Семь сестер. Сестра тени Райли Люсинда
– Да, все в порядке. Спасибо.
– Вот и хорошо. А теперь извините, но мне надо работать.
– Уже уходим, – поспешила я успокоить хозяина дома, и мы с Рори развернулись, чтобы выйти на улицу через тот же черный вход. Я взялась за дверную ручку, но тут подумала, что не годится мне быть такой же грубиянкой, как Мышь. Надо заставить себя быть выше мелочных обид. – У нас сегодня на ужин пастуший пирог с мясом. Если хотите, присоединяйтесь. – С этими словами я открыла дверь, и мы с Рори вышли на улицу. Там, несмотря на весь октябрьский холод, мне в первую минуту показалось даже теплее, чем в доме у Мыши.
Всю вторую половину дня мы с Рори провели за игрой в крестики-нолики. Когда же он наконец устал от этих бесконечных крестиков и ноликов, я стала обучать его игре в морской бой. Судя по всему, он не очень вник в суть моих объяснений. В тех клеточках, где он должен был ставить крестик, если его корабль был подбит, он начинал рисовать сам корабль. На эти его рисования уходила бездна времени, потому что Рори скрупулезно добивался совершенства в воспроизведении боевого судна в миниатюре. А если его что-то не устраивало, он тут же стирал изображение ластиком и начинал все сначала.
Намаявшись с морскими боями, я переключила внимание ребенка на созерцание его любимого боевика «Супермен», а сама пошла на кухню. Поставила чайник на огонь и сладко зевнула. Сказывались не только бессонная ночь накануне, но и несколько часов непрерывных игр, когда нужно было занять мальчугана любой ценой.
Я мысленно перенеслась в Атлантис, пытаясь вспомнить, чем мы, девочки, занимали себя и друг друга во время школьных каникул. И лишний раз восхитилась ангельскому терпению Ма. Ведь это же надо было управляться сразу с шестью девочками, причем разного возраста. Самое интересное, что нам никогда не было скучно. Во всяком случае, я так и не смогла вспомнить ничего такого. Да и как могло быть иначе? Ведь рядом со мной всегда были Сиси и другие мои сестры. У Рори все не так. Он – единственный ребенок в семье, и ему попросту не с кем играть. Словом, наконец-то я в полной мере прочувствовала, как же мне повезло в жизни. Если раньше у меня порой и возникал некий дух противления, дескать, надоел этот женский курятник, где невозможно спрятаться или уединиться и где ты всегда, как говорится, в коллективе, то теперь я точно знала: какое же это блаженство – иметь много сестер.
Закончив возиться с пастушьим пирогом, я поставила его в духовку, а сама пошла наверх приготовить на ночь постель для Рори и для себя. Усевшись у себя в комнате на кровать, я снова взяла свой рюкзак и извлекла из него негнущимися от холода пальцами коробочку, в которой лежала Пантера. Судя по всему, мой лимонный торт не растопил лед отчуждения между мной и Мышью. Да я и сама продолжала чувствовать себя виноватой за свое вчерашнее поведение: позволила собственной злости возобладать над элементарным человеческим сочувствием. Получается, что Пантера – это мой последний шанс навести мосты дружбы с Мышью.
Часы пробили семь часов вечера. Потом – восемь. Я выкупала Рори, уложила его в кровать и спустилась вниз, чтобы навести порядок на кухне после ужина. И уже приготовилась выключить верхний свет и устроиться поближе к печке, чтобы почитать немного в тепле, как снова отворилась дверь с черного хода.
– Прошу прощения за опоздание. Дела задержали, – коротко сообщил мне Мышь. – А от пирога хоть что-то осталось?
– Осталось.
Я метнулась в кладовку, принесла оттуда пирог и быстро засунула его в духовку подогреться. Не зная, чем себя занять в ожидании того, когда можно будет ставить разогретый пирог на стол, я бесцельно застыла у этого самого стола.
– Я, как всегда, ударю по пиву. Может, хотите немного вина? – спросил он у меня.
– Не откажусь.
Мышь молча принес выпивку.
– Ваше здоровье! – Он чокнулся своей банкой пива с моим бокалом вина, когда мы наконец оба уселись за стол. – Кстати, большое спасибо за торт. Я его попробовал за обедом. Очень вкусно! Фантастика, а не торт. А заодно сообщаю вам, что завтра меня здесь не будет. Еду в Лондон. Надо подготовить Орландо соответствующим образом к предстоящей продаже магазина.
– Боюсь, новость разобьет ему сердце! – воскликнула я в ужасе. – Ведь в этом магазине вся его жизнь.
– Неужели вы думаете, что я этого не понимаю? – возразил он мне резко. – Но дальше так продолжаться не может. Как я уже говорил вам, да и ему тоже сотни раз, торговать книгами можно и через интернет. А деньги, которые мы выручим от продажи здания, пойдут на уплату долгов, которых у нас предостаточно. Да и мне тут нужно приобрести кое-какую технику, чтобы продолжать трудиться на ферме. Я понимаю ваши переживания, но – увы! – Жизнь – жестокая штука, Стар, и с этим приходится считаться.
– Знаю, – ответила я и больно прикусила губу, чтобы не расплакаться от собственного бессилия.
– Печально, но факт. Один из нас, двоих братьев, должен жить в реальном мире. По правде говоря, если сейчас не предпринять каких-то решительных мер, то банк имеет полное право объявить нас банкротами. Тогда магазин будет конфискован как один из активов для погашения нашего долга. И последствия будут самыми печальными, ибо они выставят магазин на продажу за одну десятую его реальной стоимости, а нам не достанется после этой операции даже самой мелочи.
– Да, я все понимаю… И все равно, это огромная потеря. Ведь ваш магазин – это часть наследства, семейный бизнес…
– Наследство, говорите вы? Какое наследство? – Мышь издал ироничный смешок. – В этой семье никогда и никому не везло… ни в чем… А уж в том, что касается денег, то удача всегда поворачивалась к нам спиной… Или, точнее сказать, здравый смысл от нас отворачивался. И чего мы вцепились в этот Хай-Уилд, можно сказать, зубами? Ведь я же знаю не понаслышке, что и для самой Маргарет весь этот дом – это самая настоящая удавка на ее шее, и только.
– Ах, боже мой, – промолвила я сокрушенным тоном только для того, чтобы что-то сказать, и поднялась со стула, чтобы достать из духовки пирог.
– Впрочем, вам до наших проблем дела нет. Разве что придется в ближайшие пару месяцев заняться поисками другой работы. Вот такие мы удачливые во всем. В довершение всех наших бед, сейчас ситуация на рынке недвижимости хуже некуда. Как говорится, не одно, так другое. Словом, мировой экономический кризис на дворе.
– За меня можно не беспокоиться. А вот Орландо будет очень страдать, я знаю.
– Вы ведь его любите, правда?
– Да, очень.
– А он любит вас. Не так-то много вокруг людей, которые терпят его эксцентричные выходки. В наши дни медики с легкостью могут диагностировать у него какой-нибудь психический синдром, типа ОКР. Так называемое обсессивно-компульсивное расстройство или невроз навязчивых состояний. Или еще что-нибудь в этом же роде. Не говоря уже о его навязчивой идее вести свою жизнь так, как жили люди добрую сотню лет тому назад. – Мышь с грустным видом покачал головой. – Когда мы были детьми, то именно Орландо всегда был в центре внимания нашей мамы. Он был ее любимчиком. Когда ему исполнилось девять, мама постаралась, чтобы освободить сыночка от школы под предлогом того, что он страдает сильными приступами астмы. В итоге Орландо обучался дома. Они просиживали на пару днями напролет в библиотеке, читали вслух романы своего любимого Диккенса. По сути, он вырос, так и не соприкоснувшись с действительностью. В этом просто не было нужды. Стоит ли после этого удивляться, когда он часто повторяет, что в прошлом жизнь была гораздо более цивилизованной, да и люди были добрее.
– Особенно если вспомнить все эти ужасные кровопролитные войны, которые велись беспрерывно, – заметила я не без иронии. – Да еще и отсутствие антибиотиков и никакого здравоохранения для бедняков.
Кажется, моя реплика заставила Мышь удивиться. Он даже одарил меня в знак своего согласия доброжелательным смешком.
– Вы правы. А к этому еще нужно присовокупить и тюрьмы для должников.
– Орландо там бы точно не понравилось, – подыграла я своему собеседнику.
– Еще бы! Ни тебе накрахмаленных рубашек, ни тебе бокала сансера… Разве это жизнь?
Мы обменялись понимающими улыбками. Я поставила перед ним тарелку с пирогом. Какие же они разные, эти два брата, подумала я. Впрочем, как и мы с Сиси.
– Многие, и не только Орландо, любят идеализировать прошлое. Я и сам этим страдаю, – пробормотал Мышь, беря в руки вилку, чтобы приступить к еде.
– Сколько лет было вашей жене, когда она умерла? – спросила я осторожно, чувствуя, что мне нужно обязательно затронуть эту больную тему и постараться искупить свою вину за вчерашнее бездушие.
– Двадцать девять. Мы были счастливы с ней.
– Моя сестра недавно потеряла своего жениха. Погиб во время парусных гонок. Самое ужасное, что эта трагедия случилась вскоре после смерти нашего отца. Так что вы правы. Жизнь действительно очень жестокая штука, – выпалила я на одном дыхании, сама удивляясь тому, что могу говорить так долго. Прямо покаяние какое-то.
– Можно только посочувствовать вашей сестре. Никому бы я не пожелал таких тяжких испытаний: потерять практически одновременно любимого человека и отца. – Мышь тяжело вздохнул. – Однако вернемся к прошлому. Так у вас уже есть какие-то дельные мысли на предмет того, каким образом вы можете быть связаны с нашей семьей?
– Никаких мыслей.
– Что?! Вы это серьезно? То есть вы хотите сказать, что провели целых три дня в Хай-Уилд и даже не попытались перетряхнуть все шкафы в поисках семейных скелетов?
– Нет. То есть я…
Я почувствовала, как краска стыда ударила мне в лицо. Мышь так трудно понять. То ли он говорит серьезно, то ли откровенно подшучивает надо мной.
– Ну, знаете ли… На вашем месте я бы тут прошерстил все подряд. А вдруг вам бы удалось отыскать эту самую связь с нашим семейством? А вдруг вы захотите потом претендовать на солидную долю фамильного наследства, а? Впрочем, на данный момент вам светит лишь одно: мы можем включить вас на правах родственницы в нашу общую петицию об объявлении всех нас банкротами.
– Никаких обысков в вашем доме я не устраивала. Да и деньги мне ваши не нужны. Я и сама небедная! – воскликнула я с обидой в голосе.
– Рад за вас! Безмерно рад. К слову говоря, Стар, я ведь просто подшучиваю над вами.
– Ну и шуточки же у вас!
В эту минуту я его почти ненавидела. Надо же! Он снова прочитал мои мысли.
– Честное слово, не обижайтесь. Понимаю, мой юмор немного тяжеловат для восприятия, но я действительно всего лишь шутил. Такой у меня своеобразный механизм самозащиты. N’est-ce pas, как говорят французы. Не так ли? Словом, это мой метод не давать людям расслабляться. Всем нам надо время от времени прибегать к мерам самозащиты, не так ли? Да вы на себя взгляните. Вы ведь очень скрытный человек. Лишь изредка мне кажется, что я догадываюсь, о чем вы думаете, по выражению этих ваших бездонных голубых глазок… Но чаще всего ваши мысли невозможно прочитать.
Я тут же отвела свои глаза в сторону, что вызвало у него новый смешок. Он снова приложился к пиву.
– Но, если честно, – продолжил Мышь, отхлебнув из бутылки пиво, – я вполне серьезно надеялся на то, что вам здесь удастся отыскать нечто такое, что ускользало от моего внимания долгие, долгие годы.
– И что же именно от вас ускользало?
– Как вы уже имели возможность убедиться сами, Флора Макникол вела дневники самым прилежным образом на протяжении всей своей жизни. Эти дневниковые тетради, сорок или пятьдесят штук, долгие годы стояли на книжной полке в кабинете нашего дома на ферме. Отец в свое время нашел их в сундуке на чердаке, когда наводил там порядок после смерти своих родителей. Вот так он совершенно случайно узнал об этой… аномалии, о которой поведал мне уже на смертном одре.
– Что за «аномалия»?
– Речь идет о наследстве… Когда в сороковые годы прошлого века усадьба Хай-Уилд была поделена на части. Если объяснять все проще, то отец полагал, что наша ветвь, то есть Форбсы, оказалась в проигрыше в результате всех этих манипуляций. Иными словами, нас обманули при дележе имущества.
– Понятно.
– Естественно, когда я стал заниматься изучением нашей семейной истории, то снял с полки эти дневники и принялся читать их. Но тут случилась одна досадная заминка. Все дневники Флоры, начиная с 1910 года, отсутствуют. Я хорошо помню, Стар, что изначально этих тетрадей было действительно намного больше, чем сегодня. Тогда они занимали целых две полки, а сейчас и одна полка заставлена не до конца. – Мышь недоуменно пожал плечами. – Проблема в том, что, вполне возможно, именно эти пропущенные годы и хранят в себе доказательства, подтверждающие правоту теории отца. Не то чтобы я собирался что-то там предпринимать кардинальное в этой связи, нет! Но хотелось бы знать всю правду до конца, такой, какая она есть.
– Я вас понимаю.
– Кстати, вы фигурку свою нашли?
– Нашла, – ответила я, решив, что врать и дальше просто бессмысленно.
– Я так и думал. Можно взглянуть?
Я сунула руку в карман своих джинсов и извлекла оттуда коробочку.
– Вот! – Я подвинула коробочку к нему через стол.
Он с самым серьезным видом открыл ее, затем полез в нагрудный карман рубашки за очками, нацепил их на нос и принялся внимательно разглядывать фигурку со всех сторон.
– Да-да-да, – пробормотал он неопределенно, снимая очки. – Можно позаимствовать ее у вас на недельку?
– Зачем?
– Хочу удостовериться в ее аутентичности.
– Я не вполне…
– Вы мне не доверяете, Стар?
– Доверяю, но…
– Либо да, либо нет, – улыбнулся он в ответ. – Итак, Астеропа, Стар… Не кажется ли вам, что мы с вами затеяли игру в кошки…
– Мышки, – закончила я за него, и мы оба рассмеялись. И сразу же напряжение спало. – Вы можете взять фигурку, только пообещайте мне обязательно вернуть ее. Она мне очень дорога.
– Обещаю и клянусь! Да, совсем забыл… Звонила Маргарет. Сказала, что вернется завтра поздно вечером.
– Нет проблем. Я останусь до утра четверга. И поеду от вас в Лондон прямо на работу.
– Вот за это спасибо. Что ж, – Мышь залпом осушил банку до дна. – Боюсь, мне тоже пора. Хочу еще поработать сегодня вечером. Надо свести воедино все счета, чтобы завтра Орландо сам воочию убедился в том, чего он категорически не хочет видеть.
– Обращайтесь бережно, ладно? – попросила я, вручая ему коробочку с Пантерой.
– С кем? С Орландо или с кошкой? – пошутил Мышь, опуская коробочку в карман своей куртки. – Обещаю обращаться очень бережно. – Он поднялся со своего места и направился к черному входу. – Иногда правда бывает очень болезненной. Согласны? – Потом немного помолчал. – Я доволен сегодняшним вечером. Спасибо.
– Не за что.
– Мы еще поговорим с вами в скором времени. Доброй ночи, Стар.
– Доброй ночи.
22
На следующий день около черного входа появилась какая-то женщина. Она сообщила мне, что пришла забрать Рори, чтобы позаниматься с ним верховой ездой. Я поначалу отнеслась к незнакомке настороженно, мало ли что? Но увидев, как Рори радостно обнял ее и расцеловал, поняла, что женщина явно не собирается похищать вверенного под мою опеку ребенка. После занятий Рори вернулся домой радостно-возбужденный, раскрасневшийся от холода и езде на пони. Потом мы с ним уселись на кухне, и я попросила его нарисовать свой автопортрет мне на память. Он согласился, но велел мне не подсматривать, когда он станет рисовать. Я пообещала, что не буду, и занялась выпечкой брауни. Приготовила целых две порции, одну на сегодня, а вторую поставила в холодильник.
Мельком взглянула на рыжеволосую макушку – Рори ушел с головой в свое творчество – и почувствовала, как меня накрывает волна любви и нежности к этому маленькому мальчику. Как бы мне хотелось и впредь защищать его, оберегать от всех невзгод и напастей. Ведь никто не знает, какое будущее ему уготовано, когда он станет взрослым, особенно в свете того, о чем мне вчера поведал Мышь. Трудно сказать, останется ли Хай-Уилд по-прежнему семейным гнездом Воганов к тому моменту, когда Рори станет здесь полноправным хозяином. Но пока он еще ребенок и проблемы взрослых ему малопонятны и не интересны. К счастью для мальчика, у него открытый характер. Рори, как говорится, оптимист по натуре, а люди всегда тянутся к таким.
Он верит в человечество…
– Это тебе, Стар. – Рори слегка толкнул меня в бок и с гордостью вручил мне свой рисунок.
Я взяла его и принялась разглядывать. И тут же почувствовала комок в горле. Рори изобразил нас двоих в саду. Он держит меня за руку, а я в это время склонилась над клумбой и разглядываю какой-то цветок. Юному художнику удалось верно отобразить саму мою позу, и волосы, упавшие мне на лицо, и мои длинные тонкие пальцы, которыми я сейчас держала его картину.
– Замечательно, Рори! – воскликнула я с неподдельным восхищением. – Просто замечательно. Спасибо тебе.
– Я люблю тебя, Стар. Возвращайся поскорее.
– Обязательно. Твой подарок я сохраню навсегда, – проговорила я растроганно, с трудом сдерживая слезы. – А сейчас предлагаю налечь на брауни, а потом твой любимый «Супермен». Как считаешь?
Вскинутые вверх большие пальцы обеих рук означали, что для Рори мое предложение – предел желаний. И мы, взявшись за руки, пошли в гостиную.
Закончив рассказывать ребенку последнюю из историй на сон грядущий, я вернулась в свою комнату, упаковала все вещи, чтобы завтра отправиться в путь с самого утра. Я надеялась, что Маргарет подбросит меня до станции на какой-нибудь ранний поезд, чтобы успеть к открытию магазина. Я старательно отгоняла от себя мысли о том, какой, видимо, непростой разговор состоялся сегодня у братьев. Спускаясь вниз по лестнице, я непроизвольно прошлась рукой по резным перилам, словно хотела напитаться их несравненной красотой, чтобы сохранить эту красоту в своей памяти до следующего раза, если я снова попаду сюда когда-нибудь.
В десять часов вечера на подъездной дороге к дому замелькали огоньки фар подъезжающей машины. Через секунду-другую громко хлопнула парадная дверь, и я заторопилась встречать законную владелицу Хай-Уилд.
– Моя дорогая Стар! – Маргарет крепко стиснула меня в объятиях. – С Рори все в порядке? Огромное вам спасибо за то, что согласились побыть с ним. Мышь сказал мне, что вы чудесно поладили. А есть что-нибудь перекусить? Умираю с голоду, – выпалила она на одном дыхании.
– Да, с Рори все в порядке. Сейчас он крепко спит, но очень ждет завтрашней встречи с вами. И на ужин еще есть кое-что и даже теплое – стоит в духовке.
– Великолепно! Боже, умираю, хочу бокал вина. А вы? – обронила Маргарет, направляясь к холодильнику в кладовке.
– Нет, спасибо. Я не буду.
Она вернулась с бутылкой вина, щедро плеснула себе в стакан и тут же жадно отпила.
– Устала. Почти весь день на колесах. Замок этот затерян в такой глуши. Можно сказать, у черта на куличках. Так в довершение всего еще и рейс задержали… Как обычно.
Несмотря на все свои жалобы, выглядела Маргарет просто потрясающе. Глаза блестят, на щеках играет румянец. Словом, на каких бы куличках ей ни пришлось побывать и с какими бы трудностями она ни столкнулась, возвращаясь домой, у нее все равно сейчас был вид очень счастливой женщины.
– Как там во Франции?
– О, все прекрасно, – бросила в ответ Маргарет мечтательным тоном. – А, да вы тут тоже, как я посмотрю, не теряли времени даром. Прекрасная получилась картина, честное слово. – Она негромко рассмеялась.
– Рори очень талантливый мальчик. Наверное, пошел в вас.
– Едва ли в меня. – Маргарет слегка вскинула брови. – Его манера письма совсем иная, чем у меня. Свой талант он явно унаследовал от кого-то еще. Вы знаете, что Мышь сегодня встречался с Орландо в его книжном магазине? – переключила она разговор на другую тему. Порывшись в своей объемной кожаной сумке, извлекла оттуда пачку сигарет «Житан». – Будете?
– Спасибо. – Я взяла из пачки сигарету, и Маргарет дала мне прикурить. Уж и не помню, когда я в последний раз курила французские сигареты. – Да, Мышь вчера сказал мне, что собирается сегодня в Лондон.
– Само собой, Орландо сейчас в полнейшей прострации. – Маргарет сделала глубокую затяжку и небрежно стряхнула пепел в цветочный горшок на подоконнике, в котором сиротливо торчал многострадальный кактус. – Судя по всему, он наотрез отказался даже взглянуть на счета.
– Представляю, что меня ждет завтра, – пробормотала я вполголоса, выкладывая на тарелку порцию coq au vin. Классический французский рецепт – «петух в вине».
– Сказать по правде, я очень рада тому, что вы будете рядом с ним. Кстати, и Мышь тоже доволен этим обстоятельством. Он ведь меня подхватил в аэропорту Гатвик на обратном пути из Лондона. Конечно, мало похоже на то, что Орландо способен в таком состоянии натворить всяких глупостей, однако, кто его знает, как оно там будет. Боже мой, боже, все зло в этом мире только от денег. Правда?
– Правда, – согласилась я, ставя перед Маргарет тарелку с ужином. Потом заварила себе ромашковый чай и тоже уселась за стол.
– Стар, вы настоящая волшебница! Так аппетитно смотрится. Какое это счастье возвращаться домой и знать, что тебя ждет ужин. – Она зацепила вилкой кусочек курицы и бросила на меня лукавый взгляд. – Когда магазин все же продадут, в конце концов, то вы, как я понимаю, останетесь без работы. А как смотрите на то, если я приглашу вас сюда помочь мне немного по хозяйству и позаниматься с Рори?
Я понимала, что Маргарет едва ли говорит серьезно. Скорее, шутит. А потому неопределенно пожала плечами и бросила в ответ:
– А почему бы и нет?
– Знаю, при вашей квалификации и образованности… Пожалуйста, не сочтите мое предложение чем-то дерзким или оскорбительным. Но в наше время так трудно найти человека, которому можно было бы полностью доверять. Тем более доверить кому-то моего Рори. А Мышь тут вам такие дифирамбы пел, когда рассказывал, как вы поладили с сыном. Есть и еще кое-что… Элен, хозяйка замка, где я была, предложила мне расписать фресками еще одну комнату. Я была бы счастлива принять этот заказ. Такое красивое место… Мне там очень понравилось.
Я сидела молча. Знала бы Маргарет, что она только что озвучила вслух мою самую заветную мечту. Жить в Хай-Уилд, заботиться о Рори, ухаживать за садом, приглядывать за домом и каждый день готовить еду для таких необычных и милых обитателей этой усадьбы. Я понимала, надо ловить момент, прежде чем Маргарет передумает. Или, что еще хуже, займется поисками на это место кого-то еще.
– Если серьезно, то я буду рада помочь вам в любое время. Мне здесь тоже очень нравится. И Рори я полюбила.
– Правда? – Маргарет удивленно вскинула бровь. – То есть вы и правда согласны? Боже! Конечно, платить много я вам не смогу. Да вы и сами это, наверное, уже это поняли. Но жить вы будете вместе с нами… и питаться тоже… Наверное, мне следует поставить в известность Орландо. Может быть, мы даже с ним сумеем как-то поделить вас между собой. Словом, если он не будет возражать, то тогда я могу с легкой душой принять заказ Элен. Ей не терпится, чтобы я поскорее приступила к работе. – Маргарет умолкла, но я увидела, как в ее глазах засветилась надежда.
– Я со своей стороны тоже не хочу подводить Орландо или, тем более, давать повод, чтобы он подумал, будто я бросаю его в такую трудную минуту. Но вообще-то, я ему и не так уж сильно нужна на полный рабочий день.
– Я знаю, Орландо согласится. Если так будет лучше для Рори, он пойдет на все. К тому же, – в глазах Маргарет запрыгали веселые огоньки, – он как-то однажды упомянул в разговоре со мной, что, вполне возможно, вы приходитесь нам родней.
– Весьма гипотетически. Не вижу, какие между нами могут быть точки соприкосновения. Пока не вижу, – уточнила я на всякий случай.
– Но в любом случае вы без труда подобрали ключики к сердцу каждого из нас. Честное слово, Стар. Тут я ни капельки не кривлю душой. А потому мне и самой чрезвычайно интересно узнать, как именно вы связаны с нашим семейством. Впрочем, Мышь уже наверняка рассказывал вам, какое запутанное фамильное древо Воганов и Форбсов. Хватало там неразберихи в прошлом, хватает ее и сейчас. – Маргарет оборвала себя на полуслове и сладко зевнула, слегка приоткрыв свои чувственные губы. Она отнюдь не производила впечатление хрупкой женщины, но весь ее облик был напитан своеобразной красотой – крупные черты ее лица подразумевали силу и стойкость духа.
– Пора спать, – обронила она, поднимаясь из-за стола.
– Я закрою входную дверь.
– Да? Будьте так любезны.
– Вы не сможете завтра с самого утра подбросить меня до станции? Хочу успеть на восьмичасовой поезд до Лондона.
– Мышь сказал мне, что он сам вас отвезет. Видно, хочет рассказать вам, как прошла его встреча с Орландо. Спокойной ночи, Стар. И еще раз большое спасибо за все.
* * *
На следующее утро я проснулась рано, чтобы успеть приготовить до своего отъезда завтрак для Маргарет и Рори.
Потом написала пространную записку Маргарет, в которой сообщала ей, что колбаски, бекон и блины стоят теплыми в духовке, а также напомнила, что на нижней полке холодильника еще лежат целых четыре пирога. Мышь постучал в дверь черного входа, я тут же подхватила свой рюкзак и поспешила за ним к машине.
– Разговаривали с Маргарет вчера вечером, когда она вернулась? – поинтересовался он у меня, когда мы вырулили на шоссе.
– Да.
– Тогда наверняка вы в курсе, что Орландо принял новость очень плохо.
– Да, Маргарет рассказала мне об этом.
– Послушайте, Стар. Если есть хоть малейший шанс, чтобы вы наставили его на путь истинный, прошу вас, помогите. Я был бы вам крайне признателен. Видит бог, я старался изо всех сил, объяснял ему, какие шаги предпримет банк, если мы сами не займемся продажей магазина, но он даже не стал меня слушать. В буквальном смысле этого слова закрыл уши руками и пулей выскочил из комнаты. Помчался к себе наверх. И там закрылся на ключ в своей спальне.
– Словно капризное дитя.
– Именно так. Беда в том, что, несмотря на то что Орландо производит впечатление очень милого и воспитанного человека, на самом деле он упрям как осел. Особенно в том, с чем он категорически не согласен. Но точка невозврата уже пройдена, и у нас просто нет другого выхода. Он должен, в конце концов, осознать все это и сам.
– Постараюсь поговорить с ним, хотя едва ли он станет меня слушать.
– Но как говорится, попытка не пытка. К тому же он любит вас, он доверяет вам. Попытайтесь убедить его, хоть как-то.
– Хорошо, сделаю все, что смогу, – пообещала я, когда мы уже подъезжали к станции.
– А вы не могли бы перезвонить мне в течение дня? Дать мне знать, как он там. Со вчерашнего вечера все его телефоны, и мобильный, и домашний, отключены.
– Хорошо, перезвоню, – сказала я, выбираясь из «лендровера». – Спасибо, что подвезли.
– Пустяки. Это самое малое, что я мог сделать для вас. А вот когда вы снова приедете в Хай-Уилд, обещаю рассказать вам, что я прочитал в очередных дневниках Флоры, – бросил он мне в ответ через открытое окно. – Приготовьтесь сильно удивляться. До свидания, Стар. – Неожиданно широкая улыбка тронула его губы и постепенно добралась до глаз, которые тоже потеплели и вдруг осветили особым светом его красивое лицо. – Берегите себя.
Я махнула рукой на прощание и заторопилась на вокзал.
Добравшись до Кенсингтон-Черч-стрит, я с душевным трепетом отперла дверь в магазин. Страхи мои были вполне понятны. Во-первых, я и понятия не имела, что именно ждет меня в самом магазине. А во-вторых, полностью выбили из колеи куча эсэмэсок и речевых сообщений от Сиси, к которым я получила доступ уже будучи в поезде, когда мой телефон наконец заработал и снова стал ловить сигнал связи. Надо сказать, что в хлопотах последних дней я совершенно забыла перезвонить сестре из Хай-Уилд и предупредить ее, что остаюсь там еще на одну ночь. Ее последняя эсэмэска была просто угрожающей.
Стар, если ты не объявишься здесь к утру, то я обращаюсь в полицию и объявляю тебя в розыск. Где ты?!
От такого послания мне стало нехорошо. Я тут же поспешила отправить ей эсэмэску с тысячами извинений, да еще пару речевых сообщений с подробными объяснениями. Отчиталась, что со мной все в порядке и вечером я буду дома.
Войдя в магазин, я обрадовалась уже тому, что не заметила никаких перемен в интерьере. Поскольку Орландо еще не появился – он всегда приезжает на работу попозже, я занялась своими обычными делами. Но когда и в одиннадцать часов дня он так и не появился, я начала беспокоиться. Потом взглянула на дверь, ведущую в служебные помещения и на второй этаж. Я там, кстати, еще ни разу не была, но догадывалась, что наверху есть пара комнат, в которых Орландо ночует, если задерживается на работе допоздна. Конечно, вполне возможно, он сейчас на каком-нибудь аукционе… И все же страх не отступал. Шло время, а он так и не появился на пороге магазина со своим неизменным тортиком к чаю. Извечный порядок, по которому протекала его жизнь, и это было абсолютно очевидно, был грубо нарушен и сломан.
Следующие полчаса я нервно металась по торговому залу, все время поглядывая через витрину на улицу и прислушиваясь к каждому звуку в подсобных помещениях.
К полудню я уже была вся на нервах, извелась в ожидании. Выбора не оставалось. Надо идти наверх и искать Орландо там. Я открыла дверь, ведущую в подсобку, и она громко скрипнула, выдавая мое присутствие. Потом я осторожно поднялась по лестнице на второй этаж и обнаружила там три двери. Вначале я негромко постучала в ту, что была справа от меня.
– Орландо, это Стар. Вы здесь?
Ответа не последовало. Я дернула за ручку и, толкнув дверь, очутилась в крохотной кухоньке с допотопной раковиной, компактной печкой марки «Беллинг» и холодильником, дизайн которого отсылал пользователей к временам полувековой давности. Не приходилось сомневаться, что сей экспонат именно из той далекой эпохи, причем не копия, а самый настоящий оригинал. Я вышла на лестничную площадку и постучала во вторую дверь. За ней оказалась такая же старомодная ванная с безобразным линолеумом на полу. Интерьер этой комнаты мгновенно напомнил мне ту убогую квартирку, в которой мы с Сиси жили до того, пока не переехали в Баттерси. Оставалось только изумляться и поражаться тому, как удается Орландо выглядеть столь безупречно ухоженным и щеголеватым при таком минимуме удобств, которыми он располагает. Воистину тайна сия велика есть.
Наконец я повернулась к третьей двери и снова постучала.
– Орландо! – окликнула я его, на сей раз громче обычного. – Это я, Стар. Пожалуйста, отзовитесь, если вы там. Я волнуюсь за вас. Все волнуются, – добавила я немного жалостливым тоном.
Тишина. Я дернула за ручку. Дверь заперта, явно изнутри. Оттуда вдруг послышался шум, будто какая-то тяжелая книга упала на пол. Меня объял ужас. А что, если он не принял свое лекарство?
Я снова дернула за ручку что есть силы.
– Орландо, пожалуйста, я знаю, что вы здесь. С вами все в порядке?
– Убирайтесь прочь, – раздался приглушенный голос изнутри.
Я вздохнула с облегчением. Если грубит, значит, у него еще есть силы, и беспокоиться пока не о чем.
– Хорошо-хорошо, ухожу, – затараторила я в запертую дверь. – Но если что, если вдруг захотите поговорить, я внизу.
Я снова спустилась по лестнице вниз, подбросила в камин угля и вышла на улицу, чтобы отправить сообщение Мыши. Написала ему, что Орландо, по крайней мере, жив, хотя и отказался выйти из своей комнаты.
Ровно в час дня я так и не услышала привычных шагов по лестнице, а ведь до последнего надеялась, что Орландо все же появится, хотя бы для того, чтобы удовлетворить потребности своего капризного желудка. И тут меня осенило. Уж если что-то и заставит Орландо покинуть убежище, если что-то и сможет выкурить его из спальни, так это запах еды. Я схватила свою сумочку, ключи от магазина, заперла входную дверь на замок и направилась в ближайшие продуктовые магазины.
Минут через двадцать, купив все нужные мне продукты, я вернулась обратно и поднялась в крохотную кухоньку наверху. Кастрюль, правда, не хватало, что создавало определенные трудности. Но я отыскала небольшой сотейник и принялась тушить в нем лук-шалот, добавив туда еще и несколько зубчиков чеснока. Потом влила сметану, приправила травами, плеснула немного бренди, и все. Соус для колбасок готов. Отыскалась в конце концов и какая-то завалящая сковородка, как раз на две порции нежнейшей говядины филе-миньон, к которой я добавила грибы и половинки спелых помидоров. Поскольку весь процесс приготовления обеда был у меня под контролем, я смело вышла на лестничную площадку и тут же с ликованием уловила ароматные, соблазнительные запахи чеснока и тушеного мяса, которые разносились вокруг.
А потом постучала в дверь Орландо.
– Обед готов, – сообщила я как можно более жизнерадостно. – Сейчас разложу по тарелкам и отнесу вниз. А вы прихватите с собой бутылку вина. Она как раз дожидается своего часа в холодильнике.
Потом я разложила мясо и гарнир к нему по тарелкам и направилась к лестнице.
Уже опустив ногу на самую верхнюю ступеньку, я добавила:
– И просьба не задерживаться. Нет ничего хуже остывшего филе-миньон.
С этими словами я стала осторожно спускаться по лестнице с тарелками в руках. Не прошло и трех минут, как я услышала шаги по лестнице. А следом в дверях появился и сам Орландо, взлохмаченный, подавленный, совершенно непохожий на себя. В руках он держал бутылку сансера и два бокала. Волосы на его голове торчали в разные стороны, на небритом подбородке проступила щетина. На нем был пестрый халат, в котором он расхаживал и по дому в Хай-Уилд, а на ногах – все те же вышитые шлепанцы ослепительно-яркого цвета электрик.
– Вы заперли дверь? – первым делом поинтересовался он, бросив озабоченный взгляд на входную дверь.
– Конечно. Сейчас же обеденное время, – ответила я максимально спокойным тоном.
Шаркающей походкой он подошел ближе, и впервые в жизни я своими глазами увидела то, что стоит за избитой фразой «он превратился в старика за одну ночь».
– Надеюсь, вам понравится мясо. Не так-то часто попадается хорошее говяжье филе. А соус – на травах. Пробуйте, – подбодрила я его тоном, каким обычно няня разговаривает с маленьким ребенком.
– Спасибо, Стар.
Орландо поставил на стол бутылку с вином и два бокала, потом медленно, с большим усилием, опустился в кресло, как человек, у которого болят все кости. Тяжело вздохнув, он собрал последние остатки сил для того, чтобы взять бутылку и щедро плеснуть вино в каждый бокал.
– Ваше здоровье, – провозгласил он негромко. – Какое счастье, что у меня есть хоть один друг и союзник.
С этими словами Орландо осушил свой бокал до дна и тут же наполнил его снова. Интересно, какой он в пьяном виде, невольно подумала я, наблюдая за его манипуляциями.
– Закусывайте, – поторопила я его.
Впервые за всю короткую историю наших взаимоотношений я окончила трапезу первой, положив на пустую тарелку свои нож и вилку. Орландо вяло ковырялся в своей тарелке с видом человека, еще не вполне оправившегося после тяжелой болезни. Свой кусок говядины он тщательно разрезал на микроскопические кусочки, а потом долго, до бесконечности, пережевывал каждый из них.
– Прекрасный обед, Стар, – сдержанно похвалил он меня. – Впрочем, как всегда у вас. Просто я сегодня не в том настроении…
Он умолк, отправив в рот очередной малюсенький кусочек мяса. Проглотил его и тут же запил изрядной порцией вина. Потом выдавил из себя некое подобие улыбки и добавил:
– Сегодня мне кусок в горло не лезет. Вы уже, наверное, слышали от моего брата наши последние новости, да?
– Да, слышала.
– Как он только мог! Я хочу сказать, как он мог поступить… так жестоко. Ведь это же, – Орландо с обреченным видом обвел рукой книжные полки, – это же мой мир! Вся моя жизнь здесь, в этих книгах!
– Знаю.
– Он утверждает, что мы банкроты. Что если мы не продадим, то в дело вмешается банк и лишит нас всего, что мы имеем. Неужели вы верите этому?
– К несчастью, да. Это похоже на правду.
– Но как? Этот… чертов банк… как он может забрать у нас то, что принадлежит нам по закону? По-моему, брат намеренно сгущает краски, излишне драматизирует ситуацию.
Лицо Орландо исказила такая гримаса страдания, что я невольно сглотнула комок, подступивший к горлу, прежде чем ответить ему:
– К превеликому сожалению, он говорит правду. Скорее всего, у вас есть немалые долги и…
– Да. Но эти долги мизерны в сопоставлении с той ценой, которую они намереваются получить от продажи этого здания. Наверняка же имеются какие-то гарантии, есть поручители и все такое.
– Видно, вся проблема заключается в том, что и сам банк, скорее всего, переживает далеко не лучшие времена. Вот они и… – Я замялась в поисках наиболее точного слова. – Вот они и нервничают. К тому же, как вы и сами прекрасно знаете, мировая экономика тоже переживает сейчас кризис.
– Вы что, хотите сказать, что если мы продадим магазин «Артур Морстон Букс», не говоря уже о том, что и мою душу вместе с ним, то мы поможем в разрешении этого кризиса? Боже мой, Стар! Вот этого я от вас никак не ожидал! Думал, вы на моей стороне.
– Я на вашей стороне, Орландо. Честное слово! Но иногда в жизни происходит все совсем не так, как нам хочется. Да, это ужасно, но такова правда. Увы, но жизнь мало похожа на сказку. К тому же, насколько я понимаю, деньги отчаянно нужны и для поддержания фермы. Там тоже все не так гладко, как хотелось бы.
– Что?! – Щеки Орландо мгновенно порозовели, а потом стали пунцово-красными. – Это он вам наплел?
– Кое-что он мне действительно рассказал. Ему позарез нужна новая техника, иначе, по его словам, он не сможет заработать деньги на содержание фермы.
Казалось, Орландо сейчас взорвется от ярости. Его приятные черты лица вдруг исказила такая злоба, такая ненависть, что трудно было представить себе, как в обычном человеческом теле может вмещаться столько негативных эмоций.
– ХА! Ха-ха-ха! А он, случайно, не рассказал вам заодно, почему же его ферма пришла в такой упадок, а?
– Нет.
– То есть он не соизволил сообщить вам, что первые три года после смерти Анни он вообще не вылезал из своей спальни? Что вся земля, все драгоценные акры наших плодородных полей пришли в запустение, поросли бурьяном, потому что он не мог заставить себя подняться с кровати, спуститься вниз и хотя бы поговорить с управляющим. Тот днями напролет, неделями добивался встречи с ним, ждал, чтобы иметь возможность предъявить ему неоплаченные счета. В конце концов от него отступились все поставщики, снабжавшие ферму всем тем, что нужно для ее нормального функционирования. И управляющий тоже умыл руки и уволился. Этого вам мой драгоценный братец не сообщил? Или о том, как погиб почти весь скот под его неусыпным, так сказать, присмотром. Животные умирали от голода и отсутствия какого бы то ни было ухода. Не говоря уже об урожае, который оставили гнить на полях… Пока все, что там выросло, не превратилось в труху и тлен. Так что, позвольте сообщить вам, что та критичная ситуация, в которой мы с ним якобы сейчас оказались – это дело исключительно рук моего братца. Отнюдь не моих.
– Но вы же, – начала я, осмелившись наконец нарушить тишину, установившуюся в комнате после того, как Орландо завершил свою гневную тираду и снова наполнил до краев свой бокал, – вы же понимаете, почему все так случилось?
– Понимаю! Очень даже понимаю… Он потерял любовь всей своей жизни. Я не настолько черств душой, чтобы не сочувствовать его горю. Но! – лицо Орландо снова помрачнело. – Но есть вещи, которых вы не знаете. А я не вправе рассказывать вам о них. Есть кое-что такое, что невозможно, во всяком случае, я так сужу по своим книгам, простить. Впрочем, в жизни любого человека наступает момент, когда следует отставить в сторону свои личные трагедии и сделать шаг навстречу тем, кому ты нужен. Мой же братец предпочитает на протяжении многих лет упиваться жалостью лишь к самому себе. И в этом вся правда, без прикрас. Мы все старались, как могли, окружить его любовью, поддержать, помочь… Но даже самое терпеливое и любящее сердце рано или поздно очерствеет при виде того, как человек сознательно занимается саморазрушением.
Орландо поднялся с кресла и, сунув руки в карманы, стал нервно расхаживать по залу.
– Уверяю вас, мисс Стар, семья поддерживала его всеми возможными способами. Но люди сами примеряют на себя либо роль героя, либо роль жертвы. Он предпочел выбрать последний вариант. И вот теперь по его милости я… и все это… – Орландо снова широким взмахом обвел комнату, и тут же мириады пылинок, подобно крохотным ангелам, закружили в воздухе вокруг него, переливаясь в лучах неяркого октябрьского солнца. – Короче, мы стали агнцами, обреченными на заклание.
С этими словами он опустился на пол и зарыдал.
Читать бесплатно другие книги:
