Человек с фасеточными глазами Мин-и У
В тот год, когда произошло наводнение, ин с Хафй вернулись обратно на восток Тайваня. Но они так и не поехали в родное селение, ин решила остаться в городе. Ин устроилась на работу в массажный салон, сняла небольшую квартиру. Каждое утро ин готовила Хафй завтрак и ждала, пока та проснется.
Иногда Хафй думала о том, вольны ли мы выбирать нашу жизнь, как считают многие? После того, как ин ушла из жизни, разве могла Хафй выбрать другой путь, а не идти по ее стопам, работая в массажном салоне? Если бы Хафй не работала эти несколько лет, как еще смогла бы она так быстро накопить деньги, чтобы построить «Седьмой Сисд»? Наша жизнь иногда своего рода обмен: мы меняем то, что у нас есть, на то, что у нас будет в будущем, но чего нет в настоящем. Бывает, меняем одно на другое, а потом к нам снова возвращается то, что мы променяли однажды. Вот как размышляла Хафй.
Когда Хафй в ту ночь своими глазами наблюдала, как разрушился «Седьмой Сисд», она не пролила ни слезинки. Пожалуй, она предчувствовала, что этот дом когда-нибудь придется вернуть обратно. В конце концов, не так уж и плохо возвратить его морю.
В тот день Дах помог Хафй подобрать кое-какие вещи, оставшиеся от «Седьмого Сисда», затем поехал в университет, чтобы зарядить машину Алисы, вернулся и припарковал ее. После этого он подошел к Хафй, сел рядом, вручил ей ланч-бокс. Взгляд Хафй ни на секунду не покидал того места, где раньше стоял дом. Дах спросил:
– У тебя есть где жить?
Хафй лишь покачала головой.
– Поживи пока у меня. Я переезжаю в Тайдун, в селение, где живут бунун. Люди там решили строить традиционные дома, вот и я тоже такой построил. Построил, но не жил. Я могу в том доме пожить, а вы с Умв поживите у нас, в доме дяди Ан. Там кондиционер, более-менее комфортно. Если Алиса вернется, и ей негде будет жить, я тоже предложу ей у нас пожить, – на одном дыхании выпалил Дах.
Хафй мотнула головой и сказала:
– Я в гостинице могу пожить.
– Не усложняй с деньгами. Надо экономить, чтобы заново отстроиться. Кто знает, может, восстановишь «Седьмой Сисд».
Хафй не кивнула, но и не покачала головой.
– Мы ведь еще живы, так? – Дах начал запихивать собранные вещи в машину, потом открыл ей дверцу переднего сиденья.
Через много лет Хафй казалось, что этот жест имел для нее особенное значение, так как в тот момент она просто не могла ничего решить самостоятельно и должна была положиться на кого-то другого, чтобы кто-то открыл ей дверь.
Они поехали на юг вдоль береговой линии. В машине Хафй, повернув голову в сторону водителя, глядела мимо печального профиля Дах на море за окном. Только тогда она увидела, что мусороворот накрыл практически все побережье. Солнце освещало берег скачущими пятнышками света, как будто украшая драгоценными камнями. Дах всю дорогу не заговаривал с Хафй, его дочь Умв уснула на валявшихся как попало вещах Хафй.
Подъезжая к городку Луе, Хафй произнесла:
– Хорошо еще, что кофеварка осталась. – Дах рассмеялся.
– Почему ты решил вернуться в селение? – спросила Хафй.
– Так давно уехал оттуда. Поначалу думал поехать в город на учебу, а как отучусь, вернуться и учить ребятишек в селении. Но получилось так, что влюбился в свою жену, вот и уехал с концами. – Дах тихим голосом рассказывал Хафй историю своих отношений с Сяо Ми. Свет фар ложился на длинное шоссе почти прямой стрелой, уходящей вдаль.
– Таксистом здесь можно было бы заработать побольше, но, знаешь, я тут подумал, – да ну его! В селении ведь чем хорошо? Когда бы ты не вернулся, тебе всегда рады, и чем бы ты ни занимался, как-нибудь да проживешь. У меня как раз дядя Ан есть, в молодости он тоже в городе учился в магистратуре, а потом как-то вернулся в селение и узнал, что одна компания-застройщик собирается землю купить в очень красивом месте, чтобы построить там пагоду-колумбарий. Он занял у друзей денег, взял кредит в банке и сам выкупил эту землю. Устроил там Лесную церковь. Когда туристы приезжают, показывает им, как коренные жители бунун просо сажают или охотятся, как строят свои жилища. Так и живет все эти годы. Бывает, если дел важных нет, то езжу ему помогать. А теперь вот решил насовсем жить там остаться. Да и Умв там есть с кем поиграть.
– Ты Алисе еще не говорил?
– Пока нет. Да ведь только что решил.
«Всё только начинается…» Так думала Хафй.
Когда добрались до селения, уже стемнело. Дах легонько растолкал Умв. Жители селения дружно хлопотали, готовили ужин. Не только для Хафй и Дах, а еще для других соплеменников, которые ходили расчищать пляж.
К Дах подошел коренастый мужчина средних лет с детской улыбкой, похлопал Дах по плечу. Дах тут же представил ему Хафй.
– Ан, бунун. – Дах показал на Хафй: – Хафй, амс.
Ан был очень разговорчив, и ему удалось разговорить впавшую в хандру и не желавшую ничего слушать Хафй. Он стал рассказывать обо всем подряд: почему решил создать Лесную церковь, сколько трудностей пришлось преодолеть, что до сих пор не расплатился с долгами, а банкиры все время приходят, чтобы опечатать его дом.
– Столько раз собирались мой дом на аукционе продавать.
– А чего не продали?
– Да не покупает никто, кому нужен дом в таком-то месте. Здесь только бунун и согласились бы жить. Ха-ха-ха, так им и надо. Сотрудника банка, который мне выдавал кредит, говорят, потом уволили! Ах-ха-ха!
Хафй не смогла удержаться от смеха.
– Есть только два типа людей, которые могут дать деньги в долг Ан: это или добрые люди, или круглые болваны, – сказал Дах.
Когда Ан напился, то остался без движения лежать на земле. Родственники и друзья разошлись по домам. Дах отвел Хафй в ее комнату, где стояли две одноместные кровати. Хафй легла спать на одну кровать, а Умв – на другую.
Ночью Хафй никак не могла уснуть. Оказывается, Умв тоже не спалось: она сидела на кровати и смотрела на луну снаружи.
– Тетя Хафй, ты не хочешь сходить в Лесную церковь?
– В Лесную церковь? Сейчас?
– Ага, сейчас.
– А ключи есть?
Умв удивленно посмотрела на Хафй.
– Разве бывают ключи от леса?
Когда они добрели до конца дороги, то вышли на высокое место, откуда открывалась вся долина. Подойдя к двум огромным деревьям, Умв сказала: «Вот это и есть вход». Тут Хафй поняла, как она ошибалась. Оказывается, Лесная церковь – всего-навсего участок леса, никаких тебе ворот, никаких стен. Они вдвоем стояли перед лесом, как будто превратились в двух зверей.
– А я-то думала, что это настоящая церковь.
– А как это – настоящая церковь или ненастоящая?
– Я не это имела в виду… – Хафй спросила: – А что внутри?
– Там деревья, которые умеют ходить, – ответила Умв.
Глава 16
Хафй
– Жила-была одна девочка. Всякий раз, выходя в поле, она несла корзинку и никому не позволяла в нее заглядывать, очень скрытная была. Но ее соседка все удивлялась, почему красивый юноша помогает ей пахать и сеять, когда она работала в поле. Поэтому она тайком решила рассказать об этом ин – маме девочки.
– А что она сеяла?
– Просо, наверное.
– Папа говорит, что здесь не сажают, а просто разбрасывают семена.
– Наверное, на той земле, где жила девочка, нужно было сажать просо. Подбирать камни, например, распахивать землю.
– Мне кажется, она бы не призналась, что ей кто-то другой помогал.
– Правильно, Умв, умница. Ин девочки спрашивала, спрашивала, но так и не добилась от нее ответа. Ин догадалась, что девочка прячет в корзинке что-нибудь странное. Однажды, когда девочка заболела и не вставала с кровати, а корзинка лежала у нее рядом с подушкой, любопытная ин улучила момент, когда девочка крепко спала, и приподняла платок, лежавший сверху. И что она увидела? Это была большая рыба длиной два чи, шириной семь цуней[24].
– А это насколько большая?
– Вот такая. – Хафй изобразила руками, какой длины была рыба, и Умв осталась этим явно удовлетворена.
– Мой папа ловил рыбу еще больше.
– Ин взяла рыбу, сварила и съела ее сама, а потом положила косточки обратно в корзинку. Девочка проснулась и увидела, что рыба пропала, спросила: «Где моя рыба?» Ин во весь голос закричала на нее: «Ах ты, неблагодарная дочь, сколько дней толкли рисовую муку для лепешек, ничего другого не было, а ты утаила целую рыбину. Зла не хватает!»
– Девочка, наверное, рассердилась, ведь мама неправильно поняла.
– Может быть, она рассердилась из-за того, что ее ин сделала, а может, и по другой причине. Так или иначе, девочка так расстроилась после этих слов, что взяла и проглотила рыбьи косточки, лежавшие в корзинке, да и умерла. Оказывается, это рыба превращалась в того красивого юношу.
– А почему не бывает так, чтобы красивый юноша превращался в рыбу? – спросила Умв.
– Хороший вопрос. Эту историю рассказала мне ин. Но я ее забыла спросить об этом.
Умв, правда, умница.
Стоявший рядом Дах не мог сдержать улыбки. И амс, и бунун одинаково любят рассказывать истории. В детстве Дах спрашивал отца:
– А кто тебе рассказывал истории?
– Старые люди рассказывали.
– А старым людям кто рассказывал истории?
– Им рассказывали истории еще более старые люди, чем они.
– Но ведь те более старые люди тоже когда-то были детьми, да?
– Да.
– Значит, они тоже слышали истории.
Отец подумал, подумал, и сказал:
– Правильно, Дах. Те более старые люди тоже раньше были детьми. Истории переносят детей в такие места, где им еще не удалось побывать, и могут поведать им о том, что случилось с теми, кто старше их.
Дах заметил, что Умв очень внимательно слушала историю, расказанную Хафй. Раньше он никогда не видел, чтобы она так слушала других людей. Было похоже, что она питает особое доверие к Хафй. В первый день, когда Хафй приехала жить к ним, Дах немного беспокоился. Но когда он узнал, что Умв ночью повела Хафй в Лесную церковь, Дах перестал волноваться. Ведь он хорошо понимал, что деревья, растущие там, пробуждают страх, уважение и благоразумие, и что люди, видевшие их, не захотят умирать.
Несколько дней подряд Дах гонял по шоссе в город Х. и обратно в селение, неизвестно сколько раз. Вдоль береговой линии все заметнее распространялось зловоние, к тому же на побережье здорово припекало. Достаточно протяженный учаток восточного побережья был завален волнопоглощающими блоками, и его было очистить особенно трудно. Природоохранные организации координировали участие нескольких университетов и колледжей в уборке побережья, и по всей дороге можно было увидеть молодых ребят и девушек, таскавших мусор. Зрелище было трогательное. Правда, машин не хватало, и было очевидно, что за короткое время не получится восстановить все так, как было прежде.
Бывший одноклассник Дах по имени Али служил рядовым менеджером в компании, занимавшейся опреснением воды, добытой из глубинных слоев океана. Он тоже приехал оценить ситуацию на месте. Надев новенькую защитную маску, он сказал Дах:
– Знаешь, хотя газеты еще об этом не сообщали, но у нашей компании вышло из строя девяносто процентов оборудования и труб. Мусороворот за прошедшее время смял все трубы. Мы запустили подводный дрон с видеокамерой, там такое! Ты бы офигел, что там под водой творится.
– Хуже, чем об этом говорят в уездном правительстве?
– Дах, у тебя что, башка дырявая? Можно подумать, в уездном правительстве правду скажут. Честно говоря, я боюсь, что владелец компании сбежит, просто возьмет и бросит все трубы в Тихом океане.
– Не знаю, как другие, но вот ваш директор точно на это способен.
– Блядь, да в один прекрасный день и глава уезда сорвется и следом побежит.
У жителей побережья в прежние времена море вызывало страх, ведь оно обладало великой силой, способной изменить жизнь. Но теперь у моря выпали зубы, и оно превратилось в немощного старика. Порыв ветра поднял несколько легких, высушенных на солнце пластиковых пакетов, похожих на цветы с ужасно прогорклым запахом. В те годы, когда он жил в городе Х., он всегда чувствовал, что стал наполовину амс, и теперь он не мог не беспокоиться о будущем выживании своих друзей из народа амс, о сохранении их традиций рыбной ловли, и без того державшихся на честном слове.
