Как я украл миллион. Исповедь раскаявшегося кардера Павлович Сергей

Глава 42

В семье не без урода

Наконец-то пришел следователь — чуть полноватый мужик слегка за тридцать, в дорогом, но безвкусном костюме в полоску.

— Зовут меня Александр Евгеньевич. Фамилия — Сушко, — представился он.

— Я вас уже заждался, — мне представляться не было необходимости: весь отдел «К» меня не только знал, но и тихо ненавидел.

— Понимаю. Хочешь знать, как на вас вышли?

— А я знаю: договорились с комитетчиками, провели обыск у меня дома, получили доступ к моему компьютеру — вот тебе и уголовное дело.

— Ну а зачем ты им свои пароли сказал?! — Сушко развел руками. — Не назови их, и никакого дела не было бы — на сегодняшний день нереально расшифровать пароли такой длины.

— Чекисты — продажные сволочи. Знали ведь, что я помогаю им в расследовании дела «оборотней» из вашего ведомства, и все равно меня в «топку» вкинули…

— Ну а что — компромат они от тебя уже получили, а теперь еще и посадили как преступника. Одним выстрелом двух зайцев убили. Понимаешь теперь, что это за ведомство?

— Рыцари с горячим сердцем и чистыми руками… Да уж… Скопище предателей… А генпрокуратура… про этих я вообще молчу — они закон используют исключительно так, как им сейчас выгодно.

— Получается, что…

— …что самым «белым и пушистым» из всех оказалось МВД… Вы хоть свою мусорскую сущность не скрываете, а кагэбэшники — такие же уроды, но прикрываются высокими материями.

— Вот-вот. Но изначально я имел в виду не это и не тебя — я про то, как вышли на след вашей группировки.

— Какой группировки, если я один сижу?!

— Американцы считают иначе. Ты их пресс-релиз читал? — то, с каким трудом Сушко выговаривал слова типа «пресс-релиз», выдавало его пролетарское происхождение, которое он тщательно скрывал.

— Да, видел — Марина Михайловна приносила, — мы с адвокатом переглянулись.

— Взгляни теперь на другой документ, — следак залез в свой портфель и протянул мне Обвинительный меморандум по делу «Соединенные Штаты против Альберта Гонсалеса».

— В эту организацию, по нашим сведениям, входил и ты, — добавил он. — А вот еще взгляни, — Сушко достал из необъятной папки какой-то документ со штампом американского суда.

— Старо как мир: нашли слабое звено, вселили в него ложную надежду, тот всех и сдал. Методы работы америкосов, как я погляжу, не сильно отличаются от ваших.

— Человеческая психология вообще не сильно изменилась за тысячелетия… Ты в курсе, что Секретная служба США платила Гонсалесу $75 тыс. в год?

— Это еще за что?! — слова Сушко меня заинтересовали.

— Ты про операцию Firewall слышал?

— Кроме того, что в ходе ее были арестованы несколько десятков наиболее известных американских кардеров, мне ничего не известно, — напряг я свою память.

— В мае 2004 года Cumbajohnny, один из администраторов форума ShadowCrew, сделал предложение, которое привлекло внимание многих форумчан, — предлагалось воспользоваться услугами приватного, только для мемберов ShadowCrew, VPN-сервиса. Ты знаешь, что это такое?

— Virtual private network — виртуальная частная сеть, обычно используется для обеспечения доступа к корпоративной сети из домов работников. Но кардеров VPN привлекает по другой причине: каждый байт трафика от их компьютера будет зашифрован, что является гарантией защиты от сниффинга — все попытки спецслужб отследить активность пользователей не продвинутся дальше дата-центра, в котором установлен VPN-сервер.

