Двенадцать рождественских свиданий Бейлисс Дженни

21 декабря. Одиннадцатое рождественское свидание

Это было ужасно. Ужасно. Кейт посмотрела на отца. Он стареет. Легко забыть об этом, когда он занят и весел. Но сейчас он сидел за столом с кружкой в руке, переводя взгляд с Кейт на стол и обратно, и выглядел на свой возраст. Беспокойные морщинки собрались на лбу, а тени под глазами казались глубже. Когда он улыбался, их легко можно было не заметить. Но сейчас он не улыбался.

– И когда ты уезжаешь?

– Сегодня утром получила ответ от Джози. Могу остановиться у нее с двадцать восьмого. Пока не разберусь с жильем.

– К чему такая спешка?

– Думаю, ты знаешь, почему, папа. Может, даже раньше меня знал. Я люблю Мэтта, Мэтт любит Сару, а это неправильно. Как я могу тут остаться?

– Я буду скучать по тебе.

– Я буду приезжать в гости. И ты можешь приезжать ко мне в любое время. Я забронирую тебе хороший отель, а когда найду жилье, сможешь останавливаться у меня.

– Тебе не кажется, что это чересчур радикальное решение?

– Пап, лучше не будет. Я его люблю. А он не любит меня, вот и все.

Отец вздохнул.

– Я лишь удивляюсь, что ты только сейчас это осознала. Ты любила этого мальчика всю жизнь. Я знал это, еще когда тебе было двенадцать. Ты улыбалась, когда он звал тебя. А когда тебе было шестнадцать, помнишь ту ночь, когда ты настояла, что пойдешь смотреть салюты в одной своей дурацкой джинсовой куртке, и в итоге куталась с ним в его пуховик?

Кейт улыбнулась воспоминаниям. Ей пришлось плотно прижаться к Мэтту, чтобы молния застегнулась, они провели вечер, как сиамские близнецы, истерически смеясь.

– Я тогда подумал, что этот парень украл у меня мою девочку. Но я был не против. Он был хорошим мальчиком.

– Ага, – сказала она, улыбаясь, – хоть бы кто дал мне знать об этом.

– Я уже говорил, он зажигает в тебе искру.

– Нет. Сейчас мне нужно лекарство от Мэтта. Пора избавляться от искр.

Мак взял ее за руку.

– Ты уже помирилась с Лаурой?

– Нет.

– Знаешь, как твой отец, я бы пожал Лауре руку за то, что она сделала.

– Большое спасибо, Иуда!

Отец покачал головой и улыбнулся.

– Я серьезно. Лаура твой лучший друг, на нее можно положиться. Если бы она не сохранила секрет Мэтта, ты бы не путешествовала по миру, не была бы так увлечена своим делом, может, даже не работала бы в «Либерти».

– Все это могло бы случиться и с Мэттом.

– Конечно, могло. Но случилось бы? Когда ты живешь с кем-то, это всегда компромисс. Скорее всего, ты переехала бы в Блексфорд, когда Мэтт возглавил кафе. Может, устроилась бы дизайнером в фирму поближе к дому. То, что сейчас определяет тебя, было бы другим.

– Но не хуже.

– Не хуже. Но другим. Ты всегда была умницей, Кейт. Но если ты будешь честной с собой, то согласишься, что вряд ли захотела бы что-то менять.

Конечно, отец был прав. Черт. По всей вероятности, тогда Кейт бросила бы все, чтобы быть с Мэттом. Как бы она не убеждала себя и всех вокруг, что их единственная ночь была глупой ошибкой, в глубине души она хотела, чтобы это произошло. Как могла Кейт презирать подругу за решение, которое в итоге позволило ей добиться успеха? Лаура просто сделала то, что считала лучшим выходом для Кейт. Она была права: лучше было не говорить. Сейчас Кейт это понимала.

– Мне повезло, что у меня есть Лаура.

– Ага.

– Я была идиоткой?

– Ага. Но тебе не обязательно ею оставаться.

Мак ушел. Кейт заставила его пообещать, что он не расскажет Мэтту о ее решении уехать, на что он неохотно согласился. Если бы она этого не сделала, отец наверняка попытался бы исправить отношения между ней и Мэттом, и все стало бы еще хуже. Даже если бы они помирились после ссоры, это было только половиной проблемы.

Когда-то Кейт убедила себя, что им с Мэттом лучше оставаться хорошими друзьями. Но теперь она была умнее. Теперь Кейт прислушивалась к тому, что говорит ей сердце, а оно пыталось сказать, что Кейт тосковала по Мэтту больше, чем по лучшему другу. Она не могла оставаться там, где их судьбы так переплелись. Нужно было уходить.

Кейт открыла кладовую и вытащила две упаковки фундука. Ей нужно больше. Любимой выпечкой Лауры во все времена оставались пирожные с лесным орехом. В качестве предложения мира Кейт планировала приготовить пирожные, купить бутылку вина и прийти к ее порогу с повинной, прося прощения. Но сначала нужно раздобыть еще фундука.

Она оделась, как положено в холодную погоду, и направилась в магазин Эвелин. Снег перестал падать, но было очень холодно и ветрено. Она свернула в Гончарную рощу, где листва хоть немного защищала от ветра.

На кустах почти не осталось ветвей, не украшенных шариками или мишурой. Появились и более крупные украшения. Между деревьями кто-то поставил сани, запряженные восемью пластиковыми оленями. У куста боярышника стоял Щелкунчик. Несколько деревянных эльфов, так сказать, в натуральную величину, стояли там и тут вдоль заснеженной дорожки.

Белка с орехом в зубах остановилась, чтобы посмотреть на Кейт, после чего кинулась к ближайшему стволу дерева. Она остановилась у розового шарика, свисавшего с ветки, обнюхала его и, довольная тем, что не пропустила лакомый кусочек, исчезла среди ветвей.

Кейт достала телефон и стала фотографировать: веселого Санта-Клауса в черных ботинках у подножия одной из елей, вязаную сову, которую кто-то посадил в дупло дерева, волшебную куклу в розовой пачке, балансирующую на ветке над грузовиком.

На какое-то время волшебство природы захватило ее. Чары разрушила ворона, сердито раскричавшаяся над ней, а затем рядом прыгнул рыжий кот. Он бесшумно ускользнул прочь после неудачной охоты. Кейт положила телефон в карман и направилась в магазин.

Конечно же, у Эвелин нашлись орехи, и, более того, у нее было прекрасное вино, которым можно дополнить пирожные с фундуком. Также у нее были новости: в этом году рождественская процессия пойдет через Гончарный переулок, а затем повернет к «Грушевому дереву» за рождественскими угощениями. Кейт не сказала Эвелин, что не будет участвовать в процессии и последующем торжестве. В этом году она смирилась с тем, что Сочельник будет тихим. К Рождеству она приготовит овощи и отпразднует перед телевизором с глинтвейном и пакетом трюфелей, который хранила в холодильнике. Будет не так уж и плохо. По правде говоря, после такого обилия принудительного общения с незнакомцами на свиданиях ей хотелось немного покоя.

– Сегодня ко мне заходил парень, который тебя знает, – сказала Эвелин.

– Правда?

– Милый парень. Заходил в «Грушевое дерево», спрашивал о тебе. Сказал, ты говорила ему, что тут лучший кофе на много миль. Он ехал в поместье.

Кейт вспомнила, что одним из вариантов предлагаемых свиданий был конкурс украшения елки. Но она не знала, что он будет проводиться в поместье. Кейт предпочла тур с дегустацией вин в местном винограднике.

– Помнишь его имя?

Эвелин закрыла глаза, вспоминая.

– Дэрил, Дэриус, Дэвид…

– Дрю? – подсказала Кейт.

Эвелин хлопнула себя по бедру.

– Точно! Милый парень, сказал, что на танцполе ты отличная кобылка.

Кейт засмеялась.

– Точно, Дрю!

Кейт заодно запаслась предметами первой необходимости: упаковкой бекона от Патрика и белой хрустящей буханкой. Дома у нее были овощи с огорода, поэтому она захватила рубленый стейк, чтобы приготовить рагу и немного сала для пельменей. Она могла бы приготовить их сегодня на медленном огне, чтобы хватило на завтра – нужно будет набить чем-то желудок перед дегустацией вин.

Кейт бродила по магазину. Эвелин надела очки и вернулась к чтению своей книги. Было воскресенье, двадцатое декабря. Дети закончили учиться в пятницу, и воздухе висело странное праздничное возбуждение, будто вся деревня готовится к приезду Санта-Клауса. Обычно воскресенья в Блексфорде были безмятежными днями, но ближе к Рождеству суматоха становилась все ощутимее.

Кейт задержалась в глубоких полукруглых эркерах, заполненных романами по выгодным ценам, консервами и мишурой, и выглянула в окно. Стекла «Грушевого дерева», как обычно, запотели, а через двери вперед и назад двигался непрерывный поток семей. Кейт слышала звон колокольчика над дверью. Сердце ее сжалось от резкого укола тоски. Хотелось оказаться там, пить кофе, и дразнить Мэтта. Хотелось, чтобы все было, как раньше.

– Нам всем будет грустно, если ты уедешь, – сказала Эвелин, не отрываясь от книги.

Кейт догадывалась, что отец расскажет Эвелин о ее планах.

– Не всем.

– Грустить будут больше людей, чем ты думаешь. Кажется, с миром что-то не в порядке, когда вы двое в ссоре.

– Мир успокоится, когда я уеду, – ответила Кейт, расплачиваясь за покупки.

– Не уезжай, не помирившись. Я знаю, он горд и глуп, но не поступай так с ним. Дай ему шанс.

Кейт улыбнулась и уклончиво кивнула. Она давала шанс. Давала им обоим шанс жить своей жизнью.

Вытащив готовый фундук из духовки, Кейт опрокинула поддон на кухонное полотенце, вывалив орехи горкой, свернула полотенце и яростно постучала по горячим орехам. Когда она вновь его развернула, орехи избавились от скорлупы, а на ткани лежало множество коричневых скорлупок.

Она наколола треть орехов крупными кусками, а остальные перемолола в блендере; это был лучший рецепт пирожных – без муки. Насыпав все в густую смесь растопленного черного шоколада, масла, сахара и яиц, она вылила тесто в форму для запекания.

Наполнив мультиварку ингредиентами для рагу, Кейт запустила ее и оставила доходить.

Дом наполнился запахом пралине и горячего шоколада. Лаура сегодня на работе. Кейт решила подождать, пока она вернется домой, но потом подумала, что вероятность прощения будет выше, если она сделает ей сюрприз в поместье. Кроме того, она не против увидеться с Дрю.

Два часа спустя, вооружившись пачкой теплых, очень нежных пирожных и бутылкой Мерло, Кейт отправилась по заснеженным тропам в поисках прощения.

Кассир у главного входа в поместье узнал подругу Лауры и приветливо махнул ей рукой. Кейт услышала Лауру раньше, чем увидела. Она руководила подъемом заново отполированной люстры в бальном зале. Двое мужчин стояли на стремянках, а люстра стояла между ними. Сотни хрустальных капель звенели в унисон, пока мужчины пытались соединить провода освещения на потолке.

– Теперь ниже! – кричала Лаура. – Питер, чуть левее! Майкл, у тебя подвеска зацепилась за воротник.

Кейт решила, что сейчас не время для сюрприза. Тихо повернувшись, она вышла из зала. Она найдет Лауру позже. Вместо этого Кейт пошла по указателям туда, где проводился конкурс украшения елки. Она оказалась в коридоре, застеленном синим ковром с геральдическими лилиями и карандашными рисунками птиц, развешанными по стенам.

У двери в комнату с указателем «Двенадцать рождественских свиданий» Кейт увидела Рени, девушку-организатора с неудачного свидания в Лондоне. Та подняла на нее глаза и улыбнулась.

– Кейт! Не знала, что у тебя сегодня свидание.

– О нет! – Кейт объяснила, что рассчитывала найти тут Дрю.

Рени указала на елку в дальнем углу, где стоял Дрю, невероятно сексуальный, в джинсах, туфлях и твидовом пиджаке. Он распутывал гирлянду из пряничных человечков со своим спутником, который выглядел так, словно не мог поверить в удачу в лице Дрю.

Кейт поблагодарила Рени.

– Кстати, как вы продвинулись со своей миссией по изгнанию из наших рядов всяких придурков?

– Неплохо. После Джима нам удалось избавиться еще от шести. Полагаю, их банк сейчас составляет тысяч восемнадцать.

– Молодец! Тебе нужно работать в отделе по борьбе с мошенничеством.

Кейт прошла в зал. Как обычно, было несколько пар, которые относились к конкурсу серьезно, и те, кто не стремился к победе. Все отчаянно флиртовали.

Увидев Кейт, Дрю выронил гирлянду, чтобы заключить ее в свои медвежьи объятия. Его спутник смотрел на это, поджав губы.

– Так рад тебя видеть! У меня был очень интересный разговор с мрачным парнем по имени Мэтт в той кофейне, что ты советовала.

Кейт старалась выглядеть непринужденно. Но даже упоминание его имени заставило ее вздрогнуть.

– Ты была права насчет кофе. Вообще-то я собирался предложить тебе по электронной почте двенадцатое свидание. Ты о нем уже думала?

Двенадцатое свидание предлагалось в двух вариантах. Первый назывался «выбери партнера» – идея была в том, чтобы выбрать наиболее понравившегося человека из предыдущих партнеров и провести с ним заключительный вечер 23-го декабря. Второй вариант – «счастливое свидание», когда имена помещались в виртуальную шляпу, перемешивались и распределялись случайным образом.

У Кейт было уже достаточно неожиданностей на свиданиях, поэтому она заранее решила не испытывать свою удачу.

Она подумывала указать Ричарда, но поскольку в системе было зарегистрировано, что он пропустил их свидание, она решила, что это будет немного странно. А ее свидание с Дрю на самом деле было фантастическим – до того момента, как она застряла на автостоянке… и даже несмотря на это…

– С удовольствием. Значит, ты тоже не нашел свой идеал?

Дрю хищно улыбнулся и понизил голос, чтобы не услышал его спутник, который старательно изображал безразличие, но при этом явно подслушивал их.

– По правде говоря, думаю, что нашел. Только не на этих свиданиях. Я встретил его в химчистке! Нам перепутали смокинги. Его зовут Арчи.

– Вау! Здорово, Дрю, очень рада за тебя.

Дрю втянул щеки и самодовольно раскланялся.

– Ладно, – сказал он, поглядывая на своего партнера, который уже начал нетерпеливо притопывать ногой, – мне пора. Увидимся двадцать третьего числа. Пойдем в кинотеатр под открытым небом, проветримся.

«Проветримся» было весьма подходящим словом. Заключительное свидание проходило в парке Фитцвильям на окраине Грейт-Блексли. Празднование планировалось на открытом воздухе в формате ночи кино – хотя Кейт не представляла, как им удастся предотвратить переохлаждение участников. Как и на прочих свиданиях, предлагалось три места, чтобы участники могли выбрать ближайшее к ним. Это было удобно, потому что никто не хотел далеко уезжать накануне Рождества. В отличие от предыдущих свиданий, все три мероприятия проходили в один день, и все места проведения были связаны с просмотром рождественских фильмов на открытом воздухе. Это был грандиозный финал, он был масштабным, смелым и получил широкое освещение в СМИ. Кейт не пострадала от вихря информации в «Твиттере», «Инстаграме» и «Фейсбуке» только потому, что перестала читать их посты. На каждый хвалебный пост находился тролль, писавший что-нибудь негативное или уничижительное, за этим следовал поток комментариев, и у Кейт не было сил в это вмешиваться.

Она обрадовалась, что сможет завершить все с Дрю, к тому же на свидании должны были показывать ее любимый фильм «Эта прекрасная жизнь», который она всегда мечтала увидеть на большом экране. Но в целом, Кейт радовалась, что скоро все закончится, она сможет расслабиться на Рождество, а потом снова исчезнуть в Большом Дыму[9], с разбитым сердцем, подводя итоги этого месяца беспрецедентных превратностей судьбы.

Но она должна прийти сюда завтра с Томасом на дегустацию вин. А до этого нужно вернуть лучшую подругу с помощью пирожных и выпивки.

Кейт вернулась обратно той же дорогой, что и пришла, обнаружив Лауру сидящей на резном деревянном троне под портретом дородного краснолицего мужчины в бархатных бриджах и рубашке с оборками под пальто. Она была поглощена бумагами, водила пальцем по списку, то и дело останавливаясь, чтобы пометить место на странице ручкой.

– Привет. – Голос Кейт прозвучал тихо и жалко, да и чувствовала она себя также в этом помпезном зале.

Лаура подняла взгляд. Она молчала. Просто смотрела на Кейт, а та смотрела в ответ.

– Прости. Ты поступила тогда абсолютно правильно, а я была неблагодарной коровой. Я принесла пирожные с фундуком и винишко, как символ мира.

Лаура расплакалась. Она прикрыла лицо бумагами, но это не помогло скрыть рыданий. Кейт пересекла зал и опустилась перед троном на колени. Она тоже рыдала.

– Прости. Я знаю, ты хотела как лучше.

– Ты меня прости, – рыдала Лаура, – если бы я сказала тебе раньше… Меня убивает то, что ты несчастна из-за меня.

Кейт встала с колен и обняла Лауру за шею.

– Я не несчастна. То есть, да, я безумно люблю Мэтта, но рада тому, как сложилась моя жизнь. Мне нравится моя жизнь!

– Я так боялась, что ты больше никогда не захочешь со мной разговаривать.

– Такого никогда не случится. – Кейт села и взяла Лауру за руки.

Майкл, парень, который вешал люстру, вошел в комнату, нашел двух подруг в слезах, держащих друг друга за руки, и снова вышел, почесывая затылок. Кейт и Лаура захохотали.

Они сели на пол, прижавшись к стене, и разделили между собой пирожные. Вино осталось в сумке, так как официально Лаура еще работала.

Было только четыре часа, но за окнами уже стемнело.

Лаура перелистывала бумаги.

– У меня двенадцать живых фазанов, тридцать шесть куропаток и два павлина, их доставят двадцать второго числа, так что лорду и леди придется позволить живым птицам бродить снаружи на Рождество.

– Черт! Мэтту лучше держаться подальше от поместья – здесь не будет места орнитофобам!

– Одному богу известно, как мы должны их тут держать, чтобы они не разлетелись.

– Действительно, экстравагантно.

– И это компромисс! Сначала они хотели выпустить в лес стаю гусей, лебедей и кабанов, но егерь сказал, что они могут напасть на гостей, когда те выйдут по нужде.

Кейт засмеялась.

– Им нравится сопоставлять то, что они едят, с живыми собратьями за окном.

– Извращенцы.

– У меня столько туш в холодильнике, что можно проводить съезд таксидермистов.

Она выглядела усталой, и размытая тушь только усугубляла это впечатление.

– Как бы то ни было, я выйду отсюда в пять вечера двадцать третьего и вернусь только после Нового года.

Обе на мгновение замолчали, внезапно вспомнив, что к тому времени одной из них здесь уже не будет. Лаура положила голову Кейт на плечо.

– Что я буду делать без тебя?

– Просто будешь часто проводить выходные в Лондоне.

Но обе знали, что будет по-другому.

Кейт толкнула входную дверь, и ее встретил насыщенный запах тушеной говядины. В животе заурчало. В доме было очень тепло, особенно после бодрящей погоды снаружи. Кейт чувствовала, как щеки покалывает.

Теперь, когда она помирилась с Лаурой, стало легче. Кейт прошла на кухню, увидела одну из коробок, заполненных художественными принадлежностями для переезда, и тяжесть снова легла на душу. Она вздохнула. Уехать будет нелегко. Но это будет не первый раз, когда она начинает все сначала. У нее получится.

Из задумчивости ее вывел телефон. Звонила мама.

– Привет, мама. Ты благополучно добралась?

– Да, милая. Только что приземлилась, спасибо, Кэти.

– Папа разделил со мной расходы.

На другом конце повисла необычное для матери молчание.

– Правда, милая? – переспросила она через мгновение. – Он хороший человек, твой отец.

– Да. Хороший.

– Я знаю, ты всегда думала, что он слишком хорош для меня, дорогая.

– Я никогда этого не говорила.

– Тебе и не нужно было. И это правда. Дело не в том, что я его не любила. Я просто недостаточно его любила.

– Тогда зачем ты возвращалась к нему?

– Потому что он хороший человек. Я никогда не смогу с ним сравниться. Я никогда не смогу любить его так, как он любит меня. Просто во мне этого нет. Ты и твой отец сделаны из одного теста – вы оба крепкие, можете противостоять ударам судьбы и давать ей сдачи, насколько возможно. Я же всего лишь стараюсь не дать ей сбить меня с ног.

Кейт молчала. У нее никогда не было такого откровенного разговора с матерью. Возможно, мать была гораздо глубже, чем Кейт предполагала?

– Ладно, хватит этой чепухи. Я купила великолепную сумку Chanel в аэропорту на заначку Джерри. Он оставил кошелек в спешке, когда бежал от меня с краденой яхты.

Возможно, и нет. Кейт задалась вопросом, сколько составляла заначка Джерри и почему, если на нее можно было купить сумку, она не потратилась на обратный рейс.

– Когда ты нашла его деньги? – раздраженно спросила она.

– Полиция разрешила мне вернуться на яхту, чтобы забрать вещи. Джерри все еще играет в беглеца, тупой осел. Это отучит его меня бросать.

– Ты не знала о них раньше?

– Нет, милая, он прятал их в сумке в чемодане. Почему тебя так интересуют его деньги?

Кейт знала, что нужно действовать осторожно.

– Просто размышляю, сколько там могло быть, на случай если часть из них пойдет на оплату твоего полета.

Тишина.

– На самом деле, милая, я считала эти деньги своим небольшим утешением за пережитую травму. Но если ты хочешь, я попробую отнести сумочку в магазин, хотя не уверена, что они возвращают деньги. Так что, возможно, придется продавать ее в интернете. Но не волнуйся, Кэти, если тебе нужны деньги, я отдам их, чего бы мне это ни стоило.

Кейт внезапно захотелось выпить вина.

– Нет, мама, все в порядке. Не продавай сумку. Просто подумала, может, у тебя еще что-то осталось, вот и все.

– Не осталось. Но я перешлю тебе после Рождества, когда все немного успокоится.

Кейт внезапно вспомнила о своих дочерних обязанностях.

– Мам, а ты не хочешь вернуться в Англию на Рождество? Мне не нравится мысль, что ты будешь на праздники одна.

Кейт не знала, как именно она будет реализовывать свой план, чтобы все были счастливы, но не могла оставить маму в одиночестве на Рождество.

– Одна? – воскликнула мама. – Одна? Я душа компании, милая. Как только расползлись слухи, что я на мели, начали поступать предложения. У меня столько приглашений на рождественские обеды, я не знаю, что с ними делать!

Кейт закусила губу. Среди слов, которыми она могла описать свою мать, ни разу не встречалось слово «на мели». На заднем плане слышался шум аэропорта.

– Мам, позвони, как снова устроишься.

– Хорошо, моя милая. Пока!

К концу разговора Кейт уже сильно проголодалась. Едва она положила себе рагу, как снова сработал телефон. Ричард. У него была деловая встреча с несколькими клиентами в Грейт-Блексли, которая закончилась примерно в половине девятого, и он звонил узнать, не хочет ли Кейт с ним встретиться.

Кейт не хотелось выходить. Она только положила замерзшие ноги на пуфик перед огнем после пешей прогулки через весь Блексфорд, и снова морозить их не хотелось. К тому же дорога на холм все еще была закрыта, а ее маленькая машинка стояла, закопанная в снегу, возле дома.

Еще одно сообщение.

Не говори нет. Не смогу этого вынести. Хочу тебя видеть. Ужасно!

Кейт сунула вилку в рагу. Черт. Она знала, что встреча пойдет ей на пользу. Если она останется дома, то весь вечер придется думать обо всем, чего ей будет не хватать в Лондоне. Или еще хуже – будет скучать по Мэтту, и в этом точно нет ничего хорошего. Она решила, что лучше рискнуть заработать пневмонию, чем меланхолию.

Кейт ответила Ричарду, и они договорились встретиться в «Пьяном гусе». Она взяла такси, которое обошлось ей недешево, так как машине пришлось ехать в объезд, вокруг поместья и вниз по шоссе, чтобы наконец оказаться в пабе. Кейт утешила себя обещанием вернуться домой пешком.

Ричард уже немного выпил. Он выпячивался даже больше, чем обычно, а его эго заполняло пространство вокруг, словно он вырос на фут с прошлого раза. Он поцеловал ее с такой жадностью, что Кейт даже растерялась.

– Кажется, сегодня ты собой доволен, – сказала она.

Ричард широко улыбнулся. Он просто ликовал.

– Только что подписал сделку с группой норвежских инвесторов, – он дерзко выпятил подбородок, но от этого стал только привлекательнее, – теперь им действительно придется с нами считаться.

– Ты крут, – саркастически заметила Кейт.

Ричард светился, как медный чайник.

– Серьезно, это большое дело, Кейт.

– А что в действительности для тебя значит это большое дело? – спросила Кейт.

Что это будет значить для нас? Не собирается ли он уехать в Норвегию?

– Для начала это чертовски большие деньги. Счастливого Рождества!

– Тогда ты платишь за ужин.

Он улыбнулся и притянул ее к себе, его глаза были темными в тусклом свете. Он крепко поцеловал ее, скрестив руки у нее за спиной и прижав к себе. Она не возражала. От него пахло пивом, лосьоном после бритья и чем-то теплым.

– Ты – единственное, что мне нужно из меню, – выдохнул Ричард ей в ухо, прежде чем отпустить. У Кейт кружилась голова.

– А кто сказал, что я в меню? – Кейт пыталась вести себя спокойно.

Кого я обманываю! Конечно, я в меню!

Ричард купил им напитки. Паб был переполнен. В центре обеденной зоны на первом этаже полным ходом шла рождественская вечеринка. Пятнадцать голов со сверкающими оленьими рогами смеялись, флиртовали и передавали бутылки из конца в конец стола. Ричард нашел уединенное место между колонной и камином. Кейт прислонилась спиной к твердому кирпичу, а Ричард, изогнувшись над ней, подпирал рукой столб.

– Ты мне очень нравишься, Кейт. Я никогда раньше не встречал такой девушки.

– Ты мне тоже нравишься.

– Это все произошло благодаря тебе. На той встрече ты была в моей голове. Ты меня воспламенила, заставила вспомнить, что я жив. Я давно не чувствовал себя так.

Кейт отпила глоток. Янтарный бурбон скользнул по горлу, разливаясь теплом в груди, но не только виски кружило ей голову. Ричард пребывал в отличной форме, его обаяние и позитив были заразительны.

С ним рядом она чувствовала себя хорошо. Честолюбивый. Умный. Его самоуверенность можно было охарактеризовать как высокомерие, а самолюбование при других обстоятельствах могло показаться непривлекательным. Но не сегодня вечером. Сегодня она купалась в нем. Ричард был на пике, а она оказалась в центре его внимания. То что надо.

Его поцелуи заглушили боль в сердце, заставив умолкнуть внутренний голос, как сирена, выкрикивающий имя Мэтта в ее мозгу. Руки проникли под ее свитер и блуждали по телу, что было не очень приемлемо в общественном месте. Где-то глубоко внутри часть ее «я», спрятанная в камеру ожидания, проснулась. И когда Ричард, наклонившись к ее уху, шепотом спросил, может ли сегодня остаться у нее, Кейт ответила утвердительно.

Они карабкались на холм, смеясь и поскальзываясь, прижимая друг друга к садовым оградам, чтобы согреть горячим поцелуем эту холодную ночь. Ледяные руки шарили между слоями шерсти и ткани. Сжимали и поглаживали. Только холод мешал им забыть про дом Кейт и заняться сексом прямо в поле. Ричард обезумел от желания, а Кейт была только рада ответить ему взаимностью.

Когда они шли по дорожке, ведущей к скверу, внутреннее «я» Кейт вновь обрело голос. Сомнения поползли в ее голову, отдаваясь холодом в животе, но она жестко отшвырнула их прочь. Ей это было нужно. Нужно забыть. Просто дай мне забыться на одну ночь!

Кейт поспешила за Ричардом через сквер в сторону Гончарного переулка. До них донесся шум из «Герцогского шлема». Там играла живая музыка, люди стояли снаружи, курили и пили. Ричард дотронулся до ее руки.

– Погоди минутку, детка. Мне нужно отлить. – Он кивнул в сторону паба.

– До моего дома буквально пять минут.

– Не могу терпеть. Слишком много пива выпил. Я всего на секунду.

Внутренний голос Кейт стал громче. Почему Ричард не видел, что нужно сделать все прежде, чем разум возьмет над ней верх?