Человек с фасеточными глазами Мин-и У

Глава 30

Человек с фасеточными глазами IV

Мальчик решает спуститься со скалы.

Он прикрепляет страховочный трос и начинает медленно спускаться. Он легкий, поэтому вначале не чувствует веса своего тела, но вскоре понимает, что силы его истощаются. Он никогда не думал, что собственное тело может оказаться таким тяжелым. Мальчик смотрит вверх, но все, что он может видеть, – это стена из бесконечного камня. Ему приходится вытирать пот со лба рукой, чтобы он не щипал его красивые карие глаза, которые под определенным углом выглядят немного голубыми.

Примерно на полпути вниз нога мальчика вдруг соскальзывает. Хотя он запаниковал, но, слава богу, он прижимается обратно к стене. Правда, к этому моменту его энергия иссякает, и он не может идти дальше, ни вверх, ни вниз. Сначала его телу становится жарко, и пот продолжает капать, но вскоре его неподвижное тело чувствует холод ветра. Он дрожит.

Застряв там, мальчик понимает, что его слух теперь острее, чем обычно. Не только шум ветра, шорохи падающих листьев и хлопанье крыльев насекомых. Ему кажется, что он слышит, как отец разговаривает с другим мужчиной у подножия скалы. Он не может понять большую часть того, о чем они говорят, но когда мальчик слышит, как другой человек говорит: «Он не умер в обычном понимании, но и живым больше не был», то внезапно чувствует, как его тело становится легким. Нет, лучше сказать, что его первоначальное ощущение веса исчезает.

Он склоняет голову набок, словно в раздумье, и решает подняться обратно, вместо того чтобы спускаться дальше. Когда он начинает подниматься, то с удивлением обнаруживает, что по какой-то причине чувствует себя легким как перышко, а внутри пустым.

Мальчик достигает вершины утеса, залезает в палатку и открывает свой рюкзак. Внутри находится карман, в котором он хранит свои баночки с образцами насекомых. Он вынимает все баночки, вылезает из палатки, открывает их и вываливает жуков одного за другим. Поначалу жуки в ужасе, и потому все притворяются мертвыми, неподвижно лежащими на земле, поджав ножки. Затем мальчик переворачивает жуков, одного за другим. Несколько минут спустя некоторые из них осторожно проползают небольшое расстояние, затем раскрывают свои надкрылья, чтобы расправить прозрачные крылья, такие тонкие, почти невидимые. А потом они улетают.

Хлоп-хлоп, хлоп-хлоп, хлоп-хлоп…

Мальчик стоит на краю обрыва. Жуки теперь превратились в простые пятнышки в его прекрасных глазах, но их надкрылья все еще можно различить. «Какие красивые насекомые!» – говорит мальчик певучим голосом. Как раз в этот момент огромный жук с очаровательными зелеными и желтыми пятнами на надкрыльях останавливается на скале перед ним. «Длиннорукий скарабей! Самец длиннорукого скарабея!» – ликует мальчик.

«Посмотри на эти длинные лапки! Посмотри, какие у него большие надкрылья!»

Но начиная с этого момента он ощущает, что все становится «размытым», не в обычном визуальном смысле этого слова, а какой-то особенной «размытостью», которую человек не может себе представить. Похоже на то, как если бы он превратился в лист дерева, в насекомое, в крик птицы, в каплю воды, в нарост мха, даже в камень.

Хлоп-хлоп, хлоп-хлоп, хлоп-хлоп…

Как будто никогда не было такого мальчика, взбиравшегося на огромный утес. А сцена эта скопирована в один из омматидий, гораздо меньше кончика булавки, и хранится у человека с фасеточными глазами вместе с панорамой всех пейзажей, которых больше не существует нигде, кроме как в памяти.

Глава 31

The Road of Rising Sun

Дорога восходящего солнца

Дах все никак не мог дозвониться Алисе. В то утро, после похода в Лесную церковь, он проснулся и решил один на машине поехать на побережье к Дому на море. Он должен был разобраться, все ли в порядке у Алисы. Приехав к морю, он увидел, что команда волонтеров уже начала уборку пляжа. Может быть, он ошибался, но ему показалось, что Дом на море уходит все глубже под воду. Перед домом он увидел двоих, похожих на мать и сына, они указывали на дом и что-то обсуждали. Дах подошел поздороваться. Оказалось, что это была вдова писателя К. и его сын.

– Мама просто хотела посмотреть на наш старый участок, и проверить, все ли нормально у профессора Ши, – сказал сын писателя.

– Она уже переехала в безопасное место, – произнес Дах.

Вдова писателя с видимым сожалением сказала:

– Мы раньше тут овощи сажали и любовались морем, кто же знал, что придет день, когда все вот так уйдет под воду.

Дах решил отправиться в охотничью хижину, хотя это и могло разозлить Алису. Когда он добрался туда, он убедился в том, что в хижине жил кто-то еще, кроме Алисы, потому что снаружи хижины стояла палатка, а к самой хижине был пристроен каркасный навес. Он также обнаружил что-то вроде погреба, а по комнате были разбросаны книги и рисунки. Дах сразу понял, что некоторые рисунки выглядят странно, они были какими-то дикими и очень уж креативными, так что до Дах сразу дошло, что рисовала их не Алиса. Так вот почему он так и не смог до нее дозвониться: Алиса даже не взяла с собой мобильник. Телефон был выключен, и вместо этого его использовали как пресс-папье для этих рисунков. Дах собирался взять телефон с собой, но, подумав, решил просто установить телефон на зарядку от солнечной батареи, включить геолокацию, и оставить Алисе записку. Тогда Дах смог бы связаться с Алисой после ее возвращения. И как только она возьмет трубку, он также сможет отследить ее, куда бы она ни пошла.

Правда, Дах все еще был полон решимости собрать спасательную бригаду, чтобы отправиться в горы на ее поиски. Он не знал, нуждалась ли Алиса в спасении, но думал о всех возможных вариантах, даже самых плохих. Этому его научил опыт работы в горах.

Как раз в этот момент Ателей нес Алису обратно с горы. Алиса увидела Дах издалека, и ей пришлось спуститься, чтобы он не увидел их. Он спрятались, пока Дах не ушел только тогда Ателей отнес ослабевшую Алису в хижину. Первое, что сделала Алиса, это взяла телефон и позвонила Дах.

– Ты вернулась! Я только что был в хижине, но тебя не видел. Собирался уже спасателей звать и идти на поиски, – сказал Дах с большим облегчением в голосе.

– Да в порядке я, не надо никаких спасателей.

– С тобой там кто-нибудь есть? Где ты была все эти дни?

– Э-э-э, – Алиса не собиралась говорить ему, по крайней мере, пока. – Потом поговорим, и может, смогу объяснить тебе.

Повесив трубку, Алиса огляделась в поисках Охаё. К своему удивлению, она нашла его в соломенной корзинке, которую сплел для него Ателей. Передние лапы котенка закрывали глаза, а сам он свернулся в идеальный клубок, как будто ничего не произошло и никто не нарушил его покой.

Отчего-то, когда Алиса смотрела на крепко спящего Охаё, ей вдруг захотелось писать. Более того, она не хотела терять ни минуты. Сев в «беседку для письма», она достала блокнот и продолжила писать тот роман, который так и не смогла закончить.

Ателей не сдержался и сказал: – Ты больна. Почему бы… не отдохнуть?

– Я хочу кое-что написать, немного.

– А что писать?

– Видимо, о чем-то, что произошло, но может быть, никогда на самом деле не происходило, – ответила Алиса.

Сара решила поселиться в селении Сазаса, прямо с того вечера, когда они ходили в Лесную церковь и спали в традиционных домах, построенных бунун. Каждый день она вставала рано и отправлялась в разные районы побережья, чтобы понаблюдать, сделать заметки и написать новый план исследовательской работы. Детлеф был ее верным шофером и время от времени вместе с бунун ходил в горы на охоту или спускался в поля, чтобы посадить просо или сорго. Они вдвоем все больше узнавали жизнь на побережье, но в то же время их все больше удручало состояние береговой линии. Каждый день Сара упорно измеряла температуру морской воды в нескольких выбранных ею местах. Она обнаружила, что средняя температура была на 1,6 °C выше прежних измерений.

– Это означает, что вероятен непрерывный рост количества осадков, – сказала Сара Детлефу.

– А степень загрязнения воды?

