Человек с фасеточными глазами Мин-и У

– Отдыхать приехали?

– Нет, сегодня работаем – наблюдаем за морем, – ответил мужчина.

– Я уже столько лет здесь наблюдаю. А море и вправду дело тонкое. Вы не спешите, устраивайтесь поудобнее, – шутливо заметила Хафй. Может быть, они здесь для того, чтобы снимать дом Алисы? Несколько лет назад репортеры тут околачивались, специально приезжали, снимали. Она включила стереосистему и поставила старенький компакт-диск, песню Панай[21] «Может быть, однажды…». В то время Панай нравилась многим молодым людям. Она сама один раз на берегу как-то услышала, как Панай пела живьем, и была в восторге. Хафй чувствовала, что Панай пела эту песню нарочито легко и расслабленно, но получался тяжелый привкус, как будто это «однажды» никогда не наступит.

Мужчина решил заказать блюдо дня. Хафй приготовила сегодня специальное блюдо, назвав его «Обед трёх сердец», потому что главными ингредиентами в нем были сердцевины диких овощей трех видов: пандан душистый, мискантус и альпиния. Вчера Хафй сама ходила все собирать. На второе можно было заказать жареную рульку дикого кабана или приготовленную на пару рыбу. Мужчина подошел к стойке, протянул визитку. Ну точно, оператор какого-то телеканала, а женщина – выездной корреспондент.

– Зовите меня просто А-хань.

– А меня Лили, – сказала красотка с подведенными глазами, длинными ресницами и сине-зелеными зрачками.

– А о чем репортаж будете делать? Нашему заведению публичность ни к чему.

– Вы не так поняли… Про ваш бар тоже, конечно, можно рассказать… Но в этот раз мы не по кулинарной теме. Тут прошла информация, что мусорный остров, дрейфующий в океане, столкнется с землей где-то в этом месте.

– Какой еще остров?

– Тот, который недавно в новостях показывали. Да и не остров это, вернее «мусороворот». Эх, у вас тут, смотрю, и телевизора нету?

– Нет. – Телевизор был одной из тех вещей, которые Хафй ненавидела, газет она тоже не заказывала.

Лили моргнула накладными ресницами и стала объяснять:

– Где-то лет тридцать назад какие-то ученые обнаружили, что мусор, который люди выбрасывали в моря, из-за океанских течений превратился в большую плавучую кучу. Трудно даже представить, не так ли, ха-ха, жутко интересно! И теперь эта куча мусора вот-вот достигнет наших берегов. Во всем мире следят за этой новостью. Знаете, вы могли бы нам помочь.

– Чем помочь? – Хафй так и не поняла, почему эта новость такая интерсная.

– Разрешите нам отсюда поснимать. У вас такой view[22] хороший. К тому же мы у вас потом возьмем интервью.

– Не надо, я не хочу по телевизору, – замахала рукой Хафй. – А другие журналисты тоже сюда приедут? – обеспокоенно спросила она.

После обеда в соседних гостиницах и гестхаусах уже поселились журналисты, среди которых оказалось немало зарубежных корреспондентов. В небе время от времени кружили вертолеты и парапланы. Высокие и низкие журналисты всех оттенков кожи заполонили пляж, некоторые даже поставили палатки. Впрочем, Хафй больше не впускала журналистов, кроме А-ханя и Лили. Если бы могла, она и этих двоих спровадила бы, прогонять клиентов было не в ее правилах, так что она просто не впускала новых. А-хань и Лили были несказанно рады, когда Хафй рассказала им об этом:

– Тогда только у нас будет картинка с таким ракурсом. Сейчас что ни новость, все берут интервью у одних и тех же людей, даже видеокамеры ставят в одном и том же месте, – вот нам и приходится голову ломать, – сказал А-хань.

– Вертолет обнаружил край мусороворота в открытом море, – сказала Лили, которая по планшету связывалась с вертолетом и со студией в Тайбэе. – Но за последнее время прибрежное течение было очень мощное и вытеснило мусороворот обратно, так что пока не ясно, когда произойдет столкновение с берегом. Правда, в новостях нашего телеканала эксперты говорили, что как только область низкого давления переместится на север от острова Лусон, воздушные потоки разобьют мусороворот надвое, и одна часть пойдет на Японию, а другая, вероятно, сюда.

– Так сняли бы все это с вертолета, делов-то! – недоумевала Хафй.

– Сняли, уже была картинка с вертолета, но в последние несколько дней ветер очень сильный. К тому же горючее для вертолета стоит недешево, все время летать не получится. Нам главное заснять тот момент, когда мусороворот столкнется с островом. Да, еще надо опросить местное население, что они об этом думают, – сказал А-хань. – Кстати, здесь поблизости можно у кого-нибудь арендовать лодку и выйти в море?

– Может быть, А-лун поможет. Я тебе дам его телефон. – А-луном звали молодого рыбака, который еще занимался резьбой по дереву.

Хафй смотрела на такое знакомое море, но у нее по-прежнему не укладывалось в голове все то, о чем рассказали Лили и А-хань. Все равно что арифметическая задачка, из тех, которые в детстве она никак не могла решить. Вещи, которые мы когда-то выбросили и которые, как мы думали, океан способен переварить, всё то, что унесло с отливом, теперь вдруг медленно плывет назад, возвращается.

– А вон в том доме кто-нибудь живет? – Лили показала в сторону «маяка» на дом за окном, но Хафй могла не смотреть туда, она и так уже поняла, что речь зашла о доме Алисы.

– Конечно, живет.

Алиса уже давно привыкла к тому, что течение приносило недоступные ее пониманию вещи.

После того, как она подобрала Охаё, в жизни Алисы словно приоткрылась дверь, из которой луч света проник во тьму. Каждое утро она просыпалась с его мяуканьем. Насыпав ему корма, Алиса садилась у «окна в море» за письменный стол и долго неподвижно сидела, или писала что-нибудь без разбора, безо всякой цели. Писала она не на компьютере, а в блокноте; да и не писала, а лучше сказать, совершала какой-то обряд, напоминающий молитву, или моление, обращенное к морю. Казалось, сам факт появления Охаё вселил в нее некую веру в то, что раз Охаё смог встретить ее, значит, и Тото, быть может, встретит что-то, что возьмет его к себе. Эта вера позволила ей отбросить мысль о смерти.

Поначалу она думала, что отдаст Охаё в хорошие руки или в приют. Но всякий раз, положив его в купленную в ветеринарной клинике сумку для переноса домашних животных, она выпускала его, – ничего не могла с собой поделать. Она гладила его по головке, давала ему лизать свои руки маленьким язычком, мерцающим, как искорка. Казалось, он понимал, что прикасавшийся к нему человек нуждался в нем. Когда она писала, он бесцеремонно устраивался у нее на коленях, а иногда нагло залезал на блокнот и лежал, ни в какую не желая уходить. Этот пройдоха прекрасно знал, что Алиса не в силах оттолкнуть его. Ей оставалось лишь продолжать писать что-нибудь или, словно в трансе, смотреть на море. Честно говоря, цвет у моря теперь совсем не тот, что раньше, во времена юности. Оно стало каким-то серым, потускнело, и света, который исходит от моря, почти не видно. Похоже на отчаявшихся, начинающих полнеть женщин средних лет после нескольких лет в браке, которых иногда встречаешь на улице.

Иногда Алиса все думала, думала, или писала, писала, и засыпала прямо за столом. Охаё в определенный момент, встряхнувшись всем телом, выпрыгивал из окна. В самом начале Алиса побаивалась, что он не вернется, а потом заметила, что он не только выучился прыгать по стульям и табуретам, самостоятельно добираясь до берега, но и плавать научился. Алиса смотрела на него из окна, обращенного к задней двери, как он, не оборачиваясь, исчезал в зарослях травы. Алиса не знала, было ли это совпадением, но она могла выдержать одиночество не дольше двух-трех часов, а потом к ней возвращались мысли о самоубийстве, и в следующее мгновение Охаё представал перед ней во всей красе. Его мяуканье в самый подходящий момент блокировало мысли о смерти, как будто кто-то намеренно задвигал засов на невидимой двери, ведущей к небытию.

