел на корточки у дальней стороны очага.

– Тебе не спится? – спросил я.

– Кто, во имя Господа, может спать в такую бурю? Нужно быть глухим, слепым, пьяным и глупым, чтобы спать, когда такое творится. Доброе утро, господин, – ухмыльнулся он мне. – Утро нагое, как и ты – словно новорожденный.

Он повернул голову и улыбнулся рабыне.

– Благослови тебя Бог, дитя, – обратился к ней отец Пирлиг.

Девушку встревожил появившийся незнакомец, и она обеспокоенно взглянула на меня.

– Он добрый человек, – заверил я, – и священник.

Отец Пирлиг был одет в штаны и куртку – никакой рясы священника. Он появился накануне, и Брида встретила его прохладно, но он очаровал Рагнара своими красочными историями о битвах. Пирлиг был пьян к тому времени, как Рагнар отправился в постель, поэтому у меня было мало шансов поговорить со старым другом.

Я снял с колышка плащ и застегнул его у горла. Шерсть была влажной.

– Твой Бог тебя любит? – спросил я Пирлига.

Тот засмеялся:

– Что за вопрос, господин! Ну, Он держит меня в милях от моей жены, поэтому любит меня. Разве мужчина может просить о большем благословении? И Он наполняет мой живот и развлекает меня! Я рассказывал тебе о рабыне, которая умерла, потому что пила молоко?

– На нее рухнула корова, – уныло сказал я.

– Он забавный человек, этот Кнут. Я буду сожалеть, когда ты его убьешь.

– Я его убью? – переспросил я.

Девушка уставилась на меня.

– Вероятно, тебе придется это сделать, – заявил Пирлиг.

– Не слушай его, – бросил я девушке, – он бредит.

– Я валлиец, моя дорогая, – объяснил ей священник, потом снова повернулся ко мне. – И можешь ли ты сказать, господин, почему хороший валлиец должен заниматься делами саксов?

– Потому что ты докучливый эрслинг, и кто знает, из чьей задницы ты выпал, но вот ты здесь.

– Бог пускает в ход странные орудия для достижения своих изумительных целей. Почему бы тебе не одеться и не полюбоваться рассветом вместе со мной?

Отец Пирлиг, как и епископ Ассер, был валлийцем на службе Альфреда, хотя объяснил мне, что пришел в Дунхолм не из Уэссекса, а скорее из Мерсии.

– На Рождество я был в Винтанкестере, – сказал он мне. – Бог мой, бедный Альфред болен! Воистину, он выглядит как подогретый труп, и к тому же не очень хорошо подогретый.

– А что ты делал в Мерсии?

– Вынюхивал место, – загадочно произнес он, потом так же загадочно добавил: – Это все его жена.

– Чья жена?

– Эльсвит. Почему Альфред на ней женился? Она должна кормить беднягу маслом и сливками, заставлять его есть хорошую говядину.

Отец Пирлиг уже съел немало масла и сливок. С большим брюхом, широкими плечами, спутанными волосами, заразительной улыбкой, вечно жизнерадостный, он относился к своей религии легко, хотя никогда – поверхностно.

Пирлиг стоял рядом со мной над южными воротами Дунхолма, и я рассказал ему, как мы с Рагнаром взяли эту крепость. Прежде чем сделаться священником, Пирлиг был воином и оценил историю о том, как я проник в Дунхолм через ворота у колодца на западной стороне и как мы продержались достаточно долго, чтобы открыть те ворота, над которыми сейчас стояли. Я поведал, как Рагнар провел своих несущих факелы датчан с мечами в крепость, где мы сражались с людьми Кьяртана, пока те не были побеждены и не погибли.

– Ах, мне следовало бы тогда находиться здесь, – проворчал Пирлиг, когда я закончил рассказ. – Похоже, то был редкостный бой!

– Так что же привело тебя сюда сейчас?

Он ухмыльнулся:

Страницы: «« « ... 1415161718192021 » ... »»