— Да, верно. Но VPN-сервер имеет один известный многим недостаток: все переданное через сеть можно отследить с центрального узла, часто не зашифрованного и уязвимого для прослушивания. «Если ФБР или другое правительственное агентство захотят, они могут прийти в дата-центр, изменить настройки конфигурации VPN-сервера и записывать все логи наших действий», — написал на форуме один из участников ShadowCrew. «Никто не прикоснется к VPN без моего ведома», — успокоил форумчан Cumbajohnny. Чего не знали пользователи ShadowCrew, так это того, что девятью месяцами ранее нью-йоркская полиция задержала Альберта «Cumbajohnny» Гонсалеса возле банкомата при попытке снять деньги с чужой карточки. Агенты Secret Service допросили его и очень скоро вывели на чистую воду: двадцатиоднолетний сын кубинских эмигрантов снимал апартаменты за $700, имел $12 тыс. задолженности по кредитной карте и официально нигде не работал. В итоге Секретная служба склонила Альберта стать информатором. VPN-сервис был очень удачной выдумкой агентства. Оборудование было закуплено на деньги федералов, и они получили ордера на запись действий всех пользователей. Таким образом, VPN-сервис «только для кардеров» стал приглашением в ловушку. Самые серьезные фигуры ShadowCrew попали в сеть, раскинутую Секретной службой. Да еще и платили за это от $30 до 50 в месяц. За свою работу Гонсалес получал от правительства США $75 тыс. в год. С апреля 2003-го по октябрь 2004 года агенты Secret Service пристально наблюдали за активностью на ShadowCrew, собирая материалы для арестов. Правда, однажды операция чуть не сорвалась — хакер Ethics взломал сеть сотового оператора T-Mobile, украл служебные документы с КПК одного из агентов Секретной службы и выложил на сайте свидетельства, что за форумом следят. Но Гонсалесу, к тому времени возглавившему ShadowCrew, удалось свести все подозрения на нет. 26 октября 2004 года по всему миру были арестованы двадцать шесть наиболее активных участников кардерского сообщества, сам ShadowCrew прекратил существование, а информатор вернулся в родной Майами. Как тебе, а?

— В семье не без урода… А как выяснилось, что Максик был связан с Гонсалесом? Насколько мне известно, он работал с Джоннихеллом…

— Секретная служба проанализировала аккаунт Ястремского в платежной системе E-gold и увидела, что в период с февраля по май 2006 года Maksik перевел $410 750 на аккаунт Segvec. Федералы потянули за эту ниточку и вскоре выяснили, что поставщиком дампов для Максика был Альберт Гонсалес, он же Segvec. Кроме этого, при первой регистрации своего ICQ Альберт указал электронный адрес soupnazi@eefnet.ru. Никнейм soupnazi был знаком федералам еще со времен первого ареста Альберта Гонсалеса.

— Вот протокол осмотра твоего компьютера, — Сушко снова залез в свой черный, казавшийся бездонным, кожаный портфель и извлек на свет тридцать два машинописных листа, скрепленных между собой.

Я бегло просмотрел документ: «Для обнаружения и фиксации следов преступления в ходе осмотра использовался служебный компьютер, на котором установлены: операционная система Linux, стандартный набор программ Linux, а также операционная система Microsoft Windows XP Professional SP2, стандартный пакет программ Microsoft Office XP, программа WriteBlocker, блокирующая внесение каких-либо изменений информации на подключаемых НЖМД (накопителях на жестких магнитных дисках); а также программно-аппаратный комплекс EnCase. Винчестер подключен к служебному компьютеру. С использованием программы WriteBlocker XP version 6.10 заблокирована возможность записи информации на подключаемые к служебному компьютеру машинные носители информации. Далее производился осмотр содержимого носителя с использованием аналитического программного комплекса I Look Investigator v 8.0.14.

— EnCase, FastBlock, WriteBlocker, I Look Investigator… При расследовании моих прошлых преступлений ничего из этого не фигурировало… — задумчиво произнес я.

— Вспомнил прошлогодний снег: то было в 2004-м, а сейчас уже, слава богу, — Сушко посмотрел на свои часы, — 2008-й. Вы начинаете все больше использовать компьютеры — нам требуются все более изощренные инструменты, чтобы вас поймать. Многие и не подозревают, что практически все действия на компьютере, будь то путешествие по web или общение через ICQ, оставляют следы…

— Ну для меня-то это не новость. Ладно, что это за программно-аппаратный комплекс EnCase?

— Эталон компьютерной экспертизы. Американская разработка. Компьютер с установленным программным обеспечением EnCase, которое очень успешно восстанавливает удаленные данные.

— А устройство FastBlock что такое?

— Процесс компьютерной экспертизы обычно разбит на три фазы: поиск улик, их анализ и отчет. Этап поиска улик подразумевает перенос данных с носителя (дискеты, флешки, жесткого диска) на компьютер эксперта. При этом необходимо гарантировать, что на оригинальный носитель запись произведена не будет. Потому как Windows, например, производит запись на любое устройство при его подключении.

FastBlock — аппаратное средство, которое блокирует внесение изменений информации на НЖМД — накопители на жестких магнитных дисках и позволяет безопасно перенести содержимое жесткого диска подозреваемого на компьютер эксперта. Дальше за дело принимается EnCase.

— ?..

— «Прога» работает практически с любыми видами носителей. Скажем, с флеш-карт для цифровых камер можно восстановить фотографии. Удаленные письма EnCase тоже восстанавливает.

— Все это можно делать и бесплатными утилитами, например Knoppix-STD и Penguin Sleuth Kit…

— Все так, но в случаях использования EnCase на кону часто стоят миллионы или даже миллиарды долларов. Поэтому ее цена в несколько тысяч долларов оправданна. Американцы, помимо EnCase, также Forensic Toolkit (FTK) используют.

— Есть ли способ обойти EnCase?

— Если не считать физического уничтожения всех жестких дисков, CD, флешек и дискет, то способов очень немного. Обрати внимание, что я имею в виду именно физическое уничтожение, поскольку просто разбить винчестер молотком или бросить его в костер может быть недостаточно. Во многих случаях придется превратить носитель в пепел.

Иногда злоумышленники — и непосредственно ты — пытаются затруднить экспертизу, изменяя расширения файлов. Если переименовать файл, допустим, passport.jpg в test.txt, то Windows откроет в Блокноте бессмысленный текст. EnCase же позволяет определить принадлежность файла определенной программе. Сокрытие информации внутри картинок или музыки EnCase также обнаружит.

— ?..

— Существуют тысячи способов включить сообщение, звук или изображение в другой файл. Это называется стеганографией. Многие хакеры уверены, что если спрятать секретные сведения в. avi или. wav-файлы, их не найдет и сам Господь. Однако мало кто знает, что используемые в большинстве случаев алгоритмы стеганографии давно устарели и вероятность обнаружения ваших личных, глубоко припрятанных данных близка к 100 %.

— Есть инструменты, которые позволяют полностью удалить файлы с жесткого диска, — я использовал Eraser. Стандартное удаление в Windows стирает только информацию, используемую для доступа к файлам, — сами данные в файлах остаются без изменений. Eraser или BestCrypt Wipe стирают информацию, используемую для доступа к файлам, и поверх всех данных записывают нули. Стандарт уничтожения магнитных носителей Министерства обороны США предусматривает семипроходное стирание — нули поверх данных записываются семь раз…

— Однако для того, чтобы EnCase не смогла восстановить удаленные подобным образом файлы, запись поверх данных надо бы произвести раз тридцать пять… — мы восстановили все твои удаленные файлы. Надо было чаще дефрагментировать жесткий диск, на котором раньше находилась конфиденциальная информация, так как процесс дефрагментации позволяет более надежно удалять остатки информации, которая могла быть стерта недостаточно эффективно. Да и форматировать крипты, хотя бы время от времени, тоже бы не помешало.

Твоей ошибкой также стало то, что многие файлы ты называл типа price for us, our price — косвенная улика, что преступление совершено в соучастии…

— Не могу понять, какого хрена история сообщений в &RQ сохранилась, я ведь ее точно не сохранял…

— И техника порой ведет себя непредсказуемо… и идеальных преступлений не бывает…

— А что за I Look Investigator?

— Программа для всестороннего анализа образов компьютерных жестких дисков. Ладно, Сергей, а теперь ты мне кое-что расскажи.

— ?..

— Когда мои опера зашли в твою квартиру, шифрованные диски (контейнеры TrueCrypt) на твоем ноутбуке были открыты. Опера скопировали их содержимое на диск С, но когда привезли ноутбук в отдел, на диске С уже ничего не было. Почему?

— Все просто. Вот скажи мне: для чего вы из наших компов жесткие диски вынимаете и для исследования подключаете их к своим машинам? Не проще ли экспертизу прямо на наших компьютерах проводить?

— Ну-у… ты ведь можешь в своем компе «логическую бомбу» установить, которая сработает при выполнении (или, наоборот, при невыполнении) каких-то действий и уничтожит всю критическую информацию.

— Ты, я вижу, теорию знаешь, а вот с практикой у ваших оперов не очень. На моем ноутбуке была установлена программа Deep Freeze, которая полностью «замораживает» любой диск на твой выбор. Поставил «винду» и весь необходимый софт — антивирусы там всякие и «фаерволлы», настроил систему под себя — и «заморозил» системный диск. Ни один вирус, троян или хакер не смогут закрепиться в твоем компе. А если и смогут, то лишь до первой перезагрузки.

— Разве ты включал свой ноут после того, как мои сотрудники там похозяйничали?!

— Ага. Под предлогом того, что для корректного отключения флешки надо бы отключить ее из-под «винды» функцией «безопасное извлечение устройства». Опера не возражали. А диск С, на который они скопировали содержимое моих криптоконтейнеров, как раз и оказался системным…

— Вот уроды! — Сушко зло сплюнул.

Глава 43

Информационный голод

Боль моя стала моей виной,

Жизнь моя истончается, словно волос…

Ангел мой,

ты просто

поговори со мной —

Я так давно не слышал твой голос.

Я не увижу тебя, не дотянусь рукой,

Ты никогда на меня не взглянешь с улыбкой.

Ангел мой, обмани меня, успокой —

Эхом своим, тенью своей зыбкой.

Даже если ты знаешь, когда за спиной

Лязгнет засов и дверь заскрипит натужно…

Ангел мой,

ты просто

поговори со мной —

Даже если ты знаешь, что это — совсем

не нужно…

Е. Полянская

Новостей никаких. Адвокат не приходил. Да и последнее письмо от Кати я получил тридцать семь дней назад… Не представляю, с чем связаны такие перерывы в нашей переписке. Лучше бы она вообще не писала — я бы не жил в непрестанном ожидании этих чертовых писем и не гадал: то ли это она не пишет, то ли письмо снова «не дошло»… Оказывается, информационный голод может быть не менее мучительным, чем другие разновидности этого ощущения. А уж что он более унизителен, это точно. Тебе хочется знать, что происходит во внешнем мире, но ты этого знать не можешь, потому что какой-то полковник решил своими тупыми мозгами, что тебе этого знать не следует, и «заморозил» твою переписку…

Только сейчас я начал понимать, почему меня направили не в минский следственный изолятор, а в жодинский. И дело не только в переполненности Володарки. Жодинскую тюрьму часто выбирают для той категории подследственных, на которых требуется надавить или психологически сломать. Отдаленность от Минска (50 километров) не позволяет арестантам часто видеться с адвокатами и узнавать новости из дома.

Несколько дней назад я начал верить в Бога. Возможно, не в того Бога, зрительный образ которого навязывается нам всеми ветвями христианской церкви, но в высшее существо, основу мироздания, равновесия и вселенского порядка. В то же время я верю и в судьбу — в то, что будущее наше предопределено, но существует в нескольких вариантах, на каждом шагу — перекресток, и ты всегда волен выбирать, направо тебе повернуть или налево. А потом будет новая развилка и новый выбор. Каждый сам определяет свой путь и направление — кто на восход, к источнику света, а кто на закат — во тьму…

Глава 44

Тюрьма № 8

Снова пишу и снова не знаю, прочтешь ли ты это. Может, просто хочется, чтобы ты видел это и знал, как я тебя люблю… Я прощаю… прощаю тебе все заранее. Я настолько сильно люблю, что сил не хватает жить без тебя. Я смотрю на твою фотографию, и кажется, что ты смотришь на меня в ответ… Сжимаю в руках мишку, которого ты мне подарил, и плачу… Родной, я не могу больше так, не могу… Я с ума схожу здесь одна, зачем ты бросил меня здесь?..

Из Катиного письма

— Принесите мне еще ручек, — попросил я Воробьеву в начале января.

— Я же тебе в прошлый раз две приносила. Или исписал уже? — адвокат открыла свою сумочку и достала мне еще несколько «шариков».

— У меня их забрали.

— Как забрали?!

— Нас ведь обыскивают после выхода из кабинетов, чтоб ничего запрещенного не пронесли…

— Тоже мне «запрет» — ручка шариковая…

— Контролер, восемнадцатилетний сопляк, спросил: «Ручки откуда?»

— А ты что?

— У адвоката взял, писать нечем. «Не положено, выбрасывай». Пришлось выбросить. Правда, я их перед этим сломал, чтобы ублюдку не достались…

— Ложь — это грех перед Господом, но очень полезная вещь перед лицом обстоятельств… Можно ведь было сказать, что с собой из хаты взял…

— Можно.

— Знаешь, Сергей, чего тебе не хватает?

— ?..

— Тебе не хватает умения врать. Когда все вокруг лгут, правда приносит одни неприятности…

Когда-то тюрьма № 8 в городе Жодино, что под Минском, была самой жесткой тюрьмой Беларуси. Сегодня она уступила эту сомнительную пальму первенства СИЗО города Витебска. Причина? Начальника тюрьмы Кузавкова, которого все заключенные называют не иначе как Кузавок, перевели на службу в витебскую тюрьму, но его призрак все еще витает в подземных галереях жодинского централа. Работники тюрьмы до сих пор возводят бывшего начальника в ранг божества и почитают за честь пожать ему руку.

Оказывать психологическое давление на тебя здесь начинают, как только ты спрыгиваешь с автозака. Когда мусора заходят в «отстойник», все должны отвернуться от двери и называть свои фамилии именно в таком положении. Когда мусора заходят в хату, все обязаны хором поздороваться с ними: «Здравствуйте, гражданин начальник», дежурный называет свое Ф.И.О., год рождения, статью, а дальше начинается: «Э-э-э, а чего у вас кружки не начищены?» (для чистки алюминиевых кружек здесь выдают песок). — «Да нет же, все блестят — можно вместо зеркала использовать». — «Э-э-э, ну тогда почему у вас краник на “толчке” не блестит?» Как известно, мусора могут и к столбу прицепиться.

Здесь постоянно нарушаются права человека, а правила внутреннего распорядка существуют только для заключенных. Норм уголовно-исполнительного кодекса работники тюрьмы-8 боятся больше, чем черт ладана. Сюда нельзя передавать книги, чем нарушается наше право на самообразование. И хотя раз в две-три недели приходит библиотека, назвать эту давно списанную коммунистическо-патриотическую макулатуру литературой нельзя. Здесь запрещено ходить в шортах и майках без рукавов, даже когда температура в камере поднимается выше сорока. Заставляют регулярно бриться, хотя на пять человек выдают всего один одноразовый станок, причем в одной камере с тобой находятся люди, инфицированные ВИЧ. Постельное белье стирают раз в неделю, и из двух простыней — почему-то только одну. Пластиковую посуду из камер постоянно выбрасывают, хотя при заезде на тюрьму ее обычно пропускают без проблем.

Кормят плохо — порции еды очень маленькие, и основной рацион — уха из кильки, паштет из нее же и кислая капуста во всех видах. Более или менее приличную «пайку» дают по вторникам, когда администрация тюрьмы обходит свои владения: утром — овсянка на молоке, в обед — гороховый суп и макароны. Четыре месяца не давали (и даже не продавали) обычной соли. Продукты приходится резать ниткой либо самодельными резаками, сделанными из одноразовых бритвенных станков. Найдут — в ШИЗО суток на пять ну или выговор на первый раз.

Зубную пасту в тюремном ларьке продают в жестяных тюбиках и предлагают выдавить ее в целлофановый пакет, поскольку заключенным запрещено иметь вещи в металлической упаковке. Твою пену для бритья при заезде на тюрьму тоже выдавят в пакет.

Несмотря на то что камеры часто переполнены, в 22:00 (по отбою) отключают воду и электричество. Когда «поднимут» в хату, матрас и одеяло тебе выдадут лишь на следующее утро, и в первую ночь приходится спать на полу или на столе (здесь это нормально). Спать в течение дня не разрешают. Спрашиваю как-то раз контролера:

— Чего вы нам днем спать не даете? Известно ведь: больше спишь — меньше нарушений.

— А у нас политика другая: зэк должен за день вымотаться, чтобы ночью не думать о побеге, — отвечает мне тот.

Баня (обычная душевая) есть на каждом этаже тюрьмы, но идти до нее тебе придется в одних трусах, нередко под взглядами женщин-контролеров. Прогулки обязательны, отказаться невозможно. Могут два часа продержать под проливным дождем.

Письма из жодинской тюрьмы идут до адресата по двенадцать дней, а если у тебя нет конверта, то ты не сможешь отправить ни одной жалобы. На действия администрации пожаловаться невозможно — ни одна твоя «писулька» не покинет стен заведения, хотя по закону это должно происходить в течение суток.

Со священником можно общаться только осужденным, а находящимся под следствием — никак.

Адвокаты ждут нас порой по два часа, причем бывает так, что приводят к адвокату, а через полчаса начинается обед, и контролеров ни разу не волнует, что ты вовсе не голоден: не хочешь есть — значит, иди в хату или посиди час в «отстойнике».

Обходов администрации здесь просто боятся, и не зря — потому что это в первую очередь повод обратить на камеру повышенное внимание, забрать всю лишнюю посуду, кружки и прочее. Задавать какие-либо вопросы бесполезно — на все есть готовый ответ в виде «устное распоряжение начальника тюрьмы». Любая, даже самая мелкая, вошь в жодинской тюрьме очень любит и требует, чтобы ее называли «гражданин начальник». Для нормального человека и сказать-то такое — унизительно.

За малейшую провинность или несогласие с режимом мусора забирают из камеры все настольные игры и постоянно шантажируют отключением электророзетки. Наверное, поэтому здесь практически нет телевизоров — чтобы не давать легавым лишний рычаг давления на тебя.

Ходят по централу слухи, что до сих пор здесь существуют «пресс-хаты», где тебя со старта бьют, заставляют писать явки с повинной и давать признательные показания. Мусора охотно подогревают подобные разговоры, чтобы вселить во вновь прибывших чувство страха.

Конечно, в том, что мусорам удалось навязать именно такой режим, виноваты и сами заключенные. Надо понимать, что, в отличие от столичной Володарки, жодинская тюрьма всегда была изолятором районного значения, и сидели здесь люди с окрестных деревень, городков и райцентров. Темные, забитые люди, многие из которых не видели в жизни ничего, кроме побоев и ближайшего винно-водочного магазина, и когда тюремный контролер предлагает на выбор: «бумага» (рапорт о нарушении режима содержания) или два удара киянкой (деревянным молотком для простукивания нар), они выбирают второе.

Однажды я попал в польскую КПЗ. Именно здесь я увидел какую-то странную человечность, которая исходила от персонала, — сотрудники польской тюрьмы показались мне людьми порядочными, ответственными и совестливыми, причем, как чудилось, отвечали они не только за исполнение режима, но и за дела рук своих. Это было новое знание о тюрьме.

Конечно, в польских изоляторах есть все то же, что и у нас: электрозамки, решетки, стальные двери с глазком, но нет «кормушек» — персонал там не общается с заключенными через отверстие в двери. А однажды вечером дежурный офицер — гражданский, по сути, человек (в Польше персонал тюрем не относится к полицейскому ведомству) открыл двери во всех хатах и сказал:

— Разговаривайте о чем хотите, только в гости друг к другу не ходите…

За эти десять минут мы с подельниками переговорили обо всем (намеками, само собой), чем спасли себя от длительных сроков тюремного заключения.

Сотрудники же тюрьмы-8 не просто выполняют свою работу — они ненавидят нас и на свой манер пытаются перевоспитать: кричат, избивают (хотя пока наша вина не доказана судом, мы еще ни в чем не виновны) и тем самым создают постоянный психологический дискомфорт и давление. Конечно, со временем привыкаешь и не к такому, но твой организм все равно находится в состоянии перманентного стресса, и ты с нетерпением ждешь перевода в другое «исправительное» учреждение…

Европейский суд по правам человека в Страсбурге условия содержания в СИЗО и тюрьмах бывшего СССР приравнивает к пыткам. Наверное, поэтому в России уже с 2007 года один день, проведенный в СИЗО, приравнивается к двум дням в колонии. В Беларуси же этого, наверное, не случится никогда…

Глава 45

Сказки венского леса

— Значит, расклад примерно три на примерно десять. Значит, с одной стороны три, с другой десять. Три, десять… Да, придется дружков закладывать. Непорядочно. А как вы мне посоветуете, Борис Васильевич? — Правду. Только правду. — Правду… Я тоже так считаю, раз три на десять, значит, только правду.

Из к/ф «Не будите спящую собаку»

— Я, конечно, не Господь Бог и не судья, который будет рассматривать твое дело, — начал следователь Сушко в начале февраля, — но я могу сделать так, что ты получишь минимальный срок — шесть лет. Для этого надо сдать своих подельников, а также покровителей из КГБ.

— Спасибо, не стоит. Эти сказки венского леса оставь для других — в них уже даже в школе не верят.

— Не спеши отказываться, Сергей. Подумай хорошенько.

— Все показания я дам в суде — ты от меня ничего не услышишь.

— Ну, как знаешь, — по лицу следователя невозможно было понять, разочарован он моим отказом или ему все равно. — Вот тебе копии некоторых документов, подпиши, что ознакомлен.

Я посмотрел на первый документ. Это был полный лог моих интернет-соединений в виде: дата, время начала и окончания интернет-сессии, IP-адрес, предоставленный моим интернет-провайдером.

Оказывается, управление «К» с помощью сниффера трафика, установленного на интернет-провайдере «Белтелеком», следило за моей активностью в Сети все время, что я проживал в этой квартире. Дальше лог анализировался с помощью программы NetResident.

— И как можно было уберечься от этого? — ответ на данный вопрос я уже знал и сам, но мне хотелось услышать его от Сушко.

— Выходить в Интернет, используя 3G-модем, оформленный, разумеется, на другое лицо, или через Wi-Fi — плохо защищенных Wi-Fi-сетей в твоем районе хватает. Ну и, конечно, никому не сообщать, услугами какого интернет-провайдера ты пользуешься, — мой визави, несмотря на его колхозный говор, оказался на высоте.

Вторым документом была выписка транзакций по карточке SMP Bank.

Я удивился, как много всего можно узнать из одной лишь выписки операций по кредитной карте: своей карточкой объект пользуется регулярно, его любимый бар — «Пристань» (в среднем три посещения за неделю), ресторан — «Майами блюз», парфюмерный магазин — «Брокаръ», продуктовая лавка — «Фуршет». Объект, вероятно, курит — покупка в сигарном доме «Фортуна», ездит на автомобиле с мощным мотором (5 декабря заправлялся на АЗС «ОККО» на сумму $51 — при цене бензина $0,8 это около 70 литров топлива) и живет с постоянной подругой (покупка на $366 в магазине нижнего белья Bell Femme).

Все покупки, кроме двух последних, совершены в Украине. 21 марта 2008 года закупался в Duty Free в аэропорту Борисполь, следующая транзакция уже в Египте. Вводим в Google jollie ville и узнаем, что объект остановился в отеле Jollie Ville в Шарм-эль-Шейхе. Все, финита ля комедия!

— Добавь к этому сотни тысяч камер наблюдения в каждом современном мегаполисе, — то, с каким интересом я разглядывал документ, не укрылось от глаз Сушко, — в одной Великобритании их более 4,5 млн, лицевые сканеры, сравнивающие лица случайных прохожих с базой данных разыскиваемых преступников, слежение по биллингу сотовых телефонов, американскую систему, позволяющую проследить за любой покупкой гражданина США (сопоставляются различные базы данных, по которым можно проследить за проведением крупных денежных операций, например снятием значительной суммы со счета в банке, покупкой билетов на самолет или поезд в один конец, прокатом автомобилей, покупкой оружия, химических препаратов и медикаментов) — каждый твой день может быть расписан по минутам.

— Почему вы меня под залог не хотите отпустить? — перешел я к более волнующей меня теме.

— Почему не хотим?! — на лице следователя появилось фальшивое удивление. — Мы обсуждали этот вопрос в своем отделе… Миллион… долларов, само собой, — и ты свободен.

— Вы там совсем рехнулись?! Какой миллион?

— Ну а что? На твоем компьютере нашли оптовые прайсы на оружие, сертификаты конечного пользователя (покупатель оружия гарантирует, что дальше его страны оно не пойдет), копии заключенных контрактов и договоров о намерениях, фотки с африканскими министрами, золото, алмазы… И ты еще говоришь, что миллион — это много?! — подытожил Сушко.

«Все-таки хорошо, что он не Господь Бог», — подумал я.

Глава 46

Голодовка

Малыш… это невыносимо просто… Меня снова одолевает какая-то депрессия жуткая… Я всем вокруг недовольна, меня ничто не радует… Только мечтаю очень часто… знаешь, о чем? Все банально и просто… о том, что ты меня обнимаешь… Господи, как я завидую тем, кто может быть рядом со своими любимыми… Может просто позвонить, услышать голос, приехать в любой момент… Как же я этого хочу…

Из Катиного письма

В марте мне в третий раз отказали в изменении меры пресечения под залог. Незадолго до этого следователь в очередной раз продлил срок содержания под стражей, хотя клятвенно обещал мне закрыть дело и начать знакомить с материалами. Я тут же обжаловал «продленку» в суде, подал жалобу в Генпрокуратуру и объявил голодовку.

Голодовка — добровольный отказ от пищи — в стенах жодинского централа выглядит примерно так: первым делом тебя помещают на «сборку» — небольшой «отстойник» (1,5 x 2,5 м), средняя температура в котором не превышает +10 °C — приходится спать в трех штанах, двух свитерах, пуховике, шапке и перчатках, и все равно замерзаешь. Шконка откидывается только на ночь, матрас вовсе не выдают. Из личных вещей не разрешается брать с собой почти ничего — я с боем пронес мыло, зубную щетку и полотенце. Форточка не открывается, на прогулки не водят, курить не разрешают. Писать не можешь (ручки и бумагу забирают), читать — тоже, письма и газеты не приносят. Кипяток не дают. Некоторым не разрешают взять с собой даже теплые вещи. Дозваться кого-нибудь из тюремного начальства, хотя бы ДПНТ (дежурного помощника начальника тюрьмы) невозможно.

Не знаю, в какой срок администрация тюрьмы обязана ставить в курс прокурора и следователя, но здесь этого не делают вообще — администрация тюрьмы умышленно создает все условия, чтобы ты сломался и поскорее отказался от своих требований.

Больше всего хочется есть на шестнадцатый-восемнадцатый час после отказа от пищи. Потом о чувстве голода просто забываешь.

На четвертый день пришла моя адвокат:

— Давай снимайся с голодовки, — сказала она. — Прокуратура ответила, что эта «продленка» была последней, скоро начнешь знакомиться с делом.

— Ну слава богу — хоть какая-то определенность…

— Зачем ты вообще все это затеял? Голодовка как форма протеста в Беларуси себя уже полностью исчерпала, на нее просто не обращают внимания…

— Я в жалобе об этом написал — вот и пришлось объявлять.

— Ладно, своего добились. Теперь ждем следователя с делом…

В тот же день меня вернули в прежнюю камеру. Я сильно застудил поясницу — пришлось пить диклофенак и разминаться.

Глава 47

Мы часто даем в руки соперника…

— Ты слышал, что арестовали Миклашевича, еще одного полковника из управления «К»? — спросила меня Воробьева на следующий день после окончания моей голодовки.