Позволь нам случиться Невеличка Ася

Глава 15. Поползновения

— Какого хера ты тут делаешь?

— Лёшенька, не устраивай мне выволочку перед домом!

Я то думал, что мой провальный день уже закончен. Но нет! Возвращаюсь домой, строя планы, как соблазнить Катю на ночь, и встречаю на подъездной аллее бывшую.

Да твою мать!

Я пршел следом за Катей, чуть сдерживая злость и скрипя зубами. Сейчас эта сучка начнет цедить из меня деньги, как будто я ей что-то еще должен!

— Неужели последний шейх дал тебе отставку, не оставив денег на апгрейд?

— Не будь грубым… О? У тебя в доме появилась женщина?

На последнее восклицание бывшей, мы с Катей одновременно переглянулись и уставились на нее.

— В смысле? — уточнил я, подозревая, что при свете в холле она смогла отличить Катю от Коли, и только я слишком долго был слепым идиотом.

— Во всех! Шторы, светильники, салфетки, вазоны… Хм…

Я оглянулся вокруг, вслед за бывшей, пробуя разглядеть повседневный антураж и только теперь замечая внесенные Катей изменения.

Да, раньше не было ковра в холле. И картины на стенах были без подсветки. Гостиная переоделась в шторы другого цвета, стала более легкой что ли, более просторной и уютной. На каминной полке стояли мои дипломы в рамках, а над камином фотографии, обработанные в серпии, опять же мои с представительными людьми.

И при этом пространство стало живым. Начиная от часов с маятником (как я мог их не заметить?) и кончая зелеными уголками с цветами в горшках и напольных вазах.

Я перевел взгляд на Катю, которая цепко следила за моей реакцией и уже навострила лапы к лестнице, чтобы дать дёру.

— Так зачем ты припёрлась? — не поворачиваясь к бывшей уточнил я, удерживая взглядом настороженную Катю.

— Да черт дёрнул… Хотела предложить съехаться, разбавить немного твою жизнь отшельника.

Я бы закатил глаза, если бы не боялся упустить свою помощницу, ограничился насмешкой.

— Просто скажи, сколько тебе нужно, чтоб мои глаза тебя не видели.

— Я хочу постоянное месячное содержание.

— Что?! — теперь я не мог игнорировать эту сучку, развернулся и удивленно осмотрел её с ног до головы.

То что она «дорогая» и может конкурировать с более молодыми сосками, видно невооруженным взглядом. Так зачем ей содержание, когда еще можно попробовать охмурить очередного шейха и прибрать к рукам его миллионы?

Просьба о содержании, это почти признание о выходе на пенсию!

— Я, наверное, пойду, — прошелестела за спиной Катя.

— Стоять, — рявкнул я, перехватывая ее за запястье и ослабляя хватку после болезненного ойканья. — Ты всерьез думаешь, что после твоих потрахушек у меня под носом, — продолжил я разбирательства с бывшей, — после трехлетних ралли под арабскими дрочунами, я выделю тебе содержание?

Бывшая поджала губы и это, черт, ни на йоту не было так действенно, как если бы губы поджимала Катя.

— Милый, а какой у тебя есть шанс избавиться от меня? Думаешь, завел девку и в твоей жизни всё наладилось? Ну, а как твоя новая пассия отреагирует на меня? Мы в ревности становимся жуткими стервами.

— Скорее уж безмозглыми курицами.

— Оскорбляй, как хочешь, но я знаю твои слабости и знаю, как вернуть тебя, Лёшенька.

— Неужели? Я тебя сейчас удивлю! — от злости повело разум, другого объяснения я просто не нашел. Хотя даже тут оно было очевидным.

У меня появился предлог растормошить Катю!

Пока не передумал, я дёрнул её на себя, обхватил ладонью затылок и успел заметить расширяющиеся зрачки Кати, наклоняясь к губам.

Для нас обоих прикосновение оказалось чересчур. Я сам застыл и понял это по ее напряжению, как она выгнулась, словно натянутый лук.

Её губы именно такие, как я и представлял. Мягкие, полные, упругие. Поддающиеся под моим напором, издающие протяжный стон и приоткрывающиеся для меня. И я уже не контролирую свои эмоции. Я так долго ждал, так долго терпел, что теперь дорвавшись, могу только брать. Нагло, грубо, пока не оттолкнула, пока не передумала.

Жадно ловлю Катины вздохи и проталкиваюсь языком внутрь. Обвожу кромку зубов, нёбо и сталкиваюсь с её языком, робко знакомящемся с моим.

Вот только мне не до расшаркиваний. Я, блять, хочу этот рот себе. Сейчас. Весь. И наверное, надо все делать постепенно, но крышу сносит от одних несмелых движений ее языка по моему, от нерешительных, но мать их, ответов на мой поцелуй.

И я уже беру ее в рот, нагло удерживая затылок и чувствуя, как она виснет на моей шее, цепляется за отвороты рубашки и стекает по телу. Мне мало поцелуя. Мало рук. Я уже теснее сжимаю её попку и вдавливаюсь членом в живот. А языком продолжаю лишать девственности рот.

Теперь охи звучат чаще, стоны рваные, а она сама становится более отчаянной, подталкивая меня на более смелые шаги…

— Ты гей? И как давно сменил ориентацию? Какой ужас! Невыносимо! Отвратительно!

Визг бывшей и последующий звук хлопнувшей двери, стали для нас как выстрел. Мы с Катей на мгновение застыли, и действительность стала накрывать с головой.

К ней мгновенно вернулся испуг, а ко мне дикое разочарование и неудовлетворенность. Я все еще сжимал Катю в руках, терся болезненно пульсирующим членом о ее такое желанное, такое нежное тело, но видел, как к ней возвращаются прежние табу.

— Видишь, иногда ложь нужна, чтобы спасти ситуацию, — прохрипел я, опережая её реакцию, — но чтобы ее разрулить, лучше быть честным. Например, как я. Я хочу тебя. Теперь надо признаться тебе.

Катя ожидаемо уперлась своими маленькими ручками мне в грудь, отталкивая. Но как же, черт, мне не хотелось отпускать ее. Не сейчас, когда я хочу ее больше жизни, не когда я чувствовал языком ее ответное желание.

А ведь вот он ключик к ее телу. Пусть она равнодушна к обычным ухаживаниям и к подаркам, но она не в состоянии игнорировать нашу близость. И чем чаще я буду сталкивать наши тела, тем быстрее Катя сдастся!

Идеальный план! Лишь бы пережить этот грёбанный вечер.

— Уходи. Даю тебе выходной. Бери водителя и до обеда вали на все четыре стороны.

Я сам оттолкнул ее, быстро сваливая в кабинет. Мне тоже нужен выходной. Я, нахрен, хочу надраться и не изнасиловать ее из-за собственного нетерпения.

— Коля? Катя до обеда свободна. Перехвати ее и не спускай, нахрен, глаз. Я пару ребят посажу на хвост, чтобы подстраховали в случае чего. Напиваться ей не давай! Максимум успокоительным и в койку отсыпаться, понял? И без поползновений. Я проверю.

Теперь кажется всё.

Я завалился на диван, уставившись в потолок. Какие шаги можно предпринять, чтобы чаще сталкиваться с ней рот в рот? Хм…

Отклик тела вырвал из глотки мучительный рык. Я поднялся и подошел к бару. Распахнул створки и застыл.

Пусто.

Пусто, черт! И без Кати-Коли я понятия не имею, как и где мне разжиться бутылкой бренди. Это вот те самые штучки, которые не должны заботить меня, а полностью под ответственностью помощника.

— Да, Алексей?

— Эээ… Мне неловко прерывать твой выходной, начавшийся полчаса назад, но… Дома нет ни капли спиртного! Черт, сделай что-нибудь!

Я слышал ее вздох, но сам сейчас был не в лучшем положении.

— У меня в спальне есть заначка.

— Да неужели? Я, кажется, запретил тебе пить!

— Я не пил. Просто… отложил на всякий случай.

— Удачно случай подвернулся, — буркнул я. — Ладно, отдыхай, я найду.

Отключился и еще какое-то время ждал, надеясь, что она… перезвонит? Вернется? Но в итоге в долбанном одиночестве поднялся в ее комнату, нашел распечатанную бутылку односолодового, усмехнулся и сделал пару глотков. Тепло обожгло от глотки и прошило ниже, обжигая внутренности и снимая напряжение.

Здесь все пахло ею, создавая иллюзию присутствия. Уходить не хотелось, и я завалился на кровать, подкладывая подушку под спину, продолжая вливать в себя виски. Легко представить, как она лежит обнаженная тут же, рядом, когда в голове мутиться от недотраха, член пульсирует, требуя удовлетворения, а голову кружит запах Кати, ее волос, ее духов.

Я вытащил подушку из-за спины и поднес к носу. Застонал, прижимая другой рукой дёрнувшийся член.Ну, ей-богу, никакой выдержки! Я готов её подушку трахнуть, лишь бы унять это болезненное давление.

Еще влил в себя виски и лёг поудобнее, зная, что сегодня отсюда уже не уйду. Поставил бутылку на прикроватную тумбочку, расстегнул ремень и сжал в руке напряженный конец.

Черт, я даже в стрёмные студенческие годы не дрочил, потребности не было. А сейчас, из-за какого-то Коли, не могу сдержаться. Насколько еще хватит моей выдержки.

Я провел рукой по всей длине и зарычал, стискивая подушку и прижимая ее к груди.

Блядь, ведь я порву ее, как только скажет «да».

* * *

Утром еле продрал глаза от странного звука. Перевернулся на спину слепо озираясь и пытаясь вспомнить, где уснул. Подсказал все тот же запах. Катя. Спальня. Виски.

Точно.

Снова повторился звук, и я скосил глаза в сторону. У кровати стояла Катя, уже переодетая в мешковатый спортивный костюм, протягивающая мне стакан с минералкой.

Фея.

Вот сейчас почувствовал и пересохшее горло, и мучительную жажду, и раскалывающуюся голову. Вот черт. Из всего этого набора, только Катька была прекрасным видением. Я закрыл глаза, по освещению из окна понимая, что еще слишком рано, чтобы она вернулась, что это очередные иллюзии моего воспаленного, еще не пришедшего в себя от опьянения, мозга.

— Воды?

Я вздрогнул, открывая глаза. Катя не рассеялась. Привстал на локте и перехватил стакан. Пока не опустошил, не сводил с нее взгляда.

Спокойная, собранная, внимательная и на своем месте. Черт, вот вчера, когда отпустил ее, дом сразу опустел, все горшки, рамки и коврики потеряли свой уют и домашность. И я чувствовал себя потерянным, неприкаянным. Но стоило ей вернуться, все снова на своих местах. Дома спокойно, уютно и светло. Потому что она рядом.

Я дал ей секунду, чтобы она убрала стакан на тумбочку, подхватил за подмышки и опрокинулся на кровать, укладывая ее рядом, придавливая ногой, чтоб не сбежала.

Ну сколько можно давать ей метаться? Так я никогда не дождусь признания. А оно мне необходимо как воздух! Только после него я смогу организовать ее развод и оставить себе на законных основаниях, без страха, что беру чужую жену. А я ее однозначно беру! Мне она нужнее.

Катя все же пискнула и попробовала выбраться из-под меня. Но я определенно сильнее и тяжелее. Только хмыкнул и поцеловал в лоб, крепче прижимая к себе.

— Как прошел выходной?

— Вы голый! В моей постели!

— Черт, как удачно, что и ты в ней. Жаль голый я один.

Катя фыркнула, но перестала вырываться, наверное, напоровшись на мой член. Вот мало ему было вчерашней дрочки! Он как глупый кобель опять поднял голову.

— Так как провела выходной?

— Вы хотите сказать — ночь?

— Хм? — вообще, я рассчитывал, что она заметит мою оговорку и признается… Ну ладно, еще не вечер.

— Отличная ночь! Выспалась чудесно, а утром никто не заставил вставать на пробежку.

Теперь оговорилась она, но даже не споткнулась. А ведь могла и раньше так промахиваться, но я не замечал! Как и шторы в зале, как ковер в холле, как десятки горшков с зеленью по всему дому. Я нихрена не видел!

— Но ты все же здесь? Рано утром?

Она замялась, снова пытаясь встать и с моей помощью неудачно.

— Скучаешь без меня, признай?

— Нет, Алексей Валентинович.

Я понимаю, зачем ты пытаешься выставить границу, но поздно.

— А я признаюсь, думал о тебе. Мне тебя очень не хватало.

И да, мне пришлось немного применить силу, чтобы придавить ее к постели и раскрыть рот, а потом… Все перестало существовать, оставив нас в коконе вакуума. Мне ничего уже не нужно, кроме ее губ, ее вздохов и жадных поползновений языка. Сегодня она принимала поцелуй как само собой разумеющееся, не скромничая, не отталкивая.

Это сводило с ума и вышибало пробки. Никакого сопротивления, только покорность и податливость. Я полностью отдаюсь инстинктам, впитывая её всю, наслаждаясь не только прикосновениями губ и языка, а шаря руками по хрупкому телу. Как же я ненавижу эти её балахоны.

Но Катя отстраняется, хватая меня за запястья и вглядываясь трезвеющим взглядом. Нет, не сейчас, зая. Но я понял, под балахон не лезу…

И снова нагло раздвигаю губы, чтобы заглушить готовые сорваться возражения. И она со стоном подчиняется, позволяя трахать ее в рот языком, отзываясь всем телом, вздрагивая и выгибаясь.

А мне этого мало! Я как безумный кобель, поймавший на своей территории течную сучку. Весь давно сдерживаемый голод прорвался наружу, подминая под себя отзывчивую Катю. Может она тоже не соображает, как ступает по краю пропасти, но останавливать нас от падения я не собираюсь.

Удерживая вес на локтях, я просунул колено между ее ног и надавил, раскрывая и придавливая бедрами к постели. Моментальный отклик её тела в пронзающем стоне, в выгнутой спине, в том, как она прижимается теснее ко мне, как трется о коленку, стараясь усилить давление. И я ее понимаю. Я чувствую такое же дикое иссушающее желание войти в нее и вырвать свое удовольствие.

Но пока мы снова тремся и глушим стоны и рыки друг друга.

— Ты… ничего не хочешь… мне сказать? Признаться?

Я выдавливаю слова между поцелуями, хотя нахрен, сейчас я готов кончить и довести ее до оргазма без принципиальных для меня признаний. Смотрю на ее припухшие, искусанные мной губы, на одурманенный желанием взгляд и уже одного этого достаточно, чтобы продать родину, лишиться контрольного пакета акций, потерять грёбанное место в Форбсе…

— Я не гей…

Вот в это я верю! Но продолжение не следует, она слепо тычется в мои губы, посасывает, скользит языком по зубам и заигрывает со мной. Я теряю последние проблески разума. Но мне так хочется, чтобы ее притворство закончилась прямо сейчас!

И я стимулирую ее желание, перехватывая запястье и опуская вниз, на подрагивающий конец, чтобы она осознала и почувствовала размеры надвигающегося возмездия. От одного ее прикосновения — искры из глаз. Твою мать, я сейчас отстреляюсь, окончательно позорясь в своей несдержанности.