Али поднял валявшийся на земле кусок жесткой пластиковой трубы, видимо, дрейфовавшей по волнам десятилетиями, и сказал:
– Вообще-то стеклянные бутылки и прочую тару легко переработать, но вот с этими твердыми пластиковыми трубами вообще непонятно, что делать. Представляешь, несколько лет назад правительство выделило нехилое финансирование, чтобы сократить количество мусора, но это все только для показухи. А почему? Так ведь после того, как соберешь мусор, куда его девать-то? На всем Тайване не хватило бы ни мусоросжигающих заводов, ни мусорных полигонов, ни современных пиролизных заводов по расщеплению пластика, даже близко не хватило бы. Что, думаешь, города Тайбэй или Илань достаточно большие, вот они и должны разбираться с этим мусором? Как бы не так, мать его! Япония и Китай вон уже друг на друга бочку катят, кто за что отвечать должен. Зато мусору в справедливости не откажешь: морские течения взяли и разбили мусороворот на части, так что каждому достанется своя порция мусора.
Вернувшись обратно из последней поездки, когда уже сгустились сумерки, Дах заметил, что ярко-желтой машины Алисы не было на месте. Может быть, она уже уехала на ней. Как раз в этот момент зазвонил телефон. Дах взглянул – входящий звонок от Алисы.
– Дах, в твоей охотничьей хижине пожить можно?
– Можно, только давненько не пользовался, не знаю, цела ли?
– Ну хорошо. Спасибо!
– Ты хочешь там жить?
– М… Ну как бы да.
– Неудобно же жить там.
– Да нет, все нормально. У меня есть палатка, и все необходимое для горных походов есть, так что не волнуйся. Кстати, у Хафй все в порядке?
– В общем-то да. Только вот «Седьмой Сисд» обрушился.
– Я видела. Дом на море тоже, наверное, обрушится.
– Ну, наверно. Время придет, все когда-нибудь обрушится. А ты сейчас где?
– В твоей охотничьей хижине.
– Может, мне приехать к тебе, помочь?
– Нет, помогать не надо. Дах, слушай, я собираюсь пожить немного в уединении, а как время придет, я тебя найду.
К вечеру Дах возвратился в селение, и Умв сказала ему, что утром отвела Хафй посмотреть на деревья, которые умеют ходить. «Утром все совсем по-другому, не так, как вечером». Что касается «деревьев, которые умеют ходить», то речь шла о месте, где росли фикусы и феба, особенно фикус бенджамина. Ведь фикусовые деревья имеют воздушные корни, которые свисают до земли, а потом превращаются в настоящие корни, поддерживающие дерево. В прошлом жители селения установили границу поля по фикусу, и потом вдруг заметили, что это дерево «умеет ходить».
– Приезжай весной, и ты точно сильно удивишься.
– Ты имеешь в виду в лес?
– Ага.
– Бабочки будут, – вмешалась в разговор Умв.
– Да, много бабочек. Здесь зимой собирается столько пятнистых фиолетовых бабочек[25]. Сначала везде появляются золотые куколки. Через некоторое время у них появляются крылья, и потом вся стайка, – вот это да! – уже складывает крылья, крылышко к крылышку. Такая красота, что не веришь глазам.
– Правда, тебе правда в следующем году надо это увидеть.
– А ты оставайся. У нас в селении не хватает рук, сейчас столько туристов приезжает, и мы выживаем благодаря этому лесу и той горе, вот так.
Хафй не ответила. Дах показалось, что это он сказал как-то вдруг, не подумав, но раз слово уже вылетело, значит, ничего не поделаешь.
Через несколько дней Дах пошел разбираться в своем традиционном жилище, стоящем перед Лесной церковью, и встретил там Хафй. Ей не спалось. Пока привязывали кукурузу под окном на просушку, разговорились. Дах целую неделю занимался уборкой побережья, поэтому устал страшно. Хафй, кажется, догадалась об этом, и сказала:
– Устал, да?
– Угу.
– От уставшего человека исходит особенный запах. – Она положила руки на плечи Дах и начала массажировать их.
– Серезно? Никогда об этом не слышал.
– Я профессионал, ха! Раньше работала массажисткой, когда жила в городе Х. – Ветер проносился мимо Лесной церкви, и можно было слышать, как издалека доносились его завывания – «у-у-у». Дах спиной чувствовал дуновения ветра. Его мускулы и жилы расслаблялись.
– Я вправду училась делать массаж, ин меня научила, а потом я у девчонок в массажном салоне училась. Рукой можно почувствовать много чего: суставы, мышцы, воздушные пузыри тоже можно найти, как будто под кожей какое-то живое существо ползает туда-сюда. Массажистам нужно пользоваться пальцами, локтями, коленями, чтобы поднажать на них и ослабить. Правда, правда! Я даже иногда видела, как у клиентов из тела выходит черная энергия ци. Бывало, сама надышишься этим, и на следующий день чувствуешь себя ужасно.
– Да ладно? Прямо что-то сверхъестественное.
– Так и было, ничего сверхъестественного.
– А что за клиенты приходили? – спросил Дах, прекрасно зная ответ.
– Мужики, конечно. Но приходят, чтобы кончать. А массаж – это мимоходом.
Дах не думал, что Хафй будет с ним так откровенничать, даже испугался немного. Хотя все верно, в городе Х. массажистки делились на два типа: к первому относились те, кто делал только массаж. Но больше было вторых. К ним как раз и относилась Сяо Ми. Дах про себя подумал, что Хафй его вычислила, и непроизвольно покраснел.
– Эх, да что там говорить. Тоже ведь своим трудом зарабатываешь.
– Тоже верно, – Дах не знал, как реагировать, поэтому рассмеялся и сказал: – Вообще-то, я тоже ходил. – Сказал, а сам испугался, не сболтнул ли он опять лишнего.
– Ты же говорил, в тот день, когда на машине ехали, про Сяо Ми.
– Я говорил? Ха, я тебе говорил про Сяо Ми?
– Ага. Кстати, ты знаешь, что значит Хафй на языке амс?
– Знаю. Когда первый раз пришел в «Седьмой Сисд», как раз подумал: надо же, совпадение какое! На языке амс хафй значит «просо», то есть по-китайски cяоми.
Вдруг Хафй запела песню, мелодия которой напоминала плач какого-нибудь растения. Слова песни Хафй выдумала сама, они были на амисском языке:
- Какрисовое зернышко, укатится,
- забыть легко о нем,
- пропажу сдует ветром и зальет августовским дождем.
- А когда ты мимо пройдешь,
- часы на запястье моем покажут ровно шесть десять,
- В этот час просо побегами прорастет.
Часть седьмая
Глава 17
История острова Ателея
– Меня зовут Ласу Киядиману Ателей, – сказал я. – Ты можешь называть меня Ателей.
– Меня зовут Алиса. – Мне показалось, такими были ее слова.
Алиса принесла мне еду и временную хижину. В ней было жарковато, но можно было не бояться дождя, как в жилище, которое я сам построил на том острове. Она намазала мои раны каким-то зельем со странным запахом, а еще попросила, чтобы я проглотил что-то.
Она живет в деревянной хижине, а я – во временной. Она хотела, чтобы я жил в деревянной хижине, но там лучше жить, а она спасла меня, и я не могу жить в хижине лучше, чем ее. Это против ваювайских обычаев, против ваювайских порядков. С самого начала она совсем не понимала, что я говорю, но постепенно мы начали разбираться в чешуе и хвостах слов, даже поняли, где у слов рыбьи глаза.
Этот необычный черно-белый зверек называется «кот». Алиса зовет его «Охаё». Я хотел спросить ее, «что это значит»? Она догадалась, что я спрашиваю, и что-то долго отвечала, но все-таки догадаться было нетрудно: когда утром просыпаешься и видишь другого человека, то это слово служит приветствием.
– Охаё. – Я стал учиться произносить, но язык чуть-чуть заплетался. Кот понял, что я его зову, но даже не повернул головы, взял и ушел.
– А вы? Ваювайцы как говорят? – Я догадался, что она спрашивает, раньше я уже объяснял ей, что наш остров называется Ваю-Ваю.
– И-Вагудома-силиямала.
– Что это значит? – Она пожала плечами. Я догадался, ведь этот жест совсем как у ваювайцев: так делают, когда чего-то не понимают.
Я пальцем указал далеко-далеко в море, потом ровным движением расправил руки в разные стороны и показал, что море спокойно. Сегодня море выглядит спокойным и святым, как будто крепко уснувший зверь, погибший кит. «Сегодня на море ясная погода».
– И-Вагудома-силиямала.
– И-Вагудома-силиямала. – Она повторила эти немного трудные для ее языка слова.
Алиса как будто не привыкла жить здесь. Я заметил, что по вечерам она не может уснуть. У нее была странная коробка, на которую нужно нажать, и видишь кусочек мира, как будто глаз с воспоминаниями. Она получает через нее отражения цветов, насекомых, разных птиц, а потом смотрит в книжках и сравнивает. В книжках тоже есть отражения других отражений. Я тоже хочу сделать такие рисунки, похожие на отражения настоящих вещей и людей.
Она принесла вещи, которые называет «стол» и «стул», поставила их рядом с хижиной, и в хорошую погоду сидит там, пишет «ручкой» (я наконец-то узнал, что эти маленькие палочки, которыми я рисовал на острове, называются «ручки»), пишет значки, очень похожие на те, в книжках. Как начнет писать, то долго-долго пишет, и в это время ее глаза как будто бы видят сон.
Я спросил у нее, что она пишет, она сказала, что «пишет историю».
– А зачем писать историю?
– Чтобы спасти одного человека. – Так, мне кажется, она сказала.
Ей нравится рассматривать рисунки у меня на коже. Она спрашивает меня, что они значат. Я рассказываю ей историю каждого рисунка: истории на плечах, истории на спине, истории на локтях. Но я не знаю, что она понимает из моих рассказов. Некоторые рисунки на теле уже поблекли, тогда я рисую новые. Слева на животе я нарисовал, как она в тот день спасла меня. Ручкой, которую она мне дала, я нарисовал себя, придавленного землей; нарисовал ее в моих глазах; нарисовал деревья, которые были позади нее. Она смотрела на рисунок с печальным выражением.
Она дала мне попробовать еду, которую я никогда не ел. Я стал привыкать к виду гор. Когда моя нога зажила, я попытался сделать хижину немного больше. Рядом с хижиной я построил навес из деревьев. Теперь она может писать значки, даже если идет дождь.
Иногда Охаё рано утром приносит крабов, мышей или что-нибудь еще, кладет перед деревянной хижиной на ступени. Я думаю, это он делает подношения Алисе.
Когда Алиса не пишет значки, она любит разговаривать со мной. Сначала мы не знали, что говорит другой, но постепенно начали «чувствовать». Она рассказывает свои истории, а я рассказываю свои. Я поведал ей о Ваю-Ваю, о Расуле, о моей матери, о Кудеснике моря и Кудеснике земли, о ките, выбросившемся на мель. Мне было не важно, понимает она или нет. Ваювайцы говорят, что слова можно понюхать, можно потрогать, можно вообразить, можно вплотную преследовать, как огромную рыбу, чуя нутром.
Мне нравится рассказывать истории о себе, а еще нравится слушать истории, которые рассказывает Алиса. Нравится слушать ее голос, видеть, как она гладит Охаё. Выражение у Алисы иногда такое, что напоминает мне о моей ин, а иногда напоминает мне о Расуле. Вот так, утро за утром, если дождь не слишком сильный, мы вместе сидим и глядим на море, и я говорю ей:
– Давай я расскажу тебе об острове Ваю-Ваю, чтобы у тебя в сердце появился образ острова Ваю-Ваю.
Наш остров – остров храбрых воинов, земля мечты, перекресток на пути рыбьих стай, указатель заката и рассвета, место успокоения для надежды и для воды. Наша земля соткана из кораллов, удобрена навозом морских птиц, а Кабн своим слезами наполнил маленькое озеро, от которого зависит наша жизнь.
Давным-давно, в самом начале, все вещи подражали другим вещам: остров подражал морской черепахе, деревья подражали облакам, смерть подражала рождению. Так что все сущее не слишком отличалось друг от друга. А наши предки сначала жили в глубоком море, даже построили город в морской впадине. Кабн ниспослал нам светящихся креветок, чтобы мы могли питаться, и сделал так, чтобы мы ни в чем не нуждались. Но в море мы были самыми умными существами, и вскоре заметили, что в нем живет очень много вкусных созданий, вкуснее светящихся креветок. Мы без конца продолжали размножаться, кормились, чем хотели, переселялись, строили город вширь, не ведали умеренности, и истребили практически все создания в близлежащих водах. Тогда Кабн разгневался на нас.
Кабн решил покарать нас. Однажды ночью на дне проснулись вулканы по обе стороны великого океана, и город был погребен под слоем пепла. Поэтому нашим предкам пришлось подняться на поверхность. Но в это время на беду мимо проплывала стая тоси-тоси. Чешуя этих рыб сверкала так ярко, что почти весь народ был ослеплен. Ослепленные, они не знали, куда двигаться дальше. Лишь несколько человек еще могли видеть, и они взяли на себя заботу о незрячих. Отважный воин по имени Саринини вонзил двузубец в одну из тоси-тоси, дал попробовать своим соплеменникам, но увидел, что на каждой чешуйке явственно проступает клеймо Кабна. Лишь тогда предки догадались, что прогневали Кабна, и он послал им наказание. Только испросив у Него прощения, они могли надеяться на избавление от бед. Отважный Саринини решил вплавь отправиться туда, где на краю дождя и тумана стоят Врата Моря. За ними, согласно преданию, находился Истинный остров, владения Кабна. Саринини собирался молить Его, надеясь на прощение, чтобы его народ снова мог обрести место, где можно было бы жить.
Саринини плыл так долго, что за это время солнце родилось и погибло тысячу раз. У него отваливалась кожа, он потерял слух, его спинной плавник был сломан, а радуга была все так же далеко. Кабн, знавший обо всем, что случилось, в конце концов сжалился над Саринини и решил дать его народу шанс. Он сказал: «Я могу даровать вам остров, но число живущих на этом острове не должно превышать число растущих на нем деревьев. Вы больше не сможете долго жить под водой, вы потеряете необъятное море безграничной свободы, вы испытаете одиночество, находясь в плену у моря, и сполна натерпитесь страха утонуть. Море превратится из союзника в убийцу, из кормильца во врага, но вы все равно будете полагаться на него, доверять ему и поклоняться ему. О, мой народ, мои псни станут дождем, мой взгляд превратится в молнию, а мои мысли разольются повсюду, словно морская вода. Каждое сказанное мною слово превратится в морские создания, которые будут наблюдать за вами и давать вам наставления».
Итак, наши предки вышли из воды и стали жить на острове Ваю-Ваю, а эти слова стали самой главной молитвой нашего морского ритуала.
Долго ли, коротко ли, но однажды на остров прилетела исполинская птица. Расчесывая клювом перья, она обронила семь птиц. Каждая птица взяла под опеку одно семейство и научила наших предков новым навыкам выживания на суше. Улетая, каждая птица оставила по глазу, за которыми должны были присматривать семь семейств. В день, когда разразился гром и засверкали молнии, семь глаз вдруг все вместе раскололись: из двух вылупились руки, из двух вылупились ноги, из одного вылупилась голова, из одного вылупилось туловище, из одного вылупился детородный орган… И все эти элементы из семи глаз сложились вместе, превратившись в смуглого, высокого, печального человека, который назвался Кудесником моря.
Кудесник моря обладал многими удивительными талантами. Его глаза не закрывались во сне, точно у рыбы. Он нырял в воду, запоминая, где на дне моря впадины, где вершины, а где огромные леса водорослей. Он знал каждый камень рядом с островом Ваю-Ваю, знал, в какой расщелине можно было сделать глоток воздуха, находясь под водой. Он даже мог определить настроение моря: счастливое оно или грустное, взволнованное или угрюмое. Он мог предсказывать дождь и морские течения. Трижды в день он обходил остров, и говорил, что во время этих прогулок внимательно слушает вести, которые приносит всякая морская птица, всякое дуновение бриза, всякая раковина. Однажды он сказал, что каждый выбросившийся на берег кит оставляет важные последние слова, сообщающие о судьбе и о будущем острова. Ему были известны все запахи в море и на берегу, все тени и лучи света. Его знания были безграничны, потому что поступали от любящих перемену мест обитателей подводного мира. Каждое его заклинание было единственным и неповторимым, как каждое отдельное перышко. Так как послания волн были слабыми и трудноуловимыми, Кудесник моря часто стоял на берегу, как сухое дерево, не пил воды, не принимал пищу, не улыбался, только блестели его желтые, выжженные солнцем волосы.
С тех пор Кудесником моря нельзя было стать по наследству, можно было только научиться быть им. Дети Кудесника моря и Кудесника земли не могли называть своих отцов отцами, потому что Кудесник моря принадлежал острову и больше не принадлежал семейству, не был чьим-то отцом. Кудесник моря, как и Кудесник земли, мог выбрать любого ребенка на острове и научить его всему, что знал сам. Не всем детям уготовано было стать взрослыми, обычно для обучения выбирали сразу несколько детей. Моим отцом и был Кудесник моря. Мы со старшим братом, да еще пятеро других ребятишек, проходили у него обучение, получая знания о море, чтобы в будущем тоже стать Кудесником моря.
Мой отец в детстве потерял одну ногу, но он был смышленым и, несмотря на то что многие сомневались в его способностях, все-таки смог завоевать благосклонность прежнего Кудесника моря. Он понимал, что у него увечье, поэтому старался вдвое больше других: обучаясь плаванию, он плавал до тех пор, пока его другая нога не покрылась ракушками. При ходьбе он использовал китовую кость в качестве костыля, а плавать он научился лучше других даже с одной ногой, как будто она служила ему хвостовым плавником.
Говорят, что новый Кудесник моря наследует от предыдущего еще и морскую карту, которая хранится на спине под кожей. В ней сосредоточена вся мудрость, эта карта – проявление Кабна. Она со временем меняется и показывает, что творится на море вокруг острова Ваю-Ваю. Правда, карта появляется, только если Кудесник моря и сам остров переживают страшные невзгоды. Например, когда островитяне Ваю-Ваю не могут поймать рыбу и им угрожает голод, то Кудесник моря отправляется один в пустынное место, находит способ истязать себя до тех пор, пока душа его не чувствует приближение смерти, и вот тогда появляется карта, по которой рыбаки могут найти в море рыбу.
Каждый год, когда к острову приближаются стаи рыб, Кудесник моря выводит семь рыбацких лодок, по одной из семи селений, и совершает морской ритуал. Кудесник моря лицом вниз плавает на поверхности моря день и ночь, общаясь с обитателями морских глубин. Он благодарит их за готовность пожертвовать собой ради того, чтобы накормить ваювайцев. В это время рыбаки из разных селений по очереди забрасывают сети, но не вылавливают никого из морских животных: так они дают клятву ловить не больше, чем это будет необходимо.
Кудесник моря знал о море абсолютно все, но почти всегда говорил невпопад, и его часто было трудно понять, все равно что морскую волну. Старые люди говорили, что самый первый Кудесник моря подражал языку морских птиц, и по его подобию создал ваювайский язык. На нем можно было выразить тысячи и тысячи метаморфоз морских волн, от частой ряби до прерывистых гребней; была это похожая на китовый жир или украшенная звездным светом пена; поднятые ветром длинные волны или сиюминутное волнение, вызванное проплывавшей мимо рыбьей стаей; родились ли они на мелководье или вышли из недр глубоководного вулкана. Волны столь же разнообразны, как и морские животные. Голоса морских птиц выше, чем у обычных людей, поэтому произносить эти звуки людям было не так-то просто. Но благодаря Кудеснику земли этот язык стал понятен людям. Он был охотником, кормчим и приручителем языка.
В детстве отец рассказывал мне, что в незапамятные времена Кудесник моря был также и Кудесником земли. Пока в один прекрасный день у Кудесника моря не родилась пара близнецов. Младенцы эти вышли из утробы матери одновременно, а не по очереди. У одного глаза были темно-синими, а у другого карими. Они были одинаково умны и ловки, но имели разные врожденные таланты. Кудесник моря понял, что ваювайцам для лучшей жизни недостаточно было иметь только знания о море, поэтому Кабн ниспослал ему двоих сыновей, ни один из которых не был младше другого. Тот, что был с темно-синими глазами, унаследовал от отца вольный нрав и знания о море, а тот, что был с карими глазами, объявил, что постиг законы превращения моря в земную твердь. Он нашел необычайно прочные прозрачные бутылки (когда меня выбросило на остров, там повсюду валялись такие бутылки), всего у него было три штуки. Он наполнил бутылки волосками из тела девицы, свиной кишкой и самой плодородной на острове почвой. Он взял эти бутылки с собой на море и в одиночку совершил плавание вокруг острова девяносто девять раз, и в то время звезды застыли на месте, на море не было шторма, а вот растения на острове росли буйно. Кудесник земли объявил, что остров Ваю-Ваю достаточно большой, растения и звери размножились, и ваювайцам больше нечего желать сверх того. Он разбил бутылки, превратив их в жемчужинки, похожие на рыбьи глазки, и установил закон: так как место на острове ограниченно, в одной семье может быть только один мужчина, все младшие сыновья с наступлением сто восьмидесятого полнолуния после своего рождения должны отправиться в море на талаваке в плавание, из которого не возвращаются, будь то обычные дети или прямые потомки Кудесника моря или Кудесника земли.
Кудесник земли не только имел талант к языкам, но и прекрасно рисовал карты. Он рисовал карты, будто рисовал события, которые в самом деле произошли. Или же всамделишные события, нарисованные им, навсегда застывали. Кудесник земли также прекрасно умел строить хижины. Он научил ваювайцев делать стены из травы, рыбьей чешуи и почвы, скрепляя их рыбьим клеем. Рыбий клей готовили из рыбьих глаз, рыбьей кожи, костей и чешуи, всё вместе варили до тех пор, пока цвет отвара не напоминал древесный сок. Может быть, потому что в этом клее были рыбьи глаза, замазанные им места под солнечным или лунным светом ярко блестели, как будто в них обитала душа. Хижины ваювайцев очень редко делались из деревянных материалов, потому что те были слишком ценными. Кудесник земли часто напоминал нам, что остров небольшой, а драгоценные деревья растут очен медленно, поэтому они мудрее, чем люди, и не следует легкомысленно срубать их лишь потому, что их можно использовать в хозяйстве.
Кудесник земли чаще других слов произносил слово гэзи. Это слово на ваювайском языке много чего означает, но в основном выражает что-то непонятное. Он часто говорил: гэзи-гэзи, гэзи-гэзи. Кудесник земли говорил, что в мире повсюду есть гэзи, даже для Кудесника моря или Кудесника земли.
В тот день, когда я покинул остров Ваю-Ваю, Кудесник земли и Кудесник моря – мой отец, провидец, мудрец – вместе пришли, чтобы совершить для меня ритуал прощания с островом. Так как я младший сын, а все младшие сыновья ваювайцев олицетворяют собой тягу к приключениям, неспособность повзрослеть и жертву богам.
Так получилось, что меня выбросило на остров Гэзи-Гэзи, то есть Остров непонятностей. Это название, которое я придумал для того острова. На острове Гэзи-Гэзи я увидел невиданные гэзи-гэзи, даже видел, как родился новый остров: сначала из моря пошел черный дым, затем появился резкий запах серы, лава стала извергаться из воды, солнце и луна сменились десять раз; в это время море кипело и шипело, а пепел летал повсюду, пока наконец из облаков не упала молния, и новый остров поплыл по волнам.
Клянусь именем Кабна, я в самом деле видел, как родился остров.
Не знаю, сколько потом прошло времени, пока остров Гэзи-Гэзи не приблизился к вашему острову. Я заметил, что люди ступили на остров Гэзи-Гэзи, и поскорее спрятался, нырнув в воду. В результате море принесло меня на ваш остров. К счастью, я встретил тебя, мою благодетельницу.
За время, пока я был в плавании, мне все время хотелось спросить Кабна, почему я младший сын, а мой старший брат – старший сын? Почему у единоутробных братьев из-за краткой разницы во времени появления на свет судьба так разительно отличается? Когда мать была беременна нами, разве это не означало, что «мы вместе пришли в этот мир»? Какая же разница, старший ты сын или младший сын? Я знаю, на этот вопрос нет ответа. На ваювайском языке говорят так: никто не знает, где была рыба, пока не попалась на крючок. Я младший сын, и сюда приплыл на острове Гэзи-Гэзи. Этого не изменить.
Глава 18
История острова Алисы
Этот юноша совсем не похож на тех, кого мне доводилось встречать прежде. Он как будто сошел со страниц книги, как будто пришел сюда из другого мира, от него веет чем-то старинным, но свежим. Рана на его ноге еще не зажила, и он не может много двигаться. Почти все время он хранит молчание, сидя на большом камне и глядя вдаль, туда, где виден кусочек моря. Иногда он даже не замечает моего присутствия, впадает в странное состояние: то вздыхает, то стонет, то вдруг хихикает. Язык как стена, и я не могу сразу понять всего, о чем он говорит. О значении его слов в основном помогают догадаться жесты и мимика. Мне кажется, наше общение очень поверхностное. Если язык другого человека абсолютно не похож на твой, то интонация, взгляд и жесты могут выразить лишь очень ограниченные понятия. У меня вдруг появилось ощущение более глубокого одиночества, чем если бы мы просто молчали.
Ваю-Ваю. Этот юноша говорит, что он с Ваю-Ваю. Я уверена, что он сказал мне, почему он покинул свой остров и вместе с мусороворотом оказался здесь. Кажется, он думает, что мусороворот это тоже остров, как Ваю-Ваю, и называет его «Гэзи-Гэзи». Правда, я не понимаю, когда он объясняет, что же такое «гэзи-гэзи» на ваювайском?
Я не могу разобрать его речь, самые важные места его историй, ключевые для понимания событий. Хотя я пытаюсь изо всех сил внимательно слушать его рассказы, но все-таки раз за разом мне приходится перепрыгивать через огромные горные пропасти.
Правда, в самом начале я сразу поняла, когда он сказал: «Меня зовут Ателей».
Однажды я вернулась туда, где ждал меня Ателей, но там не было ни души. Когда я уже готова была сдаться и прекратить поиски, Ателей вдруг вышел прямо из-за дерева, словно был его частью. Он так испугал меня. Наверное, он хотел убедиться, что я не причиню ему вреда, не приведу других людей, – только тогда он решил появиться из укрытия. Я почти забыла о том, что у него серьезная травма ноги, ведь, несмотря на нее, он мог отлично прятаться на лоне природы.
Он удивительно хорошо умеет терпеть боль. В молодости я проходила курсы медсестер, и с первого взгляда было видно, что у него вывих лодыжки, может быть, даже перелом. Но в тот раз, когда я вернулась, то заметила, что кость была на месте. Видимо, он сам вправил вывихнутую кость, превозмогая боль. Я собиралась поддержать его, чтобы проводить до охотничьей хижины Дах, но он настоял на своем и прыжками добрался до хижины, совсем как раненый зверь, с опаской поглядывая по сторонам. Я простым приспособлением зафиксировала ему ногу, дала витаминов для восстановления сил и противовоспалительные препараты, чтобы предотвратить инфекцию.
Охотничья хижина Дах находится совсем недалеко от маленького участка сельскохозяйственной земли, который мы с Якобсеном купили. Раньше по выходным мы иногда там сажали овощи, а вечером ужинали вместе с Якобсеном в охотничьей хижине. Когда Ателей обустроился там, я снова сгоняла на побережье, посмотреть, что с домом.
Море изменилось до неузнаваемости. Издалека оно все еще было синим и даже красочным из-за мусора. Каждый день живя с ним бок о бок, я научилась чувствовать настроение моря, и теперь оно, казалось, было соткано из тоски и боли.
Когда я отправилась перекусить в город, то увидела в газете заметку М. Он называл все случившееся «расплатой». Там, помимо прочего, были такие слова: «Когда СМИ сообщают о происшедших событиях, создается впечатление, что этот остров лишь жертва. Остров стал олицетворением одного человека. Никто не упоминул о том, что и мы внесли свою лепту в появление мусороворота, а если учесть размеры нашего острова, то, боюсь, значительную лепту. В прошлом мы избегали тех затрат, которые неразрывно связаны с прогрессом, вместо этого мы передавали эту обязанность более бедным регионам. И вот теперь пришло время платить с процентами по счету, выставленному морем».
Я прогулялась по супермаркету, купила сухие продукты и еще одну палатку, удобную для перевозки в машине. Чуть зазевалась – на улице уже стемнело. Я торопилась, чтобы поскорее пройти горную тропу. Хотя у меня был фонарик, но я все равно без конца спотыкалась. Когда я уже занервничала, вдруг поблизости между деревьями промелькнула тень, у меня даже сердце подскочило в груди! И тут я заметила, что тень с каждым шагом прихрамывала, – это был Ателей. Он повернулся и пошел вперед, так что я все время видела его со спины. Этот юноша показывал мне дорогу.
Однажды я писала, сидя за столом. У Ателея постепенно заживала рана на ноге. Он подобрал с земли камень и, как ни в чем не бывало, уселся на пороге хижины. Внезапно мышцы его тела одновременно напряглись, – последовал мощный бросок, и впечатление было такое, как будто он выбросил некую часть самого себя. Он попал в зеленого голубя. Мне потребовалось время, чтобы объяснить ему, что нам не нужно убивать птиц, ведь у меня есть деньги, которых хватает на еду. Но он, кажется, не совсем понял. По ночам он всегда прислушивается к звукам гор, будто зверь, готовый к охоте.
Иногда он все смотрит вдаль, и кажется, что он с огромным вниманием слушает голоса далеких звезд. Иногда он встает в чудную позу: тянется ладонью правой руки к небу, а левую ногу чуть сгибает в колене. Я спросила, что он делает, но он даже не ответил, словно стал каким-нибудь растением.
Но больше всего меня поражает способность Ателея имитировать крики любых птиц, даже тех, которых он не видел и не слышал. Достаточно было птице издать семь-восемь криков недалеко от охотничьей хижины, как Ателей начинал вторить ей с удивительным сходством, даже одурачивал птицу. Однажды он сел на обочине дороги, с минуту прислушивался к крику буроголовой юхины. Потом он прочистил горло и начал петь, как будто сам оставался человеком, а горло стало буроголовой юхиной. Самка этой птицы, казалось, влюбилась в его и cпорхнула на землю.
Одни пользуются своим языком, выражая на нем сокровенные мысли, а другие на слух не отличат его от крика совки или горного мунтжака. Может быть, нам надо постараться, насколько возможно, изучать птичий язык так же, как мы изучаем французский или русский: например, в день по два урока птичьего языка, и продолжать до тех пор, пока наконец-то не сможем общаться с птицами? Когда я подумала об этом, то мое желание изучать ваювайский язык окрепло.
И все же для понимания другого языка нужно пройти долгий путь. Как-то раз я спросила его, где находится остров Ваю-Ваю? Ателей совсем не мог понять смысл вопроса. Он раскрыл одну ладонь и добавил мизинец и безымянный палец другой ладони, как бы подразумевая число. Меня вдруг осенило – я дала Ателею бумагу и карандаши, чтобы он нарисовал остров Ваю-Ваю. Он принялся рисовать с сосредоточенным видом. Я думала, что он нарисует упрощенную схему, но Ателей необычайно увлекся.
Иногда он рисовал пальцами, иногда зубами, иногда слезами. Когда на листе бумаги не хватило места, он попросил у меня еще один лист. Кажется, он готов был рисовать так один лист за другим. Я взглянула на первый лист. На нем был нарисован старик, плавающий по водной глади как медуза, а рядом маленькие лодки. Мне было непонятно, что это означает, но я решила, что завтра поеду в город и куплю ему альбом для рисования. В таком случае ему больше не придется рисовать на своем теле, а у меня появится целая книжка с историями Ваю-Ваю.
Может быть, оттого, что я не могла полностью понять его слова, мне часто хотелось сказать ему что-то. Это было похоже на разговор с открытым окном.
Вот тоже остров, имя которому Тайвань. Давным-давно люди называли его Формоза. Посмотри, вот панорама Тайваня. Ах, да, ты же не видел фотографий. Может, на острове Гэзи-Гэзи и были фотографии, но от морской воды они, наверное, совсем поблекли, так что вряд ли на них можно было что-нибудь разобрать, да? Аэрофотосъемка – это значит смотреть на Тайвань сверху, как будто птица смотрит из облаков. Смотри, с этой стороны остров омывается морем, и с этой стороны он омывается морем, и с этой стороны берега тоже омываются морем, как и с этой стороны, – со всех четырех сторон море омывает его, вот что такое остров. Так что, если рассуждать всерьез, в какую бы сторону ни повернулся человек, он всегда будет смотреть на море.
У меня не слишком глубокие познания в науках, но я изучала географию, когда училась в школе. Географы считают, что Тайвань стал выглядеть таким, каким мы видим его сегодня, где-то от шести миллионов до двух миллионов лет назад. Ты понимаешь, что такое два миллиона лет назад? Давным-давно, да, когда-то давным-давно. Кто такие географы? Я не знаю, уместно ли так говорить, но я думаю, что это вроде того, как ты говоришь, Кудесника земли на острове Ваю-Ваю.
Если серьезно, такие люди, как я, в общем-то перебрались на Тайвань лишь в последний период. Несколько лет назад многим нравилось проводить аналогию с часами: если на циферблате двадцать четыре часа, то появление человечества произошло всего за несколько секунд до того, как приближалась полночь. Сейчас мы называем коренными жителями тех людей, которые раньше других жили на этом острове. У меня есть хорошие друзья Дах и Хафй, они коренные жители Тайваня. Хотя они из разных народов, но в любом случае их народы пришли на этот остров раньше, чем мы.
А вот то место, где ты выбрался на берег.
Я переехала в эти места более десяти лет назад, приехала преподавать в местном университете. Наш университет недалеко отсюда. Видишь тот рухнувший, поглощенный морем дом? Раньше мы с мужем и сыном жили там. Но раньше я никогда не жила на восточном побережье, а приехала с севера острова, из места под названием Тайбэй. Мои родители родились на западе острова. Мой отец раньше ездил в Японию, в юности был там на заводе рабочим, а его семья жила в месте под названием Гуйшань. Семья матери жила в Фанъюань в центральном Тайване. Мать всю жизнь верила в богиню Мцзу[26]. Отец поссорился с родными, поэтому земли не унаследовал и один отправился в Тайбэй в поисках лучшей жизни. Мать не могла больше обеспечивать семью тем, что собирала на устричных «полянах», и отправилась в дальнюю промзону. Проработав там некоторое время, она попала под сокращение и, в конце концов, тоже оказалась в Тайбэе. Что касается того, как они познакомились, честно говоря, я не в курсе. Мама говорила, что в молодости они много раз переезжали, чуть ли не скитались. Где могли себя прокормить, туда и ехали.
Моих отца с матерью уже нет в живых. Я не хочу говорить о том, как они умерли, и я не буду говорить о моем старшем брате, чтобы не расстраиваться. Ты знаешь, что значит «нет в живых»? А как ваювайцы называют людей, которые умерли? Мертвые, ушедшие, скончавшиеся, те, кого больше нет на свете? Что-что? Ива-куги?
(Я стала надувать глобус Тото. Эта вещь здорово сделана: надо только ее надуть, и она принимает форму сферы, как настоящий глобус, а на поверхности буквы и цвета начинают светиться в темноте ночи. Я изо всех сил надуваю сморщившийся земной шар, и он постепенно становится тугим, как барабан.)
Посмотри на эту сферу, вот земной шар, планета, на которой мы живем. Нет, это не мой, это твой и мой. Посмотри, мы живем на такой же звезде, как звезды на небе, только эта звезда, на которой мы живем, называется Земля. Это модель земного шара, на котором мы живем, я купила ее моему сыну. Вечером она светится, потому что покрыта фосфоресцирующей краской. На этом свете некоторые вещи светятся, некоторые нет; некоторые как луна, а другие как солнце. А вы как называете луну? Налуша? А солнце? Другое, то что днем появляется на небе? Игуаша?
Мы живем всего лишь на маленьком-маленьком острове. Иногда мне кажется, что размер острова не зависит от того, что мы о нем думаем. Например, двести лет назад люди, которые только оказались на этом острове, должны были несколько месяцев идти отсюда сюда (я показываю пальцем на маршрут с западного на восточное побережье через Центральный горный хребет), при этом они ставили на карту свою жизнь, может быть, в каком-то смысле, как и ты, когда тебя принесло сюда. По сути дела, немало людей действительно достигли этих берегов, приплыв сюда на лодках. Мне часто кажется, что если город за городом постепенно снимется с места и уйдет, а потом селение за селением так же снимется с места и уйдет, то этот остров опять станет огромным. Когда я была влюблена, то сказала своему парню Якобсену: сегодня этот остров стал таким, возможно, из-за того, что люди на острове хотели как можно быстрее добраться в любое место на острове в кратчайшее время.
В тот день, когда тебя принесло на остров, случилось землетрясение, поднялась большая волна, какая бывает очень редко. А на вашем острове бывают землетрясения? Землетрясения? Тоже бывают, да? Должно быть. У нас здесь землетрясения обычное дело, а скоро начнутся тайфуны, с ними тоже хлопот не оберешься. Тайфун это как тот мусороворот, который принес тебя, только он может даже весь остров накрыть.
Читать бесплатно другие книги:
