Уровень Дельта эН Ая

Глава 19

Конец света больше не отменяется

Старк увидел долгожданный луч одновременно с Рональдом Э-Ли-Ли-Доу, и что-то в этом луче сразу ему не понравилось. Не успел он как следует обдумать, что именно не так, как перед ним возник светлый образ чернокожего ангела Димы. Чахлык появился перед Стариком радостный и довольный собой.

– Я сделал это! – похвастался Дима.

Хотя, простите, нет! Ангелы никогда не хвастаются. Дима это просто так сказал.

Их встреча происходила в нематериальном доме, в комнате для просмотра реализованных и нереализованных вариантов развития миров в реальном времени. Это было вместительное помещение, напоминающее триакистетраэдр. Пола у него не было, потолка тоже. Одиннадцать стен, равномерно покрытые серой бесконечностью, окружали всякого попавшего сюда и настраивали вполне определенным образом. Гравитация в комнате отсутствовала, но это ее ни капельки не портило. В центре находился длинный деревянный шест со скворечником или чем-то в этом роде, изрядно побитый градом. Справа от скворечника начинал тянуться вдаль стол со странным устройством, конца которому не было видно. Вроде прибор, только вместо кнопок и рычагов выступы и впадины неправильной формы. Слева от скворечника была практически пустота, заполненная всякой дрянью: здесь валялась парочка-тройка сотовых телефонов разных земель и времен, латунное ведро со спиннингами для охоты на сочников, стеклянные, оловянные и деревянные коромысла, баночка винегрета, коробка засахаренных монпансье, портрет коллежского асессора на дощатом настиле и прочая ерундень, вполне подходящая для написания заковыристого школьного диктанта.

– Тебя ничего не смущает в этом луче? – спросил Старик.

Дима еще раз покопался в изображении. Луч был почти чистый. Ворсинки – только по краям, это не страшно. Ширина луча – тоже нормальная. Рассеивается быстро, это говорит о нестойкости реакции. Но о стойкости пока и говорить рано, главное, луч вообще появился, он был нужного оттенка и подходящий по композиции чувств! Иногда лучи могли наводить другие ангелы, для пользы дела. Но тут все тоже было чистенько. Дима еще раз проверил луч, вызвав более подробный образ. Просмотрел послойно.

– Нет, – твердо ответил Дима. – В самом луче меня ничего не смущает.

– А в том, что его спровоцировало?

Дима восстановил ситуацию в столовой. Ангелы видят действительность не так, как люди или мутанты. Но даже с самой ангельской точки зрения с ситуацией все тоже было чисто. В беседе с Машей Ризенгри вспомнил Дюшку. Вот оно, это воспоминание, пожалуйста! Воспоминание Риза о Дюшке заняло пространство под скворечником, оно было расплывчатым, и со стороны казалось, что шест торчит прямо из спины одного из Плюшкиных. После появления этих образов Риз говорит: «Я ни за что отсюда не убегу, я стану первым». То есть он остается в школе исключительно из-за друга. Доказать, что тот был лучше, чем о нем думают. Очень положительное желание. Сразу после этого – луч.

– Не сразу после этого, – заметил Старик.

– Ну да, – согласился Дима. – Он еще повторил те слова, которые говорил, когда над ним промелькнул тонкий луч тогда, в лощине, когда он пытался помочь Дюшке. Он добавил: «Я сделаю это, даже если все ангелы и все мутанты на свете будут против. И еще запомни: мне не плохо и мне никогда не будет плохо, потому что я вообще не знаю, что это такое». Ну, насчет «не плохо» он явно блефовал…

– Нет, стоп, Дим, не блефовал. И именно в этом вся суть. Он повторил свои слова не просто так, он на самом деле так и не понял, что такое плохо. Ему, ставшему человеком, теперь больно, противно, обидно, досадно, но не плохо. И оттого, что он постоянно употребляет именно это слово, ничего не меняется! Ризенгри просто вынужден приспосабливаться к новым условиям – и он к ним приспосабливается. Вот и все. Ему жутко неуютно, но не плохо в человеческом или ангельском смыслах этого слова. А ты же знаешь, тот, кто не знает, что такое плохо, никогда не сможет понять, что такое хорошо. Никогда. И он по-прежнему не испытывает никаких настоящих человеческих чувств. Он научился вызывать в себе определенные состояния – и только. Это не ответ, идущий от сердца, не свет души. Это как лампочка над головой. Захотел – включил. Не захотел – темнота.

– Риз безнадежен? – уныло переспросил Дима.

– Увы. Он не просто безнадежен. Он… он опасен. Повторяю. Его лучи – это не истинная реакция души. Это мимикрия. Ты очень опытный ангел, но ты не понял того, что перед тобой – подделка. О Рональде и говорить нечего. Да что там Рон – я, эксперт, и то не сразу разобрался. Сегодня мы имеем на Земле-11 одного Ризенгри, а завтра мы запутаемся в этих мутантах четвертого порядка, и рано или поздно один из них проникнет в наши ряды. Это будет конец ангелам. Да и вообще конец.

Старк подплыл к длинному прибору и принялся с ним что-то делать. Дима понял, что делает Старик. Ведь они оба находились в сверхтонком состоянии.

Диди. На самом деле описание разговора Старика и Димы Чахлыка очень далеко от того общения, которое происходило у них на самом деле. Пришлось специально написать так, будто они разговаривали, как обычные люди, чтобы читателю было удобнее. В реальности находиться в многомерной триакистетра-эдрической комнате возможно только в сверхтонком состоянии, то есть как бы в состоянии растворенной в воде краски. Общение в этом состоянии – это не то чтобы мгновенная передача информации, а как будто у всех «растворенных» один общий мозг – не как у инфилоперов, становящихся Мебби Клейном, а иначе. Но есть и общее: вы не разговариваете, вы просто знаете то, что знаете, – вот и все.

Но поскольку не все читатели – инфилоперы, мы, чтобы не запутаться, будем делать вид, будто Дима со Стариком просто двигались в обычном пространстве обычным способом и переговаривались, то есть обменивались фразами.

…– Так, – сказал Дима, поняв, что делает Старик. – Но ведь ты сам перед Новым годом решил, что конец света на Земле-11 временно отменяется!

– Мы не можем допустить дальнейшего развития таких существ, как Риз Шортэндлонг. Мутанты давно подготовили свой конец своим неразумным поведением, вот пусть они его и получат. Мы предотвратили восемнадцать неизбежных фатальных катастроф на их планете только за последний год, и это не считая более мелких неприятностей. А сколько раз мы спасали их раньше! Ты вспомни!

Дима вспомнил.

– Отмена отмены конца света на Земле-11 – мое окончательное решение, – продолжил Старк. – Это очевидное решение. То есть в данной ситуации нет даже необходимости привлекать к обсуждению других экспертов. Хотя, как ты наверняка уже почувствовал, добрая их половина тоже находится сейчас в этой комнате и совершенно со мной согласна.

По расчетам ангелов, очередная катастрофа на Земле-11 ожидалась этой же ночью, ориентировочно в четыре часа утра по времени того меридиана, на котором находилась школа для особо одаренных. В данный момент на Земле-11 находилось более восьми тысяч обычных ангелов-наблюдателей и около ста ангелов-хранителей, предотвращающих катастрофы. К полуночи большинство из них отзывалось домой. Дюшку планировалось забрать около часа ночи и перебросить по персональному навесному каналу на Землю-4. Дима считал, что Дюшке больше бы подошла Земля-12, но не спорить же со Стариком в такой ответственный момент. В конце концов, исчезновение мира, входящего в первую двадцатку, явление достаточно редкое.

– Проблемы ожидаются? – на всякий случай спросил Дима.

– Ожидаются, – неожиданно ответил Старк. – Возможно, нам потребуется не персональный канал для Дюшки, а две капсулы и последующая связка с миром из нереализованного варианта.

– Что-о-о??? – обалдел Дима. – Связка с нереализованным вариантом?! Старк, ты что?

Впрочем, он тут же понял, что имел в виду Старик. Ведь они оба все еще находились в сверхтонком состоянии.

– Джен – ангел, а я не могу приказывать ангелам, – сказал Старк.

– И как именно это все произойдет?

Старк показал. Вариантов было несколько. Они не сильно отличались друг от друга. И вскоре все произошло в точности по одному из этих вариантов.

Джен вернулась домой одной из первых. Рон показал ей луч над головой у ее брата и объявил о том, что конец света на Земле-11 больше не отменяется. Он не смог рассказать ей о том, что ожидает Риза. Язык у него не повернулся. Старик разрешил ему – именно ему – ничего Джен не говорить. Ангелы никогда не врут. Но ведь это не означает, что они обязаны всегда говорить правду! Рон Э-Ли-Ли-Доу немного проводил Дженифер и исчез. Джен узнала об истинном положении дел от одной из своих подружек, но не сразу, а ближе к полуночи, когда почти все ангелы покинули Землю-11. Узнав правду, Джен бросилась к Старику.

Старк ждал ее на том же месте, что и в прошлый раз. Теперь Джен не запуталась и прибыла прямо к месту встречи. На ней было необыкновенное нежно-салатное одеяние с четырехмерными играющими стразами. Великолепная прическа, обсыпанная плазменной пудрой, оставляла за своей хозяйкой восхитительный флуоресцирующий млечный путь там, где она пролетала. Под платьем Джен оставила немного своего плотного тела, сделав себя совсем тоненькой. На запястье повесила украшение, подаренное ей Менсом на Новый год: изящный алмазный браслет, соединенный с колечком тонкими цепочками на восточный манер. Джен явно готовилась к празднику. Для этого был отличный повод: ее брат Ризенгри продемонстрировал способность испытывать лучшие человеческие чувства.

Старк в плотном, подчеркнуто-материальном состоянии, в протертых джинсовых бермудах и простой белой футболке, сидел на полу. Он собирал несложную головоломку, привезенную с одной из новых Земель-скороспелок. Вокруг Старика стояло позднее осеннее утро. В распахнутое огромное окно, начинающееся почти от самого пола, была видна роскошная, в багрец и золото одетая аллея, очей очарованье. Прямо под окном возле эксперта стояла огромная початая банка крупных греческих маслин с погруженным в нее потертым от старости черпаком.

– Я не понимаю, почему вы все считаете это мимикрией! – едва сдерживая эмоции, проговорила Джен. – Второй луч был идеален. Мой брат сделал все, что от него требовалось. Он помог Дюшке в первый раз, пока был крутым мутантом, способным на все. Он сам ему помог. Разве ему была от этого выгода? Он помог своему другу вторично, когда стал обычным человеком, не способным ни на что. Вы говорите, что ему не было плохо. Да как же не было? Да вы вспомните хотя бы, как он бежал по этой дорожке. Из последних сил, запредельно. Знаете, какой у него пульс был, и какое содержание кислорода в крови, и какие…

Старк только головой покачал. Глупенькая Джен! Разве это самое главное, какой у тебя был пульс?

Старик попытался как можно мягче объяснить Джен тот простой факт, что пульс – пульсом, поступки – поступками, но гораздо важнее, что ты при этом пульсе чувствуешь. И о чем, совершая поступок, на самом деле думаешь. Чем руководствуешься. Ради чего ты его совершаешь.

– Джен, милая моя, пойми, пожалуйста, это действительно самое основное, – усадив девушку рядом с собой, проговорил Старк. – Или просто поверь мне. Ты все это поймешь, когда будешь проходить Землю-12. Знаешь, какие у нас там проблемы? Люди на этой планете в большинстве своем – не мутанты и, в общем, даже не сволочи. У многих из них такие светлые чувства. Да у некоторых наших ангелов таких сияний не бывает, честное слово! Эти люди жалеют котят…

Джен тут же вспомнила о том, что ее брат бросил Рыжего Тафанаила, тонущего в яме с пластиковым дерьмом, и даже не задумался о его судьбе потом, когда ему уже не нужно было стремиться выиграть.

