Уровень Дельта эН Ая

Глава 15

Предельные возможности маломутантов

Риз оторвал голову от подушки очень поздно. Накануне он не сообразил поставить будильник, понадеялся на себя, забыл, что теперь он не умеет больше просыпаться сам, когда нужно. Вчера вечером, тщательно проверяя, не осталось ли у него хоть каких-то нечеловеческих способностей, Ризенгри обнаружил, что чернопрозрачная нить, связывающая его с Варей, никуда не исчезла. Очевидно, ангелы не знали о ее существовании. Ризи втайне возликовал и принялся экспериментировать. Но не смог ее даже ухватить. Он четко помнил странное ощущение в руке до того, как ангелы сделали его человеком. Тогда нить словно вытягивалась внутрь, отсюда – и куда-то, причем равномерно вытягивалась. Сейчас она просто была – невидимая и едва ощутимая. После ухода Маши Ризенгри промурыжился с этой нитью полночи, но все без толку. Плюнул и лег спать, забыв про будильник. И вот результат – чуть не проспал. Не потратив и пары секунд драгоценного времени на сушилку, едва ли глянув на себя в зеркало, Ризенгри выскочил из своих комнат и понесся в столовую. Вслед за Ризом в столовую поскакал, решив, что это новая игра в догонялки, Рыжий Тафанаил.

Бегать в неповоротливом Дюшкином теле было неудобно. Мышцы после вчерашнего бокса и тяжелой атлетики были просто никакие, но Риз решил наплевать на мышцы. Весь мир против него, но он должен выиграть у всего мира. Даже у двух миров он должен выиграть – у мира мутантов и у мира ангелов.

Ризенгри пронесся мимо рейтинговой таблицы, едва бросив на нее взгляд. За свою «физическую активность» он не переживал. Он знал, что с этим пунктом справится, даже если сил будет совсем не хватать. Есть вещи, которые можно продолжать делать сжав зубы. «Интеллект» Риза волновал больше. Он не был уверен в том, что ангелы исподтишка не сократили его умственные способности. Но еще больше Ризи волновал пункт, касающийся психической или психологической устойчивости (он не успел прочесть толком). Что подразумевалось под этим пунктом? Этого Шортэндлонг не знал.

В столовой сидели девочки, причем все они были неестественного зеленого цвета. Кроме Малининой.

Маша Малинина, частично оправдывая этим свою фамилию, была пунцово-красная.

– Всем привет! – улыбнулся Риз и помахал рукой так, как это обычно делал Дюшка.

– Привет! – стараясь казаться бодрой, откликнулась Маша. – Как спалось?

– У, я такой сон видел! – похвастался Риз. – Супер. Потом расскажу.

И он с аппетитом принялся наворачивать фруктовый салат с натуральными взбитыми сливками – не такими вкусными, как синтетические, но тоже ничего. Ризенгри Шортэндлонгу никогда не снились сны. Но он знал, что они постоянно снились Дюшке.

Котенок боком пробрался в столовую и, боязливо осматриваясь, приблизился к хозяину. Риз с удовольствием подфутболил бы его под брюхо, чтобы не мешался под ногами. Но вместо этого он выковырнул из салата кусочек апельсина и бросил его Тафанаилу. Тот понюхал и не стал есть.

– А я совсем не спала, – тихо призналась Оля. – Ни одной минутки. Я так боюсь. Вдруг этот парашют не раскроется?

Риз с интересом посмотрел на Олю, и в нем шевельнулось некое чувство, почти не посещавшее его раньше. Вообще-то оно напоминало жалость, но Ризи решил, что это у него от чрезмерной Дюшкиной ферментативной активности. «Опять ни единого положительного проблеска!» – с сожалением констатировал Э-Ли-Ли-Доу, обращаясь к двум пятым частям Димы Чахлыка, сидящим за столиком рядом с Кошкиной.

«Если ты считаешь другого человека убогим, это не сострадание и не жалость!» – передал Дима Рону.

– Ты что, древних книг начиталась? – спросил Риз. – Как это парашют – и не раскроется?

– Не знаю, – пожала плечами Оля и облизала губы. – Я, по правде, всего одну древнюю книгу читала – про репку, которая тянула из земли дедку. Там парашютов не было.

– А мой папа читал самую большую старинную книгу, «Войну и пир»! – похвастался Федя. – Там страниц – больше тысячи. Он мне ее пересказывал, так что, можно считать, что я ее тоже практически читал.

– Тысяча листов! – Оля на мгновение отвлеклась от парашютов. – А про что?

Федя замялся:

– Ну, начало я не помню, но в середине там один чубрик рухнул с дуба и стал смотреть в небо. А его девушка Наташа…

– У него была собственная девушка? – удивившись, перебила Оля. – Девушка-робот?

– Какой робот, тогда роботов не было! Просто девушка. Она не спала по ночам и вообще сама не знала, чего ей надо. Даже секторальный гипноз не помогал!

Федя решительно встал из-за стола и направился к автомату с напитками, пройдя прямо сквозь одного из ангелов, которые находились в комнате. По дороге он лихорадочно придумывал продолжение знаменитого романа. Жаль, что папа не рассказал ему подробнее. Федя вытряхнул из автомата баночку пенистого коктейля с флуоресцирующими добавками и вдохновенно продолжил:

– Тут появился монстр из компа и проник в мозг того чубрика, который лежал под деревом. И он стал излучать волны на низких апельсиновых частотах.

– На низких? – удивился Барди.

– Ага, прикинь. Этого в романе нет, это психологи потом установили. Проанализировали, какие у него могли быть ритмы мозга, – и установили. Ну, это не так важно. Главное, что пока он лежал под дубом, пир кончился, и началась война. Ядерная. С инопланетянами.

Историю, в которой присутствовали инопланетяне, придумывать было намного легче. Федя увлекся. Ребята – вслед за ним.

– Вполне суперная история! – кивнул Рино. – Я тогда тоже хочу эту книжку прочесть. Только лучше в комиксах.

Все единодушно сошлись на том, что книжки вообще лучше читать в комиксах, а еще лучше – в фильмах. Тогда всякую говорильню можно пропускать, а смотреть исключительно трюки.

Один из ангелов тихо застонал.

– Зачем Старик решил спасать этот мир? – спросил он. – Конечно, я не эксперт, но, по-моему, тут нет ни одного шанса. Ни единого.

– А Ризенгри? – возразил второй ангел. – Ты же до сих пор надеешься. Ты же сам спасал Риза все его детство.

– Идиот я, что надеюсь. А тогда спасал… Да я в основном ради Джен это делал! Ты же сам знаешь, у Риза за всю жизнь ни одной искорки не было. Первый и единственный проблеск возник тогда с Дюшкой. И то я подозреваю, что это была Дюшкина заслуга. Ты только погляди, что тут творится.

Действительно, над головами ребят носились страсти, но ни единой «правильной» полосы или хотя бы точечки среди них не проскальзывало. С точки зрения ангелов, это было просто ужасно. О том, что могут существовать и другие точки зрения, ангелы, конечно, догадывались. Но заведомо считали их в корне неправильными.

Диди. Мы знаем, почему мы дали себе право заниматься, например, рыбной ловлей. Нам нужно есть. У нас инстинкт. У нас так вопрос стоит: или мы, или вы, карась с курицей. А если мы нажрались карасей, надо начать жрать конкурентов. У нас инстинкты. И мы – сволочи.

А про ангелов мы точно не знаем. Мы не знаем, почему ангелы дали себе право считать себя лучшими и вмешиваться в чужую жизнь. Они не то чтобы сволочи, но тоже просто следуют своим инстинктам. Наверное.

Первым уроком в этот день шла литература.