– Вообще ужас. Я думаю, что выживут только несколько беспозвоночных, и то с трудом. Уровень растворенного кислорода тоже снижается, и пластиковые объекты, подвергающиеся воздействию солнечных лучей, будут продолжать выделять токсины в море, все равно что ведьма, отравляющая воду днем и ночью. Смотри, море стало какого-то ненормального цвета.

Детлеф поглядел на море, и увидел, что оно превратилось в пестрое лоскутное полотно из красного и коричневого.

– К тому же отмели все заросли водорослями.

За это время Детлеф и Сара влюбились в остров. Но беззаботные, счастливые жители этой относительно бедной части острова лишились даже возможности выходить в море.

После того, как Дах убедился, что с Алисой все в порядке, он продолжил свою работу по очистке побережья и помогал Ан в Лесной церкви. Алиса отвечала на звонки Дах. Когда он проезжал мимо Дома у моря, то иногда видел Алису на улице. Сара и Детлеф тоже время от времени бывали там. Сару очень заинтриговала эта женщина, которая жила в охотничьей хижине в горах с тех пор, как ее дом затопило. Но хотя Алиса была готова к обмену любезностями, казалось, что окно в ее сердце оставалось закрытым. Как только ни пытался Дах, но Алиса так и не желала раскрывать ему личность человека, который жил вместе с ней в хижине.

– Дай мне немного времени, – сказала она.

Хафй была занята тем, что делала кофе салама жителям селения и туристам, вместе с Умв рассказывала путешественникам всякие истории об амс и бунун. Умав наслаждалась жизнью и с каждым днем становилась все больше похожей на молодую девушку. Она отрастила челку, собрала волосы и затянула резинкой, обнажив на мочках ушей родинки.

Вот так они и провели зиму.

А как только наступила весна, Детлефу с Сарой пришлось уехать, потому что Детлефу предстояло читать лекции в университете на родине. Однажды вечером они сидели все вместе, разговаривали, и Хафй предложила Детлефу и Саре съездить с ними на юг, прежде чем они уедут.

– Было бы жаль, если бы Сара никогда не увидела южное побережье.

План составили быстро: они решили ехать на двух машинах, за рулем должны были быть Дах и Ан. Алису тоже пригласили, но она, конечно, придумала предлог и отказалась ехать с ними.

– Просо созреет, когда придет время, – так Хафй утешала Дах.

Когда машина подъехала к въезду в деревню, Дах опустил окно и сказал по-бунунски старику, сидевшему на обочине дороги:

– Микуа диханин? (Какая погода сегодня?)

– На худанан. (Будет дождь.)

На самом деле, уже с прошлого года дожди шли непрерывно, гораздо чаще, чем предсказывали синоптики. Дождь теперь, казалось, был единственной погодой, будь то моросящий дождь, случайный слепой дождик или послеполуденный ливень, а то и внезапные затяжные ливни, совершенно непредсказуемые. Весь остров будто жил в постоянном ожидании потопа. Частые наводнения, оползни и последовавший за ними экономический спад продолжались более года, а явка на выборах в конце прошлого года составила менее пятидесяти процентов. Островитяне больше не верили, что какой-либо политик сможет вывести их из этого тупика.

– Разве может одна рыба-грязевик вывести целую ораву грязевиков из болота? – написал как-то друг Алисы, пессимистичный М. в письме в редакцию одной газеты, которое потом было опубликовано.

Однажды на рассвете Алиса наконец-то закончила править текст. Она написала два художественных произведения: один роман и один рассказ. Ателей уже смутно понимал, что значит «вымысел». Это было похоже на то, как на острове Гэзи-Гэзи он воображал, что у каждого из непонятных предметов есть какая-нибудь своя история. Когда Алиса сказала Ателею, что закончила писать, он спросил: – Как это называется?

– Длинный или короткий?

– Длинный.

– «Человек с фасеточными глазами».

– А короткий?

– Тоже «Человек с фасеточными глазами».

В тот день после обеда Ателей настоял на том, чтобы пойти с Алисой куда-нибудь. Алиса поначалу была очень удивлена и крайне встревожена, потому что она все еще боялась, что Ателей попадет в беду, если его увидят другие люди. Когда они почти были у берега, Ателей повел Алису в рощу справа, где не было видно никакой тропинки. Первоначально эта роща находилась на склоне, но после недавних катаклизмов она оказалась на удивление близко к береговой линии. На краю рощи валялся разнообразный мусор, который не был (и, возможно, никогда не будет) убран. Ателею было что показать ей: он поднял то, что выглядело как огромный кусок брезента.