– Они искренне обливаются слезами над вымыслом, не говоря уже о реальных ситуациях.

Джен вспомнила, как ее брат выдавливал из себя слезу и радовался, что получилось натурально.

– Они делятся последней рубахой, прикрывают своим телом вражеские доты и спасают из огня чужих детей, погибая при этом сами. Многие из них – вегетарианцы, никакого мяса не едят. Некоторые даже комара на себе не убьют.

В этом месте у Джен Шортэндлонг не возникло никаких ассоциаций.

– А теперь копнем глубже, – продолжил Старк. – Посмотрим, зачем они это делают. Ну, тех, которые за все это рассчитывают попасть после смерти в местный рай (которого, кстати, как такового в природе и существовать-то не может), мы сразу отметем. С этими все ясно. Попробуем разобраться с теми, кто творит добро из сострадания к ближнему. Какое оно, это сострадание? «Не пожелай другому того, чего ты бы не пожелал себе». То есть, сострадая, человек ставит себя – себя, любимого! – на место того, другого. И в этом другом жалеет себя. Он не чувствует и не осознает, что это происходит именно таким образом. Скажи ему правду – он возмутится: «Не так все это, не себя я жалею!» Но ведь это именно так, именно себя.

– Я знаю, правильнее – «не пожелай другому того, чего этот другой сам не пожелал бы себе», – кивнула Джен.

– Точно! Этот вариант был более правильный. На Земле-12 его пока не существует. Но он обязательно должен был там появиться и со временем стать новым лозунгом.

Но что Джен было до других земель! Пусть Старик сто раз прав, пусть тысячу раз прав. Но ее брат сделал то, что от него требовалось. Его нельзя приравнивать к другим!

– Ну вот скажи мне, что нам делать со светлыми людьми двенадцатой Земли, которые искренне верят в то, что они просто так добрые? Брать к себе таких, с такими установками совершенно невозможно. Нянькаться с ними еще десять тысячелетий – сил не хватает, в самом прямом смысле. Бросать на произвол судьбы – жалко, у них, в отличие от твоего брата, есть реальные шансы изменить себя в лучшую сторону. Правда, в очень отдаленном будущем, но все-таки есть…

– У моего брата тоже должен быть шанс, – перебила Старика Дженифер.

Настроение у Джен давно перестало быть праздничным. Она забыла про то, что оставила себе частичку тела, и полностью перешла в тонкое состояние. Салатное платье, надетое на пустое пространство, смотрелось нелепо. Украшение Менса некоторое время покачалось в воздухе, зацепившись за краешек рукава, и соскользнуло на пол.

– У моего брата будет много шансов, – повторила Джен, и в пространстве перед ней возник образ застывшего сада. – Вы ведь исполните мое последнее желание?

– Джен, тебе не кажется, что это шантаж?

– Старк, а тебе не кажется, что Ризу можно предоставить несколько шансов просто так?

– Джен, я не был бы экспертом, если бы в своих решениях не опирался только на реальные факты. А исполнять желания восемнадцатилетних ангелов, которые ровным счетом ничего не смыслят в жизни… Просто так ничего не бы…

– Бывает! Бывает просто так! Если сильно захотеть, то бывает. А я хочу.

– Джени, ты не должна этого делать, – покачал головой Старк. – Я не могу тебе помешать, потому что я – ангел и ты – ангел. И я не могу пожелать тебе того, чего ты сама не собираешься себе желать. Но я прошу тебя, попробуй передумать. Даже в самый последний момент еще можно передумать. Ты еще маленькая. Ты не права. Не делай того, что ты собираешься делать…

Старк понял, что Джен его не послушается. Еще недавно он в этом сомневался. А теперь ему было так плохо, как бывает плохо только ангелам. И с этим состоянием оставалось только смириться.

– Хорошо, – сказал Старк. – Но прежде чем… Спустись в библиотеку и выбери подходящие нереализованные варианты. У тебя еще есть время.

– Нет, – покачала головой Джен. – Я не умею работать с вашей скоростью и поэтому не хочу рисковать. Пусть их подберут Димка с Рональдом.

И Джен вылетела.

…Джен стояла на вершине невероятного, крутого склона, внизу которого медленно бушевал густой перламутровый океан. На первый взгляд казалось, что огромные, величиной по меньшей мере с трехчетырехэтажный дом волны просто застыли на месте, а хлопья пены непостижимым образом висят в воздухе. Но стоило постоять над океаном минут десять, чтобы заметить, что картина меняется: одна волна разбивается о берег, захватывая с собой все, что попадается ей на пути, откатывается назад, а на смену ей уже несется с такой же скоростью – колыбельная для черепахи, как говорил Рон, – ее подруга. Это было безумное, завораживающее зрелище.

Но еще более любопытен был сам склон, вся поверхность которого состояла из длинных и узких, не шире двух метров, террас, покрытых роскошной, совершенно неподвижной растительностью. Стены, поддерживающие террасы, были выложены серым камнем, но его не было видно нигде, кроме самого нижнего уровня. Из этого же камня была построена лестница, уходящая в глубь океана. Сад был почти мертвым. Он умер всего-навсего мгновение назад. Птички, упавшие в траву, остались теплыми, бабочки и стрекозы, сидящие на цветках, не успели соскользнуть на землю, капелька росы, готовая сорваться с кончика бутона новорожденной лилии, так и не сорвалась. Белые лошади, к которым приходила Джен, лежали на одной из нижних террас над океаном.

Обычно Джен летала в этом саду. Она осторожно спускалась по ступенькам, боясь нарушить оглушительную тишину, постоянно царившую над беснующимся океаном. Доходила до жеребенка, который лежал ближе всего к лестнице. Садилась на камни. И долго-долго смотрела вниз. Иногда она проходила вдоль террасы. Старалась не касаться ни кустов, ни деревьев. Только раз или два она дотрагивалась до мертвых животных, однажды тихонечко погладила по холке жеребенка. Каждый раз Джен посещало одно и то же видение – слишком уж эти террасы походили на гигантскую декорацию к сказке о спящей красавице. Она представляла себе, как сад оживает. Она представляла себе это много, много раз и в принципе считала, что может заставить его ожить. В этот раз Джен не хотелось оживлять сад. По правде сказать, я не знаю, даже примерно, о чем она думала и что чувствовала. Я могу описать то, что произошло, исключительно глазами стороннего наблюдателя.

Джен пролетела над лестницей до того места, куда долетали брызги. Стала на поверхность. Перешла в плотное состояние. Спустилась еще на несколько ступенек. Последние из них были мокрыми. Огромная волна как раз откатывалась назад, а следующая, уже успевшая вздыбиться, но не успевшая закрутиться, еще маячила достаточно далеко. Джен сделала несколько шагов вперед, задрала вверх голову. Теперь передний фронт новой волны касался ее необыкновенного салатного платья, а верх волны закрывал от Джен половину неба и готов был поглотить ее, не раздумывая. Джен не стала ждать, когда это произойдет. Она подняла руку и медленно вошла в перламутровую, стоящую пред ней стену. Если бы вы стояли рядом в этот момент, вы бы увидели нечто странное: в руке Джен загорелась синяя свеча, синяя с черным, синий верх и чернота у основания. А может, это не свеча загорелась, может, рука стала свечой, как было описано в странном романе Дюшкиного дедушки? Правда, в этом романе не было ангела Джен, а пламя свечей требовалось для кое-чего другого…

Так или иначе, скоро все окончилось. От прекрасной Дженифер Шортэндлонг не осталось ничего, кроме воспоминаний.

Старку, Диме Чахлыку и Рональду Э-Ли-Ли-Доу предстояло выполнить последнее желание Дженифер Шортэндлонг: предоставить ее брату, опасному мутанту четвертого порядка, способному вводить в заблуждение даже ангелов-экспертов, еще несколько шансов.

Глава 20

Семья Мымбе на Земле-75

В конце концов сюрприз Бьорки перекочевал в «Космическую сказку Ле». Это стало любимой игрой Лещщи Мымбе: уменьшаться до размеров человечков, населяющих разные миры в ее сказке, и играть с ними. Сначала Лещща просто уменьшалась, оставляя привычную внешность. Но скоро поняла, что игра становится гораздо интереснее, если просить янтарную штуковину делать тебя похожей на тех, с кем собираешься играть. В мире людей Ле становилась человеком, в мире двухвостых панд – двухвостой пандой. Дети быстро привыкают к новому облику. Лещща увлеклась. Родители девочки были в восторге, ведь их дочка в игровой форме знакомилась с историей разных цивилизаций.

Ле думала вначале, что она подружится с Жан Полем и его ангелом Старком. И они будут играть вместе. Ведь ради этого она и придумала, что увлекается историей! Но Жан Поль оказался не подходящим для дружбы человечком. Он частенько составлял Ле компанию и бывал с ней в гостях на других Землях. Но предпочитал валяться на диване с банками какого-то своего любимого питья перед игрушечным телевизором. Или обсуждать с другими человечками игру в мяч, которая называлась «футбол». В общем, он был какой-то немножко глупый.

Ангел Старк был совсем не глупый, но почему-то дружить с ним не получалось. С ним было легко и приятно, но как-то тоже «по правилам». Как с мамой, как с Бьорки, как с суперняней. Эти правила были необременительные, но… Она не могла объяснить, что именно не так. Может, Старк был слишком взрослый для нее?

В мир Земли-75 Ле долго не заглядывала. Он был простой, шумный и грязный. Он Ле не очень нравился. Только наигравшись со всеми остальными мирами, Ле наконец решила погостить в игрушечной семье Мумушей на Земле-75 в самом дальнем уголке своей «Сказки».

– Няня, помоги! Пусть сюрприз Бьорки превратит меня в маленькую девочку с Земли-75. Я хочу сегодня поиграть с ними!

Суперняня послушно подошла к янтарной штуковине.

– Очень правильный выбор! – одобрила няня, набирая программу на поверхности прибора. – Ты еще ни разу не играла с этой частью своей игрушки. На кого ты хочешь быть похожа?

Ле присмотрелась. Перед ней были три девочки. Трехлетняя, похожая на одуванчик, Пушушка играла с куклой. Пятнадцатилетняя толстуха Пашиша спала. Десятилетняя Пипа прыгала через веревочку.

– На Пипу. А волосы пусть будут как у малышки.

– Готово. Через шесть секунд можешь входить.

– Спасибо. Выключись.

– Я обязана быть включенной, пока ты находишься в игре…

Ле никогда не была спортивной. Но прыгать через веревочку ей понравилось. А когда Пипа позвала своего брата Мамаша и они стали играть втроем, это было вообще почти здорово! Мамаш не сразу понял, как надо крутить веревку, чтобы «двое крутят, один прыгает», но в конце концов ему удалось сделать все, как надо.

– Здорово! – еле дыша, проговорила Ле. – Мне очень понравилось.

– Если бы мой брат был поумнее, мы бы могли взять вторую веревку и прыгать сразу через две, – сказала Пипа. – Я видела такое в цирке. У нас с тобой бы получилось. Но Мамаш не справится. И вообще, тут у нас никто не сообразит, как надо крутить две веревки сразу.

– Почему никто не сообразит? – спросила Лещща. – Ты же соображаешь.

Лещща Мымбе уже привыкла к тому что в других мирах можно задавать вопросы, это прилично.

– Я тут у нас самая умная, – с гордостью объяснила игрушечная Пипа. – Мне ангелы сделали десять уколов мудрости. У мамы семь. У папы пять. У Мамаша всего три. Кашу он себе положить на тарелку может. Но как крутить две веревки – ни за что не сообразит.

Лещща была очень удивлена. Она решила обязательно расспросить няню подробнее о Земле-75. Ах да! Няню неприлично спрашивать, она ведь не отсюда… Может, спросить у Старка? Лещще не хотелось это делать. Конечно, Старк ответит, объяснит все подробно, но… Но лучше все разузнать из достоверных источников. Из книг, фильмов, компьютера. А еще лучше на самом деле побывать на этой планете. А что, отличная идея! Ведь все эти куколки-персонажи где-то там, далеко – реальные люди. И на реальной Земле-75 есть самые что ни на есть настоящие Пипа и все остальные.

Ле начала воплощать в жизнь свою идею за завтраком на следующий день.

– Няня, мне очень понравилась игра в веревочки. Я знаю, что у них на Земле-75 есть еще много простых и интересных игр. Я хочу узнать про эту планету побольше. Я хочу полететь туда и познакомиться с настоящей Пипой Мумуш и поиграть с ней. Я думаю, это можно будет сделать сегодня или завтра.

Но это оказалось не так просто. Не «сегодня» и не «завтра». Желание Ле осуществилось дней через тридцать. Ле отправилась на Землю-75 вместе с мамой, суперняней, Бьорки и сюрпризом от Бьорки.

Они разместились в гостинице для пришельцев, в горах, подальше от основной цивилизации. Местные аборигены плотно контачили с ангелами, но о существовании инопланетян не подозревали.

– Тут нам здорово поможет твой подарок, Бьорки! – сказала мама. – Без него нам пришлось бы ограничиться обычным набором экскурсий, полетами на невидимых летающих тарелках, защитными полями. Это все тоже интересно, но не так.

– Я совершенно согласен, ма, – прикрыл веки Бьорки. – Смотреть на местных жителей через стекло, как на рыб в аквариуме – это не то. А так мы сможем пожить среди них.

– И даже попрыгать через веревочку! – добавила Лещща.

Вскоре недалеко от семьи Мумушей поселилась семья Мымбе. У мамы Мымбе было всего два новых платья. Правда, то платье, которое мама Ле решила носить каждый день, было совсем новенькое, – мама наотрез отказалась надевать тряпье даже на время, – но по местным канонам оно все равно не считалось новым.

– Мне кажется, прибор сделал меня слишком упитанной, – произнесла мама, разглядывая себя в зеркале.

Она была слегка розовая от беспокойства.

– Нет, на этой планете это средняя норма, – пробасила суперняня, которую временно превратили в усатого главу семейства.

Мама успокоилась.

– Очень непривычно видеть няню мужчиной, – сказала Ле. – Словно это и не моя няня.

– Мне тоже было очень непривычно видеть тебя то куколкой, то даже пандой… Но я знаю, что, как бы ни изменял тебя прибор, это все равно остаешься ты, моя милая маленькая девочка!

Ле стало стыдно.

– Мне тоже нужно время, чтобы привыкнуть к новому облику! – сказал Бьорки. – Ну, как вам я! Мне двенадцать лет, восемь уколов мудрости!

Бьорки стал на этой планете старшим братом Ле. Так он мог играть вместе с ребятами. Бьорки заявил, что ему тоже хочется попрыгать через две веревочки одновременно.

– Ты самый лучший брат в мире! – сказала Ле.

– Ты самая лучшая младшая сестренка на свете! – сказал Бьорки.

– Мы отлично проведем время на этой планете и узнаем много нового, – сказала мама.

– По местным правилам, мы должны пригласить наших соседей на пончики через неделю. Потом еще через неделю они пригласят нас. Потом Ле и Бьорки смогут постепенно начать дружить с детьми Мумушей.

«А к этому времени нам пора будет уезжать!» – подумала Лещща.

Но все оказалось проще и быстрее. Пипа караулила новых соседей, сидя потихоньку за дощатым забором на заднем дворике и подглядывая в щелку. Лещща вышла во двор, чтобы осмотреть свои новые владения, и сразу же поняла, что за почерневшими досками кто-то прячется.

Сначала из-за досок высунулась рука с пончиком, а потом – рожица с улыбкой.

– Привет!

– Привет!

– Меня зовут Пипа, я десять раз мудрая! – в доказательство Пипа выразительно потрясла рукой с пончиком.

Ле поняла, что Пипа вначале высунула руку не для того, чтобы похвастаться пончиком, а чтобы продемонстрировать свой ум.