Учителем литературы был Пушкин Лелександр Сергеевич. Его выбрали на эту роль единогласно, хотя он ни бельмеса не смыслил в гуманитарных науках. Но фамилия обязывала. На Земле-11 жил когда-то такой замечательный автор, его однофамилец. Да, кстати. Урок литературы проходил в том кабинете, где вчера была пустыня. Сегодня же у учеников просто зуб на зуб не попадал. Кле, которая, помня вчерашнее, явилась на урок в топике на тонких бретельках, рванула было переодеваться, но Пушкин, вошедший в класс одновременно со звонком, решительно развернул ее обратно.

– Ребята, разве у нас сегодня холодно? – обаятельно скалясь, спросил он.

– Холодно? – подчеркнуто-искренне удивился Барди. – А что такое «холодно»? А, вспомнил, это когда молекулы медленно двигаются и ртуть в термометре не поднимают. Правильно?

Лессия Твикс, сидящая рядом с ним, испепелила Барди взглядом. Оля Окей потихоньку принялась расплетать жиденькие косички, наивно полагая, что от этого ей станет теплее. Риз вспомнил, что, когда его друг Дюшка мерз, он тер ладони друг о дружку и постукивал ногами. Наверное, это ему помогало.

«В случае чего начну потихоньку постукивать, – решил про себя Ризенгри. – А пока не замерз, надо набирать очки».

– Сегодня мы будем проходить древнюю поэму «Ев, гений Онегин…».

– А что он ел? – тут же спросил Рино.

– Плюс два балла в твою интеллектуальную копилку за интересный вопрос, – тут же нашелся Пушкин. – И минус четыре в психологическую. За неспособность слушать молча. Ел он, кстати, рождественский пирог, который спек его дядя после того, как переставил в доме всю мебель. Итак, я читаю поэму, вы ее запоминаете на слух. Всем ясно?

Поэма «Ев, гений Онегин…» в исполнении Пушкина на Земле-11 звучала так:

Услышав первые строчки, Ризенгри расслабился: он знал эту поэму наизусть еще тогда, когда был Венькой Бесовым. Осторожно проверив свою память и убедившись в том, что она ему не изменяет, Ризи открыл тетрадь по математике и занялся приготовлением вчерашнего домашнего задания. Барди скосил глаза на Клюшкина и последовал его примеру. Пушкин читал «Ев, гения Онегина» ровно пол-урока, после чего захлопнул книгу и сказал:

– Ну-с, проверим, кто что запомнил.

Первую строчку проскандировали все хором. Рино и Федя вдвоем родили поэму до слов «Пирог тот кушать день и ночь», а умничка Маша Малинина повторила почти полторы страницы, правда, немного запинаясь. Оля Окей, исподтишка записывающая за Пушкиным, изобразила еще строк десять из середины, только не подряд. Когда ни один из учеников больше не мог выдать ни слова, Ризенгри встал и прочел поэму наизусть с самого начала ровно до того места, на котором остановился Пушкин. Тишина была наиполнейшая. Даже Кле, посиневшая от холода, временно перестала стучать зубами.

– Дюшка! – восхищенно произнес Лелександр Пушкин. – Я… Я… Я поражен… Я…

Но тут прозвенел звонок, и ученики дружно вылетели из класса и бросились в свои комнаты за теплой одеждой. Следующим уроком было вышивание крестиком. На вышивании крестиком в классе, не останавливаясь, шел проливной дождь. В это же время между родителями Барди шел, не останавливаясь, грандиозный скандал. На скандале присутствовали: Фредерико Мене, его жена Сильвия Мене, одна шестая часть Димы Чахлыка и маленький кусочек Рона Э-Ли-Ли-Доу.

– Как этот недоделок мог обойти нашего сына! – орал Фредерико. – Хоть он и человек, хоть я и собираюсь людей восстанавливать, но как ты могла допустить, чтобы наш сын, третий мутант, оказался хуже? Почему ты не выучила с ребенком поэму заранее? Почему ты не объяснила ему, что на уроке литературы надо заниматься литературой, а не математикой? Математику он еще вчера должен был сделать! Что он вчера делал? А ты что вчера делала?

– Уточни, когда именно вчера? – визжала Сильвия. – Когда? В то самое время, пока ты торчал в ресторане с этой белокурой бестией?

– Как ты смеешь так уничижительно отзываться об ангеле! – стучал кулаком по столу Фредерико. – Я не просто там сидел, я работал! Я работаю день и ночь! Я – специалист с мировым именем, а ты не можешь обеспечить меня достойным ребенком, который…

Рону и Диме стало скучно подслушивать Менсов, и они улетели. После вышивания крестиком в условиях тропического ливня класс для особо одаренных погнали на легкую атлетику, в зал номер один.

– Я уже заглядывала в этот зал, – похвасталась Маша Малинина. – Там подготовили яму около батута, в которую потом накидают поролона…

– Для чего? – удивился Федя.

– Как для чего? Чтобы в нее с батута прыгать, чтобы мягко падать и не переломать себе костей. Это всегда так делают, – авторитетно объяснила Малинина. – С древнейших времен.

– Ах да, я и забыл, батут – это ты выбрала, – вздохнул Федя. – Ну, батут так батут. Легкой атлетикой я тоже в принципе не против заниматься. Говорят, мы сегодня только бегать будем.

– Фи, опять клоузетом пахнет! – скривила нос Клеменси.

На этот раз запах почувствовали все. Его невозможно было не почувствовать: «клоузетом» воняло уже за километр от зала номер один. А в самом зале вообще был полный аут. Яма, о которой говорила Малинина, была наполнена вовсе не поролоном, а какой-то вонючей отвратительной гадостью. Может, и не из канализационной трубы, но чем-то, весьма близким к этому.

– Это что, натуральное дерьмо? – дружно изумились сестрички Твикс.

– П-п-похоже на то, – принюхиваясь и присматриваясь к яме, ответил Кузя.

– Н-н-не может быть, – пробормотал Рино.

– Но есть же! – возразила Маша.

А Федя побледнел, покраснел и сказал:

– Ребята, честное слово, это не я! Я заказывал изучать страшилки, но это не страшилки, а… а…

– А просто дерьмо! – завершил его мысль Ризенгри. – Мы видим.

Все видели. Только Оля Окей не видела: она уже грохнулась в очередной обморок. У нее и так в графе «психологическая устойчивость» был круглый ноль, поэтому за свой рейтинг она не переживала – ей можно было падать в обмороки сколько угодно. Вокруг ямы, по периметру, были установлены беговые дорожки, скорость которых регулировалась с общего пульта управления, расположенного в другом помещении.

На самом деле, по замыслу Мейса и при поддержке Тафанаила, в яме и должно было быть дерьмо. Эта идея посетила новоиспеченных опекунов Клюшкина вчера ночью, после работы над имитацией голоса и жестов Рино Слунса. Но найти столько натурпродукта за полдня оказалось проблематично. Внезапно всех выручил Майкл Кэшлоу.

– Мы заполним яму тремя тоннами просроченной кабачковой икры! – предложил он. – Цвет подходящий, вонища та еще…

– И где мы найдем столько икры? – скептически поинтересовался Лермонтов.

– Я обеспечу, – уверенно ответил Майкл. – Это будет стоить…

Он назвал цену.

– Свежая дешевле стоит, – заметил Лап.

– Конечно, – согласился Майкл. – Но свежая не бродит и не воняет. А тут к тому же пакеты будут полуразложившиеся. В качестве бесплатного бонуса. Ни один ассенизатор разницу не почувствует!

– Ладно, действуйте! – согласился Тафанаил. – Но для верности добавьте в эту вашу икру ароматизатор, идентичный натуральному.

– А что, такой есть? – удивился Лап.

Оказалось – есть.

Майкл не подкачал, тонны кошмарной жижи подвезли к СУМАСОЙТИ уже через пару часов после принятия решения. Небольшая армия роботов, на днях изображавших цыганский хор, оперативно разгрузила прибывшие машины и наполнила яму до самых краев. А Джереми Лермонтов сбегал в соседний корпус к химикам и притащил целую колбу ароматизатора.

– Ну, сейчас повеселимся! – обрадовались все, поудобнее устраиваясь перед экранами.

На экранах возник спортивный зал. Оля Кошкина валялась в обмороке. Остальные ученики в растерянности стояли от икры подальше. Прозвенел звонок на урок, дверь открылась, и в зал важно вошел Валентин Миронович, местный сантехник, а с некоторых пор, по совместительству, еще и учитель.

– Всем привет. Кроссовки и спортивные тапочки я рекомендую вам снять заранее, – посоветовал Мироныч. – Без них выплывать легче.

– А вы что, уже пробовали? – не удержался Рино.

– Я – нет, – невозмутимо ответил Мироныч. – А тебе, нахал, это предстоит, обещаю.

– Я бегать не буду! – категорически заявил Кузя. – Хоть режьте!

Все остальные тоже не проявляли никакого желания приближаться к беговым дорожкам. Валентин Миронович беспомощно оглянулся. В зал стремительной походкой вошла Сильвия. Она была злая, как черт, – волосы всклокочены, глаза горят, а через всю щеку тянется свежая царапина.

– Извини, что опоздала, – бросила она на ходу Валентину Мироновичу. – Дела были. Кого надо разрезать и на сколько частей?

Ризенгри с удивлением посмотрел на Сильвию и понял, что она не шутит.

– Похоже, пример с Варей ничему вас не научил! – прошипела Сильвия. – Ну, что ж…

«Но ведь Варя была роботом! – подумал Риз. – А у Кузи есть родители. Неужели Кузя – тоже робот? Или она нас всех на пушку берет…»

Ризи познакомился с Кузей и с остальными ребятами уже после того, как потерял свои способности, поэтому он не мог быть стопроцентно уверен в том, что его одноклассники настоящие. Сильвия подкрутила кольцо на пальце и направила его на канат, висящий в углу зала. Несколько легких движений – и канат, нарезанный тонкими ломтиками, лежал на полу. Сильвия нежно прижала колечко к щеке и повернулась к Кузе:

– Так на сколько именно частей тебя разрезать, толстый?

Пузиков смотрел на канат, не выходя из состояния ступора.

– Быстро все на дорожки! – приказала Сильвия.

Делать было нечего. Войти на дорожку можно было только спереди, задом наперед. Сойти – двумя путями: или пробежав вперед со скоростью, большей, чем скорость бегущей под ногами ленты, или свалившись в яму. Боковые стороны дорожек были предусмотрительно обставлены проводами под напряжением. Яма была прямоугольная. Вдоль ее длинных сторон стояло по четыре дорожки, вдоль коротких – по одной. Всего ровно десять двухметровых дорожек. Ризу сначала досталась торцевая дорожка. Стоя спиной к яме и к своим одноклассникам, он видел перед собой только кусок стены.

В управляющей комнате все было готово к запуску дорожек. То есть к началу следующего эксперимента по определению предельных способностей маломутантов. Сотрудники СОСИСки делали ставки.

– Стоп, это не дело! – вдруг вмешался в учебный процесс Дима Чахлык. – Поменяйте дорожку объекту Клю.

– Но у нас все дорожки совершенно одинаковые! – возразила Сильвия.

Она уже вернулась из зала и теперь брезгливо мыла руки под краном, хотя и так в зале ни к чему не притрагивалась.

– Нет, – возразил Дима. – Клюшкина – на восьмую дорожку, Кошкину – на седьмую, Рино Слунса – на девятую. Лялю, или Лессию, или Клеменси – это все равно – на пятую. Барди – на торцевую, вместо Клюшкина, Машу – на торцевую напротив. И не надо, пожалуйста, думать, что все ангелы – самодуры.

– Ни о чем я таком не думала! – вспыхнула Сильвия.

