Плач Сэнсом Кристофер

— Я потерял добрых друзей и сам чуть не погиб. Во времена сильного напряжения… Простите меня, милорд.

Лорд Уильям хмыкнул:

— Мне тоже иногда бывает нехорошо. Я давно страдаю от лихорадок, и они случаются все чаще. Иногда я так устаю… — Он пожал плечами, а потом натянуто улыбнулся. — Но мы должны идти вперед. Вы знаете девиз королевы?

— Приносить пользу во всем, что делаешь.

— И так и должно быть. Я знаю, это тяжкий груз, сержант Шардлейк.

— Спасибо, милорд, но вы считаете, что мне действительно лучше всего попытаться найти и допросить этих людей? Радикалы ко всем подозрительны. Они наверняка, как тот подмастерье, сочтут меня пытливым законником, чей хозяин покарает их.

Лорд Парр криво усмехнулся:

— Да, люди относятся с подозрением к вашему ремеслу; они думают, что юристы работают на своего нанимателя ради гонорара.

— Возможно, если кто-то попытается для начала связаться с этими людьми, кто-то известный своим сочувствием к ним, и скажет им, что юрист, который придет, — не враг… Больше им ничего не понадобится.

Старик кивнул:

— Вы правы. Помните молодого Уильяма Сесила?

— Конечно.

— Известно, что он имеет некоторые… контакты, скажем так. Он очень малозначительный сотрудник в Научном совете королевы, но я уже отметил его ум и приверженность реформам. Как и личные амбиции, весьма значительные. — Старый лорд снова сардонически улыбнулся. — Хорошо, я пошлю его разыскать этих людей и заверить их, что вы хотите только расспросить их об убийстве Грининга и не причините никакого вреда. Это все, что будет сказано мастеру Сесилу. О «Стенании» ему, конечно, ничего не известно.

— Это может помочь в наших поисках.

Парр погладил бороду:

— Так вы говорите, Грининг печатал лишь учебник французского, когда его убили?

— Да. Я тщательно обыскал типографию.

— Как вы сами понимаете, королева не имеет никаких связей с такими мелкими типографиями. Ее «Молитвы и размышления» отправили к королевскому печатнику, Джону Бертелету. — Он покачал головой, а затем решительно схватился за подлокотники и сказал: — А теперь я бы хотел, чтобы вы допросили некоторых слуг из окружения королевы.

— Да, милорд.

— Но сначала взгляните вот на это.

Уильям достал из своей робы маленький ключик на золотой цепочке.

— Я уговорил мою племянницу доверить его мне. Это тот ключ, который она носила на шее, от ее личного сундука.

Я взглянул. Ключик имел на бородке несколько зубцов разной величины.

— Похоже, такой ключ нелегко скопировать, — заметил я.

— Да. Сам сундук я велел перенести в надежное место, где его можно осмотреть. — Лорд Парр спрятал ключик в складках своей робы. — Ну, вы готовы допросить слуг? — Он твердо посмотрел на меня.

— Да, милорд. Простите, у меня была минута слабости.

— Хорошо. — Лорд сверился с бумагой у себя на столе. — Я проверил записи и выяснил, кто дежурил в тот вечер. Королева во второй половине дня была у себя в покоях. После обеда она пошла к себе в спальню, посмотрела книгу и снова подумала о ее уничтожении, а потом какое-то время изучала испанский — она стремится улучшить свое знание языков, это может оказаться очень полезно на дипломатическом поприще.

— Она часто остается одна во второй половине дня?

— Нет. Но когда день свободен, она любит воспользоваться случаем немного побыть одной — в этом дворце не всегда легко уединиться, — с чувством добавил Парр. — Потом, в шесть часов, ее вызвал король, и она вернулась в десять. За эти четыре часа «Стенание» кто-то украл. По словам стражи, в личные покои королевы в это время входили два пажа, в чьи обязанности входит убирать в комнатах и в галерее королевы, покормить Рига, спаниеля королевы, и ее птичек. Вы также допросите двух женщин, которые имеют более-менее свободный доступ в покои, — Мэри Оделл, фрейлину, которая служит королеве много лет, готовит ей постель и часто спит у нее в покоях, и дурочку Джейн, которую королева делит с леди Мэри. Джейн очень плохо соображает. Известно, что она входила в тот вечер в личные покои, где сидели несколько фрейлин, и хотела видеть мою племянницу, говоря, что у нее якобы есть что-то, что развлечет ее. Она не поверила, когда фрейлины сказали, что моя племянница у короля, а Джейн умеет поднять шум, если не добивается своего — королева и леди Мэри избаловали ее, — поэтому стража впустила ее в покои посмотреть самой. Она вышла через несколько минут. Вот и все.

— Сколько комнат в личных покоях королевы?

— Шесть. Умывальня, спальня, молельня, кабинет, ванная и столовая. И кроме того, личная галерея, где она часто прохаживается. Кстати, я лично осмотрел каждый дюйм каждой комнаты на случай, если книгу каким-то образом спрятали там. И ничего не нашел.

— Чтобы делать уборку каждый день, нужны два пажа?

Лорд саркастически рассмеялся:

— Разумеется, нет. Но это королевское хозяйство, здесь повсюду слуги в знак высокого статуса королевы. Есть еще двое, которые приходят убирать по утрам. Только у короля слуг больше.

— И обслуживающий персонал сменяется?

— Да. Существует очередность. Я понял, о чем вы подумали. Другой слуга мог узнать о существовании книги раньше? Но они не могли спланировать похищение заранее, так как никто не знал, что в тот вечер король вызовет королеву.

— Но он вызывает ее, наверное, довольно часто?

— Не каждый вечер. А в последние дни он по вечерам часто встречается со своими советниками и послами.

— Значит, книгу, должно быть, похитил кто-то из этих слуг, если только кто-то не спрятался в галерее.

— Никто не мог. Стража у дверей в личные покои проверяет всех, кто входит и выходит. Все абсолютно исключаются.

Я задумался.

— А сами стражники? Им можно доверять?

— Все отобраны королевой. Опять же, тут тоже существует очередность, и если б стражник покинул свой пост у дверей, это сразу заметили бы. В первую очередь претенденты в придворные, которые могли бы попытаться проникнуть туда, куда не положено. Нет, единственные, кто входил в отсутствие королевы, — это два пажа, Мэри Оделл и дурочка Джейн.

— Только четверо.

— Я вызвал и пажей, и обеих женщин. Под предлогом пропажи перстня, я бы хотел, чтобы вы проверили перемещения их всех в тот день. Пропажа драгоценного камня очень опечалила королеву. Она дала вам полномочия увидеться с Мэри Оделл наедине, но дурочку Джейн вы должны допрашивать в ее присутствии. Джейн так глупа, что перепугается и может надерзить. — Уильям нахмурился — очевидно, шутиха сильно досаждала ему.

— Очень хорошо, милорд.

— Леди Оделл — одна из четырех горничных. Это невысокая должность, но зато Мэри особенно близка к королеве. Она ее двоюродная племянница. Теперь в окружении королевы много дальних родственников, как раньше везде были Болейны и Сеймуры. Кроме того, что они зависят от нее, они также обязаны ей своими должностями, так что на их преданность можно рассчитывать. А на Мэри Оделл — особенно: она не только служит королеве, но и ее ближайшая подруга. Будьте с ней поучтивее. Что касается дурочки Джейн… — Старик склонил голову. — Есть два типа шутов: те, что искусны в добрых дурачествах, как королевский шут Уилл Соммерс, и дураки от природы, как Джейн. Она обладает большой свободой. Но и едким юмором. — Лорд Парр внимательно посмотрел на меня и мрачно заключил: — Никогда не знаешь, всегда ли дураки таковы, какими кажутся.

— И Джейн служит шутом также и у леди Мэри? Значит, она предана обеим.

— Я думал об этом. Уже десять лет, как леди Мэри покончила со своей строптивостью и согласилась с верховенством короля в делах Церкви. В религии она придерживается консерватизма, но все это время следует желаниям короля. Королева пыталась свести всех троих королевских детей вместе, однако хотя Мэри и любит малолетнего Эдуарда, она не любит леди Елизавету. — Уильям пожал плечами. — Можно понять: мать Елизаветы заняла место ее матери. Королева делала все, чтобы подружиться с Мэри. Они близки по возрасту и часто видятся.

— Но Мэри известна как противница реформ.

— Она избегала даже намеков на заговоры. Мэри не опасна. А теперь я вас покину. — Лорд Парр встал. — Пажей пришлют. Как я вам говорил, если допрос будет проводить кто-то из Научного совета королевы, а не я сам, это привлечет меньше внимания. Я вернусь позже. Да, пропавший перстень выглядит так: из чистого гладкого золота с квадратным рубином в центре и инициалами покойной падчерицы королевы Маргарет Невилл — MN — внутри кольца. — Он шагнул к двери. — Осторожнее с Адрианом Расселом, он может оказаться дерзким щенком. Потом я покажу вам сундук. Кстати, я слышал сегодня, что в следующем месяце король переезжает в Хэмптон-Корт. Туда уже послали крысоловов. Все вещи и все люди из королевских апартаментов отправятся туда на барже. Так что вы должны увидеть здесь все так, как оно было, пока это еще возможно.

* * *

Стражник ввел первого пажа, худого светловолосого паренька лет шестнадцати с заносчивыми манерами. На нем была красная ливрея со значком королевы на груди и черная шапка, которую он снял, когда вошел. Я строго посмотрел на него, как будто он был свидетелем противной стороны на суде.

— Ты Адриан Рассел?

— Да, сэр, Рассел Кендальский. Мой отец — дальний родственник королевы и имеет большие владения в Камберленде, — с гордостью проговорил юноша.

— А я сержант Шардлейк из Научного совета королевы, назначенный расследовать пропажу рубинового перстня, украденного из сундука Ее Величества в ее спальне. Ты слышал о краже?

— Да, сэр.

— Он был украден, когда королева была у Его Величества шестого июля, между шестью и десятью вечера. Ты был одним из дежурных в тот вечер?

Рассел дерзко посмотрел на меня:

— Да, сэр. Я и Гарет Линли пришли в шесть, принесли новые свечи, вымыли комнаты и надушили их новыми травами. Я ушел в восемь. Гарет остался. Убраться в спальне, — добавил он.

— А ты вообще входил в спальню королевы? — решительно спросил я.

— Нет, сэр, туда входил только Гарет Линли. — Я снова заметил в голосе Адриана нотку высокомерия. — Только одному пажу позволяется входить туда вечером, и была не моя очередь.

— Двое пажей делают уборку каждый день в течение двух часов?

— Это наше задание по расписанию. Мы должны следить также за галереей королевы и кормить там птиц.

Мне не понравился этот наглый юнец, и я холодно сказал:

— Может быть, это не всегда занимает полтора часа? Может быть, иногда вы присаживаетесь, отдыхаете?

— Как и все слуги, сэр.

— И мальчики любят трогать чужие вещи… Ты, может быть, помнишь: один уже украл что-то у королевы. И его приговорили к повешенью.

Рассел вытаращил глаза и начал громко возмущаться:

— Сэр, я бы никогда ничего такого не сделал! Я ничего не крал, клянусь! Я из хорошей семьи…

— Ты так говоришь. А ты видел кого-нибудь еще, когда был там? Или вообще что-нибудь необычное?

— Нет, сэр.

— Подумай. Подумай хорошенько. Вор мог оставить что-то не на своем месте, сдвинуть что-то…

— Нет, сэр. Клянусь. Я бы сказал вам, если б увидел что-то не на месте.

Молодой Рассел беспокойно потирал руки — его мальчишеская заносчивость быстро испарилась. Я не мог представить, чтобы этот молокосос мог оказаться замешан в похищении книги. Более мягким тоном я опросил его подробно о его передвижениях, а затем сказал, что он может идти. Адриан с облегчением стремглав вылетел из комнаты.

Второй паж, Гарет Линли, был напуган — я сразу это увидел. Он был того же возраста, что и Рассел, высокий и худой, с длинными, аккуратно причесанными волосами. Я предложил ему сесть и спросил о его обязанностях в спальне.

— Я вхожу туда, ставлю новые свечи в подсвечники, кладу новое белье на сундук, а потом меняю цветы и раскладываю в комнате свежие травы и лепестки. Кормлю Рига, собаку королевы, если он там, но в тот вечер его не было. Я, конечно, не притрагиваюсь к постели Ее Величества — это для ее горничных. В тот день, я думаю, дежурной горничной была Мэри Оделл.

Я кивнул:

— Ты кладешь белье на сундук. Тебе известно, что в нем хранятся ценности?

— Клянусь, сэр, я не притрагивался к нему! Полагаю, он был заперт.

— Ты когда-нибудь проверял, заперт ли он?

— Никогда, — ответил юноша. — Я предан Ее Величеству. — Он возвысил голос, и я снова уловил в нем нотку страха.

Тогда я принял более дружелюбный тон.

— Ты не заметил чего-нибудь необычного в комнате в тот вечер? Может быть, что-то с сундуком?

— Нет, сэр. Уже темнело. Я принес лампу. — Паж нахмурился. — Но если бы что-то было не так с сундуком, я думаю, я бы заметил. В ту неделю я клал туда белье каждый вечер.

— Ты когда-нибудь видел тот украденный перстень?

— Нет. Мне говорили, что королева иногда носит его на пальце, но когда она проходит, я всегда низко кланяюсь, так что никогда его не видел.

— Очень хорошо. — Я поверил ему, но Гарет Линли, я был уверен, боялся чего-то более серьезного, чем мой допрос. — Ты сам откуда, мальчик? — непринужденно спросил я. — У тебя северное произношение.

Мой вопрос, похоже, еще сильнее встревожил юношу — его глаза забегали.

— Из Ланкашира, сэр, — ответил он. — Моя мать была когда-то фрейлиной Екатерины Арагонской. Это через нее моя семья получила свои земли. Она знала мать нынешней королевы, старую леди Парр.

— И так ты получил свою должность? Через связи своей семьи с матерью королевы?

— Да, сэр. Она написала лорду Парру, не найдется ли место для меня. — Дыхание Линли заметно участилось.

— Твои родители еще живы?

— Только мать, сэр, — сказал мальчик и немного помолчал в нерешительности. — Десять лет назад, после Северного восстания[23], отца посадили в Тауэр, и он умер там.

Я сосредоточенно обдумал это. Парень, чья мать служила Екатерине Арагонской и чей отец принимал участие в Северном восстании…

— Значит, история твоей семьи может заставить задуматься о твоих религиозных симпатиях, — медленно проговорил я.

Гарет сломался внезапно и полностью. Он чуть не упал со своего кресла и встал на колени, сжав ладони вместе.

— Это неправда! — воскликнул он. — Клянусь, я не папист, я верно следую королевским заповедям! Я постоянно говорю всем, если б только они оставили меня в покое…

— Встань, — ласково сказал я, жалея, что довел его до такого состояния. — Сядь обратно в кресло. Я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. Ты сказал: «говорю всем». Кому это «всем»?

Паж отчаянно замотал головой — по щекам его текли слезы.

— Давай, Гарет! — подбодрил я его. — Если ты не сделал ничего дурного, тебе ничего не будет. А если сделал — и признаешься, — королева будет милостива.

Мальчик издал долгий неровный вздох.

— Я ничего не сделал, сэр. Но, как вы говорите, из-за прошлого моей семьи все думают, что я из тех, кто шпионит за реформаторами. Хотя лорд Парр и королева знают, что моя семья лишь хочет жить тихо и верно служить. Но после того, как я пришел во дворец… — Он опять замялся в нерешительности. — Один человек подходил ко мне, дважды, и спрашивал, не соглашусь ли я замечать, что могу, насчет королевы и сообщать тем, кто, по его словам, служит истинной религии. Я отказался, клянусь… — Юноша жалко уставился на меня. Его лицо распухло от слез, и я вдруг понял, как выгляжу в глазах невинного мальчика, ступившего в эту позолоченную, прекрасную выгребную яму.

— Ты доложил об этом вышестоящим? Лорду Парру?

— Нет, сэр, не посмел. Тот человек, он… напугал меня.

— Когда это случилось?

— Как только я пришел, прошлой осенью. Потом снова, в апреле, когда началась охота на еретиков.

— Два раза подходил один и тот же человек?

— Да, и я не знал его. Я рассказал одному из пажей, и тот сказал, что такое бывает, когда впервые появляешься при дворе, — подходят от одной стороны или другой, и если хочешь уберечь свою шкуру, лучше сказать «нет». Подходит всегда кто-нибудь неизвестный при дворе, слуга кого-нибудь из больших людей, но не из дворца.

— Как его звали?

— Он не сказал. Первый раз он подошел ко мне на улице. Второй раз ждал меня у дома, в котором я бываю. Что-то в его лице напугало меня. — Мальчик потупился, стыдясь своей слабости.

— Можешь его описать?

Линли снова поднял на меня глаза и понял, что сейчас все решится.

— Ему было за двадцать, худой, но жилистый и сильный. Одежда на нем была дешевая, но говорил он как джентльмен. Помню, что у него не хватало половины уха, как будто ему отрубили его в бою. — Гарет содрогнулся.

Отрублено пол-уха, как и у одного из тех, кого спугнул Элиас, когда они в первый раз пытались проникнуть в типографию. Я постарался не выказать своего возбуждения, а паж продолжил:

— Оба раза он говорил, что если я соглашусь шпионить за королевой, то заслужу благодарность очень значительной персоны в королевстве, что этот человек наградит меня и продвинет мою карьеру при дворе.

— Конечно, заманчивая перспектива, — заметил я.

— Нет. — Гарет вовсю замотал головой. — Теперь я хочу лишь как можно скорее убраться отсюда.

— Ты правильно сделал, что сказал мне, — попытался успокоить его я. — Тебе нечего бояться. А потом, когда ты отказал этому человеку во второй раз, ты видел его снова?

— Никогда. Мне говорили, что если тебя не удается совратить, они отступают. Я бы хотел уехать домой к моей семье, сэр, — добавил парень тонким голоском. — Без позора.

— Думаю, это можно устроить.

Гарет шелковым рукавом вытер лицо. Я мог только сочувствовать его слабости. Окажись я сам на его месте в этом возрасте, моя реакция, вероятно, была бы такой же. Я отпустил его и, оставшись в одиночестве в кабинете лорда Парра, подумал: «Наконец-то ниточка!»

Глава 10

Мэри Оделл была высокой полной женщиной чуть за тридцать. На ней была черная шелковая ливрея, а на ее светлых волосах — шляпка со значком королевы. Черты лица ее отличались мягкостью, и во всем ее облике было что-то материнское, хотя она не носила обручального кольца. Зеленые глаза Мэри были остры и настороженны. Я встал и, поклонившись, предложил ей сесть. Она села, сложив руки на коленях, и стала с любопытством и, подумалось мне, с удивлением разглядывать меня.

— Я сержант Мэтью Шардлейк, — представился я.

— Я знаю, сэр. Королева рассказывала о вас. Она считает вас честным и очень умным человеком.

Я почувствовал, что краснею.

— Простите, что побеспокоил вас, миссис Оделл, но я должен поговорить со всеми, кто был в покоях королевы в тот вечер, когда украли перстень.

— Разумеется. Ее Величество просила меня помогать вам всеми средствами.

— Лорд Парр говорит, что вы уже какое-то время служите горничной и являетесь подругой королевы.

— Мы в родстве. Я знала Ее Величество еще до того, как она стала королевой. — Мэри Оделл чуть заметно улыбнулась веселой улыбкой, как часто улыбалась сама королева в более счастливые дни. — Хорошо быть в подчинении у человека, достигшего такого высокого положения. — Она немного помолчала, а потом продолжила уже серьезным тоном: — Но моя преданность Ее Величеству гораздо глубже, чем просто благодарность за должность. Она дарит мне свое доверие и дружбу, и я честно говорю ей, что умру за нее. — Миссис Оделл глубоко вздохнула. — Она о многом мне рассказывала, что случилось в последние месяцы. О своих… бедах.

— Понимаю.

Но, конечно, Екатерина рассказывала Мэри не о «Стенании». «Это было бы слишком опасно», — подумал я.

Оделл с лукавым видом посмотрела на меня.

— Королева, похоже, очень огорчена утратой перстня. Она любила милую Маргарет Невилл, но, кажется, как-то уж очень подавлена этой пропажей. — Я понял, что эта умная женщина догадывается, что тут замешано нечто большее, чем пропажа драгоценности, но не стал комментировать ее слова.

— Насколько я знаю, в тот вечер вы были ее горничной. И — прошу меня извинить — иногда вы делите с королевой постель.

— Да, бывает. Ради компании, когда моя госпожа чувствует себя одинокой или расстроенной.

— Не могли бы вы рассказать мне, что случилось, когда вы пришли приготовить королеве спальню в день пропажи ее перстня? Что-то хоть совсем немного необычное из увиденного или услышанного может оказаться полезным.

Мэри кивнула, словно одобряя мой переход к сути дела.

— Я занимаю две комнаты в апартаментах у ворот. В тот вечер я вышла оттуда, пожалуй, минут на десять раньше обычного, почти в девять. Я чувствовала себя усталой и хотела выполнить свои обязанности и уйти. Я перешла через двор в королевские апартаменты. Обычно пажи убираются в комнатах, а потом я вхожу, чтобы приготовить постель, убедиться, что в спальне все в порядке, и выложить ночную рубашку королевы и расчески.

— Перед этим один из пажей всегда убирает в спальне.

— Да.

— Эти пажи послушны? Мальчишки склонны к проказам.

— Пару раз я видела, как они играли в карты в галерее королевы, и доложила об этом гофмейстеру, но они не осмелятся на какую-нибудь действительную шалость в покоях королевы. В тот вечер пажи довольно хорошо выполнили свою работу. Один из стражников сказал мне, что королева у короля. Иногда по возвращении она любит поговорить со мной, поэтому, уходя обратно к себе, я сказала ему, что приду, если понадоблюсь ей. Должна сказать, сержант Шардлейк, это был совершенно обычный вечер. Ничего необычного, ничего вне заведенного порядка. Разве что… — Дама наморщила нос. — В спальне был какой-то неприятный запашок. Совсем слабый, еле уловимый.

— Какой запашок?

— Прошу прощения, запах нечистот. Я подумала, что это с реки, и закрыла окно. Потом внимательно осмотрела комнату с лампой, но ничего не заметила. Как я сказала, запах был очень слабый.

— А не заметили ли вы чего-нибудь необычного с личным сундуком королевы? С тем, где хранился перстень?

— Как обычно, паж сложил на сундук белье. Никаких нарушений. — Оделл помолчала, а потом проговорила с чувством: — Я бы хотела помочь вам в этом больше, сэр, учитывая расстройство королевы. Но ничего такого не было.

— Вы когда-нибудь заглядывали в этот сундук?

— Несколько раз. Иногда королева доставала оттуда при мне свои драгоценности или неоконченное письмо. Она всегда носила ключ на шее. — Голос горничной стал печальнее. — Но не в последние месяцы. В последнее время Ее Величество, похоже, не хотела, чтобы я заглядывала туда.

Мне пришлось отвлечь ее, хотя для этого потребовалась ложь.

— Иногда, когда люди находятся какое-то время в напряжении, как, я знаю, было с королевой, какая-нибудь не очень серьезная неприятность вроде пропажи перстня, подаренного любимым человеком, может лишить человека душевного равновесия.

Моя собеседница кивнула:

— Это верно. — Однако она все-таки посмотрела на меня проницательным взглядом.

— Значит, вы совершенно уверены, что ничего необычного в тот вечер не было?

Мэри Оделл крепко задумалась, а потом сказала:

— Кроме запаха, который быстро пропал, только одна мелочь — такая незначительная, что я не знаю, стоит ли говорить о ней.

— Какая? — Я подался вперед за столом лорда Парра. — Любая мелочь может оказаться полезной.

— Я сказала вам, что пришла из своих комнат. Вы уже заметили, сколько охраняемых дверей нужно пройти в этом дворце — при входе в помещение стражи, в приемную, в апартаменты и в личные покои. Когда наступает моя смена, меня всегда включают в список. Иногда какой-нибудь новый стражник спрашивает, кто я такая, проверяет, есть ли я в списке, и делает пометку против моего имени. Я не жалуюсь, это их обязанность. Но в апартаментах королевы почти все стражники меня знают, и они просто отмечают мое имя, когда я прохожу. В тот вечер у двери в личные покои стоял стражник, которого я часто там видела, его зовут Захари Годжер. К моему удивлению, он остановил меня и сказал, что не может найти моего имени в списке. Я велела ему прекратить глупости, но ему пришлось дважды просмотреть список, прежде чем он нашел мое имя и пропустил меня. И Годжер говорил громким, грозным голосом, не так, как подобает разговаривать с леди моего положения. — В тоне горничной проскользнуло негодование. — Я подумала, не пьян ли он, но от него не пахло спиртным, да и начальник стражи, прежде чем допустить охрану к несению дежурства, всегда проверяет, что стражники трезвы и их обмундирование и оружие в порядке.

— Это звучит действительно странно, — согласился я. — Надо будет обсудить это с лордом Парром. — Я встал и поклонился. — Благодарю вас за потраченное время.

Миссис Оделл встала.

— Меня просили провести вас в личную молельню королевы. Там вы встретитесь с королевой. Насколько я понимаю, вы должны поговорить с дурочкой Джейн.

— Это так.

Снова след лукавой улыбки, как у королевы Екатерины.

— Желаю вам в этом удачи, сэр.

Дама открыла дверь, и я пошел вслед за ней.

* * *

Мы направились по коридору. В воздухе благоухало розами и лавандой — аромат исходил от лепестков, разложенных на стенных панелях. Через открытую дверь в конце коридора я заметил бесконечно длинную, ярко раскрашенную галерею с высокими стенами и птиц в клетках, издававших приятный щебет. Галерея королевы, предположил я.

Мэри Оделл постучала в боковую дверь и, не дожидаясь ответа, предложила мне войти. Я оказался в личной комнате для молитв. Обстановка здесь была безупречно ортодоксальной — на стенах богатая роспись, как повсюду во дворце, алтарь покрыт вышитым холстом, а в нишах горят свечи. Королева позаботилась, чтобы в ее личной молельне не было никаких видимых признаков реформизма, которые враги могли бы использовать против нее.

Мэри обернулась в дверях:

— Королева и Джейн скоро будут.

— Спасибо, миссис Оделл.

Неожиданно горничная наградила меня обаятельной улыбкой.

— Я знаю, что вы сделаете все, чтобы помочь королеве. Да поможет вам Бог в ваших усилиях, сержант Шардлейк!

— Вы очень добры.

Дама удалилась, шурша шелковыми юбками, и я остался один. Вдали еле слышались голоса — обычный дворцовый гул. Я подумал, что наконец нащупал какую-то почву под ногами. Человек с половиной уха, участвовавший в первом покушении на Грининга, был связан с кем-то наверху, странный эпизод с Мэри Оделл и стражником также нужно расследовать… Даже этот странный запашок нужно обдумать. А теперь мне снова предстояла встреча с королевой. Я посмотрел на одну красную свечу в нише и на мгновение ощутил странное чувство удовлетворения.

Циновка была такой толстой, что я не услышал приближающихся шагов и вздрогнул, когда дверь отворилась. Вошли четыре женщины, но королевы Екатерины среди них не было. Две дамы были молоды, в роскошных платьях с длинными рукавами, а две другие, вдруг понял я, были знакомы мне по огромному портрету короля и его семьи. Одна из них была маленькой круглолицей женщиной, стоявшей позади леди Мэри в дверном проеме, а другая — самой леди Мэри. Маленькая женщина — я догадался, что это, должно быть, и есть дурочка Джейн — принесла с собой жирную белую утку, которая теперь шлепала рядом с нею на кожаном поводке.

Джейн стояла отдельно от других и отличалась сравнительно простым платьем, хотя ее серая накидка с высоким воротником и белый чепец были из самой лучшей материи. Ее голубые глаза обежали молельню и бессмысленно и испуганно уставились на меня. Рядом с нею, такая же невысокая, но в роскошных одеждах, стояла и с царственной властностью рассматривала меня леди Мэри. Я поклонился чуть ли не до самого пола, и мое сердце бешено заколотилось.

— Выпрямитесь, мастер законник. — Голос дочери Генриха VIII оказался звучным и на удивление низким.

Я взглянул на старшую из детей короля. Мне было известно, что дочь Екатерины Арагонской была намного старше леди Елизаветы и принца Эдуарда; ей перевалило далеко за двадцать, а со своими тонкими, узкими чертами лица она казалась еще старше. Ее темно-рыжие волосы покрывало усыпанное бриллиантами круглое арселе, а зеленая мантия была расшита гранатами — распространенный узор, но также и эмблема ее давно умершей отвергнутой матери. Маленькие красивые кисти ее рук играли золотым ароматическим шариком на поясе.

— Простите, миледи, — сказал я, — я не знал…

Принцесса кивнула и улыбнулась — милой улыбкой, хотя ее темные глаза смотрели холодно и настороженно. Несмотря на свои спокойные манеры, она показалась мне человеком, который всю жизнь был настороже. Леди Мэри взмахнула рукой.

— Я знаю, вы ожидали королеву. Но мой отец позвал ее посидеть с ним немного. Когда пришла Мэри Оделл, чтобы забрать Джейн, та была со мной, и я сказала, что сопровожу ее вместо королевы. — Она насмешливо посмотрела на меня. — Полагаю, вас попросили расследовать случай с украденным перстнем королевы.

— Совершенно верно, миледи. Меня попросил лорд Парр.

Мэри сделала движение своими худенькими плечами — как будто пожала ими.

— Я что-то смутно слышала об этом. Но в последние дни я была занята надзором за строительством моих новых апартаментов. — В ее голосе проскользнула нотка гордости. — Как видите, я привела с собой двух моих фрейлин, для приличия. — Она не представила их, но продолжала обращаться ко мне. — Я удивлена, что бедняжку Джейн будут допрашивать. — Мэри с нежностью посмотрела на маленькую женщину, которая с умоляющим видом посмотрела на нее и проговорила тонким голоском:

— Я не сделала ничего дурного, миледи.

Я задумался, в самом ли деле Джейн такая тупая и пугливая или притворяется, и не смог ответить на этот вопрос. В ее круглом, как луна, лице было нечто необъяснимо странное — то ли потому, что ее ум работал не так, как следует, то ли потому, что она была искусной актрисой. А может быть, имело место и то и другое.

— Так пожелала королева, — сказал я, — потому что Джейн — мне казалось, что здесь было принято называть шутиху христианским именем — была одной из тех четырех человек, кто входил в спальню Ее Величества в тот вечер, когда пропал перстень. — Вас ни в чем не подозревают, — успокоил я дурочку. — Просто мне нужно знать, не заметили ли вы чего-нибудь необычного…

Меня прервал неожиданно резкий голос леди Мэри:

— Я требую, чтобы вы задавали все вопросы Джейн через меня, сэр, как, я уверена, потребовала бы и королева. Я не дам ее запугивать. — Она слегка сдвинула брови, что две ее фрейлины тут же скопировали. Утка натянула поводок, желая обследовать травы в углу.

— Тогда я прошу вас, миледи, спросить Джейн, куда она ходила и что, может быть, видела, когда вошла в личные апартаменты королевы шестого июля.

— Ну, Джейн, — ободряющим тоном спросила леди Мэри, — ты помнишь что-нибудь?

Прежде чем ответить госпоже, дурочка бросила быстрый взгляд на меня.

— Я хотела показать королеве новый трюк, которому научила Утю — искать травку, которую я спрятала. Но фрейлины не пустили меня в покои, сказали, что ее там нет. — К моему удивлению, тут Джейн по-детски топнула ногой и закричала: — Они часто не пускают меня к королеве, хотя только я могу отвлечь ее, когда она грустит! Она часто грустит в последнее…

Мэри подняла руку, и шутиха тут же замолкла.

— Да, — сухо сказала Мэри. — Часто. А теперь такой шум вокруг пропажи перстня. — Мне подумалось, что как королева ни старалась подружиться с детьми короля и подружить их друг с другом, по крайней мере, в отношении старшей принцессы ее успех оказался весьма ограниченным.

— Он имел огромную ценность лично для нее, — пробормотал я. — Миледи, если Джейн могла бы сказать, куда она заходила…

Мэри повернулась к Джейн и терпеливо проговорила:

— Когда ты прошла мимо фрейлин в личные покои, куда ты там заходила? Видела что-нибудь странное?

— Я во всех комнатах искала королеву, — ответила Джейн. — А когда увидела, что ее и вправду нету, снова вышла. В ее покоях никого не было, пажи уже ушли, а Мэри Оделл еще не пришла.

— Значит, все хорошо, — сказала леди Мэри тоном, говорившим, что разговор закончен, и дурочка бросила на меня быстрый торжествующий взгляд.

Страницы: «« « 4567891011 » ... »»