Когда Алиса начала работать в институте, очень долго она печатала тексты на компьютере, чтобы было быстрее. Одно время у них в институте было модно пользоваться голосовым вводом, и Алиса тоже попробовала это нововведение. В результате, когда она снова стала писать от руки, ей это давалось с трудом, она даже забыла, как правильно писать многие иероглифы. Самым неудобным было отсутствие кнопки «отмена ввода», нельзя было стереть написанное, нажав клавишу «delete»[23]. Иногда весь лист, почти исписанный до конца, приходилось комкать и выбрасывать. Правда, Алисе все-таки нравилось то чувство, когда слова на время задерживаются в голове, а затем черта за чертой обретают форму на бумаге. Как будто стебель травы вырастает из земли, тихо шурша, а потом – хлоп-хлоп-хлоп – ты сам срезаешь его газонокосилкой, и дальше ждешь, пока вырастет новый. Алиса попыталась вспомнить, почему, когда она была маленькой, ей нравилось писать рассказы, но вспомнить не могла. Это чувство было похоже на многочисленных перелетных птиц, которые в последние годы улетали и больше никогда не возвращались на Тайвань. Видя, что она постепенно превращается в пишущую машинку, Алиса становилась очень раздражительной, вымещая свой гнев на статьях, которые по долгу службы ей приходилось рецензировать. «Как же им не стыдно за такую писанину зарплату получать!» – думала она. Со временем Алиса своей невообразимой строгостью заработала себе дурную славу. «Не отдавайте ей рукопись на рецензирование», – перешептывались вокруг. В итоге в академическом сообществе вокруг нее образовался вакуум. Было похоже на то, как в аквариуме особо свирепую рыбу помещают в отдельную акриловую коробку, чтобы изолировать от остальных.

Несколько дней назад Алиса решила, что пора написать чего-нибудь, и поехала в город в недавно открытый книжный магазин, чтобы найти подходящий блокнот. Хотя с компьютерами по популярности блокнотам не сравниться, но меньше их от этого не становится. Людям почему-то нравится иметь под рукой такой блокнот и записывать туда всякие вещи. Так что в книжном было полным-полно разных тетрадок, блокнотов и записных книжек. Она присмотрела себе блокнот с синей обложкой, на которой не было написано ни слова, только совершенно синяя обложка. Но внутри «бумага» на ощупь была необычной. Она спросила у продавца, и продавец объяснил:

– Это импортный блокнот из Германии. Очень особенный! Вы можете купить это органическое зелье из разных трав, и после того, как напишете что-нибудь и захотите переписать, можно очень легко все стереть с его помощью. А льняная бумага очень традиционная, особенно на ощпь.

– На вид как бумага, совсем как настоящая!

– Нет, нет, вы не поняли, это и есть настоящая бумага.

Ну да, тоже верно. Сначала у нее уже была идея бумаги, поэтому она стала принимать созданную из других материалов бумагу за «подобие бумаги», за фальшивку, эрзац бумаги. Быть может, она попала в ловушку мышления. Алисе пришло в голову, что образ новой бумаги чем-то напоминает весь окружающий ее мир, но в чем именно состояло сходство, она никак не могла понять. Только на пути домой ее осенила внезапная мысль. Лет десять назад на острове начали пропагандировать «зеленый образ жизни» и «медленную жизнь». По сути дела, все сводилось к очередной погоне за модой. Тайваньцам вообще присуще стремление ко всему новому, но не ради сути вещей, а ради «новинки» как таковой. Это «новое» действует на островитян как заклятие, как волшебная флейта, звуки которой увлекают за собой. На этой бумаге, по-видимому, будет временное пристанище для всевозможных «новых» идей. Правда, не в цифровой форме, а в самых что ни на есть настоящих линиях и чертах, словно этот текст действительно нужен, cловно он и вправду останется навсегда.

– Да, в этом и есть сходство.

Алиса купила сразу несколько разных тетрадок. Сидя перед окном с видом на море, иногда она в подражание «Алисе в Стране чудес» сочиняла стихотворение, похожее на мышиный хвост, иногда рисовала крепко спящего Охаё, а иногда переписывала записи Тото о насекомых. Аврора ласточкин хвост (гора Лишань), серая хвостатка (гора 92 в уезде Наньтоу), жук-златка тамамуси (гора Мэйшань в уезде Цзяи), вороной жук-олень (Таинственное озеро), рогач Мотидзуки (горы Лалашань)… Алиса заметила, что у насекомых некоторые названия просто волшебные. И со временем эти названия перестали казаться ей чуждыми, она почти запомнила их наизусть. Теперь у нее в голове как будто помещались лес с горой.

Сегодня Алиса опять пробовала писать рассказ. Она все думала о том, что на этой бумаге можно написать столько рассказов, сколько душе угодно. Напишешь один рассказ, сотрешь его и потом напишешь еще один. А тот, кто однажды прочитает написанное, будет думать, что это всего-навсего один рассказ, а на самом деле – бесчисленные рассказы. Правда, в данный момент в ее голове вертелась только первая строка:

Впереди раскинулся невиданный прежде лес, точно лес со страниц книги, выросший наяву.

И это было все, что Алиса написала, ни строчки больше. Впрочем, ей было все равно, ведь она писала просто так, ни для чего. Тем более даже эта строка уже вполне могла быть названа отдельным рассказом. Так что она отложила ручку и высунулась из окна, чтобы почувствовать сегодняшнюю погоду. Но как только она это сделала, то увидела, что между ее домом и «Седьмым Сисдом» множество людей, некоторые ставят палатки, а некоторые направили на ее дом объективы видеокамер. Она смотрела и не верила своим глазам. Видеокамеры заметили, что из дома кто-то высунулся, и в молчаливом согласии повернулись в ее сторону, как будто завидели свежую добычу.

Внезапно Алиса впала в состояние, близкое к паническому, и почувствовала, что дневные краски и отражение света с морской глади окружили ее причудливым дрожанием, приведя ее в полное замешательство. Она почувствовала, словно что-то вот-вот готово было выскочить из ее груди. В следующее мгновение она одним махом выпрыгнула из окна, как дельфин.

В каком бы месте Дах ни находился в эти дни, он постоянно вспоминал тот день в горах, когда в долине, погруженной в молочный туман, неизвестно откуда, точно дождь, появился молодой человек.

Разве может кто-нибудь по-настоящему «вернуться» в горы? Он перевел взгляд на Умв, которая как раз снимала заколку, проверяя, ровно ли у нее лежит челка. Она проделывала это так сосредоточенно, что больше ни на что не обращала внимания.

Дах можно было считать завсегдатаем в лапшичной «Старый Шаньдун». Как обычно, он заказал отварную лапшу со свининой и суп с мясными шариками, а Умв – пельмени с говядиной. Контуры лица Умв были типичными для бунун, но кожа у нее была необыкновенно белая. Дах думал, что дети с такой внешностью, как у Умв, рождаются и живут в городах, смотрят телевизор, вместе с другими детьми интересуются модой Тайваня, Америки, Японии и Южной Кореи, или других стран, из интернета узнают о том, как одеваться и как жить. В этом смысле, может быть, их поколение бунун уже можно считать новой расой, если сравнивать с прежними? Умв снова прикрепила заколку и стала играть пальцами по краю стола, как будто по воображаемых клавишам, напевая «пам-парам-пам-парам». Дах подождал, когда она доиграла один пассаж, и спросил:

– Что за песенка?

– «Радостный кузнец».

– А, «Радостный кузнец»!

Несколько лет назад Дах отправил Умв учиться играть на фортепиано. Как и многие родители, в этом Дах следовал моде на музыкальное образование. Для Умв это занятие стало самым любимым. Только вот сам Дах ничего не понимал в музыке. Ему было невдомек, кто написал «Радостного кузнеца», у него не было никаких музыкальных ассоциаций, ни одной ноты в голове. Он даже не мог вспомнить ни одного знакомого кузнеца. А почему вдруг кузнец радостный, а не, скажем, грустный? Те кузнецы, которых он видел в фильмах, казались ему невеселыми, по крайней мере, когда те работали в кузнице, выражение лица у них было совсем не радостное. Да и вообще, в наше время, может, и кузнецов-то не осталось.

По телевизору красивая ведущая как раз сообщала на стандартном китайском языке одну удивительную новость. Звук был включен на полную громкость, но колонки, видимо, сломались, из-за треска было плохо слышно, можно было еле-еле разобрать слова «мусор», «остров», «Тихий океан». Голос ведущей был резкий и крикливый. Почему-то теперь на телеканалы все чаще берут ведущих, говорящих крикливыми голосами.

В лапшичной все столы и стены были сальные, но Дах казалось, что именно в таком заведении подают самые вкусные закуски. Вот только владелец лапшичной был всамделишным местным жителем, а не каким-нибудь шаньдунцем. Просто его сын женился на девушке из Шаньдуна, вот и поменял название. С появлением невестки вкус пельменей изменился. Дах потому узнал, что тесто делали по-другому, но начинку не меняли.

Дах нашел пульт и сделал звук телевизора тише, потом открыл лежавшую на столе слипающуюся газету и увидел ту самую новость дня, о которой только что рассказывала ведущая. Заголовок гласил: «Кризис на побережье! Мусороворот скоро доберется до Тайваня».

[Редакционная статья] Тайвань окружает мусором! В 1997 году океанолог Чарльз Мур впервые обнаружил обширную область искусственных пластиковых отходов в северной части Тихого океана, названную крупнейшей в мире мусорной свалкой, также известной как мусорный остров, или мусороворот (trash vortex). Удерживаемый на месте подводными океаническими течениями, мусороворот начинается в 500 морских милях от Калифорнии и простирается до побережья Японии.

По воспоминаниям Мура, он обнаружил мусороворот после участия в парусной регате «Транспак» из Лос-Анджелеса на Гавайи. Днем ранее он шел на своей яхте и, отклонившись от курса, оказался в районе Северо-тихоокеанского водоворота. По его словам, он как будто попал в четвертое измерение. Там практически всегда был штиль, из-за области повышенного атмосферного давления океанические течения замедлялись, и мореплаватели, как правило, старались избегать этих мест. Мур видел, что мусор окружает его со всех сторон, так было день за днем. Понадобилось примерно семь дней, чтобы покинуть район этого огромного водоворота. Если принять Гавайи за центр, то к востоку и западу от них находятся два района мусороворота. По оценке Мура, в 1997 году объемы мусора, захваченного водоворотом в северной части Тихого океана, составляли более 100 млн тонн. К настоящему времени площадь мусороворота увеличилась, и объемы мусора, по самым скромным подсчетам, уже достигли 200 млн тонн.

После обнаружения мусороворота в северной части Тихого океана Чарльз Мур, унаследовавший большое состояние семьи нефтепромышленников, решил оставить бизнес и посвятить себя делу охрны окружающей среды. Он основал Фонд океанологических исследований «Алгалита». По его словам, борьба с мусороворотом может служить метафорой пробуждения человека перед лицом глобального потепления, и он готов возглавить эту борьбу.

По словам главы Фонда океанологических исследований «Алгалита» Маркуса Эриксена, в прошлом мусор, попавший в водоворот океанических течений, был биологически разлагаемым, но современный пластик или композитные материалы очень устойчивые, поэтому сейчас в Большом тихоокеанском мусоровороте находят предметы, сделанные еще полвека назад. Многочисленные благотворительные фонды вкладывают средства для изучения структуры мусорных островов, а также с целью изобретения растворителя, способного «ликвидировать» мусор. Однако все эти усилия ни к чему не привели, так как растворители содержат различные токсические вещества, способные привести к гибели всего живого в акватории рядом с мусороворотом.

Ученые считают, что 20 % мусора выбросили в океан с кораблей и нефтяных платформ, а остальной мусор поступает из районов суши, расположенных вокруг Тихого океана. Полупрозрачные предметы всевозможной формы в основном находятся под водой, поэтому спутники не могут зафиксировать мусорные острова, некоторые из них видны лишь с борта корабля. Молекулы пластика действуют как губки и поглощают различные опасные химические вещества, такие как углеводород и ДДТ. Таким образом эти вещества попадают в пищевую цепочку. В трупах морских птиц находили зажигалки, зубочистки, пластиковые шприцы, которые морские птицы и черепахи принимали за пищу и проглатывали. «Тот факт, что отходы человеческой жизнедеятельности попадают в океан, затем становятся пищей морских животных, и, наконец, снова появляются на человеческих тарелках, на самом деле прост», – говорит Эриксен.

После десяти с лишним лет работы Фонд океанологических исследований «Алгалита» обанкротился и был вынужден прекратить свою деятельность, а мусороворот по-прежнему существует. Он распался на несколько частей, одна из которых направляется на запад, в сторону нашего острова Тайваня. Министерство окружающей среды и природных ресурсов несколько лет назад обсуждало с Соединенными Штатами возможность проведения работ по извлечению мусора из моря или перенаправлению движения мусороворота, но масштабы проблемы слишком велики, и такая работа не привела бы к желаемому результату, поскольку извлеченный мусор негде было бы закопать. В настоящее время мусороворот с течением Куросио приближается к восточному побережью Тайваня. Министерство окружающей среды предупреждает жителей прибрежных районов о возможной эвакуации, поскольку неизвестно, насколько вредные вещества содержатся в неразлагаемом мусоре, который годами дрейфовал в море.

«Ну и дела, ерунда какая-то», – подумал Дах. Он обернулся к Умв и сказал:

– Тут мусорный остров несет к нашему берегу.

– Какой мусорный остров?

– Значит, так, – Дах потянул за край пластиковой скатерти, – мы вот такие штуки выбрасываем в море. Мало-помалу там они сбились в кучу, такую огромную, что стали островом.

– Мои шлепанцы тоже туда попали?

– Может, и так.

– А твой бинокль тоже туда попал?

– Скорее всего.

– А мамина резинка для волос тоже попала туда?

Дах не ответил. Когда Умв была совсем маленькая, как-то раз она где-то нашла резинку для волос. Дах с первого взгляда стало ясно, что это осталось от Сяо Ми. Он забыл выбросить, или умышленно не стал выбрасывать такую мелочь. Умв спросила его, мамино ли это, а он сказал, что нет. Умв сказала, что да, а он сказал, что нет. Умв сказала «точно», не стала ждать его ответа, забрала резинку для волос себе. Но во время последнего наводнения резинка уплыла неизвестно куда. Дах думал, что Умв давно забыла об этом.

А вот когда речь зашла о бинокле, Дах снова вспомнил, что случилось в тот день.

После того, как Алиса сходила с ним по одному из поисковых маршрутов, Дах, следуя интуиции, вдруг решил попробовать другой маршрут. В тот день он отправился в горы один, и все время с ним происходили какие-то неприятности. Самой большой неприятностью стала потеря бинокля, который он носил с собой десять с лишним лет. Перекладывая вещи в рюкзаке, он случайно отвлекся, и бинокль в одно мгновение свалился в речную долину. Это была фирменная оптика, купленная еще в студенческие времена. Чтобы накопить на бинокль, он целый месяц питался лапшой быстрого приготовления. Из-за того, что место падения было у скалы, отыскать бы вряд ли удалось. Дах расстроился и решил сделать ранний привал, достал листья бетелевой пальмы, сорванные у подножия горы, свернул с двух сторон к центру, швейцарским ножом проделал отверстия с каждой стороны, заострил бамбуковые щепки и продел так, чтобы получилась тарелка. По дороге он собрал побеги горного бамбука, и сейчас срезал с них кончики, а толстые головки очистил от кожуры. Ему захотелось сварить суп.

В тот самый момент, когда он стал разводить костер, он как будто заметил чей-то силуэт, уходящий на край долины.

Обычно в такой ситуации Камень и Луна должны были бы пуститься за человеком, но обе собаки даже не шелохнулись, точно вообще ничего не заметили. Дах окликнул, и только тогда собаки будто очнулись от глубокого сна. Он последовал за тенью, но не бегом, ведь будь это походник, это могло бы его напугать и привести к беде. Поэтому Дах попробовал поговорить с тенью:

– Эй, друг! Все в порядке, я в горах просто охочусь. Давай выпьем чаю, у меня тут хороший чай есть, и вино тоже имеется.

Он с собаками медленно приближался к тени, но внезапно увидел, что тень как будто специально держит его на расстоянии. Казалось, это был мужчина среднего телосложения, ну или молодой человек крепкого телосложения. Несколько раз Дах думал остановиться, может, обычный человек пошел в горы, привык ходить один, так зачем зря его беспокоить? Но когда он замедлял шаг, у него возникало уверенное ощущение, что мужчина машет ему рукой. К тому же тут Камень и Луна опередили его, так что Дах пришлось идти за ними.

Тень мужчины, Камень, Луна, Дах, – единым отрядом следуя друг за другом, они в молчаливом согласии продолжали преследование. Примерно через полчаса тень ушла в низкий кустарник. Дах был от нее на расстоянии в десять с лишним метров, и cмог увидеть это движение только в слабом лунном свете. Подойдя к кустарнику, он колебался, лезть туда или нет, и тут Камень и Луна, точно проснувшись после долгого сна, разом залаяли как сумасшедшие. Дождь полил сильнее, капли со стуком били по кронам деревьев, и Дах быстро надел дождевик.

Кустарник был слишком низким даже для бунун, и Дах пришлось опираться рукой на землю, чтобы пролезть. Он почти что полз вперед, и только через некоторое время смог снова выпрямиться. В этот момент луна как раз вышла из-за туч, и сквозь темноту он увидел, что стоит у основания огромного утеса. Так как Луна с Камнем делись неизвестно куда, Дах сначала попробовал на ощупь, ровная ли впереди дорога. Оказалось, что прямо у носков его стоп начиналась большая дыра шириною с размах рук взрослого человека, а рядом – корень исполинского камфорного дерева, под тенью которого эту дыру нелегко было заметить. Так как света не было, дыра казалась глубокой, настоящей бездной. Тут из-за сбившегося дыхания и попавшей в нос дождевой воды Дах поперхнулся и закашлялся так, что стало больно в груди. Могла ли тень привести его сюда, чтобы показать эту дыру?

Дах громко позвал Луну и Камня, и вскоре они прибежали. Он решил сначала вернуться на место привала, приготовить скальный крюк, веревку и налобный фонарик. Он чувствовал, что должен спуститься в эту дыру.

– Папа, смотри! – Умв вытащила Дах из воспоминаний. Она показывала на телевизор.

Дах взглянул на экран. Неужели это «Седьмой Сисд»? Он с первого взгляда понял по перспективе, что снимали с того самого места у «маяка».

Камера повернулась, и вот на экране промелькнул дом Алисы, всего несколько секунд. Из окна дома, обращенного к «Седьмому Сисду», выглядывала чья-то голова. Это была Алиса.

Почти не тратя времени на раздумья, Алиса на экране одним махом выпрыгнула из окна и упала в море. По телевизору было видно, что ее падение не подняло заметных брызг. Похоже было на то, как ныряет дрессированный дельфин на идеально поставленном шоу.

* * *

Ателей песнями измерял время, прошедшее с тех пор, как он отчалил с Ваю-Ваю. Кудесник моря говорил, что раньше ваювайцы сочиняли песни для всех звезд, а поскольку звезд не счесть, значит, никому не под силу выучить все ваювайские песни. Если же кто-нибудь скажет, что спел новую песню, то этот человек уж точно лжет. Ведь ваювайцы считают, что песни сами по себе уже существуют, и ты можешь только вдруг вспомнить, как они поются, только и всего. Все песни старые. Вот почему иногда бывает так, что слушаешь какую-нибудь незнакомую ваювайскую песню, и из глаз льются слезы.

В последнее время Ателей пел одну ваювайскую песню в промежутке между рождением и гибелью солнца. Потом он уже и забыл, сколько спел песен, каким песням его научили родители, какие песни случайно взбрели Ателею в голову, пока он напевал первое, что приходило на ум. Эти песни тянулись беспрерывно, точно само море. Когда Ателей пел, он часто думал о том, как было бы хорошо, если бы Расула была рядом, подпевая ему, и тогда вдвоем они смогли бы сочинить новую песню. Долго ли, коротко ли, Ателей вдруг неожиданно для самого себя заметил, что сжимает руками горло, подражая голосу Расулы, отвечающей на его песню. Как только песня смолкала, шум морского бриза заставлял его почувствовать себя пустой пещерой, полупрозрачной пустой раковиной, брошенной крабами на песке.

В то же время Ателей заметил, что с его телом стало происходить что-то странное. Десны стали кровоточить, суставы болели, он не мог больше плавать так же легко, как раньше. Иногда он чувствовал, как кружится голова, как будто он вернулся на землю (на море у Ателея никогда не кружилась голова).

Через несколько дней Ателей обнаружил гнойный нарыв на правой ноге. Этот нарыв появился как раз на том месте, где он нарисовал Ваю-Ваю. Он принял это за дурной знак. Так как последние дни погода становилась все жарче, в полуденные часы он прятался в «хижине», но жара становилась все нестерпимее. Еще хуже было то, что под лучами солнца от всего острова исходил ослепительный свет, и везде витал запах разложения. Этот запах смешивался с запахом рыбы, и от этого Ателея без конца рвало, тело становилось слабым. Ателей заметил, что на острове стало очень много насекомых, повсюду летали комары и мухи. Течение тоже изменилось, стало каким-то непостоянным.

Неужели остров приближается к другому миру?

Из рассказов Кудесника моря Ателей давно знал, что помимо этого мира есть еще и другой мир. В эти дни у него из головы не выходила мысль о том, что он приближается к другому миру. Он подавлял мысли об этом, и в то же время с нетерпением ждал этой возможности: попасть в мир, откуда приходят белые люди, откуда появляются их птицы из преисподней и дьявольские корабли. Но он спрашивал себя о том, управляет ли Кабн другим миром? В этом Ателей не был уверен, а спросить было не у кого. Поэтому, когда время от времени люди появлялись на острове, Ателей прятался от них под водой, насколько далеко они ни были бы от него. В разных уголках острова Ателей проделывал ходы, ведущие под воду, которые он называл «колодцами». В них удобно было прятаться в кратчайшее время. Но он иногда все-таки представлял, как его схватят другие люди, и эта мысль овладела им, не отпуская, точно какая-нибудь тяжелая болезнь.

Последнее время птицы из преисподней и дьявольские корабли стали появляться слишком часто, их можно было видеть практически каждый день. Ателею даже несколько раз попадались «люди», все обернутые тугой черной одеждой. Он не знал, заметили ли они его. Он все время пытался найти укрытие. Хотя плавал он лучше, чем они, но у них в руках были вещи, которые испускали лучи света, точно змеи, сновавшие под водой во все стороны. Ателей подозревал, что в какой-то момент его могли увидеть. «Они ищут меня? Это невозможно, в этом мире только люди на Ваю-Ваю знают, что я существую, не так ли? Нет, еще Кабн знает о моем существовании, и море тоже знает». Так думал Ателей.

Тревога Ателея сегодня достигла апогея. Он был слишком слаб, все тело болело, почти не мог встать. Он нутром чувствовал, что птица из преисподней с крылом на спине заметила его. Такие птицы из преисподней поднимают кругами дугообразный шторм, а потом вдруг садятся на северо-западной оконечности острова. Ателей видел это место, самое прочное место на острове, до которого можно было дойти только за один день и одну ночь. Хотя это место было далеко от укрытия Ателея, но он знал, что вскоре до него могут добраться. И действительно, на следующий день с той стороны донеслись какие-то звуки. Он из последних сил дотянулся до гарпуна, открыл вход в проделанный им «подземный ход» в воду, рядом со своим жилищем, и нырнул в море, спасаясь бегством.

В следующее мгновение на море вдруг начался град. Здоровенные градины падали в воду, оглушая выпрыгивающую из воды рыбу. Вскоре всю поверхность моря заполнили косяки дохлой или оглушенной рыбы. Ателей плыл по морю, полному рыбьих трупов, словно и сам он тоже превратился в огромную рыбину.

Глава 12

Другой остров

Это лето навсегда останется в памяти островитян. Все началось хмурым летним днем, когда где-то на границе сна и рассвета в поселках на море вдруг пошел град. Так как это случилось в предрассветный час, многие очнулись после глубокого сна и, выйдя за дверь или стоя у окна, в полном недоумении глядели на сморщившийся мир. Далеко у горизонта светлело небо, а градины под еще не погашенными фонарями излучали серебристо-голубое сияние, как будто малюсенькие метеориты один за другим обрушивались на берег. Градины падали со страшным грохотом, ударяясь о гофрированные крыши, об асфальт, о ступени спускавшихся к морю каменных лестниц, о придорожные фонари, о припаркованные на улице автомобили… но почему-то когда все вспоминают о том, что произошло тем утром, то это обычно лишенные звуков воспоминания, похожие на немое кино.

В «Седьмом Сисде» крышу пробило сразу в нескольких местах, так что солнечные лучи на рассвете пробивались сквозь нее. Один луч упал на кофейник Хафй, и выглядело это так, как если бы кофейник разрезало пополам. Многие журналисты, остановившиеся лагерем на берегу, были ранены. Более опытных репортеров расселили по гостиницам в центре города, поэтому большинство попавших под удар были молодыми. Но среди них оказалась и одна опытная телеведущая, которая во время репортажей всегда жестикулировала, как будто перед ней был стол для маджонга. Никто не знал, почему она в тот день не вернулась в пятизвездочный отель. Она была одета так же, как и прошлым вечером, и была сбита градом, как только вышла из палатки. Коллеги немедленно отвезли ее в больницу. Этот инцидент потом превратился в одну из тех скандальных историй, за которыми следили бульварные еженедельники. Рассказывали потом, что когда ведущая, у которой раньше был крикливый голос, пришла в себя, то стала необычно тихой, говорила так мягко, так рассудительно, что вскоре была уволена с должности телеведущей.

В тот день журналисты на пляже, укрываясь от града, выходили на связь со своими редакциями и рассказывали о случившемся, поэтому телезрители по всей стране увидели вызывающие недоумение кадры: репортеры с разнообразными предметами в руках прикрывали голову и сообщали о событиях, глядя в объектив шатавшихся из стороны в сторону камер. Многие зрители были удивлены и шокированы, включив утренние новости.

Град закончился так же быстро, как и начался, но из-за него все пропустили момент, когда мусороворот обрушился на берег с несколькими огромными волнами. Это невиданное зрелище произошло в тот момент, когда град шел сильнее всего. Впрочем, именно благодаря граду журналисты с побережья побежали обратно к дороге, чтобы сделать репортаж, и поэтому им удалось спастись. Потому что как только град прекратился, облака на небе постоянно видоизменялись и перестраивлись: белые, свинцово-серые и лилово-серые соединялись в более крупные облака. Они были похожи на носимые по воде мифы, на многосложные стихи, способные растрогать до слез. Многие жители прибрежных селений говорили, что таких облаков они не видели никогда в своей жизни, они были удивительнее, чем те переливчатые облака, которые бывают в преддверии тайфунов. Как раз в тот момент, когда фотографы запечатлели это зрелище, огромная волна накатила на берег на фоне слабого утреннего света. Многие люди объясняли, что потому в их воспоминаниях град падал беззвучно, ведь звук града, хотя и близкий, гораздо менее мощный по сравнению с тем, что они услышали после. Этот звук как будто исходил от неба, исходил от земли. Он был подобен голосу луны, в незапамятные времена взошедшей на небо и с тех пор не издававшей ни звука, как если бы она вдруг высказала все то, что у нее накопилось… Но когда до тебя дошло, что этот звук издало море, то уже видишь волну перед глазами.

Журналисты, торопившиеся сообщить о граде, были не на шутку взволнованы, а когда огромная волна внезапно обрушилась на побережье прямо у них на глазах, они в смятении замерли, как будто у них на ногах повисли кандалы.

Поначалу Лили и А-хань были вне себя от радости, потому что смогли заснять кадры, как градины пробивают крышу дома. Но Хафй все смотрела на море, потому что чувствовала, что сегодня будет что-то неладное. Она попросила их поскорее укрыться на чердаке, и вскоре они убедились в обостренной интуиции этой женщины из народа амс, потому что волна встала, будто море в одночасье поднялось на новую высоту, и затопила дом. Практически весь «Седьмой Сисд» ушел под воду. Правда, в первый раз море не достигло своей цели. Но Хафй знала, что оно не смирилось. Поэтому, как только волна схлынула с берега, она сразу же попросила А-ханя отнести Лили подальше. Та, по-видимому, совсем потеряла самообладание и все время рыдала. А-хань бросил лишние вещи, взял только портативную видеокамеру, и на спине понес Лили на берег.

Покидая «Седьмой Сисд», Хафй схватила прикрепленную у барной стойки фотографию, на которой она и ин были вместе. В тот самый момент, когда она вышла оттуда, одна из стен «Седьмого Сисда» рухнула. Это была стена, обращенная к Дому на море. Принадлежавшие Хафй баночки с травами, коллекционный кофе, чан с просяным вином, кровать, куча бумаги для писем, подобранные с берегов тайбэйской реки камешки, – все попадало в воду… В расположенном поблизости Доме на море, как будто ответным жестом, обрушилась часть стены передней комнаты, и все вещи тоже выбросило в воду: фотографии Тото, содержимое книжных полок, маленькая коробка для Охаё, альпинистские веревки Якобсена, первый сборник стихотворений Алисы, который она напечатала в молодости, старая одежда, которую забыли отнести в пункт утилизации, – все смешалось с разнообразным пластиковым мусором, принесенным морем. Казалось, здесь были собраны брошенные вещи со всего света.

Если разобраться, то огромных волн было всего две, и пришли они по очереди: сначала одна, потом другая. Затем все опять затихло, песчаный пляж появился снова. Но пляж изменился до неузнаваемости: он был завален всевозможными необычными предметами. Впечатление было такое, будто находишься на далекой планете. Как только А-хань вышел на берег и убедился, что с Лили все в порядке, он попросил жителей селения присмотреть за ней, а затем немедленно взял камеру, чтобы заснять эту странную картину. Когда объектив камеры был направлен на Дом у моря, в кадр попала мертвая белая цапля. А-хань показал ее крупным планом. Раньше он бывал в клубе орнитологов, и тут, к своему удивлению, он узнал редкую желтоклювую цаплю, поэтому А-хань из личного интереса решил задержать кадр на ней чуть дольше. В этот момент насквозь промокший котенок, черно-белый полосатик, выбрался из щели в упавшей стене и пробрался из левого угла кадра в правый.

Алисы не было в кадре. Она только что очнулась и пыталась приподняться с больничной койки, когда стала свидетельницей произошедшего. Всего несколько секунд она колебалась, в следующее мгновение оттолкнула зашедшую в палату маленькую медсестру и, как будто что-то увидела, бросилась к выходу из больницы.

Часть шестая

Глава 13

Ателей

Ступая по горной тропе, Алиса все время чувствовала какой-то запах. Но что это за запах? Чем-то напоминает солнечный зной, враждебность моря, рыбную вонь и дикий мускус… Такие разные, абсолютно несовместимые друг с другом элементы, но из них и состоял этот странный запах.

Алиса поняла, что так пахло от юноши, и запах его был настолько сильный, что не улетучивался даже тогда, когда юноша уходил вперед. Охаё то и дело предпринимал попытки выбраться из Алисиных объятий, но она боялась, что он опять убежит, и поэтому крепко сжимала его, замедляя шаг. Котенок был настоящим мягким клубочком. Неся его в охапке, Алиса вспомнила, когда она еще ходила в детский сад, как-то раз она подобрала на улице маленького черного котенка и принесла его домой. Она тайком ухаживала за ним, а на третий день, вернувшись домой, не нашла котенка. Но ни папа, ни мама, ни старший брат не признавались, что выбросили его. Из-за этого Алиса стала отказываться от еды, чем довела себя до обморока, а затем попала в больницу, где ее кормили через капельницу. Лишь когда однажды вечером Алиса увидела, как мама плачет рядом с больничной койкой и молится Будде, она снова начала есть рисовую кашу. Котенок так и не вернулся обратно. А потом всякий раз, когда она видела на улице какого-нибудь черного котенка, ей казалось, что это тот самый, то ли выброшенный, то ли потерявшийся котенок.

С трудом добравшись до места, откуда был виден Дом у моря, юноша увидел стоящих вдалеке людей, и показал на них Алисе. Это была толпа журналистов и жителей, собиравших мусор на берегу. Алиса колебалась, а потом встала на возвышение и увидела свою бросающуюся в глаза желтую машину.

– Кажется, Дах уже помог мне зарядить машину, – пробормотала Алиса.

Алиса глубоко вздохнула. За такое короткое время столько поворотов судьбы, прямо как как будто какая-то сила подталкивала ее. Горная тропа была скользкой, дождь был таким мелким, что его практически не было видно невооруженным глазом. Стайка японских белоглазок пронеслась справа от Алисы и юноши, полетела вперед.

Алиса попыталась вспомнить, что произошло с ней в тот день, когда она увидела камеру, направленную на ее окно. Она не разозлилась, не пыталась скрыться, и тем более не собиралась покончить с собой… В тот момент она все еще ждала, когда Охаё вернется домой с прогулки. Важно быть живым, когда есть какая-нибудь причина, ради которой ты готов ждать. А может быть, она просто внезапно потеряла контроль над собственным телом, только и всего.

С Алисой так бывало и раньше. В университете несколько раз случалось нечто подобное. Один раз в День влюбленных она не дождалась парня, в полном смятении оплатила счет, а когда выходила из кафе, то ударилась о витрину, перепугав всех вокруг. Вернувшись домой, она словно в дурмане включила газ и не стала выключать, напугав домашних. Из-за столь бурной реакции Алисы ее парень вскоре предложил ей расстаться. Ее мама вспомнила, что в детстве у Алисы были прекрасные отношения с бабушкой, поэтому она решила на время отправить ее пожить у бабушки.

До сих пор Алиса так и не поняла, почему в тот день ее парень не пришел на свидание. Она даже не могла вспомнить, как он выглядел. Зато в памяти прекрасно сохранилась маленькая рыбацкая деревня. Стоило только закрыть глаза, как в памяти всплывали ее улочки; храм Мацзу, построенный в самом конце дороги у моря; грязные колеи от сновавших во все стороны повозок, запряженных волами; отдающий рыбой морской бриз… все мгновенно оживало. Может быть, вот тогда и зародилось появившееся у нее позднее настойчивое желание жить у моря?

Когда в детстве мама приезжала с ней в дом своих родителей, бабушка часто брала Алису с собой собирать устрицы. Бабушка сдирала раковины с каркаса для выращивания устриц, клала их в летеный льняной мешочек, а потом мешочек за мешочком складывала на повозку. Вол тащил повозку по грязи совсем не так, как по асфальту, как будто переезжая что-то необычайно мягкое, живое. Только потом, через много лет Алиса узнала, что это очень похоже на ощущения, когда идешь пешком по подлеску.

В то время в другой деревне на юге уже строился нефтехимический завод. После того, как его построили, бабушкины устричные «поля» каждый год заиливались, а на поверхности моря время от времени всплывал слой нефти, а небо всегда было затянуто мутной дымкой. Бабушка через каждые несколько дней с волом ходила в холодное море, чтобы проверить, все ли в порядке на устричном «поле», или чтобы собрать устриц. Собирать устрицы очень тяжело, к тому же зимний морской бриз пронизывает до костей. Но зато на обратном пути, сидя на запряженной волами повозке, когда колея от нагруженной устрицами повозки остается намного глубже, чем две колеи, проложенные на пути к морю, в душе появляется чувство глубокого удовлетворения. Собрав устрицы, бабушка весь день сидела на стуле, «вскрывала устриц». Устрицы, такие твердые снаружи, внутри мягкие-мягкие. В те месяцы Алиса обычно питалась устричным супом, омлетом из устриц, обжаренными устрицами в хрустящей корочке, крабами, а еще листьями батата, растущего на заднем дворе. Так проходил день за днем, и в какой-то момент лицо парня просто исчезло из памяти.

Вспоминая об этом позднее, Алиса думала, что за те несколько месяцев, проведенных у бабушки, ее характер как-то незаметно изменился. Когда она вернулась в университет после отпуска, однокурсники не могли отделаться от мысли, что Алису как подменили.

В тот год, когда Якобсен и Алиса начали строить Домик у моря, старший брат по телефону сообщил, что бабушка умерла.

– От чего умерла?

– От старости.

«От старости», – повторила Алиса, будто учила наизусть. На самом деле бабушка уже десять лет страдала от болезней легких и почек, так же умерла и большая часть ее односельчан. И вот Алиса и Якобсен, выбрав выходной день, специально поехали в ту рыбацкую деревеньку на другой стороне острова. Проезжая на машине по улочкам, они увидели, что в деревне почти не осталось домов, ворота которых не были бы наглухо закрыты. С пляжа было видно, что на севере построен еще один нефтехимический завод, хотя Алиса смутно помнила, что многие жители долгие годы протестовали против строительства, но завод в конце концов построили. Алиса еще хранила воспоминания о том времени, когда бабушка была жива, а никакого завода еще не было. Зимой в те места съезжались орнитологи, кучкой стояли за телескопами, втянув головы в плечи, как будто ожидая, что в их жизни что-нибудь изменится. Но потом она слышала, как М. рассказывал, что даже птицы поменяли свои маршруты и больше не прилетают туда.

Хотя заводам и нужна рабочая сила, но старики им не требуются. Алиса вспомнила, как однажды, когда она вернулась в деревню навестить бабушку, та стала перечислять болезни своих соседей одну за другой. Бабушка, обычно молчаливая, в тот день говорила без умолку, как будто боялась, что ее перебьют, как только она замолчит. Алиса слушала и чувствовала, что старики, которые умерли раньше бабушки, вероятно, заболели из-за одиночества.

Якобсен стоял на пляже, занесенный песком устричный каркас едва доставал ему только до голени. Бабушкин дом, сарай для скота и пустые столбики от каркаса для выращивания устриц, торчащие из песка, были похожи на памятники, которые ни о чем не напоминают. Их обтачивали козлиные зубы и песок, но не было никого, кто взялся бы за хозяйство, привел бы все в порядок.

Якобсен сказал:

– Видно, что раньше здесь была симпатичная рыбацкая деревенька, а теперь тут только кино снимать.

Алиса сердито взглянула на него и произнесла:

– Вообще-то, их здесь просто ограбили.

Наверное, из-за того, что она долго стояла на одном месте, когда она собралась уходить, ноги увязли в глинистой жиже. Якобсен помог ей освободиться. Из видневшихся вдалеке труб валил черный дым. Алиса вдруг вспомнила, что раньше бабушка носила сапоги с разделенным большим пальцем – их называли тби, – чтобы ноги не застревали в грязи.

В тот день, когда Алиса прыгнула в море, она здорово ударилась головой, руки и ноги онемели от ужасно холодной воды, в глазах потемнело. Очнувшись, она первым делом подумала об Охаё. В то самое мгновение в новостях по телевизору показывали разоренный волной пляж, и Алиса тут же заметила – не может быть! – там был Охаё.

«Охаё меня ищет. Ну конечно, Охаё хочет найти меня». Алиса повырывала иголки капельницы, хотя ей было очень больно. Она всегда боялась делать уколы, и если бы врач сказал ей, что надо поставить капельницу, когда она была в сознании, Алиса точно закатила бы сцену. Алиса сначала пробежала по коридорам, умышленно сделав крюк, чтобы запутать медсестру, а потом просто вышла из больницы, сделав вид, что она обычный посетитель. Хорошо еще, что в тот момент она была в собственной футболке. Правда, не в той футболке, которая была на ней, когда она выпрыгнула из окна.

«Наверняка это Дах принес. Он знает, что я не люблю больничную одежду». Эти мысли вертелись в голове у Алисы. Она запрыгнула в такси и поняла, что у нее не было с собой денег. Она не подала виду, втайне беспокоясь и надеясь, что Дах будет там, в Доме на море. Правда, водитель такси, подъехав поближе и увидев тот хаос, что творился на пляже, не стал брать с нее деньги.

– Девушка, вы здесь живете? Здесь нельзя жить-то. Дома все затопило. Ну ладно, денег не надо.

– Нет, что вы, просто у меня с собой нет денег, так получилось, – Алиса настояла на том, чтобы записать номер такси и телефон. – Завтра пришлю вам!

Подходя к Дому на море, она увидела давно заметивших ее Луну и Камня. Их лай обратил на себя внимание Дах и нескольких полицейских. Дах немедленно подбежал к ней. Рубашка измята, круги под глазами. Выглядел он как несчастный человек. Какие-то люди, то ли полицейские, то ли местные спасатели, натягивали желтую ленту оцепления вокруг дома.

Дах сказал:

– Они только что расчистили место, чтобы сложить вещи, выпавшие из Дома на море. Твои вещи, те, которые нашли, все должны быть там, я проследил. – Он не спросит, почему Алиса здесь появилась. Алиса знала, ведь он никогда не спрашивал. Эх, Дах, разве ты не знаешь, что женщине не нравится, когда мужчина совсем не пытается ее контролировать?

В воздухе витал запах, который Алиса не узнала. Наверное, это водоросли и мусор, вынесенный на берег волнами.

– Ты не видел Охаё?

Дах покачал головой. Алиса не поняла, забыл ли он о том, кто такой Охаё, или вправду не видел его. Жители окрестных деревень что-то обсуждали на берегу, несколько человек, увидев ее, помахали рукой. Трудно сказать, были ли они расстроены или подавлены, как если бы морально уже были готовы ко всему этому.

Вообще-то после того, как несколько лет назад море подошло совсем близко к берегу, тут оставались только Дом на море и «Седьмой Сисд». Практически все остальные жители переехали выше, в предгорья. Все хотели держаться от моря подальше, как от чумы. Но ведь и в горах не всегда безопасно: когда строили большой парк развлечений и гостиницу, разрыхлили склон, идущий под откос, и в нескольких местах на шоссе кювет проседал после сильного дождя. Дах как-то сказал: «Горы здесь могут обрушиться практически в любой момент».

Алиса подошла поближе к Дому на море. Сотрудники береговой охраны и полицейские все время хотели спросить ее о чем-то, но она их полностью игнорировала, нарочно разговаривая только с Дах:

– Хафй в порядке?

– Ничего, пока поживет у меня. Ты тоже могла бы пожить у меня.

Алиса помолчала немного, потом спросила:

– Дах, ты мог бы мне помочь?

– Не вопрос.

– Мне нужно, чтобы ты зарядил машину, а потом припарковал ее здесь, хорошо? А я потом на ней поеду.

– Ладно, только ты скажи, куда поедешь.

– Ну, потом скажу. Когда смогу, то скажу. У друзей на берегу все в порядке?

– В общем-то да. Только вот все беспокоятся, что внезапный гради волны – дурные предзнаменования.

Дурные предзнаменования. Многовато как-то их набралось, слишком много, так много, что уже и не считаешь за дурное предзнаменование. Алиса подняла с земли выпавший из дома синий туристический рюкзак, который они вместе с Якобсеном купили в Осло. Она стала собирать в него вещи, которые могли понадобиться. Переступив через оцепление, у рухнувшей стены Дома на море Алиса подобрала домашнюю аптечку, а еще повезло, что нашла кошелек и кредитки, которые обычно лежали в выдвижном ящике, недавно купленную для Охаё кошачью лежанку, водонепроницаемый жесткий диск с фотографиями Тото… Подбирая все это, она думала о том, что вся ее жизнь валяется на земле, и слезы подступили к горлу. Она поскорее заговорила, чтобы отвлечь внимание:

– Что вообще случилось? Откуда взялись все эти вещи?

– С моря… Мусороворот принес. Помнишь, какое-то время в новостях все говорили о мусоровороте? Ну, там, пластиковые отходы со всего мира, которые из-за океанических течений медленно собирались в одну кучу…

– А, я вспомнила. Большая была новость. Но правительство ведь обещало разобраться?

– Ты веришь правительству? – Дах как будто вспомнил о чем-то, ударил себя по ноге и сказал: – А, Охаё, это же тот черно-белый котенок, которого ты подобрала?

– Ага, а я думала, ты помнишь.

– Ох, да ведь ты так неожиданно появилась, застала меня врасплох, вот я и не расслышал. А, кстати, вроде один журналист заснял его на видео.

– Так и есть. Я в больнице увидела эти кадры в новостях.

– Пойду найду этого журналиста, он все время у Хафй вертелся, я его видел, – Дах исчез в толпе стоявших на берегу людей.

Алиса посмотрела в направлении «Седьмого Сисда». Дом, казалось, ежился от холода на скале в полном одиночестве. Хафй вложила в него столько сил, полжизни, точно так же, как и у нее самой столько было связано с Домом на море.

Когда Дах вернулся, Алиса почти закончила собирать вещи. С ним вместе пришел высокий мужчина с короткой стрижкой. Кивнув головой в знак приветствия, он открыл экран на видеокамере. На картинке появился Охаё: мяукая, он пробирался через заваленный мусором пляж, выглядел он очень напуганным. Это были те самые кадры из новостей. А дальше то, что не показали по телевизору: Охаё выбрался с пляжа и запрыгнул на дорогу, а потом пошел по той дороге, по которой Алиса обычно ходила за водой, и исчез в траве.

– Мне очень нравятся кошки, к тому же эти кадры держат в напряжении, так что я поснимал его. Видимо, он пошел в ту сторону.

– Спасибо, Дах. Мне надо идти. Я иду его искать.

– Я пойду с тобой.

– Не надо, не надо. Ты нужен здесь. Если можешь, помоги мне собрать те вещи, что выпали из дома. А еще присмотри за Хафй, может быть, друзьям на берегу какая-нибудь помощь нужна. Ну да ладно, что-то я слишком много говорю, ты это все и так делаешь.

– Вроде как. Тогда ты лучше мне скажи, куда ты. Я тебя так не отпущу.

Полицейский собирался было остановить Алису. Она повернулась, умоляющим взглядом посмотрела на Дах.

У Дах возникла идея.

– Вот тебе мой мобильник, – он вытащил свой телефон, затем помог Алисе уговорить полицейского: – Ничего, ничего, пропустите ее, все нормально. У нее самочувствие хорошее, так что я попросил ее поехать в полицейский участок и зафиксировать материальный ущерб. Полицейский знал Дах, поэтому махнул рукой и больше ничего у нее не спрашивал.

Дах повернулся к Алисе и сказал: – Если я тебе позвоню, обязательно отвечай, хорошо? – Алиса кивнула и быстрым шагом двинулась прочь. Луна и Камень подбежали и все не хотели отпускать ее.

Алиса прикрикнула на них:

– Домой, домой! Бегите назад к морю!

Алиса шла по тропинке к тому месту, где обычно набирала воду. «Охаё, Охаё!» – звала она. Небо потускнело, начал накрапывать мелкий дождик. Она натянула на рюкзак водонепроницаемый чехол, сама тоже надела дождевик. Идти было скользко, но Алиса прекрасно знала эту дорогу. Она думала только о том, чтобы как можно быстрее найти Охаё, ведь вечером будет слишком холодно, и с ним может случится какая-нибудь беда. Алиса шла и звала котенка по имени, а когда подошла к повороту на горной тропинке, заметила на склоне большой оползень: глина и камни практически закрыли путь. Так как еще не окончательно стемнело, она оценила обстановку и решила перебраться через насыпь. Но насыпь была довольно высокой, поэтому Алиса решила пролезть через густую траву рядом с дорогой. Тут она услышала звук хлопающих крыльев.

Через несколько секунд десятки… нет, сотни бабочек или мотыльков, которые прятались в траве и были потревожены Алисой, рассеявшись, но сохраняя порядок, полетели к другому краю насыпи. Из-за наступающей темноты трудно было разобрать цвета; было лишь видно, что создания эти величиною с ладошку. Все произошло так внезапно, что Алиса не смогла сдержаться и закричала. В этот момент она услышала мяуканье и еще крик, – похоже, что горного мунтжака. Этот крик был так близко, как будто исходил из-под насыпи прямо у нее под ногами.

Припав коленями к земле, Алиса постаралась освободиться от ветвей лиан и стеблей травы. Затем она обошла насыпь и увидела, как из травы ей навстречу вышел Охаё. У нее прямо сердце подпрыгнуло, когда рядом она увидела лежащего на земле юношу. Цвет его кожи напоминал глину. Очевидно, его придавило землей, так что теперь он не мог даже пошевелиться. Взгляд был очень испуганным, на глазах начали собираться слезы.

В памяти у Алисы возник один образ. Однажды на охоте в расставленную Дах западню попался горный мунтжак. Они с Якобсеном застрелили его, а потом на своем горбу принесли тушу с горы. Они показали Алисе фотографию попавшего в западню мунтжака. У него была сломана нога, и в глазах застыло выражение крайнего отчаяния, по которому Алиса почувствовала его желание остаться в живых. Тем вечером Алиса отказалась готовить для них ужин. Она разозлилась на мужчин за то, что они так равнодушно отнеслись к этому. Ее раздражало, что они рассматривали фотографии в качестве трофеев и с интересом обсуждали случившееся.

И вот сейчас взгляд этого юноши был точно такой же, как у того горного мунтжака.

Глава 14

Алиса

Когда Ателей увидел перед собой женщину, он вспомнил о ритуале крика, которому обучал Кудесник земли. Тот учил, что если столкнешься с чем-то необъяснимым, то надо издать крик из глубины сердца, ведь если звук исходит от сердца, все злые духи отступят. Ателей попробовал издать крик, но тут же сердце и ноги пронзила такая боль, как если бы кто-то разрезал душу на рыбью мякоть каменным ножом. Оттого, прокричав несколько раз, Ателей вдруг заплакал.

Кудесник земли говорил: «Как только прольются слезы, это значит, что ты сдался и просишь о помощи. Тогда весь ритуал потеряет силу».

Правда, женщина сама вроде бы испугалась ритуала крика, сама закричала и упала на насыпь, а потом встала, вернулась и приняла в объятия какого-то очень странного, по мнению Ателея, зверька. Вскоре женщина заметила, что Ателей не может причинить ей вреда, и стала проверять его состояние. Она обнаружила, что нога Ателея была прижата камнем, и на лице у нее читалась тревога. Через некоторое время она через силу улыбнулась, словно желая снять напряжение Ателея, а затем стала убирать камни и грязь с его ног. Может быть, из-за боли, или из-за какой-то другой необъяснимой причины, у Ателея катились по лицу слезы, точно у морской черепахи, которой не дают вернуться в море.

Эта женщина выглядела совсем не так, как Ателей представлял белых людей, не совсем похожа на виденных им в книжках женщин. Она была другой: ее прозрачная кожа напоминала медузу. Роста она была невысокого, даже, может быть, чуть ниже Ателея. После того, как он освободился, женщина без конца говорила, жестикулировала, но он не понял ни слова. Единственное, в чем Ателей был уверен, так это в том, что в ее интонации не было враждебности. Ателей попробовал сказать ей несколько фраз, но она ничего не поняла. Тогда он опять, как только что, лежа и пытаясь избежать боли, стал подражать птичим крикам, чтобы выразить благодарность. Ателей надул губы, пропуская воздух через горло и губы, издавая громкий, чистый и низкий голос, выражающий благодарность. Женщина удивленно глядела на Ателея, как будто на говорящую птицу.

«У всех звуков общая природа, точно у волн по всему свету», – говорил Кудесник моря, и эти слова навсегда врезались в память Ателея. Вне всякого сомнения, Кудесник моря был мудр.

У Ателея сохранилось свежее воспоминание о том, как он нырнул в море из страха быть обнаруженным. В тот момент его телу было необычайно жарко, а море было ледяным, поэтому, когда он прыгнул в море, ему показалось, что холодная вода обожгла его. Он плыл изо всех сил, как раненая барракуда, преследуемая акулой. Неизвестно, как долго он плыл, но ему было так больно в груди, точно душа вот-вот выскочит из глотки. В это время невиданная сила забурлила из-за спины Ателея. Почувствовав, что это была огромная волна, он немедленно расслабил тело, отдавшись на волю волн. Ателей ясно видел, что волна тащит его к суше, а в ногах, под мышками, за спиной, перед глазами вертелись странные предметы с острова. Он был внутри этого вихря, составленного из острова и моря, как будто сам стал частью острова.

Когда Ателей ударился о землю, он подумал, что его душа покинет его. Но, к счастью, когда волна отступила, душа была на прежнем месте. Он спрятался в большом камне, который был очень странным, полым, а рядом были похожие камни, как будто камни подражали друг другу. Возможно, находившееся в воде слишком долго тело становилось все более холодным. Ателею интуитивно захотелось бежать в сторону суши. Он понимал, что только так может надеяться на выживание. Вдалеке виднелась толпа людей, одетых в странную одежду, со странными инструментами. Ателей старательно избегал их и двигался, подражая движениям травы, насколько это было возможно.

В траве Ателей в первый раз, несколько опомнясь, осмотрелся. Вот это да, что за необычное место! С одной стороны очень высокая суша, за которой была суша еще выше, будто достающая до небес. Кудесник земли точно не поверит, правда, он, может быть, знает об этих местах? Знает ли он, что на этом свете есть такой большой кусок суши?

Ателей побежал туда, где высилась суша, и когда он добежал, его тело, казалось, уже не принадлежит ему. Спустя время, достаточное, чтобы рыба попалась на крючок, он вдруг почувствовал, что ноги отяжелели, будто придавленные чем-то, и вот-вот перестанут двигаться.

«Я пойман, бесчисленные камни поймали меня. О, досточтимый Кабн, спаси меня!» – бормотал себе под нос Ателей.

Когда его схватила земля, он мог только лежать на боку и не мог пошевелиться. Ему вспомнилось, как старейшины на Ваю-Ваю учили отгонять боль, а именно медитировать, как будто ты превратился в рыбу. Они часто говорили, что рыба меньше других животных боится боли, ведь рыба, пойманная на крючок, все еще может изо всех сил нырнуть на дно моря, и рыбаку приходится долго бороться, пока рыбу не покинет жизнь. Если бы человек попался на рыболовный крючок, он бы, скорее всего, в мгновение ока прекратил сопротивляться.

«Ваювайцы должны быть как рыбы: сопротивляться до тех пор, пока кровь еще течет в теле. Ведь ваювайцы люди моря», – говаривал Кудесник моря.

Пока Ателей лежал на земле, он внимательно наблюдал за этим миром. Этот мир отличался от Ваю-Ваю цветом, запахами и звуками. Конечно, он отличался и от острова на море. Получается, что мир таков: ты преодолеваешь что-то, и он становится немного похожим, и в то же время не похожим на прежний мир. Ателея утешила мысль о том, что он смог осознать эту истину.

А потом он услышал шаги той женщины и увидел ее.

После того как Ателей освободился от земных оков, женщина снова и снова что-то говорила ему. По жестам Ателей догадался, что она просила его остаться там, где был, и дожидаться ее. Ателей не остался бы на месте, чтобы дожидаться ее, если бы у него не была сломана нога. Со сломаной ногой, понятное дело, далеко не уйдешь. Мало того, что ходить не сможешь, со сломанной ногой не будешь хорошим рыбаком, и нырять будет трудно. «Я больше не смогу быть хорошим ваювайцем», – думал Ателей. У него было такое чувство, что он потерял надежду, как чайка, пойманная куваной.

Глава 15

Даху

В тот момент, когда градины пробили крышу и упали в дом, Хафй почувствовала тепло во всем теле, ее прямо пробрало до костей, совсем как в тот год, когда произошло страшное наводнение в Тайбэе. Она повернулась и увидела, что репортерская парочка все еще снимает, по глупости оставаясь на том же месте. Хафй, не раздумывая, крикнула, чтобы они поднялись на чердак. Видно было, что эти двое не поняли, с чего это вдруг.

– Скорей, скорей, пока не поздно! – кричала им Хафй.

А потом пришла большая волна.

Хафй по опыту знала, что вторая волна намного больше первой, поэтому, как только первая волна схлынула обратно в море, Хафй сказала им, чтобы быстрее выбежали на шоссе. А-хань взял камеру, взвалил Лили на спину, и, не оборачиваясь, пошел в сторону берега. Хафй шла сзади. Оставшаяся позади волна снова незаметно поднялась.

На этот раз от одного звука волны люди впадали в ступор.

Стоя на подмытой водой больше чем на половину дорожной насыпи, Хафй обернулась и увидела, как рухнула одна из стен «Седьмого Сисда»… Стена рухнула, будто подчиняясь воле отступавшей волны.

– Ой, ин, ин, – пробормотала Хафй, обращаясь к морю.

Страницы: «« « 12345678 » »»