Ребят переставили. Теперь Ляля, Лессия, Кузя и Федя стояли вдоль дальней длинной стороны. Маша и Барди – по бокам, с тех сторон, где было по одной дорожке. Справа от Риза, вдоль ближней длинной стороны, стоял бледный как мел Рино, слева – Оля, которую просто трясло. А за ней, если немного вытянуть и повернуть голову, – красотка Клеменси.

«Я должен выиграть!» – упрямо думал Ризенгри.

Дорожки поехали.

Дима невидимой половиной своего существа торчал в зале. Он оторвал от себя восемь тончайших глюоновых нитей и для чего-то переместил их в Олю Кошкину.

В этот момент в зал влетела Дженифер. Она была в тонком состоянии, поэтому никто, кроме Чахлыка, ее не заметил.

– Дима, где Рон?

– Сидит за дверью.

Джен скользнула за пределы зала.

– Он что, в котенке?!

– Да.

– Зачем?

– У нас игра такая. Он мне недавно проиграл. Час времени. Так что он теперь на час – Рыжий Тафанаил. Тот, который за дверью. А настоящий котенок спокойно спит у Ризенгри в комнате. Под кроватью.

– Дима, меня сейчас не очень интересует, где настоящий котенок, а где ненастоящий. Я хочу с вами поговорить. С тобой и с Роном. Немедленно. Это очень важно.

– Джени, давай через часик, ладно? Если хочешь, через часик мы вернемся в прошлое и поговорим там. О'кей?

– Не о'кей. Ризи звал меня. Оказывается, он звал меня, когда я сидела с этим придурком Менсом в этом ужасном мутантском ресторане!

Дима внимательно следил за дорожками, но это не мешало ему так же внимательно разговаривать с Дженифер.

– Да, звал, и что с того? И почему ты, ангел, обзываешь Фредерико Менса придурком?

– Извини.

– С радостью.

– Дима, почему вы мне не сказали? Вы же знали, что я не могла его слышать, я же находилась в твердом теле вся, полностью!

– Джен, а почему мы должны были тебе что-то говорить? Ты была занята, у тебя были важные дела. Тебе все равно нельзя общаться с братом. Ты все равно узнала обо всем сразу, как только…

– Дима!!!

– Джени, прошу тебя, давай поговорим об этом через час. Вместе с Роном. Сейчас у нас эксперимент, ты же видишь.

– Дима, я тоже – важный эксперимент!

– Ты ангел. И я прошу тебя немного подождать. Всего один час. Пожалуйста.

Дженифер молча отлетела в сторону от дорожек и стала ждать, наблюдая за бегущими по дорожкам учениками. Очень аккуратно, чтобы не задеть никого из ребят, Джен выпустила из себя тонкую ниточку и погрузила ее в яму. Яма оказалась наполнена искусственным липким материалом и искусственной слизью, в которую был подмешан ароматизатор, идентичный натуральному.

– Правда, очень реалистично? – спросил Дима.

– Даже я не сразу поняла, – согласилась с ним Дженифер. – Чья идея?

– Моя. Мутанты собирались наполнить яму натурпродуктом, из туалета. Но такого количества требуемого материала не нашлось, и они привезли просроченную кабачковую икру, в которой уже завелась живность. Я не выдержал, ненадолго остановил время и заменил этот кошмар пластиком. Вот только ароматизатор пришлось оставить.

– Дим, это мы с тобой знаем, что тут пластик. Но эти дети… Для них ведь все по-настоящему!

– Ну да, а иначе какой смысл… Джен, я стараюсь сделать для твоего брата все, что могу. Джен, у меня должно получиться. У нас должно получиться!

– Не таким способом, Дима!

Джени тяжело вздохнула и вылетела из зала.

Дима проводил ее взглядом и тоже тяжело вздохнул.

Глава 16

Мамаша Мумуша

Мамаш по фамилии Мумуш родился в очень богатой семье: у его мамы было целых три платья! А если считать с нецелыми платьями – то и все четыре. Правда, четвертое, нецелое, платье было до того уже нецелое после беспрерывной десятилетней носки и единственной стирки в позапрошлом году, что считать его платьем можно было очень условно. Но выбрасывать его на тряпки мама Мамаша не собиралась. Ведь тогда у нее осталось бы всего два целых платья, и их семья сразу стала бы считаться гораздо беднее.

Мамаш был здоровым и крепким ребенком, каким и полагается быть мальчику из очень богатой семьи. Так что он мог не волноваться, что пойдет в Фтопку. В семьях на Земле-75 традиционно было принято рожать много детей. Половина из них не доживала до взрослого возраста, а многих ангелы забирали в эту самую Фтопку. Так что надо было производить деток с запасом. У Мамаша было четверо братьев и три сестры, и ни одному из них не грозила Фтопка, – такие они все были с пеленок тупые, откормленные, медлительные и неповоротливые. Все знали, что Фтопка – штука хорошая, что в ней со временем можно стать ангелом, но особого желания туда отправляться по доброй воле ни у кого не было.

В дом Мамаша ангелы прилетали чаще, чем в другие дома. Мама Мамаша думала, что это потому, что их семья – особенная. И еще она думала, что надо бы как-нибудь постараться завести себе четвертое платье. Мама Мамаша уже давно думала о четвертом платье, лет восемь думала, ежедневно. А папа Мамаша об этом совсем не думал. Вот еще – после работы башку напрягать и думать о чем-то! Папа Мамаша после работы предпочитал пить сок-сок.

Мама Мамаша была права. Ангелы прилетали в дом Мумушей именно потому, что их семья была особенная. Особенным – и дважды особенным – был маленький, толстый, глупый, ленивый Мамаш, которого в Фтопку брать не имело никакого смысла. Но! Этот ничем не примечательный малыш в будущем должен будет стать отличным поваром, а потом великим изобретателем – изобрести пончики с кремом. И именно ему суждено будет умереть с огромной потерей энергии как раз в тот момент, когда инопланетянка Лещща Мымбе завершит свою трансформацию в крысу, живущую в подвалах его комфортабельного замка.

С утра с неба привычно лило. Мамаш привык просыпаться под шум ливня. Сейчас ливень окончится, папа уйдет на работу, и можно будет идти есть. Мимиш и Мишмиш уже встали, вертятся вокруг матери, мешают ей готовить завтрак. Старшие братья Мамшаш и Мушмуш еще лежат, но уже не спят – им тоже скоро уходить. А что делают девчонки, отсюда Мамашу не видно. Пушушка небось играет с куклой. Пашиша будет спать до упора. А десятилетняя Пипа, наверное, уже за компом. Она в семье самая умная. Ангелы недавно сделали ей десятый укол мудрости и подарили компьютер. В тот день мама на радостях так упорно думала о четвертом платье, что сварила в два раза больше крема для пончиков! Сначала она сварила одну порцию, а потом забыла, что уже сварила, и сварила вторую. То-то всем было веселье! Мамаш тогда объелся так, что чуть не лопнул! Жалко только, что пончики надо макать в крем. Вот если бы крем сам оказался внутри пончика – тогда счастье Мамаша было бы совсем полным.

Каша пахла так вкусно, что Мамаш не выдержал, встал, натянул грязнющие дырявые штаны и потопал на запах. Мама удивилась, когда его увидела. Удивляло и настораживало все, что происходило не так, как всегда. Обычно утро в семье начиналось так. Сначала мать кормила двух младших сыночков, потом отца, потом старших, потом среднего, Мамаша. Сама садилась есть вместе с Мамашем, в этот момент или позже приходила крошка Пушушка, и они продолжали завтрак втроем. Самую старшую, Пашишу, мать будила в последнюю очередь. Просто брала горшок с оставшейся кашей и ложку – и несла дочке. Та любила завтракать, не вылезая из постели. Позавтракает – и встает: надо помогать матери готовить обед. Пашиша ненавидела готовку, но ей от этого не отвертеться, ведь скоро ей идти замуж, надо приобретать опыт.

Единственная, кто ела вне очереди, в любое время, была Пипа. Она могла встать и поесть и самая первая, и самая последняя, а порой могла и вообще забыть поесть. Мать даже как-то подумала о том, что ангелы могут забрать ее в Фтопку за такое поведение, но потом успокоилась. Ангелы делали Пипе уколы мудрости, как и всем остальным жителям Земли-75, и о Фтопке даже не заикались.

Пипа любила хвастаться своими десятью уколами. Она обычно сидела, поставив левую руку локтем на стол и опираясь на нее подбородком. Или, если стояла, теребила левой рукой мочку уха. Вроде как безобидная привычка. А на самом деле видно все десять следов от уколов.

Мамаш был всего на год младше Пипы. Но ему пока сделали только три укола мудрости. А Мамашу больше и не хотелось. Еще чего! Вот сделают ему тоже десять уколов – и сиди потом день-деньской за каким-то дурацким экраном! Пару раз Мамаш заглядывал в экран. По экрану бегал зеленый человечек и стрелял в других человечков, в красных. Отличать красный цвет от зеленого Мамаш научился давно, сразу после первого укола. Так что ему было понятно, что делает сестра. Только зачем она это делает? Для чего ей это? Пипа говорила: «Мне просто интересно!» – но в это Мамаш, конечно, не мог поверить.

Мамаш пришел на кухню в тот момент, когда братики доедали свои порции. Мишмиш отправлял в рот предпоследнюю ложку. А Мимиш долизывал тарелку. Мама внимательно посмотрела на Мамаша и спросила:

– Ты чего встал?

Мама у Мамаша была умная – целых семь уколов.

Мамаш ответил не сразу. Ведь вопрос был сложный. Чего он сегодня встал раньше? Каша пахла вкусно? Но она каждый день пахла одинаково вкусно. Мамаш любил кашу потому, что он вообще был не дурак поесть. Ему хоть кашу, хоть что, лишь бы побольше. Но больше всего Мамашу нравились пончики. А если их еще в крем макать – оу!

Мамаш ничего не ответил матери, сел за грубо сколоченный деревянный стол, покрытый белоснежной бактерицидной скатертью новейшей технологии, и задумался. Мишмиш доел кашу, сказал спасибо и деловито вылез из-за стола, захватив тарелку. Мимиш все еще продолжал лизать тарелку. Мамаш положил на стол руки и опустил на них голову. Чего он встал, действительно? Может, поесть, раз уж встал?

Мишмиш самостоятельно сунул грязную тарелку в посудомоечную машину и ушел спать дальше. Ему недавно сделали первый укол мудрости, теперь он соображал, что надо делать с грязной тарелкой. На грязную ложку укола, видимо, не хватило. Ложки за собой Мишмиш не убирал. Мать молча подобрала оставшуюся на столе ложку и отправила ее в машину. Потом отобрала тарелку у двухлетнего Мимиша, взяла его на руки и понесла из кухни. Мамаш ненадолго остался один.

Отец уже встал. Он мылся перед работой. Вообще земляне-75 были не такие уж грязнули, они только одежду стирать не любили. Некоторые из них, как отец Мамаша, мылись каждый день. Правда, это было, скорее, исключение. Обычно банный день устраивали раз в неделю или раз в месяц. Ну, в крайнем случае – раз в полгода. Ничего особенного в этом не было. Подумаешь! На нашей Земле-12 в Средние века люди тоже почти не купались. Например, один французский король купался за всю жизнь всего три раза: в день крещения, в день свадьбы и еще один раз, когда во время охоты угодил в озеро прямо в одежде. А некоторые дамы вообще всю жизнь ходили ни разу не купанные.

Пока отец мылся, Мамаш захотел поесть, раз уж встал. Обычно ему кашу на тарелку клала мама. Но сейчас мамы рядом не было, а есть хотелось. Мамаш сидел и не знал, что ему делать, как поступить. Просто сидел, слушал шум утихающего дождя и привычно мечтал о пончиках и креме.