Это была лодка.

Оказывается, все это время Ателей тайком спускался ночью, пока Алиса спала, приходил сюда и строил лодку. Правда, на этот раз это была не талавака, а лодка, собранная из нескольких видов древесины и найденного на побережье мусора. Алисе показалось, что конструкция корпуса чем-то напоминает традиционные балангаи народа тао[28]с Орхидеевого острова, каноэ с высоко загнутыми кверху носом и кормой, только сверху был еще и дождевой навес. Ателей объяснил:

– Я видел такую лодку в книжке. Я научился и сделал.

Как мог этот юноша, стоящий перед ней, смастерить настоящую лодку из досок с помощью всего лишь пары простейших инструментов и нескольких картинок из книги?

– Я умею смотреть книжки. – И это была правда. Ателей просмотрел немало книг, научившись этому еще на острове Гэзи-Гэзи, хотя он никогда не знал никаких букв или иероглифов, но у него был свой подход к чтению.

Алиса надеялась, что Ателей останется, но он не дал определенного ответа. Алиса понимала, что он полон решимости уйти.

– Я слышал голос Расулы. Их было двое. Каждый вечер, – сказал Ателей. – Но в последнее время остался только один. Ваювайцам… место им в море. Я… должен найти Расулу.

Тяжелыми шагами они молча направились обратно к охотничьей хижине. Вэту ночь они оба не могли заснуть. К утру Алиса приготовила вещи, которые, по ее мнению, понадобились бы в плавании Ателею, – целых два чемодана. Ателей улыбнулся и переложил все самое необходимое в один чемодан. Он попросил у Алисы ручек и карандашей.

– Если я скоро умру, мой дух может никогда не уйти. Если я проживу долго… я могу… рисовать картинки на моей коже. – Он стянул зеленое поло, купленное ему Алисой, и она увидела на его груди, на руках, на животе, даже на тех частях спины, куда можно было дотянуться руками, – везде были изображены истории из их совместной жизни на острове. Вот Охаё, вот река впадает в море дождливым днем, вот горные птицы, даже Тото. Он нарисовал крошечную фигурку Тото на огромном, необъятном утесе, простиравшемся от его бедер до лопаток. Алиса не могла понять, как ему это удалось.

Алиса не могла удержаться. Она протянула руку и погладила его смуглое молодое тело, которое готовилось во второй раз идти навстречу гибели. Наконец, у нее из глаз хлынули слезы, как потоки воды в нескончаемый сезон дождей.

Дах вел машину, направляясь на юг вместе с Ан, Детлефом и Сарой, Хафй и Умв. По дороге они видели море, затопившее скалистую прибрежную полосу; море, вынудившее жителей целого селения переселиться вглубь острова. Это напоминало инспекционную поездку, ведь из разных мест они наблюдали за Тихим океаном. Они стали свидетелями того, как великий океан выбросил обратно весь мусор, который люди сбрасывали в него; как горы опять заваливали землей и камнями углубления, которые люди вырыли в горах, чтобы построить дороги, полагая, что дороги здесь будут всегда.

Дах собирался свернуть на окружное шоссе, проложенное местным правительством семь или восемь лет назад. Местные политики обосновывали необходимость строительства нового шоссе тем, что это улучшит транспортное сообщение с отдаленными районами и поможет завершить кольцевую дорогу вокруг острова. Позже оказалось, что дорога была построена специально для того, чтобы удобнее было транспортировать ядерные отходы в небольшую южную деревеньку для захоронения. Это не имело абсолютно никакого отношения к тому, чтобы сделать жизнь местных жителей более удобной.

Накануне вечером они остановились в лапшичной в маленькой приморской деревушке, чтобы перекусить и отдохнуть. Ан заказал сразу двести пельменей. Дах рассказал им о маршруте, по которому они отправятся на следующее утро: – Я ездил туда девять лет назад, еще до того, как построили окружное шоссе. Давайте не будем ехать по шоссе все время. Я хочу провести вас по старой пешеходной тропе. Вы увидите самые величественные прибрежные пейзажи. Раньше это был старинный путь, связывавший коренных жителей с этой стороны горы с жителями с другой стороны горы.

В это время в лапшичной по телевизору шло одно из тех неугомонных ток-шоу. Темой этого вечера были потерпевшие кораблекрушение в Бермудском треугольнике. В какой-то момент речь зашла о Мексиканском заливе, где примерно двадцать лет назад рыбный промысел серьезно пострадал из-за разлива нефти, а шесть месяцев назад траулер, так и не наловивший кальмаров, спас темнокожую девушку с огненно-рыжими волосами. Кажется, девушка провела в море по меньшей мере месяц. Она была очень слаба, и после получения медицинской помощи ей удалось прийти в сознание только на несколько минут, в течение которых она продолжала бормотать: «Ателей! Ателей!» Эксперты в области лингвистики считали, что это слово было выражением мольбы на ее языке. Девушку подключили к системе жизнеобеспечения, она опять впала в кому, но ее мозговая активность прекратилась только после того, как врачи сделали ей кесарево сечение и удалили плод, который она вынашивала.

– Вот это настоящее чудо! – Хафй и Дах узнали ту длинноногую ведущую с ярким макияжем. Это была та самая Лили, которую уволили с телеканала после инцидента во время цунами. Кто знает, почему Лили добилась повышения на этот раз. В репортаже еще сказали, что младенец был бодр, несмотря на прискорбный врожденный дефект: его ноги были соединены вместе, как хвостовой плавник кита.

Сара попросила Дах перевести для нее новости. Никто не знал, грустить или радоваться за ребенка. Умв сказала:

– Как классно! Со сросшимися ногами ему будет легче плавать.

Они могли быть абсолютно уверены в том, что прогноз погоды не сулил им ничего хорошего, потому что самый ранний тайфун в этом году образовался уже в начале марта. Весьма вероятно, что он будет продвигаться к восточному побережью. Эксперты предсказали, что шторм разорвет мусороворот и это приведет к тому, что он окружит весь остров. Кроме того, ожидалось большое количество осадков, поскольку кучевые облака, из которых состоял тайфун, были достаточно плотными.

На следующий день компания отправилась в путь еще до рассвета. В темноте, пока ехали в машине, все говорили на разных языках. Но вскоре Дах пришлось притормозить из-за ухудшения видимости.

– Я не вижу дороги, – сказал Дах.

Дорога будто испарилась.

Был такой туман, что путешественники не могли разглядеть форму солнца, когда оно поднималось из моря. Поначалу все, что они могли видеть, это пространство, освещенное фарами дальнего света. Постепенно стало достаточно светло, и тогда они разглядели то место, где должна была быть дорога: ее поглотило поднявшееся море. Может быть, это место было слишком далеко, чтобы о нем сообщали в новостях, а может, они просто пропустили эту информацию. Так или иначе, дорогу, по которой почти никто не ездил, кроме как перевозившие ядерные отходы грузовики, теперь просто поглотили волны.

Как будто море и было тем местом, куда они отправились по этой дороге. Путешественники стояли там, где заканчивалась дорога, глядя на бескрайний Тихий океан и на вялый восход солнца.

Дах, Хафй, Умв, Ан, Детлеф и Сара стояли на краю дороги, ведущей в воды океана, и не знали, что сказать. А решительный Тихий океан продолжал гнать волну за волной.

Отправившись в путь чуть раньше, чем Дах и остальные, Алиса вместе с Ателеем уже медленно толкали маленькую лодку к океану. Алиса, наклонив голову, смотрела на Ателея, спрашивая себя, действительно ли все это произошло, или это было плодом ее воображения? Неужели она и вправду провела это время, живя с юношей, попавшим сюда на плавучем мусорном острове?

В темноте моря почти не было видно, оно было размыто, как старая зернистая фотография. Словно там, в пустоте, наконец-то можно было за что-то ухватиться. Алиса сидела в лодке Ателея. Уставившись вдаль, они оба думали о чем-то. Время тянулось медленно, а Ателей так и не подготовился к тому, чтобы начать грести. Только когда мимо пролетела стая чаек, Ателей наконец заговорил:

– Алиса, ты можешь помолиться за меня?

– Конечно. Но кому я должна молиться?

– Все равно. Кабну, вашему богу, или великому морю.

– А молитва поможет?

