Герцог и я Куин Джулия

– Да, пожалуй. А вы оставайтесь здесь. Энтони оторвет мне голову, если увидит нас вместе на веранде.

– Пусть отрывает голову себе! Мне надоела его опека!

– Бедняга всего лишь пытается быть для вас хорошим старшим братом.

Дафна с раздраженным недоумением уставилась на Саймона.

– Что-то не могу понять, на чьей вы стороне, милорд.

– Хорошо. Давайте немного прогуляемся. Но имейте в виду: одного брата я еще сумею выдержать, но если он призовет на помощь всех остальных, мне конец.

Дафна восприняла шутку с напряженной улыбкой и кивнула в сторону двери, выходящей на веранду. Рука Саймона крепче сжала ее локоть, они сделали уже несколько шагов к выходу, когда позади раздался громкий окрик:

– Гастингс!

Саймон мгновенно повернулся, мысленно отметив, что за короткое время после возвращения из своих странствий он уже привык к новому имени. Это ему не понравилось. С большим удовольствием он продолжал бы носить свое прежнее имя – Клайвдон, не так напоминавшее об отце и обо всем, что с ним связано.

К нему подходил пожилой джентльмен, опирающийся на трость.

– Тот самый герцог, о котором я вам говорила, – успела шепнуть Дафна. – Кажется, его фамилия Мидлторп.

Саймон кивнул и оглянулся по сторонам, мечтая удрать или провалиться на месте, но деваться было некуда.

– Дорогой Гастингс, – сказал старик, подойдя вплотную и похлопывая Саймона по плечу. – Давно хочу познакомиться с вами. Я Мидлторп. Мы с вашим отцом были друзьями.

Саймон поклонился, коротко и резко, почти по-военному, хотя в армии никогда не служил.

– Мне хорошо известно, – продолжил Мидлторп, – что ваш отец очень переживал ваше длительное отсутствие и говорил…

Пожилой джентльмен произносил что-то еще, но Саймон почти не различал слов: в нем закипал гнев, переходящий в ярость, и сосредоточивалось это чувство, как ни странно, в полости рта, обжигая изнутри гортань и щеки, обволакивая язык. Он вновь почувствовал себя восьмилетним и боялся, даже был уверен, что, если попытается сейчас заговорить, звуки будут так же унизительно-беспомощно вырываться изо рта, как в то далекое время.

Но он не хотел, не мог снова испытать прежнее унижение. Ни перед кем. В первую очередь перед самим собой. Ибо оно напоминало о страшных одиноких годах детства, о мальчике, отвергнутом единственным близким человеком – родным отцом.

Непроизвольно, он сам не понял, каким образом, ему удалось исторгнуть гласный звук «о», который пришелся кстати и заменил целую фразу. В нем было все, что нужно: вежливое удивление, приветствие, даже – можно было понять и так – просьба продолжать разговор.

Герцог Мидлторп именно так и понял и проговорил:

– Ваш отец умер на моих руках.

Саймон на этот раз не ответил даже междометием. Вместо него Дафна сочувственно произнесла:

– О боже…

– Он просил меня, – продолжил старик, – передать вам кое-какие бумаги. Письма к вам. Я храню их у себя дома.

– Сожгите их.

Слова вырвались у Саймона сами собой.

Дафна слегка вскрикнула и схватила Мидлторпа за рукав:

– О, нет-нет! Не делайте этого. Гастингс, возможно, не хочет видеть их сейчас, в данный момент, но со временем…

Саймон смерил ее ледяным взглядом и снова повернулся к собеседнику:

– Повторяю: сожгите их.

– Я… О да…

Мидлторп явно был в растерянности. Должно быть, он знал или догадывался, что отец и сын находились не в лучших отношениях, но покойный герцог не открыл ему всей правды, а потому старик не понимал, как ему сейчас действовать. Он бросил умоляющий взгляд на Дафну и произнес:

– Помимо бумаг и писем герцог просил передать вам кое-что на словах… Я… я мог бы это сделать, если желаете, прямо сейчас.

Эти слова он обращал к Дафне, не к Саймону.

Вместо ответа тот отпустил локоть своей спутницы и молча направился к выходу на веранду.

– Извините его, – обратилась Дафна к ошеломленному герцогу. – Я уверена, герцог не хотел вас обидеть.

Выражение лица Мидлторпа недвусмысленно говорило о том, что он придерживается противоположного мнения, и Дафна добавила:

– По-видимому, имя отца у него связано с какими-то тяжелыми переживаниями.

Мидлторп согласно кивнул:

– Его отец предупреждал меня об этом, но я не думал, что все настолько серьезно…

Дафна взволнованно смотрела в сторону веранды.

– Да, видимо, очень серьезно, – подтвердила она и поспешно добавила: – Пожалуй, пойду к нему.

– Конечно, – согласился старик.

Уже на ходу она обернулась:

– Прошу вас, герцог, не сжигайте эти бумаги.

– Я никогда и не помышлял об этом, но…

Дафна остановилась – в голосе Мидлторпа ей послышалось что-то серьезное.

– Вы хотели сказать…

– Хотел сказать, что я далеко не молод и не слишком здоров. Доктора не очень обнадеживают меня. Поэтому… Мог бы я передать бумаги вам на сохранение?

Дафна посмотрела на него с удивлением и страхом: с удивлением – потому что не понимала, как может он доверить чужую личную переписку совершенно незнакомой ему молодой женщине; со страхом – потому что опасалась, что, если согласится и примет бумаги, Саймон может никогда не простить ей этого поступка.

– Не знаю, – ответила она в замешательстве. – Не уверена, что это правильно..

Старик пристально посмотрел на нее и проговорил:

– Полагаю, мой выбор совершенно правилен. Уверен, вы найдете нужный момент, чтобы отдать молодому человеку адресованные ему письма… Итак, разрешите, я пришлю их вам?

Дафна наклонила голову. Что еще оставалось делать?

Мидлторп приподнял трость, указав в сторону веранды:

– Идите к нему.

Дафна кивнула и поспешила прочь.

На веранде всего несколько канделябров рассеивали густую вечернюю тьму, и только благодаря лунному свету Дафна смогла разглядеть Саймона, неподвижно стоявшего возле перил в дальнем углу. В его позе – так ей показалось – была неостывшая злость. И печаль. Он смотрел куда-то в глубь сада, но не видел, наверное, ни аллей, ни темных кустов, ни деревьев.

Она тихо приблизилась к нему. Прохладный ветер приятно овевал щеки после духоты переполненного зала. Слабый гул голосов напоминал, что они здесь отнюдь не в одиночестве, но Дафна никого не слышала и не видела.

Наверное, стоило бы начать разговор с ним со слов: «Вы были так нелюбезны с пожилым герцогом» или «Отчего вы так злы на своего покойного отца?» – но она, облокотившись на балюстраду, негромко произнесла:

– Как хотелось бы увидеть звезды.

Саймон мельком взглянул на нее и ответил:

– В Лондоне вы их не увидите. – После некоторого молчания он заговорил вновь: – Здесь мешает слишком яркий свет, туман или смог.

Она поежилась, словно ей стало холодно, но щеки ее по-прежнему горели.

– А я так надеялась увидеть звездное небо хотя бы тут, в Хэмпстеде. Небеса не идут мне навстречу.

Саймон усмехнулся.

– Зато в Южном полушарии, – сказал он после долгой паузы, – вы бы на небо не обижались. Какие там звезды!

– Какие?

Она хотела поддержать этот непринужденный разговор – любую болтовню, лишь бы вывести его из состояния напряжения, и была рада, когда он ответил на ее вопрос:

– Там очень яркие и большие звезды. Совсем не такие, как здесь, если даже иногда их и удается увидеть. И расположены совсем в других местах – звезды, созвездия.

– Как в других? Вы шутите.

Сейчас она спрашивала уже не просто ради поддержания разговора – ей стало любопытно.

– Вовсе нет. Посмотрите в любой книге по астрономии.

– М-м, – с сомнением произнесла она. – Не обещаю.

– Понимаю, я тоже не специалист в этой науке, но мне было интересно. В Африке все другое. И небо тоже.

– Разве небо может быть другим?

– Оказалось, может. Как и люди.

Она вздохнула:

– Хотелось бы взглянуть на южное небо. Если бы я была энергичной, отчаянной и необыкновенной женщиной, о которой мужчины слагают стихи, я бы обязательно много путешествовала.

– О вас и так уже слагают стихи, – напомнил Саймон с чуть ироничной улыбкой, и она была рада, что он приходит в себя. – Только плохие, к сожалению.

Дафна рассмеялась:

– Все равно, зато это были стихи, а не проза. И первый день в жизни, когда мне нанесли визит сразу шесть поклонников.

– Семь, – уточнил он. – Вы забыли обо мне.

– Да, семь. Но вы не в счет.

– О, Дафф, ты попала мне в самое сердце! Я ранен! – воскликнул он, подражая недавним словам Колина.

– Вам тоже следует выступать на сцене. Из вас с Колином получился бы отличный дуэт, – с улыбкой проговорила Дафна.

– Вряд ли, – возразил Саймон. – Да и Энтони не позволит Колину выступать со мной.

Упоминание о старшем брате стерло улыбку с ее лица, и, став серьезной, она сказала:

– Я пошутила насчет путешествий. Таким скучным англичанкам, как я, лучше сидеть дома. Тем более что я люблю наш дом. В нем я счастлива.

– Вы совсем не скучная англичанка, Дафна. А то, что вы счастливы, искренне радует меня, поверьте. Никогда еще я не встречал по-настоящему счастливых людей.

Ей почудилось, что сейчас он ближе к ней, чем минутой раньше, – он ли подвинулся, она ли случайно приблизилась к нему… Она не могла отстраниться, не могла отвести глаз от его лица.

– Саймон… – прошептали она.

– Мы здесь не одни, – сдавленно прозвучал его голос.

Дафна оглядела углы веранды. Кажется, никого. Шум голосов тоже затих. Это, однако, могло означать, что кто-то прислушивается или приглядывается к ним: какой-нибудь тайный агент леди Уистлдаун, – чтобы в следующей «Хронике» снова пустить по свету очередную сплетню.

Прямо перед ними раскинулся темный сад. Он звал в свое безлюдье и безмолвие. Такого огромного сада не было ни у одного из домов в центре Лондона, которые она знала. А здесь, в десяти милях от центра, он шелестел зеленой листвой, источал аромат цветов. Леди Троубридж не зря гордилась своим детищем.

Какая-то непонятная смелость взыграла в душе Дафны, и она произнесла тихо, но решительно:

– Пойдемте в сад, Саймон.

– Мы не можем.

– Можем.

– Нет, Дафна…

Отчаяние, прозвучавшее в его голосе, сказало ей больше любых слов. Она поняла то, чего раньше не знала, в чем сомневалась: она для него желанна… Он хочет ее… Мечтает об этом…

Ее душа пела. В ней звучала ария из «Волшебной флейты» Моцарта – та, где так сладостно слышится верхнее до.

Что, если она поцелует его? – подумалось ей. Нет, он – ее… Что, если сейчас в дальней аллее сада она запрокинет голову и ощутит на своих губах его губы? Поймет ли он тогда, как она его любит? Укрепит ли это его любовь к ней? Осознает ли он, каким счастьем она может… готова одарить его?

Возможно, тогда он перестанет думать и говорить о браке как о какой-то тягостной повинности?..

– Я собираюсь прогуляться по саду, – сказала она, – и не вижу в этом ничего предосудительного. Если хотите, можете присоединиться ко мне, милорд.

С этими словами она медленно направилась к ступенькам, ведущим с веранды. Нарочито медленно, чтобы у него было больше времени обдумать ее отчаянно смелое предложение и решиться последовать за ней. Через минуту она услышала его шаги позади себя.

– Дафна, это безумие… Мы… Так нельзя…

Чуть охрипший взволнованный голос Саймона говорил ей, что он пытается в большей степени убедить в этом самого себя.

Не отвечая, она продолжила идти в глубь сада.

Он нагнал ее, схватил за руку, повернул к себе.

– Ради бога, вы слышите меня? Ведь я обещал вашему брату… Он взял с меня клятву.

Ее улыбка, которую он почти не различал в темноте, говорила о том, что перед ним сейчас женщина, знающая себе цену, понимающая, что она желанна.

– Что ж, – сказала она, – тогда уходите.

– Вы же знаете, что я не могу оставить вас одну… мало ли что может случиться.

Она пожала плечами и попыталась убрать свою руку из его руки, но он не отпустил, а сжал еще сильнее.

И тогда она сделала то, чего он наверняка не ожидал: приблизилась к нему настолько, что расстояние между ними сократилось до фута, если не меньше.

Его дыхание участилось.

– Не делайте этого, Дафна.

Она тщетно пыталась подобрать какие-то шутливые слова, но они не шли на ум. Ее никто еще никогда не целовал, она не знала, как это делается, но хотела этого, и вот сейчас звала его стать первым.

Пальцы, державшие ее руку, ослабли, но он не отпустил ее, а, наоборот, потянул за собой и сошел с аллеи на газон, обогнув один из ровно подстриженных кустов, которыми так гордилась леди Троубридж. Там он остановился, глядя прямо в лицо Дафне, прошептал ее имя, коснулся пальцем щеки.

Она смотрела на него расширившимися глазами, губы ее приоткрылись.

И то, что было неминуемо, случилось.

Глава 10

…Многих женщин погубил всего лишь один поцелуй…

«Светская хроника леди Уистлдаун», 14 мая 1813 года

До последнего момента Саймон не предполагал, что осмелится поцеловать Дафну. Это вовсе не означало, что он не желал этого.

Где-то в дальнем углу сознания он убеждал себя, что согласился последовать за ней, взял за руку и, наконец, потянул за кусты лишь для того, чтобы как следует отчитать негодницу, объяснить, растолковать, что нельзя себя вести так легкомысленно, подчиняться сиюминутной прихоти, пренебрегать законами общества, к которому они принадлежат… Это может привести к серьезным последствиям для них обоих.

Но потом что-то произошло – скорее происходило уже раньше, – и он перестал думать о последствиях, забыл про опасения. Он видел только ее глаза, ставшие такими огромными, сияющими даже в темноте, видел слегка приоткрывшийся рот и не мог отвести взгляда.

Его рука скользнула вверх по ее руке, туда, где перчатка открывала нежную кожу, а потом к плечу. Он прижал ее тело к своему – так, что между ними не стало просвета, но ему хотелось большего – чтобы она обвилась вокруг него, была сверху, снизу, в нем…

Саймон так хотел этого, что ему сделалось страшно.

Он стиснул ее в объятиях, чтобы ощутить каждую клеточку ее тела, и, содрогнувшись от желания, застонал. В этом примитивном звуке вожделение смешалось с чувством безысходности.

Она не будет принадлежать ему этой ночью, не будет принадлежать никогда, и нынешнее – первое – прикосновение станет последним, которое он запомнит на всю оставшуюся жизнь.

Шелк ее платья не скрывал линий тела, его руки скользили по гладкой материи… И потом – он сам не знает как, зачем – он отшатнулся от нее. Всего на какой-то дюйм, но они сразу ощутили вечернюю прохладу, охватившую разгоряченные тела.

– Нет! – невольно вскричала она, и этот возглас прозвучал для него как приглашение, как зов души и плоти.

Обеими руками он обхватил ее лицо, впиваясь в него взглядом. Было слишком темно, чтобы рассмотреть его во всех подробностях, но он знал и так, что в ее глазах множество коричневых тонов и полутонов и чуть-чуть – зеленых, что губы – мягкие, пунцовые, с персиковым пушком в уголках, что щеки – он это ощущал – жарко горят.

Об остальном… обо всем остальном он мог только догадываться, дополняя ощущения воображением, но, боже, как он хотел узнать! Да, невзирая на все обещания, которые он дал Энтони, Саймон сгорал от желания, от страсти к его сестре.

Когда это началось? Он не знает, не может сказать, да какая разница? Вчера, сегодня, позавчера… Да, сегодня, когда, только войдя в зал, начал искать глазами Дафну, а увидев, ощутил жар в крови, но не мог… не чувствовал себя вправе, как и до этого дня, ни сказать, ни сделать что-то, чтобы она узнала… И вот она первая сделала это.

И сейчас он держит ее в объятиях, она прерывисто дышит и тоже сгорает от желания – оно в ее глазах, во всем теле – о котором она могла только слышать или читать в сентиментальных романах…

Поцеловать ее было для него сейчас равносильно спасению: спасению самого себя, – ибо он взорвется, разлетится на мелкие кусочки, исчезнет… Звучит мелодраматично, утрированно, однако так он чувствовал и мог бы поклясться, что это правда.

Когда он губами коснулся ее губ, поцелуй не был нежным, но не был и безжалостным: кровь так бушевала у него в жилах, что его скорее можно было назвать сгорающим от страсти любовником, нежели просто поклонником.

Наверное, он проявил бы еще больше настойчивости, но Дафна, тоже охваченная возбуждением, не отдавая себе отчета, сама раскрыла рот так, что позволила его языку соприкоснуться со своим, и таким образом Саймон не встретил сопротивления.

– О боже, Дафна, – простонал он, прижимая ее к себе так, чтобы она ощутила, как он ее желает. – Я никогда не думал… Не мог и мечтать…

Это было ложью. Он думал, мечтал и в мечтах представлял себе это во всех подробностях. Но только в мечтах.

Каждое прикосновение, каждое движение их тел усиливало его вожделение, и он понимал, что начинает терять контроль над своим телом. Важным, самым главным было одно: она здесь, у него в объятиях, и он ее желает.

Его руки становились требовательнее и смелее, он пожирал ее рот поцелуями, но этого было недостаточно.

Он ощутил, как ее рука в перчатке нерешительно коснулась его затылка и замерла там. Прикосновение вызвало у него дрожь во всем теле, сменившуюся волной жара, и он еще раз утвердился в мысли, что так дальше продолжаться не может… Он не выдержит.

Оторвавшись от губ, он принялся покрывать поцелуями ее шею, опускаясь ниже, к ложбинке между грудями. Она тихо стонала от каждого его прикосновения, и это еще больше возбуждало его.

Дрожащими руками он дотронулся до выреза ее платья, где под легкой газовой вставкой виднелась грудь.

Смотреть на нее он не смел, поцеловать – тем более, но сдержаться уже не мог.

Замедлив свои движения, он тем самым давал ей возможность остановить его, сказать «нет». Она не сделала этого, не проявила девичьей стыдливости, а, напротив, слегка изогнула спину, словно облегчая ему путь туда, куда он стремился.

И он окончательно потерял голову.

Сорвав легкий покров и отбросив в сторону, он устремил взгляд на то, что ему открылось, и мог смотреть еще дольше, не касаясь ни губами, ни руками, если бы сзади не раздался окрик:

– Ах ты, мерзавец!

Дафна первой узнала, чей это голос, вскрикнула и отскочила в сторону:

– О господи! Энтони…

Футах в десяти от них возникла темная фигура брата. Он приблизился и сразу же ринулся на Саймона, издав какой-то дикий, примитивный воинственный клич. Ничего подобного Дафне не приходилось слышать раньше, она даже не думала, что человеческие связки способны воспроизводить такие звуки.

Она успела прикрыть грудь – до того как брат налетел на Саймона с такой силой, что тот покачнулся и чуть не упал на землю, задев Дафну, которая рухнула недалеко от них, но сразу же вскочила на ноги.

– Я убью тебя, чертов… – прорычал Энтони, однако значительная часть его проклятий осталась недосказанной, потому что ответный удар Саймона сбил ему дыхание.

– Энтони! Не надо! Остановись! – крикнула Дафна, но ее призывы оставались тщетными.

Разъяренный Энтони кинулся на Саймона – лицо его было искажено от гнева, кулаки сжаты, проклятия щедро сыпались изо рта. Саймон только защищался, и это ему в основном удавалось – он удачно избегал сильных ударов.

Наблюдая за схваткой, Дафна с ужасом подумала, что долго так продолжаться не может – в конце концов Энтони убьет Саймона прямо здесь, в саду леди Троубридж. Или, что менее вероятно, Саймон убьет ее брата. И то и другое кошмарно – ведь она любит обоих. Нужно заставить их прекратить опасный поединок.

Решив так, она смело бросилась между ними. В результате все трое свалились на траву, Дафна при этом отлетела прямо в колючий кустарник, окаймлявший аллею.

– О-о-х! – захлебнулась она в крике.

Страшная боль от сотен колючек пронзила ее тело в самых разных местах.

Видимо, вопль был до такой степени громок и выразителен, что изготовившиеся для нового сражения бойцы одновременно бросились к ней, забыв на время о выяснении отношений.

Первым подбежал Саймон:

– Дафна! Что с вами?

Если бы тревога, прозвучавшая в его голосе, могла исцелять! Но колючки продолжали терзать ее тело, она боялась сделать лишнее движение, чтобы не усугублять боль.

– Нужно осторожно поднять ее, – обратился Саймон к Энтони. – Помоги мне.

Тот и без него знал, что нужно делать, и только кивнул, понимая: сейчас необходимо выручать сестру, а злобу и месть отставить в сторону.

– Не шевелитесь, Дафна, – сказал Саймон. – Потерпите, и мы освободим вас.

Она чуть заметно покачала головой:

– Не пораньтесь об эти колючки.

– Не беспокойся о нас! – воскликнул Энтони.

Он бормотал еще что-то – о ночных прогулках по саду со всякими мерзавцами, что кончаются вот таким образом. Саймон же тем временем наклонился над несчастной Дафной, протянул руки, царапая их о колючки, обхватил ее тело и одним рывком освободил из колючего плена. Она не успела даже вскрикнуть.

Он поставил ее на ноги, и тут обнаружилось, что шелковое платье безжалостно порвано в нескольких местах.

Энтони сбросил с себя фрак, накрыл сестру, и она почти утонула в его одежде.

– Сильно поранилась?

– Пока не знаю. По-моему, не очень.

– Вернемся домой и сразу вызовем врача. – Энтони повернулся к Саймону и официальным тоном произнес: – Благодарю за помощь.

Тот не ответил, лишь слегка наклонил голову.

– За помощь благодарю, – повторил Энтони, – а за все остальное…

Быстрым неожиданным ударом в лицо он свалил не ожидавшего нападения Саймона на землю.

– Это за то, что пытался совратить мою сестру!

– Энтони! – крикнула Дафна из глубины его фрака. – Прекрати сейчас же и попроси прощения! Он вовсе не совращал меня!

Тот повернулся к ней, пылая от ярости:

– Я видел твои… Если бы я не подошел…

Возмущение так распирало его, что он не мог говорить.

«Боже, – подумала Дафна, – брат успел увидеть мою обнаженную грудь… И Саймон тоже… До чего я дошла!» Но ее мысли сразу же переключились на другое, потому что она услышала злобные слова Энтони, обращенные к Саймону:

– Скорее поднимайся, и я снова ударю тебя!

– Ты просто сошел с ума! – крикнула она, опять бросаясь между ними и надеясь, что во второй раз ее не собьют с ног и не повалят в кусты. – Если ты ударишь его еще раз, Энтони, я никогда тебе этого не прощу!

Тот не очень любезно отодвинул сестру в сторону.

– Предыдущий удар был за тебя, – сказал он. – Следующий будет за нашу поруганную дружбу.

– Нет!

Дафна опять бросилась между братом и Саймоном, на чьем лице уже ясно проступил след от удара – под левым глазом.

– Отойдите, Дафна, – мягко сказал Саймон. – Предоставьте нам самим разобраться.

– Нет! Я тоже замешана в этом и имею право…

Она замолчала, так как видела: говорить бесполезно, никто ее не слушает.

– Не мешай, Дафна, – спокойным голосом проговорил Энтони, не глядя на нее.

– Но это глупо! – снова не выдержала она. – Вы взрослые люди. Разговаривайте, а не деритесь… Господи! Саймон! Посмотрите, у вас заплыл глаз!

Она бросилась к нему, всмотрелась в синяк, слегка прикоснулась пальцами. Как приятно было ему это прикосновение, несмотря на боль. Как желанна была она в эту не вполне подходящую для таких мыслей минуту; как наивна, чиста, благородна…

А он? Он ничем не может ответить ей. Не сможет ответить и Энтони, когда тот в конце концов остынет, сменит гнев на рассудительность и заговорит с ним о браке. Ведь он должен заговорить, а Саймон должен ответить «нет».

Страницы: «« « ... 89101112131415 » ... »»