Жена винодела Хармель Кристин

Январь 1943

Инес

Быть может, ей удастся в итоге искупить вину.

Так думала Инес, ожидая возвращения Мишеля утром того дня, когда в «Мезон-Шово» прибыли Коны. И вот к дому, подпрыгивая на мерзлой дорожке, подкатил ситроен. Селин в это время была у себя во флигеле вместе с Тео, которого попросила починить плиту, чтобы он не отправился в погреба, и о прибытии нежданных гостей Мишелю сообщила Инес.

– Как? – удивился он, выслушав ее рассказ о том, как Конам пришлось спасаться из Реймса. – За те несколько часов, что меня не было, ты успела приютить здесь двух беженцев?

– Пожалуйста, не сердись. Им нельзя было дальше оставаться на втором этаже брассери, это слишком опасно, и…

– Я вовсе не сержусь, Инес, – перебил ее Мишель, – просто удивлен. Я не имел ни малейшего представления о том, что ты участвуешь в таких делах. – Он смотрел на нее так, будто видел впервые.

– Ну да. – Инес отвернулась. Она не спешила объяснять, что встретилась с Конами случайно, а перед тем едва не оказалась в противоположном лагере. Сейчас она на правильной стороне, это главное. – Мне просто кажется, что я должна была так поступить, – скромно сказала она.

– Ну, – Мишель, казалось, на время лишился дара речи, – тогда я пойду, познакомлюсь с ними. Приготовишь им чего-нибудь поесть? Они, должно быть, очень голодны после всех своих скитаний.

– Я уже собрала и упаковала, пока ждала тебя. – Инес показала на небольшой узелок с хлебом и сыром.

– А Селин знает? – внезапно спросил Мишель.

– Да, – не сразу ответила Инес. – Она была здесь, когда мы с Эдит привезли Конов, и я обратилась к ней за помощью.

– А Тео?

– Нет. Селин не уверена, что его можно в это посвятить.

– Хорошо.

И они пошли от дома к главному входу в погреба.

– Где именно они находятся? – спросил Мишель по дороге.

– В тайнике. В том, о котором Селин знала, а я нет. – Инес не удержалась от колкости. – Ты держал его в секрете от меня?

– Прости меня, Инес, – вздохнул Мишель, когда они дошли до конца винтовой лестницы.

За что он просит прощения? За то, что выставил ее вон из их брака, из ее собственной жизни?

– Я бы сохранила секрет, ты это знаешь.

Мишель помедлил.

– Знаю. – Но пока они при свете его лампы молча шли в глубину темных извилистых коридоров, он ни разу не взглянул на Инес.

Коны сидели там, где их оставила Инес, – скрючившись позади бочек.

– Самюэль? Рашель? – окликнула их она. – Это Инес. Со мной мой муж, Мишель.

Брат и сестра медленно поднялись. Рашель глядела беспокойно, вид у Самюэля был сонный.

– Извините, – сказал он, выйдя к Мишелю и Инес. – Мы услышали шаги и не поняли, что делать.

– Вы все сделали правильно, – заверил его Мишель. – Добро пожаловать в «Мезон-Шово».

– Мне очень жаль, что мы причиняем вам столько хлопот.

– Ерунда. – Улыбка Мишеля была нервной, но искренней. – Это у вас следует просить прощения за то, как обошлась с вами Франция. Мы постараемся обеспечить вашу безопасность до тех пор, пока страна не опомнится. Ведь мир, кажется, сошел с ума.

– Поистине это так.

– Теперь вот еще что, у меня к вам есть одна просьба.

– Да, слушаю, – тут же отозвался Самюэль.

– Мой главный винодел, Тео Лоран, – хороший человек, но ему ничего не известно о деятельности, которую я здесь веду, и лучше, чтобы он не знал о вас и вашей сестре. Мне кажется, ему можно будет довериться, если до этого дойдет, но я не хочу ставить его перед выбором между законом и совестью.

– Мы понимаем. – Самюэль взглянул на Рашель, та кивнула. – Постараемся не попадаться ему на глаза.

– Хорошо, – сказал Мишель. – А мы предпримем все усилия, чтобы вы смогли поскорее уехать. Понадобится некоторое время, чтобы изготовить для вас поддельные документы и все такое.

– Да, конечно. И обещаю, когда-нибудь – как только это станет возможно – мы вернем долг вам и вашей семье.

– В этом нет необходимости, – сказал Мишель.

– Есть – для нас.

Мгновение оба молчали, вполне понимая друг друга.

– Ну, – Мишель взглянул на Инес, – мне пора заняться приготовлениями. Инес, поможешь Конам устроиться поудобнее?

– Конечно.

– Тогда оставляю это на тебя. – Мишель чмокнул ее в щеку, кивнул Конам и вышел.

– Вот, я принесла вам немного поесть. Не знаю, давно ли вы ели в последний раз, – сказала Инес, когда стихли шаги Мишеля. По тому, как брат и сестра набросились на скромное угощение, разложенное на каменной скамье, ответ был очевиден. В мгновение ока они уничтожили все до последней крошки. – Нужно ли вам что-нибудь еще? Мы не очень богаты, но…

– Нет, и мы благодарны вам за вашу доброту. – Самюэль помолчал. – То, что я сказал вашему супругу, – не пустые слова. Мы в долгу перед вами обоими, и перед мадам Тьерри и мадам Лоран тоже. И когда все закончится, мы вернем долг.

– Вы ничего нам не должны.

– Но вы рискуете собой ради нашего спасения. До того как меня выгнали из университета, я изучал юриспруденцию. И когда война закончится, я завершу курс, сдам выпускные экзамены и стану адвокатом. От души надеюсь когда-нибудь стать вам полезным в этом качестве и всегда добиваться, чтобы закон был на стороне добродетели.

– Я не очень уверена в своей добродетельности. – Слова слетели с языка Инес прежде, чем она успела их обдумать. – Я делала вещи, о которых сейчас очень сожалею.

– Как бы то ни было, мадам, я скажу вам: человек, который по-настоящему сбился с пути, никогда не рискнет своей жизнью, чтобы помочь ближнему, попавшему в беду. Вы хороший человек, мадам.

Инес сжала губы. Знай Самюэль, что она творила за спиной у мужа, ему бы так не казалось.

– Можно задать вам вопрос?

– Конечно.

– Почему немцы вас преследуют?

– И правда – почему? – пробормотал Самюэль себе под нос. – Ну, формально из-за того, что мы родились в Польше. Наша семья переехала сюда, когда мы были совсем маленькими, так что Франция – единственный дом, какой я знаю. Думаю, мы такие же французы, как и вы. Но для немцев это не имеет значения. В октябре мы с Рашель возвращались вечером из гостей и увидели перед нашим домом машины. Мы спрятались и видели, как немцы уводят наших родителей. Я ничего не сделал, чтобы им помешать, и с сознанием этой вины буду теперь жить до конца своих дней.

– Но вы наверняка воссоединитесь после войны. Евреев отправляют всего-навсего в трудовые лагеря.

– Вы действительно в это верите? – В голосе Самюэля не было ни капли издевки. – Мадам Шово, лагеря – только фасад. Очень часто люди – особенно те, кого немцы не считают годными к работе, – бесследно исчезают сразу по прибытии.

– Но это не может быть правдой. Французская полиция никогда бы не стала в таком участвовать.

Самюэль вздохнул:

– Думаю, многие из них могли поначалу не понимать, во что их впутывают. Точно так же многие обычные французские граждане не понимают этого и сейчас.

Инес ничего не ответила и лишь смотрела на него.

– Хотя сейчас полиция все отлично понимает. По крайней мере, мне так кажется. – Самюэль помолчал. – Вы знаете, что во время июльских облав в Реймсе один французский полицейский застрелился, чтобы не участвовать в арестах?

– Что?

– Я видел это собственными глазами. Он выволок из дома девочку – совсем маленькую, не старше пяти-шести лет – и громко крикнул: «Вы же знаете, куда их повезут! Как можно отправлять на такую участь ребенка?» Командир ответил ему тихо, я не слышал, что именно, и показал на грузовик, где уже сидели родители девочки. А французский полицейский нагнулся к девочке и что-то ей прошептал – наверное «беги», потому что она побежала, – а потом приставил себе к голове пистолет и после секундного колебания выстрелил.

– Выстрелил себе в голову? Да вы что? – Инес внезапно стало холодно.

– Наверное, он не смог больше с этим жить. А может, решил отнять жизнь у себя, чтобы дать девочке шанс спастись.

– А ей это удалось?

Самюэль слабо улыбнулся.

– Последнее, что я о ней слышал, – что ее приютила одна семья в деревне и там она в безопасности. А французский полицейский, быть может, обрел хоть какой-то мир. Искупил все, что сделал дурного, когда умер ради того, чтобы другой выжил.

Мишелю понадобилось три дня, чтобы связаться с людьми, которые могли отправить Конов по одному из существующих беженских маршрутов. Все эти дни Инес замирала, когда Тео спускался в погреба, и то же самое чувствовали Мишель и Селин. Конечно, Инес тысячи раз проходила по подземным залам, не замечая тайника, но что, если Самюэль или Рашель кашлянет или что-то случайно заденет, когда Тео будет неподалеку?

На четвертый день сразу после захода солнца Инес с удивлением заметила на подъездной дорожке незнакомую темную машину.

– Пора, – сказал Мишель и, отодвинув с помощью Инес шкаф в кухне, молча пошел вниз. Селин и Тео были у себя во флигеле – там горел свет, и Инес видела их тени за столом. Она молилась, чтобы Селин смогла отвлечь внимание мужа от окон.

Через десять минут Мишель появился вместе с Самюэлем и Рашель. Оба поцеловали Инес.

– Мы не забудем вашей доброты, – сказал Самюэль, а Мишель тотчас поторопил их жестом. – Да хранит вас Господь.

– И вас, – ответила Инес.

Как только Коны вышли, она испытала странное чувство опустошенности и к моменту, когда Мишель вернулся в дом, плакала.

– Ты едва их знала, – сказал Мишель и беспокойно поглядел сначала на нее, а затем в окно, на флигель Лоранов, где по-прежнему виднелась тень Тео за столом.

– Но я чувствую ответственность, Мишель. Я не смогу жить с собой в ладу, если они не сумеют благополучно выбраться на свободу.

– Нам остается лишь исполнять свой долг и надеяться, что удача на нашей стороне. Пойдем, поможешь мне поставить шкаф на место.

Инес вытерла глаза и, подойдя к Мишелю, чтобы вместе с ним передвинуть шкаф и закрыть им вход в погреба, осторожно спросила:

– Значит, ты раньше уже прятал людей? Помогал им спастись? И все это происходило прямо у меня под ногами?

Мишель отступил на шаг назад, задумчиво помолчал и произнес:

– Инес, ради твоей безопасности я бы очень хотел, чтобы ты оставалась от всего этого в стороне.

– По-моему, уже поздно. Ты должен открыть мне правду.

Мишель молча посмотрел на нее, и в его взгляде она увидела сомнение.

– Ты должен мне довериться, – тихо проговорила Инес. Из глаз ее вновь полились слезы, и Мишель наконец подошел к ней и заключил в объятия. Она не могла вспомнить, когда он в последний раз так ее обнимал – как драгоценность, как что-то, что нужно беречь изо всех сил, – и от этого плакала еще сильнее.

Мишель стал гладить ее по спине, тихонько приговаривая «шшшш», и слезы постепенно унялись.

– Мишель? – Какое-то мгновение Инес была уверена, что Мишель собирается ее поцеловать, но он прокашлялся и отступил назад, и она почувствовала, что лишилась опоры.

– Ответ на твой вопрос, – сказал Мишель, – «нет». Коны – первые, кого я прятал.

– И все же ты точно знал, куда их отправить, когда Эдит и Эдуар этого не знали.

Он долго и пристально вглядывался в нее, прежде чем ответить.

– Есть сеть, которая занимается перемещением секретных данных через швейцарскую границу.

– Секретных данных?

– Да, информации. Из нашей страны.

– Что это за информация?

– Документы. Иногда микрофильмы. Слухи, которые помогают союзникам понять, что собираются делать немцы. Сеть поддерживают какие-то голландцы, у которых есть общество здесь, во Франции.

У Инес пробежал холодок по спине.

– И ты тоже в этой сети?

Мишель взглянул на нее.

– Шампань в эту сеть не входит. Но время от времени здесь появляются люди, у которых есть с ней контакт. И я знаю, что они недавно отправляли беженцев.

– Но как?

– Фальшивые документы. Легенды прикрытия. Знакомство с представителями власти, которые тайно нас поддерживают. Все это очень опасно, потому-то я и не хочу тебя вовлекать.

Но Инес уже была вовлечена, и оба это знали.

– Куда отправятся отсюда Коны?

– В Париж. Оттуда, я думаю, на юг, в Лион, а затем в Анси, это рядом со швейцарской границей.

Она долго молча рассматривала свои руки. Эти руки ласкали чужого мужчину, соучаствуя в измене, но были достаточно сильными и для того, чтобы помогать в спасении жизней.

Инес потянулась к Мишелю и легонько притронулась к его руке выше локтя, но он дернулся, как от ожога, и она убрала руку.

– Я бы хотела помочь еще кому-нибудь.

– Это невозможно.

– Все возможно.

Мишель покачал головой:

– Тео не имеет понятия о том, чем мы занимаемся, и проделывать это вновь прямо у него под носом – значит играть с огнем.

– Так скажи ему.

Мишель моргнул:

– Не могу.

– Но почему? Селин ведь знает, а я уверена, он сделает все, чтобы ее защитить, тем более что ребенок на подходе. Он не станет нас выдавать, подвергая тем самым опасности мать своего ребенка.

Мишель отвернулся.

– Пойми, у Тео очень жесткие представления о том, что правильно, а что нет. Именно поэтому он хороший винодел, но, скорее всего, не лучшая кандидатура для участия в нашем деле.

– Я думала, он твой друг.

– Был. – Мишель нахмурился. – Но теперь мы мыслим по-разному. И хотя я по-прежнему уверен, что он сделает все, чтобы защитить Селин, в его преданности нам с тобой я не уверен.

Глава 25

Март 1943

Селин

Когда в феврале пришло известие, что Коны благополучно добрались до Швейцарии, Селин предложила Мишелю сообщить подпольщикам о возможности направлять к ним беженцев, раз уж в погребах есть такой прекрасный тайник. Но тот наотрез отказался – слишком опасно для нее и для будущего ребенка.

– Хватит и того, что мы по-прежнему переправляем оружие по всей области, Селин, – сказал тогда Мишель, избегая ее взгляда. – Не будем множить опасности.

Однако к марту потребность в убежищах выросла как никогда. Зловещий гауптман Рихтер больше не появлялся, и Селин снова стала просить Мишеля пустить беженцев в погреба.

– У нас, – убеждала его она, – есть способ помочь людям и место, где их спрятать. Мишель, мы очень осторожны. А это надо сделать.

Тео ранним утром отправился в Реймс за продуктами, а Инес попросилась поехать с ним, чтобы увидеться с Эдит. Впервые за месяц с лишним Селин и Мишель остались вдвоем. Сейчас они отдыхали после близости, лежа бок о бок на стопке потертых одеял. Рука Мишеля покоилась на округлившемся животе Селин.

– Любимая, подумай, какой это страшный риск, – тихо говорил Мишель, рисуя пальцем круги вокруг пупка Селин, а она чувствовала, как внутри шевелится ребенок.

– Еще страшнее не помогать. – Селин с полузакрытыми глазами положила голову Мишелю на грудь, он запустил пальцы ей в волосы и стал легонько гладить ее по голове, так нежно, что ей стало казаться, что она вот-вот уснет. – Вполне возможно, что мне и самой понадобится воспользоваться маршрутом для беженцев. И не забывай, что в нашем ребенке тоже есть еврейская кровь. Кто знает, что еще удумают немцы? Лучше нам включиться в сеть и стать частью системы спасения, чтобы иметь возможность бежать, если понадобится.

Мишель молчал, но его пальцы перебирали волосы Селин более нервно, чем прежде. Наконец он сказал:

– Система спасения не поможет нам, если мы погибнем.

– Постараемся остаться в живых.

– А как по-твоему, Инес мы можем доверять?

Стоило Мишелю произнести имя жены, как блаженная дрема мигом слетела с Селин, и она резко села.

– Посмотри на нас самих, Мишель, – стоит нашим супругам куда-нибудь отбыть, как мы крадемся в погреба. Инес заслуживает больше доверия, чем мы с тобой.

Мишель тоже сел, затем поднялся и подал руку Селин. Ноги у нее теперь сильно отекали, а живот делал ее неповоротливой.

– Думаю, ты права, – сказал он. – Но что, если она узнает про нас…

Селин сглотнула: в какой-то момент тайну придется раскрыть: при одной лишь мысли об этом ей делалось нехорошо. Столько боли, столько смятения – и все по ее вине! Но пока война не закончится, ничего говорить нельзя, ведь измена толкает людей на чудовищные поступки.

– Мишель, в ближайшее время она ничего не узнает.

– Если мы собираемся принимать еще беженцев, надо будет рассказать об этом Тео. Иначе он рано или поздно наткнется на них сам, это только вопрос времени.

– Знаю. – Селин уже не раз задумывалась о том, чем они рискуют, если посвятят в подпольную работу ее мужа. Но выбора не было – по крайней мере, если они собираются спасать людей. И собственные души.

Селин предполагала реакцию мужа, но никак не ждала такого яростного отпора.

– Нет. – Тео сидел за столом, скрестив руки, его суп остывал в тарелке, а Селин перед ним сжимала ладони в горячей мольбе. – Нет, Селин. Исключено. Это нас не касается.

– Как это не касается? Как такое можно говорить?

Тео пожал плечами:

– Мы живем уединенно, далеко от города. Нас никто не трогает, и мы никого не трогаем. Не будем высовываться, так и переживем войну.

– Ты правда веришь, что, если не высовываться, это спасет меня?

– Забирают только евреев, рожденных за границей, а остальные…

– Хватит! – Селин так резко вскочила на ноги, что чуть не потеряла равновесие. Положив одну руку на живот, а другой опираясь на стол, она повторила: – Хватит! Ты просто пережевываешь то, что скормили тебе немцы.

– А то, что говоришь ты, – всего лишь пропаганда их врагов. Нас с тобой ни то, ни другое не касается. Единственный способ обеспечить нашу безопасность – это ничего не делать!

– Ничего не делать – это для трусов! – выкрикнула она.

– Нет! – Лицо Тео побагровело, он встал и ударил по столу ладонями. – Считать, что ты можешь что-то изменить, – это для дураков!

– Но если не мы, то кто? Если каждый будет думать только о собственной участи, то кто спасет нас? Кто спасет Францию?

– Спасет Францию? – Тео засмеялся горьким смехом. – Ее уже поздно спасать, Селин. И взгляни, взгляни на ситуацию, в которую мы попали. – Он показал на ее живот. – Ты беременна! Как мы допустили такую ошибку? Конечно, я буду любить нашего ребенка, но это же еще один еврей, которого придется защищать, еще одна обуза! У нас только один выход – держаться так, чтобы не привлекать внимания немцев.

– Так ребенок для тебя – обуза?

– Я не это имел в виду. Просто с рождением ребенка наше положение станет еще опаснее. Мы должны подумать о нашем ребенке.

– Я и думаю о ребенке. Я стараюсь ради его будущего!

– А я – ради сохранения твоей жизни! – проорал Тео.

– Ты считаешь, что у тебя есть такая возможность, а на самом деле ее нет. Ты для немцев ничто, ничто. Даже меньше, чем ничто, потому что женился на еврейке. Ты уже в опасности, Тео, просто ты этого пока не видишь.

Он покачал головой и снова сел за стол.

– Нет. Мой ответ – нет. Я не согласен помогать беженцам. Я не согласен незаконно укрывать евреев. И я не даю тебе разрешения подвергать риску себя – или моего ребенка.

– Тео! – воскликнула Селин с отчаянной мольбой в голосе.

– Нет. Это мое последнее слово. – Он бросил на нее еще один взгляд и вышел из комнаты. Через несколько секунд Селин услышала, как хлопнула входная дверь.

Она медленно опустилась на стул, положив руку на живот. Интересно, подумалось ей, слышит ли ребенок ее голос, чувствует ли ее решимость?

– Малыш, – прошептала в тишине Селин, – чтобы быть теми, кем мы должны быть, нам не нужно его позволения. Понимаешь? – Ребенок у нее внутри пошевелился, толкнувшись ножкой как раз против того места, где была ее ладонь. – Я буду тебя защищать, чего бы это ни стоило.

Во второй половине марта, накануне первого весеннего полнолуния, в погреба пришли с десяток работников – в основном дети от двенадцати до пятнадцати лет, благодарные за ту небольшую плату, которую Мишель выдавал в конце дня. Селин, несмотря на то что теперь быстро уставала, а тело отекало и ныло, тоже пошла помогать. По традиции, насчитывавшей не одну сотню лет, виноделы Шампани начинали разливать вина по бутылкам в день, когда в небо восходит весенняя луна. Считалось, что ее магическая сила рождает в бутылках пузырьки.

Селин работала рядом с Инес, которая стала вдруг бесконечно участливой. Она то и дело спрашивала Селин о самочувствии и бросала сочувственные взгляды на ее огромный живот. По расчетам Селин, младенцу предстояло появиться на свет уже через семь недель, в первой половине мая, но Инес, как и Тео, полагала, что это будет в июне, поэтому размер живота ее тревожил.

– Я в полном порядке, – в очередной раз успокоила ее Селин. Несмотря на отеки и огромный живот, она чувствовала, как лучится светом, и видела это всякий раз, как смотрелась в зеркало. Несмотря ни на что, она была счастливее, чем когда-либо прежде.

– Вам нужно отдохнуть, Селин, почему вы не присядете? Сегодня у нас много помощников, вы не должны доводить себя до изнеможения.

Селин сморгнула навернувшуюся слезу. Нет, она не заслуживает такой доброты.

– Не волнуйтесь обо мне. Когда-нибудь этот ребенок тоже будет учиться виноделию. Пусть начинает уже сейчас.

Селин хотела просто отшутиться, переменить неудобную тему и поговорить о чем-нибудь более легком и приятном, но Инес вдруг посмотрела на нее как-то странно.

– Вы уже решили, что ваш ребенок станет виноделом, как Тео?

Тут Селин сообразила, что думает о своем будущем ребенке как о возможном наследнике «Мезон-Шово» и продолжателе дела Мишеля, который после войны непременно расстанется с Инес и узаконит свои отношения с ней, Селин. Но конечно, говорить такое было немыслимо.

– Мне кажется, виноделие у него в крови.

– У него, – улыбнулась Инес. – А вы уверены, что будет мальчик?

– Мне кажется, да. – Теперь, когда малыш шевелился регулярно, она привыкла мысленно с ним разговаривать и была почти уверена насчет его пола. Он часто снился ей по ночам – круглощекий мальчик с голубыми, как у отца, глазами и густыми темными, как у нее, волосами. Лучшее от обоих.

– Как чудесно. Тео наверняка будет рад сыну.

Селин почувствовала, как у нее перехватило дыхание:

– Да.

– Вы очень бледны, – сказала Инес, кладя ладонь на руку Селин выше запястья. – Давайте поднимемся ненадолго наверх и чуть-чуть отдохнем в доме. – Селин попыталась что-то возразить, но Инес не стала и слушать: – Пожалуйста, я устала. Вы сделаете мне одолжение.

Селин кивнула, и Инес пошла впереди, а она следом. Наверху стояло яркое свежее утро, и Селин, закрыв глаза, втянула в себя бодрящий воздух, когда тишину нарушило рычание мотора. Моргнув несколько раз, чтобы глаза привыкли к солнечному свету, она увидела сверкающий черный мерседес, который катил по их подъездной дорожке. Прикрепленный к машине нацистский флажок полоскался на ветру.

– Господи, помоги нам, – выдохнула Инес за спиной у Селин, взяла ее за руку и встала рядом. Автомобиль подъехал к дому и остановился.

В высоком мужчине, поднявшемся с пассажирского сиденья, Селин узнала вайнфюрера Отто Клебиша, к которому Мишель и Тео относились с некоторым уважением, а водитель был ей незнаком. Она уже было успокоилась, решив, что это рутинная инспекция, когда распахнулась задняя дверца.

Из машины вылез гауптман Рихтер, и его взгляд тут же упал на Селин.

– Добрый день, мадам Лоран, – сказал он, поглаживая усы, а его глаза прицельно остановились на налившейся под ситцевым платьем груди Селин. Селин поддернула поношенную кофту, и только тогда Рихтер, ухмыляясь, поднял взгляд на ее лицо.

– Добрый день, дамы, – сказал герр Клебиш. – Извините за вторжение, сегодня мы объезжаем Виль-Домманж с инспекцией погребов. С вашего позволения мы пройдем вниз к вашим мужьям.

– Да, конечно, – ответила Инес, как будто Клебиш действительно нуждался в ее разрешении. А Селин поняла, что пристальный взгляд Рихтера лишил ее дара речи. Клебиш с водителем направились к лестнице в погреба, но Рихтер, который продолжал рассматривать Селин, крикнул им вслед:

– Я побуду тут с женщинами, проверю, что все в порядке.

Клебиш оглянулся.

– Очень хорошо, – оценил он предложение Рихтера и пошел вместе с шофером в подземелье, а Рихтер остался и продолжал сверлить Селин взглядом.

– Гауптман Рихтер, – громко сказала Инес, подходя ближе к Селин, – не желаете ли пройти в дом? Я могла бы приготовить для вас кофе.

– Ваш французский кофе – это помои.

– Тогда, возможно, вы не откажетесь от хлеба?

– Откажусь. А вы ступайте в дом. Мне надо сказать мадам Лоран пару слов наедине.

– Мне совсем не хочется есть одной, – поспешно проговорила Инес, – так что побуду пока здесь.

Тут Рихтер повернулся к ней. Глаза немца пылали гневом.

– Я же сказал вам идти в дом.

– О, но я не подумала, что это следует понимать так буквально, – защебетала Инес, и Селин не могла не восхититься тем, как умело та разыгрывает непонимание. – Тем более раз вы хотите что-то сказать мадам Лоран, мне, наверное, тоже будет полезно это услышать.

Рихтер бросил еще один свирепый взгляд на Инес, а затем вновь переключил внимание на Селин.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»