– Может быть, и нет. Кудесник моря… Мой отец говорил, что никогда не знаешь, что произойдет перед лицом моря, потому что море забирает, а потом в другой день дает. Вот почему мы должны молиться. – Ателей произнес вторую часть этой фразы на ваювайском языке, оставив Алису в неведении относительно того, о чем он говорил.

Дах и остальные сидели так, будто бы в конце дороги был пляж. Они не хотели уходить слишком рано, хотя и были уверены, что по старой дороге проехать не получится. Дах рассказывал о том времени, когда он путешествовал по этим местам много лет назад. Он говорил и говорил, его голос становился тише, и наконец даже он сам перестал себя слышать. Умв пинала морскую воду ногой, Сара набирала морскую воду в пробирку, Детлеф достал камеру и снимал, а Ан просто разделся и стал купаться в море.

Дах заметил, что сегодня Хафй надела босоножки вместо ботинок, обнажив лишние пальцы на ногах. Он чувствовал, что каждый лишний палец был похож на восхитительный росток проса.

И Хафй запела. Как только она открыла рот, все замерли, и казалось, что даже волны перестали биться о берег. В целом мире осталась только ее песня.

Она сначала спела традиционную песню амс, потом спела песню собственного сочинения. Затем он спела старинную английскую песню, народную песню, написанную давным-давно. Она выучила ее, когда слушала диск, подаренный ей тем парнем. Она запомнила все песни с этого диска, пусть даже не все слова были понятны ей.

Это была песня из такого давнего прошлого. Но даже Дах, который раньше слышал пение Хафй, почувствовал, что ее голос наполнил что-то в его пустой душе. Даже Ан, который не понимал ни слова, чувствовал, что он несет ответственность за печаль в песне. Даже Детлеф, побывавший в сердце горы, почувствовал, словно появилась пещера, настолько глубокая и просторная, что ее невозможно было укрепить. И даже Умв, которая была всего лишь неопытной девушкой, еще не знавшей настоящей жизни, почувствовала, что на самом деле скоро пойдет сильный дождь.

Рыжие волосы Сары, ошеломленной голосом Хафй, развевались как флаг на ветру. Капли дождя в песне Хафй, казалось, дробились в брызги на шквальном ветру, отчего дождь представлялся намного тяжелее, чем был на самом деле. Сара и Хафй обменялись взглядами, а затем Сара подхватила песню и запела вместе с Хафй на два голоса:

Как раз в это время проснулись островитяне на Ваю-Ваю. Им показалось, что прошлой ночью ветер был особенно сильным. На самом деле ночной ветер на Ваю-Ваю всегда задувает, но островитяне не знали, что каждую ночь в течение последних нескольких сотен лет Ваю-Ваю терял площадь поверхности, где-то размером с ладонь, смещаясь на север на одну десятитысячную длины песчаного червя. И невдомек им было, что сегодня утром безмолвная флотилия вела наблюдение за каким-то отдаленным районом великого океана, выстроившись в линию, словно расстрельная команда. Каждый матрос стоял на своем посту, вглядываясь в горизонт. Вскоре луч света взмыл в небо, пролетел на одном уровне тысячу километров, а затем резко свернул и устремился в море. Проснувшись, жители Ваю-Ваю подумали, что огромная звезда упала в океан.

Луч света нырнул и продолжал прокладывать себе путь вниз, в бездонную впадину. Никогда прежде не виданные человеком причудливые существа обитали там, существа, появившиеся из космоса. И вдруг каждое существо в океане услышало оглушительный грохот, подобного которому никто никогда раньше не слышал. Словно некая великая душа оставила океан. В глубине, рядом с впадиной, открылась огромная рана, и ударная волна подняла цунами беспрецедентной силы. Гигантские волны двинулись в разные стороны. По воле цунами, полоснувшей по мусоровороту огромным рубанком, другой кусок мусороворота прихватило и понесло в сторону острова Ваю-Ваю. За три минуты тридцать две секунды он смел в море все, что было живого и неживого на этом маленьком острове.

На острове только Кудесник моря и Кудесник земли ожидали этого события. Накануне они обратились к Кабну, но не получили никакого ответа.

– Почему Кабн не отвечает? – спросил Кудесник земли, обратившись к Кудеснику моря.

– Вряд ли он когда-нибудь ответит.

– Может быть, нам предупредить островитян?

– Разве это имело бы какое-нибудь значение?

Оба ненадолго замолчали. Кудесник земли пробормотал:

– Я действительно хочу понять мотивы Кабна. Я действительно хочу узнать, почему. – Морщины на его лице сделались такими глубокими, что, казалось, черты его лица оседали, проваливаясь в какую-то пещеру.

– Ты ведь знаешь, Кабну ни для чего не нужна причина, даже если Его воля в том, чтобы ваювайцы спокойно жили в каком-нибудь маленьком уголке мира, – сказал Кудесник моря.

– Даже если Его воля в том, чтобы ваювайцы спокойно жили в каком-нибудь маленьком уголке мира, – сказал Кудесник земли. Они еще раз повторили эти слова в один голос: – Даже если Его воля в том, чтобы ваювайцы спокойно жили в каком-нибудь маленьком уголке мира.

Перед приближением гигантского мусорного цунами они разошлись на разные концы острова: один из них сел лицом к морю, другой – спиной к морю. Оба наблюдали за происходящим с широко раскрытыми глазами. Глаза Кудесника моря кровоточили от страшного перенапряжения. Кудесник земли вцепился в землю обеими руками, пока все костяшки пальцев не были сломаны. Потом огромные волны захлестнули их обоих и мгновенно разорвали на части. И хотя они обладали сильной волей, даже они не удержались от стенаний. Хижины на острове, стены из раковин, талаваки, красивые глаза, навевающие грусть мозоли на руках, волосы, покрытые морской солью, и великое множество историй о море – все это было уничтожено в мгновение ока.

В это время души умерших младших сыновей Ваю-Ваю посетило озарение. В облике кашалотов они собрались вместе, выстроившись в линию друг за другом, головой к хвосту впереди плывущего, и начали рассекать волны, спеша куда-то. Денно и нощно они плыли без отдыха, даже по ночам не превращаясь обратно в людей. Стая пересекла тропик Козерога, три «глаза» тайфунов, холодные и теплые моря, и продолжала двигаться прямо к материку.

Спустя неделю однажды утром на берегу Вальпараисо в Чили была обнаружена стая выбросившихся на пляж нескольких сотен кашалотов с глазами, полными отчаяния, потрескавшейся кожей и ребрами, раздавленными под собственной тяжестью. Слезы текли по щекам существ, которые обычно не проливают слез. Жители окрестных деревень пытались во время прилива столкнуть некоторых животных обратно в море, но те, упрямые и решительные, опять приплывали и выбрасывались на пляж.

Китоведы со всего мира поспешили в Чили в кратчайшие сроки, потому что эта стая кашалотов состояла исключительно из самцов, что было довольно странным явлением. Еще более удивительным было то, что один из них был гигантских размеров: почти двадцать метров в длину. Столь крупных особей в наши дни практически не осталось. Китоведы обнаружили, что преждевременное половое созревание, вызванное хищнической добычей кашалотов, привело к резкому сокращению размеров животного. Основываясь на последних данных, они предположили, что это была уникальная особь огромного кашалота.

В дальнейшем эксперты, побывавшие на чилийском пляже, снова и снова рассказывали одну и ту же историю: опыт наблюдения за тем, как умирают множество гигантских существ. Кровь сочилась из их пастей, зловонный воздух вырывался из дыхала в левой части головы, как агонии кашалоты стучали хвостами по берегу, разрывая большущие ямы, а огромными головами бились о морской песок, как будто пытались вышибить воспоминания из своей головы. Тяжелый, безнадежный, монотонный звук от этих ударов доносился на другую сторону прибрежных гор, вызывая у фермеров боль в груди.

Кроме стука, выбросившиеся на берег кашалоты не издавали никаких других звуков. Вспоминая дальнейшие события, все эксперты утверждали, что слышали зов китов в момент, когда они выбрасывались на берег. Лингвисты попытались было подражать этому призывному зову на китайском, английском, немецком, клонском, галисийском, мальдивском языках. Некоторые талантливые полиглоты даже пытались подражать произношению на мертвых языках, вроде мэнского и эякского. Но никто так и не смог точно воспроизвести это… Ибо каждый чувствовал ужасную боль в горле, будто подавился рыбьей костью.

И вот весь Вальпараисо содрогнулся, как раненый зверь, когда на берегу кашалот за кашалотом, кашалот за кашалотом, кашалот за кашалотом… испускали последний вздох. Те кашалоты, кто умирал первыми, раздувались под палящим солнцем, разлагались и внезапно взрывались один за другим. Их внутренности распространялись по душному, влажному воздуху, брызгами разлетаясь, попадая на экспертов по китам и дельфинам, на рыбаков и детей, пришедших забрать кости кашалотов. У них кружилась голова от неслыханного прогорклого запаха, они приседали на корточки и их без конца рвало.

К тому времени, когда люди приходили в себя, все кашалоты уже были мертвы, и экспертам осталось подсчитать погибших: всего триста шестьдесят пять кашалотов. Швейцарский китовед лет семидесяти по имени Андреас опустился на колени и зарыдал так сильно, что сердце не выдержало. Его предсмертные крики тронули сердца всех, кто был на пляже, так что повсюду раздались рыдания. Слезы капали на пляж, и вскоре их забирал прилив.

Но концентрация соли в морской воде от этого нисколько не увеличилась.

Цунами поглотило Ваю-Ваю на рассвете. В это время Ателей сидел спиной к острову, играя на говорящей флейте. Так ни разу и не обернувшись, он греб к раздробленному мусоровороту. Мелодия, которую он играл, была непостижимо нежной и невыразимо мучительной. Алиса, попрощавшись с Ателеем, поплыла к Дому на море, забралась на крышу, и, стоя на сломанной панели солнечной батареи, вглядывалась в даль в поисках Ателея. Поскольку нос лодки и брезентовый тент были сделаны из мусора, лодка незаметно продвигалась к мусоровороту, исчезая в море мусора. Алиса смотрела довольно долго, прежде чем заметила его. Силуэт Ателея стал маленьким, как у чайки. Вскоре Алиса начала петь, может быть, для Ателея, может быть, для себя. Это была одна из песен, которые Якобсен пел для нее у моря в тот вечер, когда она познакомилась с ним. Она все еще помнила, как он рассказывал ей о датско-шведской войне 1808–1809 годов, и об артиллерийской батарее, сохранившейся в кемпинге Шарлоттенлундский форт, как о наследии той войны.

– Этот берег действительно видел войну. Пушки действительно стреляли ядрами. Солдаты действительно погибали на этом пляже. И корабли действительно тонули в этом море, на которое мы сейчас глядим. Это ведь не декоративные пушки. – Он рассказал ей, что жил в пещере на глубине тридцати метров под землей, под парусом пересек Атлантический океан и теперь готовился к новому испытанию – скалолазанию. Затем они занимались любовью. Пенис Якобсена проник глубоко в ее тело, сияя, как факел. В той маленькой палатке она заглянула ему в лицо и увидела, что мир будто засиял. В какой-то миг, глядя в его бледно-голубые глаза, она будто бы увидела миллионы миров.

– Да благословит тебя море! – произносит Алиса голосом, гораздо более тихим, чем острие булавки. Юноша удалился, ушел в море. И в этот момент погода на море совсем не ясная: вдалеке собираются дождевые облака. Алиса видит, что надвигается шторм, подобного которому никто из островитян, переживших бесчисленные штормы, никогда раньше не видел.

Алиса плывет обратно к берегу. Команда по уборке побережья уже давно там. Люди подбегают, чтобы предложить помощь, поскольку видят ее насквозь промокшей. Но Алиса просто идет в направлении охотничьей хижины, опустив голову, чтобы они не смогли хорошо рассмотреть ее лицо. Теперь она идет одна по тропинке через лишенный любви и жалости лес. Здесь она впервые встретила Ателея, по этой тропинке она много лет назад ходила с Якобсеном, чтобы набрать воды из ручья. Она идет и идет. Влага со стеблей травы постепенно просачивается сквозь ее кроссовки и мочит пальцы ног, медленно попадает в глаза. Внезапно Алиса чувствует, как что-то пушистое трется о ее ноги.

Охаё. Это Охаё.

Алиса счастлива, что ей все еще есть кому сказать «охаё». Незаметно для Алисы котенок Охаё превратился в красивого взрослого кота. Она должна что-то сделать для этого маленького выжившего существа.

Кот поднимает свою удивительную маленькую головку, открывает глаза – один голубой, другой коричневый, – и вместо ответа смотрит прямо на Алису.