Герцог и я Куин Джулия
– Ты можешь жениться на Дафне. Вероятно, ты не испытываешь к ней любви, но, я знаю, она тебе нравится. Почему же ты отказываешься сделать ей предложение?
Саймон ответил не сразу. В какой-то момент ему захотелось рассказать им то, о чем он никогда никому не говорил. Открыть им причины, по которым не считал возможным связывать себя и другого человека на всю оставшуюся жизнь. Но они скорее всего не поймут его, поскольку выросли в большой дружной семье, привыкли жить ее интересами. Они не оставались сиротами при живом отце, им не говорили, что они – позор для всего их рода и их дети наверняка будут жалкими заиками и дебилами… И это вместо того чтобы нанять ему врачей, учителей… Деньги у отца были, но он не желал – не позволяли гордыня и спесь, – чтобы в обществе стало известно о недостатках его сына. Да и какой недостаток? Это недуг, который можно и нужно лечить. Если бы не добрая миссис Хопкинс, Саймон никогда не справился бы с этим. Но вместе они победили болезнь. А потом он, несчастный брошенный мальчишка, нашел в себе силы на свой страх и риск отправиться в школу, наврать там с три короба, чтобы его приняли, и уж тогда отец изволил прислать плату за его обучение…
Воспоминания молниеносно пронеслись в голове Саймона, и он осознал, что не хочет делиться всем этим с братьями Бриджертон. Им никогда не понять его ненависти к отцу, желания отомстить ему – хотя бы тем, что не будет продолжен род Гастингсов; не понять страха перед семейной жизнью… опасений, что его дети могут родиться неполноценными…
Внезапно ему захотелось бросить в лицо этим благополучным, обласканным отцом и матерью братьям что-нибудь грубое, чтобы они прониклись злобой и презрением к нему, и тогда они скорее покончат с этим делом. Но грубость так или иначе задела бы их сестру, и потому он сдержался.
Посмотрев в лицо Энтони Бриджертону, который был его другом еще со школьных времен, Саймон произнес:
– Дело не в Дафне. Твоя сестра лучшая женщина из всех, кого я когда-либо знал.
С этими словами он нагнулся к открытому ящику с пистолетами, лежавшему на земле возле ног Бенедикта, выбрал один из них и зашагал к северной стороне лужайки.
– Стойте! Подождите!
Герцог повернулся на крик и остолбенел.
Дафна скакала через лужайку, низко пригнувшись в седле, и на какой-то момент Саймон забыл о своем возмущении этим вмешательством в их мужские дела. Он залюбовался статной фигурой всадницы, ее изящной посадкой в седле.
Однако к тому времени, когда она остановилась перед ним, бросила поводья и соскочила на землю, он с негодованием воскликнул:
– Какого черта вы здесь делаете?
– Спасаю вас! – гневно ответила она.
– Дафна, вы дурочка. Не понимаете, как опасно пускать такую лошадь в галоп. Кроме того, еще немного – и вы могли бы попасть под пулю.
– Глупости! – возразила она. – Вы еще не дошли до своего места.
Она содрогнулась при последних словах, подумав, что это место может стать последним в его жизни.
Не вполне отвечая за свои действия, он схватил ее за плечи и встряхнул.
– А скакать сюда из центра Лондона в полутьме? Страшно представить, что могло случиться с вами!
– Со мной был Колин, – сказала она.
– Колин?.. А вот и он! Что за ребячество? Я готов отхлестать его розгами!
– Вы собираетесь сделать это до или после того, как Энтони пошлет вам в сердце пулю? – с горечью проговорила она.
– Бриджертон! – крикнул Саймон, и три кудлатых головы одновременно повернулись к нему. – Ты глупец!
– К кому из нас троих ты обратился? – уточнил Энтони, и в его тоне прозвучали прежние добродушно-иронические интонации. – Надеюсь, к Колину?
– Ну а к кому же еще!
– Вы считаете, что было бы лучше, если бы я остался с ней дома? – закричал в ответ младший брат.
– Да! – эхом отозвались Бриджертоны.
– Саймон! – в отчаянии окликнула его Дафна, потому что он уже повернулся и продолжил путь на другой край лужайки. – Вернитесь ко мне!
Он остановился и, обратившись к Бенедикту, произнес:
– Заберите отсюда вашу сестру.
Бенедикт неуверенно посмотрел на Энтони и рявкнул:
– Делай что тебе говорят!
Бенедикт не сдвинулся с места. Он явно колебался, переводя взгляд со своих братьев на сестру и на человека, оскорбившего ее.
– Ради бога, уведите ее, Бенедикт, – попросил Саймон.
– Нет. – Бенедикт сложил руки на груди. – Она имеет право голоса. Мы должны принять во внимание ее доводы.
– Да что с вами происходит? – нервно крикнул Энтони братьям.
– Саймон, – вступила в разговор Дафна, подходя к нему, – вы должны выслушать меня.
Ее рука коснулась его рукава, но он сделал вид, что не заметил этого.
– Дафна, – проговорил он, не глядя на нее, – все уже решено. Вы не можете ничего изменить.
Она бросила умоляющий взгляд на братьев. Колин и Бенедикт, казалось, были на ее стороне, лишь Энтони выглядел как разгневанное божество. Нет, не только Энтони. Саймон тоже не желает ничем помочь ей. И себе.
Что же делать?
В отчаянии она вдруг набросилась с кулаками на Саймона и угодила ему в глаз, но, слава богу, не в тот, под которым темнел синяк от удара, нанесенного несколько часов назад ее братом.
Саймон отпрянул и не смог удержаться от крика:
– Что с вами?
– Падайте на землю! – прошипела она. – Сделайте вид, что вам больнее, чем на самом деле!
– Я не собираюсь притворяться! – возмущенно воскликнул он и приложил руку к глазу: – Ну и удар! А с виду вы такое хрупкое создание.
– Все вы глупцы! – в отчаянии закричала Дафна. – Как мало вы цените свою и чужую жизнь, как легко с ней расстаетесь!
Мужчины смотрели на нее с крайне удивленным и действительно немного глуповатым видом.
– Что уставились? – снова закричала она.
Колин первым пришел в себя и захлопал в ладоши, как в театре. Энтони сердито толкнул брата в плечо.
– Позвольте мне поговорить с его светлостью, – спокойно произнесла Дафна. – Минуту, секунду… еще меньше… но поговорить.
Колин и Бенедикт кивнули и отошли немного подальше. Энтони не сдвинулся с места.
Дафна с яростью посмотрела на него и спросила:
– Тоже хочешь получить в глаз?
Возможно, она бы сделала это, если бы Бенедикт не подскочил к старшему брату и не отвел его в сторону, несмотря на сопротивление.
Теперь она снова обратила все внимание на Саймона, который стоял с тем же удивленным видом, прикрыв рукой пострадавший глаз.
– До сих пор не могу поверить, что вы способны на такое, – пробормотал он.
Она перевела взгляд на братьев, потом снова обратилась к Саймону:
– Сама удивляюсь, но в сравнении с вашими глупостями это сущий пустяк.
– Возможно, – согласился герцог с хмурым видом и снова приложил ладонь к глазу. – Но чего вы добиваетесь?
Дафна взглянула на него как на умственно отсталого.
– Неужели вы до сих пор не поняли?
Он вздохнул, лицо его в эту минуту выглядело усталым и печальным.
– Я ведь говорил уже, что не могу жениться на вас.
– Вы должны!
Столько чувства и силы было в ее голосе, что у него в глазах промелькнула тревога.
– Что вы хотите этим сказать?
– Во-первых, то, что в саду нас видел не только Энтони.
– А кто еще?
– Граф Макклесфилд.
– Ну и что? Он не будет болтать, я его знаю.
– Там были и другие.
Она прикусила губу. Эта ложь вырвалась непроизвольно. Ей не хотелось ни в чем обманывать его.
– Кто другие?
– Не знаю, – призналась она. – Так сказал Колину Макклесфилд. Так что сегодня к вечеру о нас будет судачить пол-Лондона.
Саймон тихо выругался.
– Если вы не женитесь на мне, – прошептала она, – моя репутация будет безнадежно загублена. Вы знаете наше общество.
– Вздор! – без уверенности в голосе возразил он.
– Это правда, Саймон.
Дафна с трудом подняла на него глаза. Все ее будущее и сама его жизнь были поставлены на карту в эти минуты. Она не должна проиграть. Поражение повлечет за собой слишком страшные последствия для него!.. Но заговорила она о себе:
– Меня начнут обходить стороной, а потом отошлют куда-нибудь в медвежий угол, на самую окраину страны.
– Леди Бриджертон никогда так не поступит!
– Но я ведь никогда не смогу выйти замуж, это вы знаете. – Она снова приблизилась к нему настолько, что ощутила исходившее от него тепло. – На мне поставят крест. У меня не будет ни мужа, ни детей…
– Ради всех святых, хватит! – вскричал он.
Энтони, Бенедикт и Колин повернулись на его крик и хотели приблизиться, но Дафна жестом остановила их.
– Почему вы отказываетесь жениться на мне, Саймон? – тихо спросила она. – Я знаю, вы меня любите… В чем же дело?
Он провел рукой по лицу и сморщился от боли. Черт, дело не только в синяках – ломит виски. У него никогда раньше, насколько он помнит, не бывало головных болей…
Дафна… Зачем она подошла ближе? Зачем прикоснулась к его плечу, щеке?.. Он же ослаб… У него болит голова… Совсем нет сил сопротивляться…
– Саймон, спасите меня, – прошептала Дафна.
И он сдался.
Глава 12
Есть ли в наше время что-нибудь более романтическое и глупое, чем дуэль?
Слуха вашего автора достигло, что на этой неделе она (дуэль) чуть не произошла в одном из отдаленных уголков Риджентс-парка. Поскольку поединки запрещены, ваш автор не станет называть имен участников, но, да будет вам известно, не перестает осуждать этот варварский способ разрешения споров и обид.
К великому счастью, в те минуты, когда этот выпуск «Хроники» станет достоянием благосклонных читателей, два идиота-дуэлянта (автор поостерегся бы называть их джентльменами, ибо этот ранг предполагает наличие в головах хотя бы капли разума, который как раз отсутствовал в то раннее утро у обоих неназванных) положат свои пистолеты на место.
Что же помешало им претворить в жизнь свое дьявольское намерение? Рискну предположить, что некий добрый ангел одарил их с небес мудрой улыбкой, которая развеяла в дым безрассудство и злобу.
Если предположение вашего автора правдоподобно, ему остается молить Господа, чтобы чаще велел своим добрым вестникам заглядывать в наши гостиные и залы. Это значительно способствовало бы мирному общению людей и вообще смягчению нравов на нашей грешной планете.
«Светская хроника леди Уистлдаун», 19 мая 1813 года
Саймон убрал ладонь с глаза и, посмотрев в лицо Дафне, прошептал:
– Я женюсь на вас, но вам надо знать…
Договорить ему не удалось, и фраза осталась неоконченной, ибо ее прервал радостный вопль Дафны, сопровожденный сильным толчком в плечо герцога.
– О, Саймон! Вы не пожалеете! – со слезами радости на глазах воскликнула она. – Я сделаю вас счастливым, Саймон! обещаю, очень счастливым… Вы никогда не пожалеете…
– Подождите, – сказал он, слегка отстраняя ее. Ему было трудно наблюдать столь искреннее проявление восторга. – Сначала послушайте.
Она продолжила улыбаться, но в глазах промелькнуло беспокойство.
– Послушайте, – произнес он, – и тогда решайте, нужно ли выходить за меня замуж.
Дафна слегка прикусила нижнюю губу и кивнула.
Саймон сделал глубокий вдох. Как сказать ей то, что собирается и должен сказать? И что говорить? Всю правду или только часть? Но ведь необходимо, чтобы она поняла… Если уж собирается стать его женой… Если намерена, как заявляет, сделать его жизнь – их жизнь – счастливой…
Он судорожно сглотнул.
А он сам? Чем может ответить ей? Хотя бы честным признанием о себе. О своих намерениях и планах в жизни… Если будет жить… Он должен дать ей последнюю возможность отказаться от брака, с помощью которого она хочет спасти его.
– Дафна… – произнес он, и, как всегда, звук ее имени расслабил мышцы рта, овеял мгновенным теплом захолодевшую душу. – Дафна, если вы станете моей женой…
Она вновь приблизилась к нему почти вплотную и тихо спросила:
– Что с вами? Что вас так угнетает?
– Я не… не могу иметь детей.
Вот. Он сказал. Почти что правду.
Ее губы раскрылись. Не от ужаса, даже не от удивления. Казалось, она вообще не слышала или не поняла его слов.
Эти слова, он понимал, были жестокими, очень жестокими, но он не мог поступить иначе. Нужно, чтобы она знала.
– Если вы станете моей женой, – повторил он, – у вас не будет детей. Вы никогда не прижмете к груди ребенка, зачатого в любви, понимая, что он ваш, только ваш.
– С чего вы это взяли? – громко спросила она.
– Знаю.
– Но ведь…
Он не дал ей договорить и жестко повторил:
– Вы должны знать, что я не могу иметь детей.
– Теперь знаю, – слегка дрожащими губами проговорила она.
Саймон привык, что обычно она высказывается быстро и без обиняков, но сейчас у него создалось впечатление, что она о чем-то умалчивает. Видно, что она огорчена… даже больше – пребывает в отчаянии. Однако ее лицо оставалось холодным и неподвижным. И еще одно он видел и понимал: Дафна не знает, как отнестись к его словам, что ответить.
Саймон настолько был погружен в свои мысли, что не сразу заметил, как справа от него оказался Энтони и спросил не то с участием, не то с насмешкой:
– Какие-то затруднения?..
Дафна ответила первой и весьма запальчиво:
– Никаких! Хочу вам сообщить…
Братья уставились на нее.
– Хочу сообщить, – голос ее обретал звонкость, – что дуэль отменяется. Его светлость и я решили пожениться.
– Замечательно, – сухо отозвался Энтони и вернулся к братьям.
Саймон испытал довольно странное ощущение, словно долгое время сдерживал дыхание, а вот теперь чистый свежий воздух внезапно заполнил легкие. Его охватило очень приятное чувство чего-то свершившегося – не слишком еще понятное, но тем не менее радостное, – и поскольку никогда в жизни он не испытывал ничего подобного, то не знал, что делать с этим чувством и как себя вести.
Он посмотрел на Дафну и спросил:
– Вы уверены, что хотите этого?
– Да, – ровным голосом ответила она. – Вы заслуживаете доверия.
С этими словами она направилась к своей лошади.
Саймон же не сдвинулся с места, пребывая в полном недоумении: что же сейчас произошло – он взмыл в небеса или погрузился во мрак преисподней?
Остаток дня Дафна провела в кругу семьи. Все были шокированы известием о помолвке. Все, кроме старших братьев, которые уже пережили первое потрясение и уже начали размышлять и предполагать, что предстоящий брак сулит их сестре. Они не скрывали своих сомнений и опасений. Дафна не осуждала их, поскольку сама пребывала в сомнении.
Все члены семейства, даже самые младшие, находились в этот день в состоянии крайнего волнения и беспокойства.
Было решено не затягивать со свадьбой, тем более что благодаря светским доброхотам до леди Бриджертон дошли слухи, что несколько человек видели, как ее дочь целовалась с герцогом Гастингсом в саду у леди Троубридж. После чего леди Бриджертон сразу же отправила архиепископу Кентерберийскому просьбу о незамедлительной выдаче разрешения на брак без церковного оглашения, а сама погрузилась в заботы о свадебном торжестве, которое, как она решила, будет хотя и не слишком многолюдным и пышным, но уж никак не скромным.
Элоиза, Франческа и Гиацинта, младшие сестры Дафны, забрасывали мать десятками вопросов о том, какие будут наряды у них как у подружек невесты и как Саймон делал предложение сестре – опускался ли он при этом на одно колено или на оба?.. Какое платье наденет Дафна?.. И когда Саймон преподнесет ей обручальное кольцо?
Дафна облегчила участь матери, отвечая на большую часть этих вопросов – сначала подробно, а к концу дня в основном односложно. И только когда она в ответ на вопрос: какого цвета розы составят ее букет? – сказала: «Три», – девочки поняли, что пора оставить сестру в покое, чем она и воспользовалась, чтобы еще раз обдумать ситуацию.
И пришла к выводу, что, во-первых, спасла человеку жизнь, а во-вторых, вырвала согласие на брак у того, кого любит.
И обрекла себя на жизнь без детей…
Все это за один день. Вернее, за одно утро.
Девушка рассмеялась, но в смехе этом прозвучало отчаяние. Она трезво оценивала события сегодняшнего дня, но не могла предугать, что будет завтра. Или послезавтра.
А еще она попыталась вспомнить, что почувствовала в тот момент, когда, повернувшись к Энтони, проговорила: «Дуэль отменяется». Словами объяснить этого она не могла даже самой себе. В голове у нее вместо внятных мыслей будто мелькали разноцветные лучи: красные, желтые, синие. И когда они сталкивались – из желтых и красных получались оранжевые, а из синих и желтых – зеленые. Но что они означали, все эти цвета? И означали ли что-нибудь?
Все же, как ни странно, из всей этой гаммы цветов она вдруг получила ответ на один из своих вопросов: да, она может прожить жизнь без детей, но не представляет жизни без Саймона! Ведь собственных детей она еще не знает, а Саймон – реальный, она уже касалась ладонью его щеки, слышала смех, знает вкус его поцелуев. Она любит его.
К тому же вероятно, что врачи ошибаются и у него могут быть дети. Дафна сомневалась, что способна повторить подвиг своей матери и создать такую же большую семью, но хотя бы одного ребенка она хотела бы родить. Или двух…
Однако эти рассуждения и упования не для Саймона. Ему она не скажет ни слова. Ведь он признался ей и вправе считать, что она смирилась и не тешит себя даже самой робкой надеждой на чудо.
– Дафна!..
Вздрогнув, она подняла голову и увидела мать, которая входила в гостиную и с беспокойством взирала на нее.
– С тобой все в порядке?
Дафна выдавила слабую улыбку:
– Просто немного устала.
Это была чистая правда. Только сейчас она осознала, что не сомкнула глаз за последние тридцать шесть часов.
Мать присела рядом с ней на софу.
– Понимаю твое волнение: ведь ты так любишь Саймона.
Дафна с удивлением взглянула на нее.
– Это очень заметно со стороны, – ласково проговорила виконтесса и погладила дочь по руке. – Он хороший человек. Ты сделала правильный выбор, милая.
Дафна улыбнулась и подумала, что поступила правильно, заставив его жениться. А еще она готова на все, чтобы никто из них не пожалел о случившемся.
А если у них и вправду не будет детей – что ж, в конце концов, кто знает, она ведь тоже может оказаться бесплодной. Разве нет? Ей известно несколько супружеских пар, у которых никогда не было детей, и неужели это мешает им выполнять супружеские клятвы, данные при обручении? Если же говорить о ней, то в их семье столько братьев и сестер, что до конца жизни она будет обеспечена племянниками и племянницами, которых сможет вволю воспитывать и баловать. Лучше жить с любимым человеком без детей, чем иметь их от того, кого не любишь.
– Думаю, тебе нужно поспать, – сказала миссис Бриджертон. – У тебя очень усталый вид, круги под глазами.
Дафна посчитала совет матери разумным и, поднявшись с софы и сладко зевнув, проговорила:
– Ты права, мама, мне необходимо поспать.
Внезапно она ощутила сильную слабость и испугалась, что не сможет дойти до своей комнаты.
Мать приобняла ее и сказала:
– Давай провожу тебя и уложу в постель. Никто не побеспокоит тебя до следующего утра.
Дафна кивнула с полусонным видом и, с трудом ворочая языком, произнесла:
– До утра… это хорошо.
Еще никогда в жизни ей не было так тяжело подниматься по лестнице, а уж раздеваться…
Саймон тоже чувствовал себя измученным. Не каждый день человек приговаривает себя к смерти. И тем более не каждый день избавляется от нее и заключает брак с женщиной, о которой думал и мечтал все последние дни… вернее, последние две недели с лишним.
Если бы не вещественные подтверждения происшедшего в виде двух внушительных синяков под глазами и кровоподтека на подбородке, все случившееся вполне могло показаться удивительным сном.
Но это была не менее удивительная реальность.
Понимает ли Дафна, на что отважилась? Чего себя лишила? Ведь она не производит впечатления легкомысленной девицы, склонной к глупым фантазиям и безрассудным поступкам. Такая девушка ни за что не отважилась бы выйти замуж, не задумываясь о последствиях.
С другой стороны, окончательное решение было принято ею буквально в одну минуту и под воздействием непредвиденных обстоятельств. Значит ли это, что она действительно любит его? Или это безрассудство?
И могла бы она, если настоящей любви нет, пожертвовать своей мечтой о большой семье? Подобной той, в которой она появилась на свет и выросла.
Но что, если ею руководило исключительно чувство вины? Ведь его гибель на дуэли – а она была предрешена – легла бы тяжким грехом на ее душу, и жить с такой тяжестью она не хотела и не могла…
Черт, но как же ему все-таки нравится эта женщина! Таких он еще никогда не встречал. И не встретит. И он не смог бы спокойно жить, зная, что она несчастна или, не дай бог, вообще ушла из жизни. Быть может, те же чувства испытывает и она и потому приняла такое решение.
Но какими бы мотивами она ни руководствовалась, в ближайшую субботу они с Дафной будут соединены на всю оставшуюся жизнь. Он получил уже уведомление от леди Бриджертон о сроках и о том, что свадебное торжество предполагает быть не широким, а, наоборот, в достаточной степени камерным. Это его вполне устраивало.
Теперь им уже ничего не изменить.
К немалому его удивлению, этот внезапный поворот судьбы, беспомощность перед велением рока были ему сейчас по душе.
Чудеса, да и только!..
Дафна станет его женой. Зная, что ее желанию иметь детей не суждено сбыться, она все же избрала его. Правда, при не совсем обычных обстоятельствах…
– Ваша светлость!
Саймон очнулся от глубоких раздумий в кожаном кресле своего кабинета и увидел в дверях дворецкого.
– Да, Джеффриз?
– Здесь лорд Бриджертон, сэр. Сказать ему, что вас нет дома?
Как хорошо этот человек улавливает его настроение! И все же…
Саймон поднялся. Боже, какая усталость во всем теле!
– Боюсь, он вам не поверит.
– Слушаю, сэр. – Джеффриз сделал несколько шагов к двери и обернулся. – Вы действительно хотите принять гостя? У вас… э… усталый вид.
Саймон хохотнул.
– Если под этим подразумевать синяки под глазами и царапину на подбородке, то вы совершенно правы. Кстати, лорд Бриджертон – один из тех, кто ответствен за эти отметины… по крайней мере за две из них.
Дворецкий удивленно моргнул.
– За две, ваша светлость? А… а третья?
Саймон с трудом изобразил улыбку. Лицо болело так, словно этих отметин было намного больше.
– Третья, Джеффриз, вы не поверите, дорога мне больше двух остальных. И рука, оставившая ее, тоже.
Заинтригованный дворецкий вновь приблизился к хозяину, чтобы внимательнее приглядеться к его лицу.
– Неужели, сэр?
– Клянусь вам.
Дворецкий почтительно выпрямился.
– Слушаю, сэр. Прикажете провести лорда Бриджертона в гостиную?
Читать бесплатно другие книги:
