Человек с фасеточными глазами Мин-и У
Иногда Алисе не удавалось по одному выражению лица Ателея определить, понимает он ее или нет. Он часто смотрел вдаль и бормотал что-то себе под нос. Вскоре она поняла смысл той короткой фразы: «Рыба всегда приходит».
Рыба всегда приходит. Дождь тоже всегда приходит. За эти годы дожди на острове стали еще более частыми, и год от года идут все сильнее. В дождливые дни Алиса особенно часто вспоминает Тото. Видя, как Ателей глядит вдаль, Алиса тоже сразу же вспоминает Тото. Ателей старше Тото на пять-шесть лет, потому что он сказал, что луна родилась и погибла сто восемьдесят раз, прежде чем он вышел в море. Хотя она точно не знала, как долго продолжалось его плавание, но на его темно-коричневом лице со следами перенесенных страданий иногда появлялась прежняя детская улыбка.
Алиса теперь могла поделиться своими воспоминаниями о Тото с кем-то еще, кроме Охаё. Может быть, так как Ателей совершенно не понимал ее, она тем более желала рассказать все, что было у нее на душе. Алиса знала, хотя никто из окружающих ей об этом никогда не говорил, что их сочувствие обычно сменялось терпением, терпение становилось раздражением, а затем и отвращением. В итоге, только завидев ее, они как бы настороженно говорили себе: опять эта тетка пришла.
Возможно, язык лишь отдалял его от понимания этой истории, но проницательный Ателей все-таки понял, что эта женщина тоскует о своем сыне. Стало быть, он смог интуитивно понять это, не вникая в подробности. Однажды Алиса снова заговорила с ним о том времени, когда Тото был рядом, и ему вспомнились слова, сказанные Кудесником моря, поэтому он повторил их Алисе:
– Инай каси ка мона лулала и-я судома.
Алиса уяснила, что мона означает «море», лулала – «цветок», а судома значит «пляж». Она уже выучила эти слова. Но все равно разрозненные слова не складывались в осмысленное предложение. Она продолжила настойчиво спрашивать Ателея, пытаясь вникнуть в суть целой фразы. Пришлось потратить немало времени, и ей, кажется, это удалось. Скорее всего, его слова значили следующее:
Ни один пляж ни на каком острове не в силах удержать волну.
Это был афоризм, пословица, и не было никаких сомнений в том, что высказывание это будет считаться истинным даже с научной точки зрения. Волны не могут оставаться на пляже. Пословицу и чепуху, истину и трюизм часто разделяет очень тонкая грань, подумала Алиса.
– Только киты, бывает, застревают на пляже, – произнес Ателей. Ваювайцы считают, что киты убивают себя ради тех людей, которые не могут выйти в море и ловить рыбу. Морские животные убивают себя сушей, и тогда их душа улетает в облака; сухопутные животные убивают себя морем, а душа их становится медузой. Таковы правила мира духов, о которых ему поведали младшие сыновья, встретившие его в море.
– Иногда смерть – это плата, а иногда всего лишь прощание, и у нее может не быть никаких должников. Как море имеет глубину, а дни длятся долго, так и саликаба (Алиса уже выучила это слово, означающее «душа») в конце концов покидает бренное тело.
Возможно, потому, что Алиса не могла напрямую перевести с ваювайского языка, ей всегда казалось, что слова молодого Ателея слишком поэтичны, что они какие-то нереальные. Он как бы приукрашивает ту боль, которую приходится испытывать людям. Дети в возрасте Ателея вообще не должны произносить такие слова. Вместе с тем Алиса догадывалась о том, что Ателею пришлось пережить в море гораздо больше, чем она могла испытать за всю свою жизнь. Возможно, в теле молодого Ателея живет более сложная душа, чем у нее самой.
Алиса стала по утрам брать Ателея с собой, отправляясь по горной тропе за водой. У Ателея все, что он видел по дороге, вызывало огромное любопытство. Когда он увидел, как пресная вода низвергается водопадом, то вдруг опустился на колени, глаза его наполнились слезами. Он сказал, что об этом он молился с Кудесником моря всю жизнь:
– Было бы здорово, если бы на острове была такая сильная пресная вода. Море такое большое, но воду нельзя пить. Это наказание, ниспосланное нам Кабном.
Алиса хотела объяснить ему, что никто не может наказывать другого. Она долго пыталась, но так и не смогла объяснить это Ателею.
Алиса не только ходила за водой, еще она собирала дикие травы. Благодаря частым визитам в «Седьмой Сисд» она многому научилась у Хафй. Та каждый день собирала травы, которые амс используют как гарнир или приправу ко многим блюдам. Например, какурт (горная горькая тыква) едят с пареной рыбой, а сукй (гак) можно положить в суп с улитками, предварительно наловив их в любом месте по дороге. Фиолетовую кислицу неплохо подавать в качестве закуски, а побеги ротанга прекрасно подходят для приготовления супа. Кассва же отлично заменяет рис. Хафй научила Алису делать тарелки для супа из листьев бетельной пальмы, и показывала, как готовить, бросая раскаленные на огне камешки прямо в суп, чтобы получился «каменный самовар амс», как она это называла.
Ателей прекрасно разбирался в растениях и легко узнавал их. Обычно Алисе достаточно было один раз собрать что-нибудь, чтобы Ателей мог безошибочно определить это растение. Вскоре Ателей начал собирать травы вместо Алисы. Иногда, проснувшись утром, Алиса замечала, что у хижины уже стоит корзинка с дневной нормой собранных трав. Так что Алиса не выдержала и дала ему почитать иллюстрированные атласы. Ателея ужасно заинтересовали эти книжки, в которых нарисованные картинки были совсем как настоящие. Он заучивал названия различных растений и животных, все больше привыкая к чужому языку. Сначала он запоминал практически полезные растения и лекарственные травы, но достаточно быстро перешел к птицам и насекомым, и вскоре знал их наперечет. Он мог, пока Алиса и глазом моргнуть не успела, рассказать, что перед хижиной три изумрудных голубя, одиннадцать красношейных кривоклювых тимелий, семьдесят девять японских белоглазок, а еще одна пятнистая совка с закрытыми глазами. Ах, да, и еще одна змея – краснопоясный динодон.
Очень быстро он узнал, что в горах повсюду растут дикие папоротники, которые можно употреблять в пищу без боязни отравиться: диплазиум съедобный и диплазиум кочедыжниковый. Вскоре нога Ателея полностью зажила, нагноения в уголках рта тоже почти прошли. Он собирал плоды хлебного дерева и малину пальчатую, а потом складывал их в вырытом в земле погребке, чтобы они были сочными и свежими. Все это казалось Алисе удивительным, ведь Ателей намного лучше, чем она, отнесся к тому факту, что остался в живых. Иногда она даже думала, что горы как будто уже давно знали Ателея. Он на ходу собирал цветы и пил росу, и выглядел при этом так же естественно, как дрозд, клюющий в лесу малину.
Время от времени Алиса одна ездила на машине за покупками, заодно связывалась с Дах, Умв и Хафй, встречалась с ними. Тогда по дороге она видела свой полуразрушенный, практически полностью ушедший под воду Дом на море, и бесконечный участок побережья, который очищали уже не один месяц, но везде по-прежнему была страшная разруха. Дах и Хафй рассказали ей последние новости о мусоровороте. Так она узнала, что теперь журналисты придумали ему новое название: «Первозданый мусорный суп-пюре». Звучало как название блюда в меню.
Однажды, спустившись на машине с горы, Алиса заехала в столовую самообслуживания перекусить, и увидела по телевизору одно ток-шоу. Какой-то популярный ведущий рассказывал, что видел низкорослого чернокожего человека, выплывшего из мусорного супа-пюре на берег, а потом скрывшегося в лесу. «Не верите – давайте отправимся в горы на поиски!» – с непоколебимым апломбом заявил ведущий.
– Вот ахинею несут, – глядя в телевизор, сказала хозяйка лапшичной. Алиса знала, что это не так. Может быть, действительно кто-то видел, как Ателей побежал в горы? Хорошо еще, что сейчас он уже носил одежду, которую она ему купила, и начал даже чуть-чуть говорить по-китайски. Так что, в случае необходимости, не так трудно будет сочинить какую-нибудь байку. Тем более что этот ведущий известен прежде всего своей болтовней, но никогда еще он не переходил от болтовни к делу. Все смотрели эту программу как развлекательное ток-шоу, в котором было все, кроме правды. Неужели найдется кто-то, кто примет эти слова всерьез и отправится в горы на поиски?
Дах и Хафй с самого начала упрашивали Алису вернуться жить на побережье, но Алиса твердо сказала, что сейчас ей хочется пожить в охотничьей хижине в горах, и они не настаивали на своем. Дах разобрал все вещи, выпавшие из Дома на море, упаковал их и отдал Алисе. Он хотел было помочь ей отвезти их обратно в горы, но Алиса отказывалась с таким упорством, что всем стало неловко, поэтому Даху пришлось остановиться.
– В охотничьей хижине точно что-то происходит, – произнес Дах, оставшись наедине с Хафй.
– А то ты не знаешь, какой характер у Алисы? Если бы она хотела нам сказать, то сказала бы, – ответила Хафй. – А может, у Алисы легкая паранойя.
– Может, конечно, и так…
– Кстати, ты заметил, что Алиса выглядит теперь намного лучше? Она ведь говорила, что уже не принимает этот свой как-там-его-натин… Мне вот кажется, что как раз сейчас она никаких глупостей делать не станет. Ладно, как бы там ни было, пока все нормально, так ведь?
– Пефенатин. Надеюсь, что ты права.
Вообще-то раньше Алиса, возвращаясь из своего горного уединения, всегда рассказывала им какие-нибудь новости об Охаё, постепенно все реже упоминая Тото. Но теперь Дах и Хафй почувствовали, что Охаё, кажется, был не единственным товарищем Алисы в охотничьей хижине.
Алиса выбрала тихое место недалеко от шоссе, большинство вещей из Дома на море оставила в машине, а ненужные выбросила. Книжки Тото и его писчие принадлежности Алиса оставила, хотя и знала, что эти вещи для нее все равно что орудия меланхолии. Она обнаружила сверток в оберточной бумаге. Внутри лежали письма Якобсена к ней.
Они встречались, потом жили вместе, потом была свадьба, – но даже после свадьбы Алиса знала, что Якобсен достиг некоего предела по отношению к ней, просто она не хотела признаваться в этом и отпустить его. Один раз она действительно думала, что Якобсен не вернется. Это было, когда Тото простудился и некоторое время болел. Как только он выздоровел, Якобсен сказал ей, что собирается совершить восхождение на Килиманджаро. Алиса за весь день не произнесла ни слова. Когда после ужина она вытирала посуду, Якобсен подошел к ней.
– Ты сердишься?
– Нет, с чего мне сердиться.
– Я знаю, ты сердишься. Мы пойдем с профессиональным проводником по маршруту Умбве, это совсем не сложно.
– Сложно или несложно, при чем здесь это? Профессиональный проводник, какая разница? Ты что, вообще ничего не понимаешь? – Алиса говорила все более резко.
– Да, черт возьми, не понимаю!
– Ну не понимаешь и не надо. Вот и понимай сам, что хочешь. Давай, иди куда хочешь и делай что хочешь.
Алиса понимала, что становится неадекватной, и у нее была причина для этой неадекватности, но пока не хватало мужества признать это. Вскоре после того как Якобсен уехал, Алиса подумала: наверное, уехал навсегда. Пусть продолжает свои приключения в горах, на море и в постелях. Через две недели Алиса получила открытку от Якобсена, с фотографией ледника Килиманджаро. На обратной стороне все было исписано по-английски убористым почерком, похоже было на старинный печатный шрифт. Якобсен писал с любовью, никакой злости:
Без тебя моя жизнь тянулась бы унылыми, ровными, серыми льдами. В те дни, когда тебя нет рядом, я провожу в такой растерянности, словно я слабо порхающая по воздуху смущенная бабочка, выпущенная в чуждой ей зоне, среди неведомой флоры, на неправильной высоте.
Последние строчки, очевидно, были заимствованы у Набокова. Увы, таков Якобсен. Любовь к Тото, кажется, все-таки связывала хрупкой нитью их обоих, так что Якобсен в конце концов вернулся. Но до тех пор, пока речь не заходила о Тото, они вдвоем становились молчаливыми снайперами, вернувшимися в свои окопы. Иногда Алиса думала о том, что ей давно уже следовало бы отпустить его и позволить ему оставить ее. Как может такой человек принадлежать ей?
Когда Тото с Якобсеном два дня не звонили ей, Алиса сначала даже не подумала о том, что с ними могло произойти какое-то несчастье. Она думала, что это Якобсен, наверное, просто хочет сбежать от нее. Что он ради этой цели не остановился даже перед таким неудачным планом исчезновения, а заодно прихватил с собой ее Тото.
Эта мысль не покидала Алису до тех пор, пока Дах не обнаружил труп Якобсена. Смерть Якобсена дала выход ее скорби, но разрушила ее душевное равновесие, которое все последние дни держалось на ненависти к нему. Для Алисы Якобсен был человеком, который мог исчезнуть в любой момент. Она уже давно была готова к этому, и вот теперь этот момент наконец настал. Но как насчет Тото? Почему о Тото все еще ни слуху ни духу?
Дах, бригада спасателей, судебные медики, – все как один говорили, что Якобсен, должно быть, соскользнул с обрыва и разбился, так как у него были множественные переломы. Однако маршрут, на котором было найдено тело Якобсена, полностью отличался от маршрута, о котором он первоначально сообщил в местное лесничество. Положение тела было необъяснимым, как будто его затащили в ту потайную дыру. А может, из-за силы удара тело отскочило и случайно упало в темную яму под большим камнем, поэтому его не нашли?
Алиса слышала разговор Дах с другими спасателями, но вот что странно: они ни словом не обмолвились о Тото, которого так и не нашли. Даже рюкзака его не нашли. Им все равно, что случилось с Тото. Из двух человек в мире, которые заботились о Тото, один ушел, оставив ее в одиночестве. Она взглянула на сморщенное тело, скрытое под белой простыней, и без колебаний подписала бумаги для кремации. Прах Якобсена она развеяла над водой напротив Дома на море. Алиса даже не подумала о том, что надо было сообщить семье Якобсена. Он ведь вообще не оставил ей контактов своих родителей. Даже когда родился Тото, он не сообщил своим родителям. Это породило у нее подозрения, что Якобсен вообще был просто человеком-одиночкой. До самого последнего дня, возможно, Якобсен был одинок. Раньше она так любила это тело и обитавшую в нем душу, а теперь все обратилось в пепел.
Ночью Алиса спросила у Ателея о похоронах на острове Ваю-Ваю.
Ателей рассказал, что обряд погребения у них обычно проводится глухой ночью, так как ваювайцы верят, что душа перед рассветом воспарит к звездам и станет частью темноты. Умерших отправляют на небольших лодках в море, туда, где их отделяет граница, за которую не смогут попасть даже рыбаки, потому что течение слишком сильное. Родственники умершего провожают его на двух лодках, справа и слева от похоронной лодки. Недалеко от места, где течение усиливается, Кудесник моря читает прощальные заклинания. Когда вдали они видят мерцающий свет, самое время отпустить лодку, и тогда она больше никогда не вернется. В этот момент родственники начинают петь во весь голос и грести, возвращаясь назад. Если отпустить похоронную лодку в неправильный час, она может развернуться носом в обратную сторону. Тогда родственники должны, превозмогая боль утраты, пробить днище похоронной лодки камнями, чтобы она потонула. Это нужно сделать для того, чтобы душ умершего обрела покой.
– Петь? Петь песни, ты про это? Вот так? – Алиса затянула какую-то мелодию.
– Да, петь песни.
– А ты спрашивал, почему так делают?
– Потому что это хорошо для умершего человека.
– А почему это хорошо для умершего человека?
– Потому что наши предки решили, что мы должны петь песни.
– Предки решили, значит, это обязательно хорошо?
– Если предки решили, что мы должны так делать, это обязательно хорошо.
– Я поняла, – небрежно бросила Алиса. Она вдруг подумала, что только что запела одну из тех песен, которую Якобсен пел ей в кемпинге в Дании.
– Ты поняла. – Ателей как будто задумался о чем-то на несколько секунд, и добавил: – Да благословит тебя море.
Внезапно Алиса приняла решение: она еще раз пройдет по тому горному маршруту, по которому отправились Якобсен с Тото. А этот юноша рядом с ней, вне всяких сомнений, будет ее помощником, будет вместе с ней вести поиски. Она должна пройти сама и посмотреть, как выглядят те места, где погиб Якобсен и пропал без вести Тото. Она должна разобраться, где она оказалась сейчас, и что случится в ее душе.
– Можно еще раз послушать ту песню? – спросил Ателей.
– Какую?
– Песню, ты только что, ту песню.
Глава 23
Человек с фасеточными глазами I
Впереди раскинулся невиданный прежде лес, точно лес со страниц книги, выросший наяву. Это совсем не значит, что лес недостаточно большой, не такой дремучий и тихий. Нет, лес как раз огромный, дремучий, таинственный и тихий, – просто чуточку ненастоящий.
Шагающий по тропе высокий мужчина со светлыми волосами обернулся, подбадривая идущего за ним мальчика:
– Все в порядке, я знаю тропу, по которой можно выйти на скалу. Я по ней много раз ходил. Там место такое классное, ну просто невообразимое. Когда заберемся, ты увидишь, оттуда все выглядит иначе. Кстати, я там видел формозского длиннорукого скарабея.
Длиннорукий скарабей. Мальчик с серыми волосами думает, что на этот раз он обязательно должен увидеть жука своими глазами. Мужчина несет на себе все снаряжение, чтобы мальчик шел налегке и поспевал за ним. У мальчика светлая кожа, упрямые уголки рта и очаровательные глаза: на первый взгляд карие, но под другим углом голубые. С той минуты, как они покинули кемпинг утром, они идут без остановки уже более четырех часов. Мужчина следит за тем, чтобы мальчик шел ровным темпом и успевал перевести дыхание. Они идут вперед по тропинке, которую почти не видно. Как только мальчик останавливается, мужчина сразу же это чувствует.
Мальчик уже трижды останавливался по дороге, потому что он обращает внимание на то, есть ли на земле фекалии млекопитающих, ведь внутри может оказаться скарабей. Стоит ему увидеть какое-либо движение внутри фекалий, он тут же останавливается. Тогда он поднимает жука из кучки фекалй, кладет его в баночку для сбора образцов и безо всякого использования химикатов отправляет жука в «отключку» несколькими поворотами крышечки, закручивая ее посильнее. «Побудь здесь немного». Мальчик постукивает по баночке, но ничего не произносит, только как будто успокаивает скарабеев. «Я тебе не наврежу». Но скарабей, понятное дело, ничего не понимает, кажется растерянным, размахивает своими шестью ножками, карабкается и соскальзывает со стеклянной стенки.
Мужчина с мальчиком начинают потеть. В лесу очень тихо и темно, а тишина настолько глубокая, что слышно только их дыхание. В тот самый момент, когда мальчик подумал, не пора ли сделать привал, внезапно стало светло: лес резко кончился, как будто кто-то нажал на выключатель и включил солнце.
Как только мужчина с мальчиком оказались с одной стороны огромного утеса, им вдруг стало казаться, что по-настоящему реальным был лес, по которому они только что шли, а этот утес перед ними – лишь фантазия. Мужчина видел много чудес света, он забирался и на этот утес, но в этот момент он так потрясен увиденным, и нет для него большего наслаждения, чем это чувство благоговения, навеянное предвкушаемым видом. Мальчик представляет, что насекомые, найденные им, живут в таком месте. В его лексиконе еще не слишком много прилагательных. Он просто чувствует, как колотится его сердце и кружится голова.
– Разве здесь не здорово? – говорит мужчина мальчику. Но мальчик не отвечает. Он слишком взволнован, чтобы знать, как правильно реагировать. К тому же он начинает сомневаться в своих силах, сможет ли он забраться наверх.
– Первоначально здесь никакого утеса не было. Только после землетрясения он отделился от горы. – Мужчина видит, что мальчик колеблется. – Когда мне было десять лет, твой дедушка взял меня с собой в свободное погружение, и он сказал мне, что только если ты отправишься в места, где никто никогда до тебя не был, ты сможешь увидеть цвета, которые никто до тебя не видел. – Мальчик кивает, хотя и не совсем понимает смысла этой фразы.
Мужчина целый год не уезжал с острова. Когда у него не было важных дел, он брал мальчика на тренировки по скалолазанию. За это время он видел быстрый прогресс, которого мальчик добился в помещении. Кроме того, и на скалах мальчик удивлял взрослых, как будто он с самого рождения уже стал сертифицированным скалолазом. Каждый раз, когда кто-то хвалит мальчика, мужчина чувствует себя очень счастливым, как будто его самого похвалили, и, возможно, именно поэтому многие люди, знающие этого человека, думают, что он похож на ребенка. Мужчина внимательно осматривает скалу и ищет маршрут для восхождения, который отличался бы от предыдущего. Это его привычка: никогда не подниматься дважды по одному и тому же маршруту. Даже если он привел своего сына, которому только что исполнилось десять лет.
Мальчик начинает вынимать из рюкзака свое снаряжение, раскладывая вещи одну за другой. Он надевает свои альпинистские ботинки, страховочную обвязку и шлем. Мужчина мысленно рисует маршрут, делает глубокий вдох и находит первую опору.
– Я лезу, а ты страхуешься и идешь за мной по пятам, хорошо? Смотри, куда я лезу, я буду делать маленькие движения и выбирать камни, до которых ты сможешь дотянуться. Понял?
Мальчик кивает и спрашивает:
– А длиннорукий скарабей тоже сможет забраться наверх?
Мужчина сильно удивлен тем, что мальчик вдруг заговорил, и, подумав, отвечает:
– Ну конечно!
Они начинают подъем, следуя друг за другом. Мужчина выбирает направление и использует скальные крюки, делая точки страховки, затем цепляет на карабине веревку. При этом он видит, как мальчик смотрит на него снизу, подняв голову, и тянется за ним. Веревка тянется, и мужчина чуть заметно ощущает силу и вес мальчика, и от этого испытывает легкое чувство счастья.
– Все в порядке, ты можешь это! – Мужчина спокойно говорит, как будто боится потревожить утес. Мальчик следует по отсвечивающему холодным блеском вертикальному пути, то и дело глядя по сторонам и рассматривая поверхность скалы. Он чувствует, что попал в удивительный мир, и готов прямо расплакаться, но не от страха. Нет, это абсолютно новый вид плача, который мальчик еще никогда в жизни не испытывал.
С приближением сумерек двое наконец забираются на вершину утеса. Мужчина и мальчик кричат от возбуждения, кричат на всю горную долину. Хотя мальчик редко разговаривает, зато кричит очень громко. Здесь, с высоты, можно видеть полог леса, слегка подрагивающий, будто зеленое море. Звук долетает до вершин деревьев, колышащихся волнами. Горные птицы вздрагивают, хлопая крыльями, их стая взлетает, чтобы тут же исчезнуть на другом конце моря.
Двое радостно начинают собирать газовую горелку, чтобы приготовить чай и еду в вакуумной упаковке. Их секретный план выполнен наполовину. На самом деле, цель этого похода совсем не в восхождении на утес. Настоящая цель мужчины в том, чтобы помочь мальчику, которому только исполнилось десять лет, просто подняться на этот утес, испытать это. Благодаря этому тайному плану отец и сын, некоторое время отдалявшиеся друг от друга, смогут восстановить отношения и стать ближе.
После еды мужчина объясняет мальчику:
– Отсюда можно увидеть звезд в тысячу раз больше, чем с равнины.
Мужчина говорит:
– Ты наверное думаешь, как же так, звезды ведь все время на небе, да? Конечно, это только вопрос видимости. Того, что могут увидеть наши глаза. Например, мы ездили с тобой на водно-болотные угодья, смотрели на водоплавающих птиц? Там небо было в дымке, из-за того что в воздухе было много взвешенных частиц. Я помню, как твоя мама сказала, что теперь смотреть на звезды – все равно что смотреть через запотевшие очки.
Все время говорит мужчина. Мальчик не отвечает и не реагирует, как будто его вообще не существует. Мужчина всегда сожалел о том, что приехал на этот остров; но ему пришлось остаться на этом острове. Он надеялся стать исследователем, первооткрывателем. В молодости он объехал на велосипеде Африку, на лодке под парусом пересек Атлантический океан, участвовал в ультрамарафоне в Сахаре, даже был участником одного интересного эксперимента по изучению сна: провел полгода под землей на глубине более тридцати метров. Когда он приехал на этот остров вместе с женой, в то время бывшей еще его девушкой, сначала все шло хорошо. Она могла вынести его внезапное исчезновение на две недели или месяц. Но с тех пор, как она забеременела, все изменилось. Мужчина иногда вспоминает, что в то время он действительно был готов остаться в семье ради детей и построить дом, в котором мог бы растить и воспитывать их. Дом он и вправду построил. Когда все было закончено, это было самое лучшее время. Ребенок вот-вот должен был родиться, дом был удивительно оригинальным, жена опять стала нежной, как прежде. И как раз тогда он обнаружил, что все еще хочет уйти из построенного им дома.
Мужчина то и дело не выдерживал, зудело под кожей, ему хотелось покинуть дом и пойти в горы, или отправиться за границу в экспедицию с друзьями. Жена, хотя на словах и разрешала ему, но наказывала его безразличием, и когда он возвращался, относилась к нему как к чужому. Позднее он просто молча уходил и молча возвращался, иногда и сам не понимая, что лучше: остаться дома или уйти. Возможно, поэтому мужчина находил утешение в сексе. Внешностью на Тайване он заметно выделялся, и ему легко было найти женщину, готовую лечь с ним в постель. Несколько раз он даже переспал со студентками своей жены. Хотя ему было совестно, но каким-то жестоким и грубым образом это вошло в его жизнь, как противная жвачка, прилипшая к подошве.
– Но мне кажется, что звезды, которые я вижу в горах, это такие же настоящие звезды, как те, которые я видел в детстве. Когда я поднимаюсь в горы, такое чувство, что я будто бы возвращаюсь в прошлое. Это, может быть, одна из причин, почему я так люблю ходить в горы. – Мужчина говорит и говорит, как будто и не мальчику вовсе, а себе самому. Он вздыхает и произносит: – Есть вещи, которые не то чтобы не существуют, просто ты их не видишь.
Когда небо потускнело, мужчина, держа в руке фонарик, пошел вместе с мальчиком в соседнюю со скалой рощу в поисках жуков. Поскольку он не взял с собой слишком много снаряжения, он делает импровизированную ловушку для насекомых: кладет еще один фонарик на землю, и направляет его на белую футболку, лежащую на земле. Хотя эффект не очень хороший, и это привлекает всего несколько мотыльков, но один из них – эребус, крупная бабочка с большими глазчатыми пятнами на передних крыльях. Мальчик открывает новую версию цифрового иллюстрированного атласа насекомых, который он взял с собой, и показывает мужчине картинку. Оба чувствуют большое удовлетворение.
– Завтра мы спустимся с утеса и вечером остановимся на ночевку вон в том лесу. Я думаю, что там точно есть длиннорукий скарабей. Я поспрашивал специалистов по насекомым. Ты ведь уже собрал кучу редких жуков-оленей, да? Мы можем там задержаться на один день, а потом спуститься вниз. Я тебя проведу с другой стороны горы, там можно выйти прямо в долину к реке. Там отлично. Маршрут просто супер! Как сказали в прогнозе погоды, ясно будет только четыре дня, а потом начнутся дожди. Плохо, если пойдет дождь. Нам надо будет вернуться домой, пока дождь не начался.
Мальчик кивает. Он так редко говорит, что выглядит намного старше своего возраста. Мальчик берет фонарик и идет к месту привала, внимательно осматривая окрестности. Сначала он световым лучом выбирает деревья, потом подходит поближе и начинает присматриваться, освещая стволы сверху вниз. Он находит пять-шесть видов жуков-оленей. Он знает, какие деревья какие виды жуков любят. Поймав по жуку каждого вида, он возвращается в палатку, берет ручку и в тетрадке подробно записывает место, время и вид насекомого, а потом измеряет их и распределяет по разным баночкам с насекомыми.
Забравшись в палатку, мальчик вскоре погрузился в сон. Ему снилось, что он идет по подлеску из папоротников, видя вдалеке слабый свет. Он идет на свет, пока не оказывается в ручье. Стая замбаров тоже переходит ручей. Ноги оленей тонкие, настолько тонкие, что, кажется, их придавил бы даже лунный свет. Зато прыгают олени так ловко, словно играют водой, как на фортепианной клавиатуре. Он хотел погнаться за ними, но олени исчезли, будто превратились в рыб. В конце ручья был лес. Мальчик чувствовал, что за его спиной что-то было, потому что слышал влажное дыхание, и оно было очень, очень, очень близко.
Сон кончился, и мальчик медленно проснулся. Он открыл глаза и стал ждать. Дождь барабанил по тенту, натянутому над палаткой. Внутри стенки палатки покрылись капельками воды. Это означало, что температура внутри и снаружи разительно отличается.
«На два погожих дня меньше», – подумал мальчик.
До самого рассвета мужчина не вернулся. Его обувь исчезла, и кое-что из альпинистского снаряжения исчезло. Мальчик надевает плащ, ищет мужчину возле палатки, но безуспешно. Дождевые облака вдалеке мрачные и темные, они накрыли всю гору, и запах дождя смешивается с запахом стеблей травы. Дождь пойдет еще сильнее.
Мальчик думает, что надо включить передатчик. На второй день мужчина попросил его выключить передатчик, потому что они тайком пошли к большому утесу, и нельзя было, чтобы их передвижения отследили. Теперь, когда его нету, только с включенным передатчиком появятся люди, чтобы спасти папу или спасти меня. Мальчик так думает. Но он тут же вспоминает о том, что его папа может нырять на глубину в двести метров, и он в одиночку пересек океан под парусом. Несчастный случай невозможен. Если папа вернется, то у меня будут неприятности.
Эта мысль его немного успокоила. Он возвращается к палатке и готовит себе еду. Он не слишком разбирается, как пользоваться газовой горелкой. Вынув из рюкзака всю еду, он выбирает овсянку. Через двадцать минут еда готова. Еды хватит на четыре дня, а воду можно пить дождевую. Он знает, где лежат таблетки для обеззараживания воды. Вот так, надо просто успокоиться, и все будет в порядке. Конечно, просто успокойся, и все. Один. Когда ты один, то легко бояться трудностей. Если не бояться, то все будет в порядке.
Второй день проходит в ожидании. С наступлением сумерек дождь стал хлестать как сумасшедший. Видимость почти нулевая. Он чувствует, что становится все холоднее, потому что многие вещи промокли. Он вспоминает о передатчике. Если папа завтра утром не вернется, я включу передатчик. Полдня ничего не изменят. Вечером мальчик лежит и слушает, как бьется его сердце, но сознание, наверное, уже где-то далеко. Он опять заснул, и видит продолжение предыдущего сна.
Мальчик повернул голову и увидел, что позади него стоит замбар и принюхивается к нему. Как только он обернулся, то оказался нос к носу с этим самым крупным оленем. Мальчик сделал несколько шагов назад, замбар повернул голову и побежал; его хвост замерцал, как светлячок. Мальчик погнался за ним, и обнаружил, что бежит вдоль скалистого обрыва. Замбар превратился в горного козла и побежал в лес, очень похожий на тот, через который они проходили, когда пришли, а затем внезапно остановился в самом конце. Оказалось, что там была стая замбаров и еще много горных козлов. Мальчик уже не мог сказать, за каким замбаром он гнался, за каким козлом он гнался.
Деревья, замбары, горные козлы уставились своими глазами на мальчика.
Немного погодя мальчик заметил мужчину, стоящего за замбарами и козлами. Он нежно гладил уши одно из козлов. Уши у козла были заостренными, пушистыми, и похоже, что они слышали много секретов.
– Где мой папа? – спрашивает мальчик.
Мужчина показывает подбородком вперед. Мальчик смотрит в том направлении и видит, что гора очень далеко. А сам он сейчас стоит спиной к огромной скале, всего лишь в одном шаге от того, чтобы оступиться и упасть в бездну. И у него перед глазами в этот момент расстилается зеленое море, мириады волн.
Часть девятая
Глава 24
Приморское шоссе
Сара увидела пляж, и в тот же момент запах подсознательно напомнил ей зловоние, исходящее изо рта преподавателя по колониальной истории Англии, профессора Стюарта. Это был запах, идущий изнутри, от начинающих разлагаться внутренних органов. Впервые она увидела такое измученное море, абсолютно незащищенное и находящееся во власти других. «Измученное». Сара не могла подобрать более подходящего эпитета.
На самом деле, когда машина проезжала по Новому приморскому шоссе, законченному всего несколько лет назад, у Сары уже появилось такое ощущение. Она рассматривала карту. Старое шоссе первоначально проходило вдоль границы гор и моря, но новая трасса огибала самые красивые горы на этом острове. В нескольких местах они проезжали по туннелям, многие из которых были построены так хорошо, что сам Детлеф не мог надивиться, глядя на то, как блестяще сработали инженеры.
Детлеф специально сбросил скорость. Он чувствовал себя более свободно за рулем кроссовера «митсубиси», который им с Сарой одолжил Ли Жун-сян. Дорога петляла, время от времени возвращаясь к морю. Когда у них перед глазами в просветах мелькал Тихий океан, он был совершенно не похож на голубой океан, который они ожидали увидеть. По волнам плавал мусор, а угол, под которым от водной глади отражался солнечный свет, был необычно изменчивым. В нескольких местах свет даже переливался радугой, что выглядело на удивление великолепно. Но, приглядевшись к цвету морской воды повнимательнее, можно было заметить ее свинцово-серую тяжесть, без настоящей голубизны. С шоссе иногда была видна железная дорога и проходящие по ней поезда. Вчера во время ужина Ли Жун-сян упомянул, что этот участок железнодорожного полотна может обрушиться из-за того, что грунт вымывается морем. Соответствующие ведомства уже работают над планом переноса железной дороги на горный склон. Видимо, в некоторых местах поезда все равно придется пустить через туннели. Ли Жун-сян также обратился к Детлефу за профессиональным советом, смогут ли строители «пройти» эти горы, и попросил обратить внимание на геологические особенности придорожной местности.
– На данном этапе речь не о технической стороне дела, а скорее, о необходимости. Главное решить, какой остров вам нужен, – ответил Детлеф.
Детлеф и Сара остановились в местечке под названием Чундэ, чтобы взглянуть на знаменитый утес Чистых Вод. Величественный утес, отвесно возвышающийся над морем, которое обрушивает на него всевозможные отходы. Бесчисленные туристы, припарковавшись, глазеют на это с восторженными криками. Сара была глубоко потрясена видом отвесных скал и в то же время удивлена, видя, как эти люди игнорировали то состояние, в котором теперь оказалось побережье. Они смотрели на все как на изумительный вид, любуясь им. Сара раскрыла тонкий, как бумага, ноутбук и нашла в интернете кое-что про этот берег.
У нее было только два дня, чтобы составить краткое впечатление об этом острове. Она заметила, что островитяне уже вполне привыкли дышать таким воздухом, а теперь постепенно привыкают к такому морскому пейзажу. Сара вспомнила, как на многочисленных фотографиях выглядел раньше оригинальный Тихий океан. Прежнего пейзажа не было и в помине. В этот момент Сара неожиданно вспомнила о серии документальных фильмов под названием «Мировые океаны», которую ее отец показывал ей, когда она еще училась в начальной школе.
– Посмотри, вот наш Тихий океан. Потрясающе, правда? – Тогда Сара думала, что у норвежцев есть только Норвежское море. Это море – дар норвежцам от Бога. Учитель географии рассказывал, что, поскольку через него проходит теплое течение Северной Атлантики, Норвежское море является единственным морем в Северном Ледовитом океане, которое может быть судоходным круглый год. «Наше Норвежское море». Сара еще помнила, с каким выражением в глазах учитель географии произносил эти слова. Но ее отец Амундсен называл все моря и океаны «нашими»: «наш Индийский океан», «наш Атлантический океан», «наш Тихий океан».
Отец Сары Амундсен был однофамильцем путешественника и исследователя Амундсена, первопроходца, достигшего Южного полюса, и многие думали, что он страстно любит приключения. Но он часто говорил, когда представлялся, что именно из-за этой фамилии ему пришлось полюбить приключения. Великий Амундсен, носивший то же имя, что и он, впервые исследовал Северо-Западный проход на парусно-моторном шлюпе в 1903–1906 годах, и он открыл эффект магнитных полюсов. Однако Амундсену и в голову не могло прийти, что после 2010 года из-за изменения климата лед и снег постепенно отступят, и Северо-Западный проход будет свободен даже зимой, так что отпадет необходимость уходить на зимовку и ждать таяния льдов. Это все равно что открывать тропические леса Амазонки, а потом наблюдать, как они становятся все меньше и меньше. Хорошо еще, что полярный исследователь Амундсен давно умер и ему не пришлось быть свидетелем всего этого, считал отец Сары.
Отец Сары Амундсен всем сердцем любил океан. Когда он был в самом расцвете сил, то бросил работу архитектора и сменил карьеру, став рыбаком. Так как он слишком часто бывал в море, мать Сары в конце концов набралась смелости, оставила Сару в доме подруги в порту, и уехала. У Сары почти не осталось воспоминаний о ней. После развода Амундсен по-прежнему каждый год выходил в море за мойвой, треской и сельдью, иногда в погоне за уловом ходил даже до западной границы Северной Атлантики. Говорят, что рыбаки открыли Новый Свет раньше Колумба благодаря тому, что они гнались за стаями трески. Просто рыбаки держали это в секрете, чтобы защитить свои рыболовные угодья.
Компаньоны Амундсена не замечали, чтобы он переживал из-за внезапного ухода жены. Он только стал все чаще брать с собой на корабль Сару. Маленькая Сара практически все детство провела в море. Спустя много лет это стало чем-то вроде главной причины, когда речь шла о ее мотивах и способностях стать океанологом.
Раньше Амундсен каждый год устраивал охоту на одного кита. Обычно он выбирал только крупных противников, таких как полосатики или кашалоты. Для него, норвежского рыбака, это было делом чести. Амундсен часто говорил, что большинство людей думают, что норвежское слово Rrhval (рёрхвал, усатый кит) означает «кит со складками на теле», потому что буквально Hval означает кит, а rr означает «складки». Но Амундсен считал такое объяснение ошибочным. Он часто говорил, что rr нужно понимать как rd «красный», потому что, когда брюшные мешки полосатиков открываются, они становятся красными от переполняющей их крови. Следовательно, Rrhval означает «огромный красный кит в синем море». Охота на огромных краснобрюхих китов в синем море превратилась для Амундсена в страсть, которой он не мог сопротивляться.
Несмотря на то что международное сообщество оказывало давление на Норвегию из-за ведения китобойного промысла, Амундсен оставался верен себе. Он часто говорил:
– Я использую традиционный ручной гарпун для охоты на китов, а не гарпунную пушку или гарпун с бомбой. Я борюсь за выживание, неужели и это запрещено? К тому же я охочусь только на одного кита каждый год!
Амундсен использовал старинный способ китовой охоты, изобретенный баскскими мореходами более тысячи лет назад, а позднее усовершенствованный норвежцами. Метод заключается в том, что когда впередсмотрящий видит кита, китобои окружают живоное на вельботах и бросают гарпуны в его спину. К гарпунам на веревках привязаны полые тыквы-горлянки, чтобы животное быстрее растратило силы. А когда из дыхала фонтаном забьет кровь, охотники начинают прицельно добивать кита, до тех пор, пока великан не испустит дух.
Некоторые организации по защите животных считают, что использование гарпунов еще более жестоко, чем современных орудий, потому что этот способ заставляет китов испытывать ужасную боль. Но Амундсен не мог согласиться с этим:
– Когда живое существо оказывается лицом к лицу со смертью, это больно. Но в жизни без боли нет достоинства. Мы уважаем китов и не хотим истреблять их, не хотим нарочно причинять им боль. Мы охотимся на китов, чтобы обменять наши собственные жизни на их жизни. Может быть, я убью его, а может быть, он убьет меня. Со своей стороны, я тоже не позволю коммерческим китобоям убивать китов. Это вам с ними нужно разбираться, а не с нами. Понимаешь?
Амундсен был человеком, который мог один идти против всех, он был непробиваем. Современные катера намного быстрее, но Амундсен специально выходил в море на парусно-моторном корабле. «По крайней мере киты, которые погибнут от моих рук, погибнут достойно. Они ведь могут бороться, даже забрать мою жизнь». Хотя маленькая Сара еще не совсем понимала его слова, иногда он говорил ей:
– Люди – тоже одно из звеньев в пищевой цепи, так что умеренная охота не приведет к исчезновению видов. Зато охота на китов закалила древних скандинавских рыбаков, сделала их более сильными. Тебе надо это понять, моя маленькая Сара.
Друзья считали Амундсена типичным норвежцем, жестким и холодным. Но только маленькой Саре доводилось видеть его слабым. Амундсен часто сидел по вечерами в своей каюте: поддевал кожу на одной руке рыболовным крючком, а затем выдергивал его другой рукой, оставляя кривые шрамы, которые постепенно покрывали его руки. Всякий раз, когда засучивал рукава во время работы в море, то шокировал окружающих. Однажды, когда маленькая Сара завтракала, она вдруг спросила Амундсена, почему он протыкает себя рыболовным крючком. Амундсен помолчал и ответил:
– Чтобы знать, что чувствует рыба, моя маленькая Сара.
Спустя много лет Амундсен рассказывал, что его китобойная карьера закончилась в тот самый год, когда ему исполнилось пятьдесят. Он с друзьями на корабле преследовал пару полосатиков до самой Северной Атлантики. В конце концов они убили восемнадцатиметрового самца, отпустив еще более крупную самку, потому что у них уже был уговор – самок не трогать. Но когда самка кита уплывала, то хвостом ударила по кораблю так, что и корпус треснул, и двигатель перестал работать. Им даже пришлось, скрепя сердце, сбросить убитого самца, его крупную тушу, прямо в океан. Амундсен с другими членами экипажа пытались заделать пробоину и предотвратить затопление судна, в то время как их относило течением. Они подали сигнал SOS, но в конце концов покинули судно, пересев на надувной плот. Тут их подобрал канадский траулер, спустив грузовую сеть, и доставил в Ньюфаундленд.
Так как приближалась зима, Амундсен решил остаться в Канаде и воспользоваться возможностью, чтобы зафрахтовать небольшой катер и пройти по Миссисипи. С детства, с тех самых пор, когда он увидел мультфильм по повести Марка Твена «Приключения Тома Сойера», он мечтал об этом. Теперь Амундсен стоял за штурвалом, распевая: Том и Гек, Том и Гек, – и чувствовал, что с этой песенкой он просто счастлив.
Ранней весной он вернулся в Ньюфаундленд и встретился с командой. Когда они забирали отремонтированный корабль, один из членов экипажа по имени Кент пригласил Амундсена поохотиться на тюленей в его родных местах на побережье провинции Лабрадор, которая славится гренландскими тюленями. Амундсен уже охотился на тюленей в Европе, и знал, что дело это нетрудное. В общем-то такая охота не слишком интересовала Амундсена, поскольку особых приключений не сулила. И все же он согласился, поддавшись на уговоры Кента.
Это было время брачного сезона, когда у самок гренландского тюленя рождались детеныши. Амундсен и Кент вместе с другими охотниками подошли на корабле поближе к ледяному полю, а потом пошли на своих двоих. В этом царстве льда и снега, где преобладали серые тона, Амундсен почувствовал себя как дома. Стаи тюленей были похожи на группу школьников, отправившихся на внеклассное обучение, которые беззаботно расселись на льду, глядя по сторонам и любуясь пейзажем.
По дороге Кент рассказывал Амундсену о тюленях:
– Сразу после рождения у детенышей тюленя шерсть снежно-белая, и их называют бельками. Потом белая шерсть линяет и становится серебристой, это хохлуши. А где-то через девятнадцать дней шерсть совсем облезает, и они становятся серебристо-серыми, попросту серками. Кстати, раньше у вас в Европе дамочки из высшего общества страшно любили мех белька, но теперь правительство запретило его добывать, можно только на серка охотиться. Я вообще не врубаюсь, какая разница. По мне, убить белька или серка – в любом случае одним тюленем меньше!
– У меня с собой оружия нету, надо бы у тебя ружье одолжить.
– Да не вопрос.
На следующий день Кент дал ему не охотничье ружье, а багор, в длину примерно как бейсбольная бита, только с крюком на конце.
– И как этой штуковиной пользоваться? – с подозрением спросил Амундсен.
– По голове тюленя со всей силы – бац! – и всё. Хороший охотник с одного удара гасит зверя, а потом шкуру сдирает, – объяснил Кент. – Пора начинать игру!
После того, как они ступили на льдину, встревоженные тюлени начали дико лаять и группами прыгать в воду, спасаясь бегством. Тюлени не могут быстро передвигаться по льду, но как только они ныряют, у охотника нет шансов поймать их. Однако детеныши тюленей бегают плохо, многие плохо ныряют, а некоторые даже боятся прыгать в воду, и охотнику не составляет труда догнать их и вырубить палкой. Наблюдая за другими охотниками, Амундсен заметил, что даже такому здоровяку, как он, нелегко было убить тюленя багром. Дело в том, что льдина покачивалась, а тюлени уворачивались, поэтому трудно было ударить так, чтобы сразу насмерть. Большинство тюленей были ранены несколько раз, истекали кровью и прятались, не переставая лаять. Если тюлень терял сознание или из-за сильных ранений больше не сопротивлялся, охотник перехватывал багор другой стороной, цеплял крюком шею тюленя и со всей силы тащил к кораблю. Кровь лилась с острого конца багра, как будто это багор истекал кровью.
Так как тюлени не могли оказать никакого сопротивления охотникам, Амундсен так и не воспользовался своим багром. Для него охота на китов по крайней мере имела отношение к древнему обычаю, и он и его друзья твердо верили, что это старинный скандинавский обычай, при котором охотник готов отдать жизнь взамен. Но теперь он видел перед собой хрупкое создание с большими глазами, какие были у всех детей, кричащее как младенец, и он действительно не знал, как взяться за дело. «С ружьем я бы смог это сделать». Впервые Амундсен понял, что убийство разными инструментами означает для убийцы разные вещи.
Дотащив тюленей до корабля, охотники начали сдирать с них кожу: сначала острым лезвием делали порез на голове, потом вдвоем, помогая друг другу, медленно стаскивали кожу с туши, как стаскивают тугие джинсы. Кровь тюленя продолжала хлестать и разливалась по белому льду. Оставшись без век тюлени, брошенные на льду, в снегу, глядели на него остекленевшими глазами, отчего Амундсен, привыкший к разным сценам убийства, почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– А может, подождать, и сдирать шкуру с мертвых?
– Так ведь с живых сдирается быстрее, – Кент уловил сомнение в голосе. – Ну так, в основном, почти никто и не проверяет, разбит ли череп у тюленя. Но я сам обязательно смотрю, мертвый тюлень или нет. А так охотники, понятное дело, стараются побыстрее все сделать, чего их винить, да?
Тут бывалый охотник по имени Алфи поймал двух самцов, отрезал у них пенисы, но не стал сдирать кожу.
Амундсен спросил:
– А кому пенисы-то нужны?
– За шкуру зрелых самцов денег не дают, но вот за пенисы – другое дело. Азиаты их едят, они считают, что после этого их мужская сила будет как у тюленя. Вот пусть тюлени знают, что виноваты эти самые болваны, которые тюленьи пенисы лопают, – пошутил Кент. – Вообще-то, тюлени не такие уж сексуальные гиганты, если сравнивать со мной!
На обратном пути Амундсен за всю дорогу не сказал ни слова. Он не винил ни Кента, ни других охотников, ни себя… Он думал о том, что его вера была правильной, просто чувствовал, что где-то в его теле возникла пустота. Кент увидел тень сомнения и обиды в вопрошающем взгляде Амундсена, и почувствовал, что те вопросы, которые он давным-давно задавал себе, снова потребовали ответа. Стараясь не встречаться с ним взглядом, он похлопал своего старого друга по плечу и сказал:
– Жизнь у этих охотников тоже не сахар. Они получают такую прибыль, что худо-бедно сводят концы с концами. В этом бизнесе настоящие деньги загребают посредники. А они только и умеют, что охотиться на тюленей. Вот запретят им это дело – некоторые вообще не выживут.
И в этот момент где-то в глубине души у Амундсена что-то слегка дрогнуло.
Спустя несколько месяцев Амундсен вернулся в Норвегию. Он ел маринованную рыбу, которую Сара приготовила специально для него. И вдруг, глядя на пустую глазницу рыбины, он вспомнил бегающие глаза тюленей, похожих на маленьких школьников. Он понял, что его душу потрясло не само по себе «убийство» тюленей, а именно «способ», которым их убивали. От того факта, что люди убивают, чтобы выжить, никуда не денешься. Вот те же инуиты убивают тюленей для пропитания, и в этом нет ничего плохого или хорошего. Но тут ведь получается, что убийство тюленей, с одной стороны, было связано не только с выживанием. Важнее всего было то, что у охотников, очевидно, имелись силы и способности, чтобы удостовериться, страдает ли тюлень, но охотников это не трогало. Путем долгих тренировок они добились того, что их сердца окаменели. Когда охотятся ради выживания, сердца охотников – не каменные, они преисполнены благодарности к своей добыче, а глаза всех членов семьи полны надежды на их возвращение. Но охота на тюленя, свидетелем которой он стал в Лабрадоре, была не такой. Все изменилось.
Сидя за столом, он не притронулся к ножу и вилке. Вместо этого он рассказал Саре всю эту историю.
– Ты думаешь, что это все неправильно, да? Пап?
– Я не знаю. Сейчас тюленей еще много, но это как и с китами, которых раньше тоже было много. У людей ни капельки сочувствия к ним не было, они относились к китам как к расходному материалу. Бывало, убивали стаю китов, только для того, чтобы взять самый густой китовый жир, а остальное бросали. Поэтому в конце концов настало время, когда китов становилось меньше и меньше. Правда, последнее время я начал понимать: даже если китам и тюленям никогда больше не будет грозить исчезновение, люди все-таки должны забирать лишь то, что нужно им для пропитания.
– Так что ты думаешь?
– Я последнее время все думал о том, что это не вопрос выживания вида, а вопрос алчности: почему мы всегда, когда нам чего-то хватает, хотим иметь сверх того?
– Кстати, а куда продают тюленьи пенисы? – Сара серьезно задумалась о тех пенисах, которые ей довелось увидеть. Двое у одноклассников, один у друга, которого она встретила, подрабатывая во время каникул. Она держала их пенисы, такие горячие, что появлялось ощущение, будто бы внутри обитают какие-то живые существа.
– В Китай, Гонконг, может быть, на Тайвань. – Амундсен помешал растекшуюся на тарелке глазунью, и сказал: – Сара, сердца большинства моих друзей-рыбаков еще не совсем окаменели, многих из них жизнь вынуждает. Но за спиной у них те боссы, которые никогда не выходят на сцену, сидят себе в тепленьком местечке и сгребают денежки. Вот их сердца точно не способны обливаться кровью.
Сара навсегда запомнила выразительно-печальные глаза своего отца. Такого душещипательного взгляда ей не приходилось видеть ни у одного живого существа. Глаза Амундсена переливались так, словно были фасеточными.
– Сара, я больше не буду морским охотником. Время пришло, Сара, и я должен оставить это занятие. Я должен попробовать что-нибудь изменить, иначе жизнь потеряет смысл.
Амундсен сдержал данное обещание. В том же году он продал китобойное судно и стал членом международной организации по борьбе с забоем тюленей. Он снова вернулся в Канаду, присоединившись к этому движению. Кроме того, он активно участвовал в акциях по борьбе с коммерческим китобойным промыслом в Норвегии. С тех пор Амундсен стал головной болью для некоторых людей по обе стороны океана.
Когда Сара видела, как Амундсен произносит слова «наш Тихий океан», ее переполняли эмоции.
Хотя пляж «временно» был очищен, но с каждым приливом новый мусор выносило на берег, как будто еще один мусорный остров хотел стать единым целым с тем островом, на котором она стояла.
Ли Жун-сяну надо было на несколько дней уехать по делам. Сначала он собирался оставить Детлефа и Сару у своего однокашника, который теперь преподавал в университете Д. Но потом решил, что лучше будет познакомить их с другим своим другом, с которым они вместе ходили в горы.
– Его зовут Дах, он коренной житель. Если вы приехали на Тайвань, особенно на восток острова, то лучшим гидом для вас будет он.
Как только машина проехала последний большой мост через реку, они увидели смуглого молодого человека, приветственно машущего им руками. На голове у него была красная бандана. Сара с первого взгляда прониклась глубокой привязанностью к этому человеку с меланхоличными глазами и почувствовала, что в нем не было ни грана притворства.
– Привет, это Сара, а это Детлеф.
– Я Дах. – Он занял место водителя, и через полчаса они оказались в районе побережья, неподалеку от того места, где находился Дом на море.
Обстановка на море здесь сильно отличалась от той, что они видели по дороге. От уходящего вдаль полумесяцем берега, насколько хватало глаз, по всей бухте расстилался один бескрайний мусороворот.
– И что вы сейчас со всем этим делаете?
– Сначала сортируем мусор на пляже. Рядом есть заброшенная бумажная фабрика, установили там пять пиролизных резервуаров, и туда в первую очередь вывозим мусор, который может разлагаться. Ценный мусор отправляем дальше на переработку, а если поймаем каких-нибудь животных, то отвозим их в ближайший университет для исследований, – рассказал Дах. – Покажу вам потом все наши девять пунктов, но, откровенно говоря, людей катастрофически не хватает.
– А что с местными жителями?
– Есть немало панцах – так себя здешние амс называют. Они в основном занимаются восстановлением побережья. Я вот только боюсь, что море здесь не восстановить, рыболовству конец, и пропадет важная часть их культуры, связанной с океаном. Для китайцев ведь загрязнение значит только, что больше на море не заработаешь, а для панцах море – их предок, слишком много богов у них с морем связаны. А что это за народ, если остался без предков?
– А вы тоже панцах?
– Нет, я бунун. – Дах добавил: – Бунун значит «настоящие люди».
Сара прекрасно знала о том, что все народы на земле считают, будто они и есть «настоящие люди».
Вечером ужинали в доме Дах. Там живут еще женщина с девочкой. Девочка оказалась дочкой Дах по имени Умв. Очень милое имя. Но он не сказал, кем приходилась ему эта женщина, сказал только, что ее зовут Хафй. Правда, Саре показалось, что она не его жена, было похоже на то, что у них такие же отношения, как у нее с Детлефом. Хотя нет, тоже вряд ли. Скорее пока у них что-то вроде диссертации без темы. На ужин была в основном кухня панцах: дикие овощи, без морепродуктов. Умв и Хафй не говорили по-английски, поэтому за столом в основном говорил Дах.
– Хотя мы всегда едим морепродукты, но теперь их взять неоткуда. Да вы и сами знаете.
– Ничего, ничего. Еда прекрасная и очень сытная. Кстати, неизвестно, будут ли вообще в будущем морепродукты. Может, нам всем лучше поскорее стать вегетарианцами, – с улыбкой сказал Детлеф, и все с обреченным видом рассмеялись.
Этот остров уже начал возвращать свои долги подумала Сара.
Глава 25
Горная тропа
Алиса проснулась ночью и, взяв фонарик, стала спускаться с горы. По-прежнему моросил мелкий дождь. В этом месяце дожди шли уже восемнадцатый день подряд. Говорят, что некоторые участки шоссе и железной дороги в сторону Тайдуна кое-где целиком были затоплены морем, а в Пиндуне даже эвакуировали жителей прибрежных поселков с наиболее серьезными просадками грунта.
Хотя тропу, по которой шла Алиса, было не очень видно, она шла хорошим шагом. Обнаружив, что ее страх перед горами постепенно исчезает, она начала исследовать каждую тропинку, запоминать, как быстро тянутся к небу растения и дикие травы. Оказывается, с горами всё так же, как и с людьми: если познакомиться поближе, то уже не страшно. Но, несмотря на это, ты всегда должен понимать, чего хотят горы. «Как никогда не знаешь, что в следующий момент сделает человек, так никогда не знаешь, что сделает гора в следующий момент», – думала она.
Выйдя к морю, Алиса остановилась на берегу, некогда таком знакомом, а теперь ставшем ей абсолютно чужим. На нее нахлынули разнообразные чувства. В этом месте жило больше людей, и считалось, что его очистили первым, но морская вода никогда не стоит на месте, а площадь мусорного острова намного превышала площадь Тайваня, поэтому вторая волна мусора практически сразу опять заполнила очищенный берег. Дом на море сейчас находился по крайней мере в пятидесяти метрах от линии полного прилива. А она уже приблизилась к самому краю дороги. Все четыре недели пространство вокруг дома было заполнено мусором. Сейчас пришло время отлива, вода начала спадать. Алиса сняла футболку, положила ее в водонепроницаемый мешок, надела купальник и спустилась к морю с обочины, там, где она еще не обрушилась.
Сначала вода даже не доставала до голени, но очень скоро начались провалы, так что море стало намного глубже человеческого роста. Тело Алисы, оказавшись в ледяной воде, поначалу напряглось, но быстро расслабилось.
Темной ночью морская вода была невиданного чернильного цвета, и фонари вдоль шоссе отбрасывали дрожащий свет на волны, точно блестящие нити, плетущие никому не ведомые вещи. Алиса надела водолазные очки, забросила на спину баллон со сжатым воздухом и начала погружаться в воду с мини-аквалангом. В свете своего фонаря она увидела мириады пластиковых предметов, как будто разнообразные организмы из другого мира, которых никто никогда раньше не видел.
Подплывая к Дому на море, Алиса заметила, что вода поднялась, затопив почти две трети второго этажа. Все окна были разбиты, обрушился большой кусок стены с одной стороны дома, так что почти все основание покосилось. Теперь она могла хорошо видеть это в воде. Она «нырнула» в свою комнату через щель в стене, подплыла к двери, ориентируясь по памяти, и открыла ее. Дверь была немного тяжелой из-за давления воды, к счастью, в нижней части двери уже была пробита дыра, так что ее удалось открыть. Алиса вплыла в коридор. Дверь в комнату Тото была распахнута, и всевозможный мусор попал сюда с прибоем. Вещи в комнате уже вымыло и они затерялись среди мусора. Она подняла глаза, и увидела, что карта, нарисованная на потолке, все еще была там. Карта горных маршрутов, творение Якобсена и Тото, оставалась на прежнем месте. Именно на ней был изображен маршрут, которого не знала Алиса.
Все это время Алиса несколько раз пыталась добиться от Дах, чтобы он рассказал ей, где нашел тело Якобсена, но Дах на все просьбы отвечал отказом. Возможно, он как-то договорился с полицией, потому что полицейские тоже называли только гору и уклончиво говорили, что конкретное место знает только тот, кто этот труп обнаружил.
– Ну не мы же его принесли с горы, – сказал толстый полицейский, который занимался этим делом.
Когда Якобсен и Тото пропали, Алиса отчаянно просила, чтобы спасательная команда взяла ее с собой в горы, поэтому она узнала, на какой маршрут подал заявку Якобсен. Но, очевидно, Дах нашел тело на другом маршруте, и хотя две горы соединялись друг с другом, у Якобсена отсутствовало разрешение подняться на другую гору. Так почему же он умер там?
И вот однажды, когда Алиса сидела в хижине и писала, она вдруг вспомнила про потолок в комнате Тото.
В этот момент она смотрела на карту на потолке. Сначала она немного растерялась, но, изучив в последнее время много карт, быстро нашла нужный маршрут. Алиса так и знала, что Якобсен… возможно, он с Тото сговорился в тайне от нее пойти по новой тропе. Они не следовали по маршруту, на который подавали заявку в местное лесничество. А ведь команда спасателей наивно искала их по зарегистрированному маршруту. На самом же деле они выбрали путь, который нарисовали на потолке. Алиса продолжала смотреть на карту, пока ей не стало казаться, что она видит ворота, дорогу, небо, камни, маленькие горные ключи и дождь.
Морская вода. Горная тропа.
Алиса выбралась из вязкой, как сон, воды. Снова ступив на сушу, она почувствовала себя одиноким китом, незаметно выбравшимся на берег. Ее сердце было разбито, словно стекло, и запечатано, словно дохлый моллюск.
Вечером следующего дня Алиса использовала 3D-проектор, чтобы спроецировать карту Тайваня на лист белой бумаги, приклеенный снаружи к стене охотничьей хижины. Она сказала Ателею, что это называется «карта».
– Место, где мы живем, Тайвань, или любое другое место, можно нарисовать на такой карте, и потом использовать, чтобы рассказать другим людям, как туда добраться. Поэтому, даже если ты оказался в незнакомом месте, ты все равно сможешь найти дорогу. – Алиса увидела замешательство в глазах Ателея и добавила: – Если ты знаешь, как читать карту.
Лазерной указкой Алиса показала, где находится Тайвань на карте, и сказала:
– Это остров, на котором мы сейчас находимся. Можешь показать, откуда ты родом? Где находится Ваю-Ваю? – Ателей грустно улыбался.
– Нет, земля здесь, – Ателей, тыча пальцем в землю, схватил комок земли: – Нет, там.
– Ателей, ты не понимаешь. Карта – это наша Земля, развернутая и нарисованная на листе бумаги. Видишь, весь мир уменьшился ровно до размера этого листа и высветился на нем. – Алиса чувствовала, что в ее объяснении было что-то не так, но это не имело большого значения, поскольку Ателей в любом случае не мог понять все, что она говорит.
– Море тоже мочь быть карта?
Читать бесплатно другие книги:
