Жена винодела Хармель Кристин
– Простите, – сказал он на безукоризненном английском. – Это не вы разыскиваете кого-нибудь, кто мог бы поговорить с вами об истории этой брассери?
– Да, верно. – Лив поднялась на ноги, но мужчина жестом попросил ее сесть.
– Пожалуйста, сидите, а я, если позволите, к вам присоединюсь. – Он выдвинул стул. – Я Жан-Пьер Руссо, метрдотель.
– Для меня большое удовольствие познакомиться с вами, месье Руссо. Я Лив Тьерри Кент, – Лив протянула руку.
– А, так вы и правда Тьерри, Жан-Марк ничего не перепутал. И ваши предки были как-то связаны с брассери «Мулен»?
– Я полагаю, что моя бабушка Эдит Тьерри вместе со своим мужем Эдуаром владела этой брассери во время Второй мировой войны. Может быть, вы их знали?
Руссо покачал головой:
– Я здесь только с 1960-х. Но мой отец – он действительно работал здесь в 1940-х, у Тьерри.
– Ваш отец? – Лив подалась вперед. – А он жив? Нельзя ли мне с ним поговорить?
Руссо вновь покачал головой:
– Как бы я хотел, чтобы это было возможно. Увы, мой отец много лет назад, в возрасте всего пятидесяти лет, скончался от сердечного приступа. Но в детстве и в юности я часто слышал от него рассказы о военном времени и этой брассери.
– И о Тьерри тоже?
– Да, конечно. Он их очень любил. Вы, как я заметил, читали меню, а значит, знаете, что Тьерри участвовали в Сопротивлении. Но известно ли вам, как именно и сколь это было важно? Немецкие офицеры, которые приходили сюда, много пили – бармены всегда наливали им бесплатно, – а напившись, выбалтывали то, о чем им полагалось молчать. Тьерри и их работники подслушивали, что говорят немцы. Мой отец тоже. Однажды он услышал, как некий немецкий лейтенант рассказывает о планах арестовать руководителей маленькой ячейки Сопротивления, действовавшей здесь, в Шампани, и сумел через Тьерри сообщить об этом графу Роберу-Жану де Вогюэ. Тот предупредил подпольщиков, они скрылись, и немцы их так и не поймали.
– А кто это – Робер-Жан де Вогюэ?
Руссо усмехнулся:
– Вам известен дом шампанских вин «Моэт э Шандон»?
– Конечно. – Лив посмотрела на свой бокал.
– Так вот, де Вогюэ был главой этого дома – в то время самого крупного – и, как вы понимаете, весьма важной персоной. Немцы, когда явились сюда, обращались с ним уважительно, потому что он имел большое влияние на остальные дома. – Руссо заговорщически наклонился вперед, его глаза сверкали. – А кроме того, он был одним из руководителей Сопротивления в восточной части Франции.
– Постойте, глава дома «Моэт э Шандон» был в числе лидеров Сопротивления?
– В те дни, мадам, никто не был тем, кем казался. Супругов Тьерри, к примеру, все считали коллаборационистами – кому бы пришло в голову, что на самом деле они вместе с де Вогюэ ведут подпольную работу против немцев? Владельцы дома Пипер-Эдсик прятали в своих погребах оружие, владельцы дома Крюг – сбитых летчиков. – Руссо легонько постучал по основанию фужера Лив. – Это шампанское, дорогая адам, символизирует нашу историю. Героизм. Отвагу. Люди, стоящие за нашими винами, помогали спасать Францию.
Лив глядела на сотни мельчайших пузырьков, которые неслись вверх со дна фужера.
– И супруги Тьерри тоже в этом участвовали?
– Mais oui[28]. Они были в самом центре событий.
– А что с ними произошло? Вы знаете?
Руссо пожал плечами:
– Если ваша бабушка – действительно та самая Эдит Тьерри, то вам, вероятно, известно больше, чем мне. После войны не все в Реймсе поняли, что супруги работали на Сопротивление, и многие по-прежнему их ненавидели как коллаборационистов. Как я понимаю, мадам Тьерри оставила Реймс еще во время оккупации, а месье Тьерри – вскоре после освобождения города. Какое-то время, пока ее не купили Буше, брассери стояла закрытой, а когда открылась вновь, все уже знали, что Тьерри герои. Но они так сюда и не вернулись.
– То есть они пережили войну оба? С бабушкой понятно, но мой папа не знал своего отца. И я всегда думала, что он погиб во время войны.
– Нет, они оба выжили. Но погибли многие из тех, кто был с ними рядом. Помню, отец рассказывал, немцы застрелили лучшую подругу мадам Тьерри за участие в Сопротивлении. Он еще удивлялся, потому что у этой подруги был любовник-коллаборационист, но как знать? Может, она и у него что-то выведывала. В те дни, как я уже говорил, никто не был тем, кем казался. Примерно в то же время, я думаю, мадам Тьерри и уехала. Мой отец всегда считал, что месье Тьерри через некоторое время отправился туда, где жила она, чтобы с ней воссоединиться. Как бы то ни было, невольно поражаешься тому, как самые обыкновенные люди рисковали жизнью ради Франции. Если вы правы насчет вашей бабушки, мадам, то она – одна из тех героев.
Лив тяжело сглотнула. Как получилось, что бабушка Эдит никогда не рассказывала о той трагедии? Возможно ли, что именно это теперь заставляет ее держаться со всеми так отстраненно?
– Благодарю вас, месье Руссо. – Лив встала.
– Для меня было большим удовольствием побеседовать с вами. Молодежь сегодня не очень интересуется прошлым. Надеюсь, вам удастся найти то, что вы ищете. – Он сделал знак официанту, который обслуживал Лив. – Я попрошу принести вам бокал «Шово» – за счет заведения, как говорят у вас в Америке. Без него эта история, я полагаю, будет неполной.
– «Шово»? – переспросила Лив.
– Да-да. – Руссо повернулся к подошедшему официанту, коротко переговорил с ним по-французски, а затем вновь обратился к Лив: – Дело в том, что лучшую подругу Эдит Тьерри – ту, которую застрелили немцы, – звали Инес Шово. Она вместе с мужем владела винодельней «Мезон-Шово», одной из лучших во всей Шампани.
После бокала «Шово» вслед за бокалом «Моэт» у Лив закружилась голова. Рассказ месье Руссо лишь запутал все еще сильнее. Зачем бабушка потащила ее через океан в Шампань, если сама только и делает, что сидит у себя в комнате и хандрит в промежутках между стремительными вылазками по загадочным делам? Но то, что она участвовала в Сопротивлении – и потеряла тогда лучшую подругу, – проливало некоторый свет на причины ее скрытности. Может быть, бабушка Эдит, которая никогда не выставляла своих чувств напоказ, до сих пор оплакивает потерю. И может быть, именно поэтому ей так сложно объяснить Лив, для чего они сюда приехали.
Когда Лив вернулась в гостиницу, бабушка Эдит сидела за столиком и читала газету. Рядом стоял бокал с шампанским, а откупоренная бутылка охлаждалась в ведерке со льдом. Бабушка подняла глаза на Лив:
– Где ты была, дорогая?
– Выходила. – Лив все еще не понимала, как ей быть с тем, что она только что узнала.
– Я только что открыла бутылку шампанского. Не откажешься от бокала? Мне бы хотелось с тобой поговорить.
– На самом деле я только что выпила почти полбутылки.
Бабушка Эдит удивленно подняла брови.
– Так что лучше не надо.
– Не будь занудой, – сказала бабушка, а когда увидела, что Лив медлит в нерешительности, закатила глаза и добавила: – Очень невежливо, дорогая, заставлять человека пить в одиночку. А вот и бокал для тебя. Давай же, налей себе немного.
Лив взялась за бутылку, наполовину вытащила ее из ведерка со льдом и резко остановилась.
– Это «Шово»?
– Да, – ровным голосом ответила бабушка, но глаза отвела в сторону.
Лив вдруг стало отчаянно жаль бабушку, потерявшую лучшую подругу, по-видимому, больше семидесяти лет назад. Она осторожно спросила:
– Ты знала людей, которые владели этим домом шампанского?
Бабушка Эдит несколько раз сморгнула:
– Да.
– Ты об этом собиралась со мной поговорить?
– Нет. Так ты нальешь себе или нет?
Лив налила полбокала, отпила маленький глоток и уселась напротив бабушки. Упоминание «Мезон-Шово» особо бурной реакции не вызвало, но вряд ли стоило еще раз испытывать судьбу и заводить речь об Инес Шово, старой бабушкиной подруге. Лив сделала еще глоток и велела себе набраться терпения. Казалось, бабушка вот-вот сообщит что-то важное, просто никак не подберет нужные слова.
– Оливия, дорогая, я надеялась кое-что прояснить, – наконец проговорила она.
– Хорошо, – откликнулась Лив. – Это по поводу брассери? И твоего участия в Сопротивлении?
– Что? Нет. – Предположение Лив явно ошарашило бабушку. – По поводу Жюльена.
– А, об этом.
– Оливия, откуда ты взяла, что он женат?
Лив в изумлении уставилась на бабушку.
– Из его собственных слов. Он подробно рассказал мне о своей жене, Дельфине, и о дочке Матильде. На этот счет он, по крайней мере, был честен. – Лив почувствовала, что начинает злиться. – И знаешь что? Первая встреча с ним меня на самом деле обнадежила в отношении моего собственного будущего, потому что было понятно, как сильно он их любит, и я размечталась, что мне тоже когда-нибудь посчастливится встретить такую любовь. А потом он попытался обмануть свою жену! Со мной! Что же это такое? Остались еще на свете порядочные мужчины или они все кобели? Это что, такой урок для меня?
– Ты закончила?
Лив гневно уставилась на бабушку, которая невозмутимо пила маленькими глоточками свое шампанское.
– Чем ты можешь оправдать такой поступок?
– Дельфины нет на свете, Оливия. Она умерла шесть лет назад.
У Лив перехватило горло.
– Погоди, как это?
– Родами. При рождении Матильды у нее возникли осложнения, и врачи не сумели ее спасти. Это стало чудовищным горем для бедного Жюльена, но он остался в строю, потому что так было надо.
– Нет, не может быть! – Лив мысленно перебирала свои разговоры с Жюльеном, где он упоминал Дельфину, вспомнила обручальное кольцо у него на пальце. – Он же так много о ней говорил… – Но все рассказы Жюльена о жене действительно были в прошедшем времени. – Боже мой, – прошептала она, – Дельфины нет на свете.
– Именно это я и пыталась тебе вчера сообщить, – сказала бабушка Эдит. – И по словам его деда, за последние шесть лет у него не было никого. Ты, похоже, первая женщина, к которой он проявил интерес. И твое общество, судя по всему, действует на него очень благотворно.
– Господи! – Лив уронила голову на руки. Это все меняло. Или нет? Что могло выйти из флирта с человеком, который живет за сотни тысяч километров от нее; тем более с таким, который шесть лет ни с кем не встречался после потери жены?
Так или иначе, ей следовало извиниться.
– Я отлучусь на минуточку? – слабым голосом спросила она. – Думаю, мне надо позвонить Жюльену.
Бабушка Эдит взглянула на часы.
– Если тебе нужен номер, то его визитная карточка лежит у тебя на ночном столике.
Лив кивнула, поспешила в свою комнату и набрала номер, указанный на карточке. Но вызов после первого гудка переключился на голосовую почту, и Лив почувствовала себя идиоткой.
Записанный голос Жюльена предложил оставить сообщение, прозвучал сигнал.
– Жюльен, – заговорила она, – это Лив. Лив Тьерри Кент. Бабушка только что рассказала мне о Дельфине, и мне ужасно, ужасно жаль. Не знаю даже, с чего начать. Разумеется, я совершеннейшая идиотка, но из того, как вы говорили о ней, я заключила, что она жива, и можете себе вообразить, что мне пришло в голову, когда вы меня поцеловали. Очевидно, я была глубоко неправа и должна просить у вас… – Раздался второй сигнал, и связь оборвалась. – …прощения, – пробормотала Лив себе под нос и уставилась взглядом на телефон, изо всех сил желая, чтобы он зазвонил. Но телефон упрямо молчал, и минут через пять, когда стало понятно, что Жюльен перезванивать не собирается, Лив поднялась и вернулась в гостиную.
– Ну как, дозвонилась? – спросила бабушка Эдит.
– Оставила сообщение, – вздохнула Лив. – Глупое, сбивчивое… – Но ей не дал договорить звонок телефона, стоявшего в номере, и, пока бабушка отвечала, она какое-то мгновение надеялась, что это Жюльен.
– Oui, nous allons descendre tout de suite[29]. – Бабушка повесила трубку, и Лив вопросительно взглянула на нее. Они сейчас спустятся – возможно ли, чтобы Жюльен ждал их внизу?
Но бабушка покачала головой.
– Пошли, у нас нет времени на ерунду. Надо ехать, иначе мы не попадем на последнюю дневную экскурсию.
– На последнюю экскурсию? Какую? Куда?
– В «Мезон-Шово».
– В «Мезон-Шово»?
– Да ведь ты сама спрашивала меня об этом месте, разве нет? Ну, и я заказала нам экскурсию туда. И не говори мне теперь, что тебе неинтересно.
– Конечно, интересно. – Означало ли это, что бабушка Эдит все-таки собралась раскрыть причину, по которой привезла Лив в Реймс?
– Тогда пошли. Время не ждет. – С этими словами бабушка выскочила из номера, и Лив ничего не оставалось, кроме как последовать за ней – с тысячами вопросов, по-прежнему крутящихся в голове.
Глава 21
Январь 1943
Инес
После той октябрьской ночи, когда Инес вернулась к Мишелю, многое изменилось. Желая вновь стать верной женой, она пообещала себе, что будет близка с мужем по крайней мере раз в неделю, пока не ощутит, что их отношения наладились. Однажды ей даже показалось, что муж отвечает на ее ласки со страстью, а не по обязанности. При том что его холодность она вполне заслуживала.
Но заставить себя вернуться в Реймс и сказать Антуану, что все кончено, Инес не решалась, хотя и корила себя за трусость. Антуан, думалось ей, вряд ли обрадуется, и есть вероятность, что он рассердится не на шутку. А кто знает, чем это грозит, учитывая его связи? А если она вообще перестанет ездить в Реймс, то не исключено, что Антуан просто позабудет о ее существовании. Наверняка у него есть с кем еще встречаться – та же Мари, чье имя он иногда называл. Быть может, он просто-напросто выкинет Инес из головы.
Но однажды днем в первых числах января в «Мезон-Шово» явилась Эдит. Шел снег, Инес готовила на кухне обед, а Мишель с Тео отправились в погреба пробовать вино последнего урожая и делать заметки о его качестве и оттенках вкуса. Их блокноты пестрели словами «ягодный», «хлебный», «минеральный», «дымный». Для Инес по-прежнему оставалось загадкой, как они умудряются подмечать такие тонкости, – сама она чувствовала только вкус перебродившего виноградного сока.
– Эдит! Что ты здесь делаешь? – воскликнула Инес, порывисто обнимая подругу. – Мне так тебя не хватало! – Сейчас она жалела, что столько раз ездила в Реймс исключительно на свидания с Антуаном и нарочно избегала встреч с Эдит, осуждавшей эту связь. Зачем она так глупо тратила время, как позволила влечению к мужчине встать на пути у сердечной дружбы?
– Мне тебя тоже не хватало, – сказала Эдит, высвобождаясь из объятий Инес.
– У вас все в порядке?
– Не вполне. Я привезла тебе сообщение от твоего друга, – Эдит точно выплюнула эти слова. – Один из наших лучших клиентов, месье Пикар, интересуется, куда ты подевалась, и хотел бы назначить тебе встречу.
– О! – Инес, залившись краской, провела подругу в гостиную и усадила перед камином, а сама села рядом. – Эдит, я понимаю, что ты обо мне думаешь, и…
– Это не мое дело, – перебила ее Эдит. – Но Пикар связан с некоторыми очень влиятельными людьми. – Она помедлила. – И не самыми лучшими.
Инес не решалась говорить, да и что она могла сказать? Что она и так знает о связях Антуана с нацистами? Что ей каким-то образом удавалось внутренне с этим примириться? Да Эдит ее за это возненавидит!
– Думаю, ты не до конца понимаешь, как высоки ставки. – В тихом голосе Эдит слышалось сострадание. – Дорогая подруга, пусть не сегодня и не завтра, но рано или поздно обязательно настанет час расплаты. Ты ведь не хочешь тогда оказаться на неправильной стороне?
Инес ощутила страх. Что имеет в виду Эдит? Предупреждает ее о какой-то планируемой акции подпольщиков против Антуана? Или о том, что ей, Инес, надо его опасаться?
– Да, я знаю. Я пытаюсь все исправить.
– Тогда поехали со мной в Реймс. Поговори с ним. Скажи ему, что больше так не можешь. Прости меня, Инес, но он знает, что ты моя лучшая подруга, а если кто-то вроде него на нас рассердится, это подставит под удар все наше дело. Ты обязана нам помочь. Я пообещала ему сделать все от меня зависящее, чтобы сегодня вечером ты оказалась у нас в баре.
Инес помедлила, затем решилась:
– Да, хорошо.
Вдвоем они спустились в погреба и сказали Мишелю, что Эдит решила сделать Инес сюрприз и просит отпустить ее на сегодняшний вечер в Реймс.
– Разумеется, – ответил Мишель. Инес больно было видеть облегчение на его лице. – Погостив у вас, Инес всегда возвращается такой счастливой!
Эдит взглянула на Инес:
– Чудесно. Тогда я завтра сама ее привезу.
– Привет от меня Эдуару, – весело сказал Мишель и вернулся к работе.
Когда подруги вместе поднимались по каменным ступеням, Эдит протянула Инес руку, и на мгновение к ним вернулось прошлое. На школьном дворе в Лилле, когда обе они были маленькими, а немцы еще не начали во второй раз за столетие терзать Европу, Эдит обхватывала ладонь Инес, чтобы без слов сказать ей «все будет хорошо».
– Ты до сих пор его любишь? – спросила Эдит через несколько минут, когда Инес уже укладывала вещи в саквояж.
– Не думаю, чтобы я его вообще хоть когда-то любила, Эдит. Он был скорее развлечением, заставлял меня забыть о собственной никчемности.
– Ты вовсе не никчемна. Но я спрашиваю не об Антуане – о Мишеле.
– О! Да, конечно, люблю. Но вряд ли так, как жене полагается любить мужа. И совсем не уверена, что он хоть сколько-то любит меня.
На сей раз Эдит не стала говорить ложных слов утешения.
– Эта война, – сказала она, помолчав, – все обернула к худшему. Думаю, после того как немцы уйдут, дела наладятся. По крайней мере надеюсь на это.
– А такое будет? – спросила Инес.
– Ради всего честного и справедливого, что есть в мире, – ответила Эдит, – нам надо верить, что да.
Через несколько минут они вышли и по дороге к машине встретили Селин, которая направлялась из своего флигеля в погреба. Селин, заметив издалека Инес и Эдит, повернулась в их сторону и помахала рукой, так что стал заметен ее округлившийся живот. Эдит ахнула:
– Инес! Ты не говорила мне, что Селин ждет ребенка!
И, не дожидаясь ответа, ускорила шаг, чтобы перехватить Селин и поздороваться с ней. Инес, заставив себя улыбнуться, поспешила следом.
– Да-да, мы очень рады за нее и за Тео.
Она не кривила душой, но стыдилась признаться, что немного завидует Селин. Они с Мишелем насчет детей пока даже не заговаривали, и, хотя Инес думала, что когда-нибудь такой разговор состоится, это ощущалось как дело настолько далекого будущего, что его и представить себе невозможно.
– Селин, мои поздравления! – воскликнула Эдит, поравнявшись с Селин, и обняла ее. Она была знакома с Селин лишь шапочно, через Мишеля и Инес. – Я и понятия не имела!
– Благодарю вас. – Щеки Селин чуть порозовели. Она как будто лучилась изнутри, ее счастье словно пересиливало военные горечи. Когда Эдит разжала руки, Селин взглянула на Инес и чуть улыбнулась ей.
– Когда ждете прибавления? – спросила Эдит.
– Думаю, в июне. – Селин вновь бросила быстрый взгляд на Инес.
– Как чудесно! – тихо проговорила Эдит. – Мы с Эдуаром тоже говорили насчет ребенка, но в нынешние времена… – Она не стала заканчивать фразу.
– Если честно, то я очень боюсь, – сказала Селин. – Но раз так суждено Господом…
– Это радостное известие, – твердо сказала Эдит. – И вы молодец.
Селин кивнула и слегка улыбнулась:
– Главная моя беда, что я все время голодная, а продуктов вечно не хватает.
– Посмотрю, что я могу сделать, – может быть, удастся получить для вас дополнительные карточки.
– Ой, что вы, я не это имела в виду!
– Знаю. Но давайте постараемся сделать все, от нас зависящее, чтобы этот ребенок родился здоровым. Его – или ее – ждет немало испытаний после рождения.
Селин помолчала в нерешительности, затем сказала:
– Благодарю вас. Вы очень добры.
Инес хлопнула в ладоши:
– Вот и прекрасно. А теперь, может, поедем в Реймс, Эдит?
– Да, да, конечно, – отозвалась Эдит и напоследок снова улыбнулась Селин. – Еще раз поздравляю.
– Спасибо. – Селин повернулась и пошла дальше к входу в погреба, а Инес и Эдит сели в машину.
– Похоже, она тебе чем-то не нравится, – сказала Эдит, осторожно ведя машину по обледенелой дороге.
Почему Эдит всегда видит ее насквозь? Инес думала, это потому, что они долгое время были как сестры, но сама она никогда не умела определять, что на уме у Эдит. А в последнее время подруга стала для нее полной загадкой.
– Нравится, – ответила Инес. – Просто мне кажется, что она тут уместнее, чем я.
– Уверена, что это не так. – Эдит притормозила перед выездом на шоссе и сочувственно взглянула на Инес.
– Мы с Мишелем женаты уже три с половиной года, а я все еще временами чувствую себя гостьей в «Мезон-Шово». А Селин – Селин здесь дома. Видимо, это меня и раздражает.
– Ты поэтому и завела роман на стороне? – тихо спросила Эдит. – Потому что тут чувствуешь себя чужой?
– Не знаю. – Инес смотрела на проносящиеся мимо виноградники. Голые лозы были как строй скелетов – безмолвная армия, вышедшая в поход против серого неба. – Мне стыдно, Эдит. Я знаю, что ты меня осуждаешь, и я это заслужила. Я совершила большую ошибку.
Эдит, чуть помолчав, сказала:
– Мы все делаем ошибки. Но пока жизнь продолжается, у нас всегда есть возможность стать лучше. Важны не решения, сделанные в прошлом, а выбор своего будущего.
Инес проводила взглядом проезжавшую навстречу колонну немецких грузовиков. Одну из машин слегка занесло на гололеде, но водитель справился с управлением. Когда грузовики пропали из вида, Инес посмотрела на Эдит.
– Мы все еще подруги? Или я потеряла и тебя тоже?
Эдит взглянула на Инес, затем снова на дорогу:
– Ты никогда меня не потеряешь, я буду с тобой, что бы ни случилось.
Наверное, именно эти слова помогли Инес набраться мужества для вечерней встречи с Антуаном. Она ждала его у входной двери брассери «Мулен».
– Привет, дорогая, – сказал, входя, Антуан и наклонился, чтобы поцеловать Инес в щеку. – Мы так давно не виделись, мне тебя очень не хватало.
– А мне тебя. – Она отстранилась.
– Надо наверстать упущенное время. – Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья, как клещи. – Пойдем ко мне?
– Нет, – быстро сказала Инес, – давай пока побудем тут. Может быть, выпьем?
С противоположного конца зала, заполненного немцами, за ней наблюдала Эдит и, когда их взгляды на мгновение встретились, слегка ей кивнула. Антуан выглядел разочарованным, но не отказался, когда Инес предложила ему занять два стула в баре у конца стойки. Он выдвинул стул для Инес, потом уселся на свой.
– Ты долго не появлялась, – начал разговор Антуан. – Мне не нравится, что пришлось тебя звать.
Инес старательно рассматривала бутылки позади бармена.
– Было много работы на винодельне, – ответила она, не встречаясь с ним взглядом.
– Это все?
– Нет, – Она повернулась к Антуану и сделала глубокий вдох. – Антуан, я больше так не могу. Я поступала дурно, изменяя мужу, и… – Она помедлила. – Я пытаюсь стать лучше.
Глаза Антуана чуть прищурились.
– Нам слишком поздно становиться другими, моя дорогая, мы такие, какие есть.
Инес несколько раз моргнула:
– Но я пока что хороший человек.
– Хорошие люди не изменяют клятвам. – И прежде чем она успела возразить, наклонился и выдохнул ей в ухо: – В любом случае, Инес, ты должна понимать, что в военное время развязать связь не так-то легко.
Со стороны они выглядели как воркующая парочка, но Инес бил озноб.
– Что ты сказал?
– Ах, моя милая. – Его тон был ледяным, а губы, касавшиеся уха Инес, совершенно сухими. – У меня, как тебе известно, есть друзья, занимающие высокие посты. А за измену надо платить.
Она несколько раз сморгнула, силясь взять себя в руки.
– Я не изменяю тебе, Антуан. Ты… ты мне небезразличен. Но я больше не могу продолжать эти отношения.
– Думаешь, ты можешь решить это без меня? – Он откинулся назад и смерил ее тяжелым взглядом.
– Я думаю, что если ты учтешь то, что я тебе говорю, то согласишься.
– Нет, это вряд ли. На самом деле я подумываю о том, чтобы сказать о тебе и твоем муже кому-нибудь из своих друзей. Например, гауптману Мюллеру – вон он сидит, – Антуан кивнул через зал толстому офицеру с усиками, как у Гитлера. – Или вайнфюреру Отто Клебишу. Он мой близкий друг, и мне больно при мысли о том, что в результате может произойти с вашей винодельней.
– Ты мне угрожаешь?
– Инес, меня нельзя оскорблять. Я благородный человек.
Антуан холодно улыбнулся, а Инес почувствовала гнев, смешанный со страхом.
– Ну, я тоже не без друзей, – парировала она. – Вероятно, кое-кому в подполье будет очень интересно узнать о твоей тесной дружбе с немцами.
Антуан внезапно окаменел, и Инес тут же поняла, что совершила ошибку.
– А, так ты знакома с подпольщиками?
– Нет, конечно, нет, – быстро сказала она. – Я просто имела в виду, что не мне одной есть что терять.
– Теперь это звучит так, как будто ты мне угрожаешь. – Его спокойствие показалось Инес зловещим, опасным.
– Нет, я…
Антуан перебил ее:
– Очень надеюсь, что нет, это было бы глупостью. Я не стыжусь того, что делаю, я просто практичен. А что мне сделает Сопротивление? Напишет мое имя на стене? Включит его в секретный список, который прочтет с десяток человек? Кого это волнует, Инес? Всех этих людей скоро казнят как предателей.
– Антуан, – начала было Инес, но Антуан опять ее перебил.
– Езжай домой, Инес. – Он резко оттолкнул свой стул и встал. – Отправляйся в свою деревню и брось строить из себя горожанку. Я с самого начала сделал глупость, когда увлекся тобой, думая, что ты – нечто большее, чем простая шлюшка. – Он бросил на стойку бара несколько монет, еще раз смерил Инес тяжелым взглядом и удалился деревянной походкой.
Инес проводила его глазами до самой двери, затем оглянулась и обнаружила, что на нее смотрит не меньше десятка посетителей, причем половина из них – немецкие офицеры. Она тяжело сглотнула и поискала глазами Эдит, но в зале ее не было. Тогда она подозвала бармена и заказала сухой мартини. Надо притвориться, что все в порядке, и сидеть здесь, пока мужчинам не надоест ее разглядывать и они не вернутся к своим разговорам и делам, начисто о ней позабыв.
Почти часом – и двумя коктейлями – позже в дальней части ресторанного зала появилась Эдит и сделала ей знак. Инес быстро расплатилась и, слегка пошатываясь, направилась к Эдит. Поесть она не сообразила, и алкоголь ударил ей в голову.
– Ох, Эдит, по-моему, я все. – Она начала заваливаться на подругу, и та удержала ее, схватив за запястья.
– Он злился?
Инес кивнула с несчастным видом.
– Ты все сделала правильно. – Вид у Эдит был встревоженный и страшно усталый. – Послушай, тут кое-что случилось. Я знаю, что тебе надо у нас переночевать, но ты сегодня не единственный наш гость.
– О! А кто еще?
Читать бесплатно другие книги:
