Жена винодела Хармель Кристин

Глава 35

Июнь 2019

Лив

Дорога до Виль-Домманжа заняла у Жюльена двадцать минут, и когда он остановил машину у главного дома «Мезон-Шово», за час до открытия для туристов, Лив заметила бабушку, сидящую на скамье, с которой открывался вид на уходящие вдаль виноградники по правую сторону от дома. Она прислонилась к старику с редкими седыми волосами, должно быть, дедушке Жюльена.

Лив и Жюльен одновременно выскочили из машины и побежали к скамье. Веки бабушки Эдит были закрыты, а когда дедушка Жюльена поднял голову и посмотрел на них, они увидели, что глаза у него красные, а щеки мокрые от слез.

– Она была хорошим человеком, – сказал он Лив. – Сама она так не считала, но это правда.

Лив перевела взгляд на бабушку, неестественно спокойную, с легкой улыбкой на губах, и вдруг поняла, о чем он.

– Нет, – прошептала Лив, опустилась на колени и сжала ее еще теплые ладони. – Бабушка Эдит, вернись. – Она чувствовала, как по щекам текут слезы, и едва сдерживала рыдания. – Боже, нет.

– Милая. – Самуэль протянул руку, и его прикосновение было ласковым и успокаивающим. – Не плачь по ней. После стольких лет она наконец обрела покой.

Следующие несколько недель прошли как в тумане. Бабушку Эдит похоронили на маленьком кладбище на южной окраине Виль-Домманжа, у самой границы виноградников; на могильной плите было вырезано имя Эдит Тьерри, а ниже, таким же шрифтом, Инес Шово. Конечно, это могло поставить в тупик случайных прохожих, но после того, как Лив прочла истории – на самом деле, признания – из тетради бабушки Эдит, она поняла, что ее бабушка так и осталась той наивной девочкой из Лилля, которая вышла замуж за человека, который, как она надеялась, подарит ей весь мир. И многолетние попытки спрятать Инес за образом Эдит ни к чему не привели.

Самуэль произнес речь на скромной поминальной службе, и в его рассказе бабушка предстала перед Лив совсем другой, храброй и печальной женщиной, которая прятала беженцев и сражалась с нацистами в лесах Франции, женщиной, которая в одиночку уехала в Америку ради лучшей жизни для своего ребенка, женщиной, которая едва пережила горе от потери сына.

– Она была героем, хотя сама о себе никогда так не думала, – сказал Самуэль, обращаясь к присутствовавшим на похоронах людям, которых было не больше десятка и большинство которых Лив не знала. – Но именно такой я всегда буду ее помнить. Надеюсь, и вы все тоже. Особенно ее любимая внучка Оливия. – Он улыбнулся Лив, и она закрыла лицо руками. – Она вас очень любила, даже если иногда эта любовь проявлялась не совсем обычным образом.

На следующий день после похорон Лив встретилась с Самуэлем и Жюльеном в их офисе и целый день читала все юридические документы, согласно которым она становилась владелицей «Мезон-Шово». Она увидела банковские счета и инвестиции, о которых не подозревала, общей суммой превышающие двадцать миллионов долларов – и это не считая миллионов, вложенных в производство шампанского.

– Вы можете поступить так, как вам заблагорассудится, – сказал Жюльен, протягивая ей кипу бумаг на подпись. – Остаться здесь и участвовать в управлении бизнесом или вернуться в Нью-Йорк, а «Мезон-Шово» будет управляться трастовым фондом, основанным нашей фирмой, как все последние семьдесят лет. В любом случае «Мезон-Шово» ваш.

– Как, по-вашему, я должна поступить? – спросила она.

Жюльен выдержал ее взгляд.

– Не мне принимать решение, Лив. Но если вы уедете, я надеюсь, что вы позволите мне навестить вас. Я буду очень по вам скучать.

– А если я останусь?

Его лицо смягчилось.

– Если вы останетесь, то сделаете меня счастливейшим человеком во Франции.

Но Лив уже знала, что останется в Шампани, по крайней мере на какое-то время. Похоже, это судьба. Когда она стала чужой в своем родном городе, в ее жизни вдруг появился новый дом. Похоже на подарок небес – а может, это действительно так. Лив пыталась представить Мишеля – своего дедушку, которого никогда не знала, и Селин – свою бабушку, у которой вырвали из рук крошечного младенца и которой была уготована ужасная участь. Может, они теперь смотрят на нее с небес? Может, ее возвращение в «Мезон-Шово» принесет им покой? А ее собственный отец, который так и не узнал об этом месте?

Первым делом Лив попросила веб-мастера «Мезон-Шово» дополнить сайт дома шампанских вин кратким рассказом о том, что случилось на этой земле, историей жизни трех людей – Мишеля, Селин и молодой женщины Инес, которая стала пожилой дамой по имени Эдит. Лив надеялась, что сумеет достойно почтить память всех троих, и решила, что первым шагом должна стать правда о прошлом.

Спустя несколько недель Лив поговорила с главным виноделом Жаком Казалем и директором по деловым операциям Сильви Вайан и решила с их помощью постигать основы бизнеса.

– Не уверена, что у меня получится, – сказала она Жаку, шестидесятилетнему мужчине с живыми карими глазами, который руководил производством вина более тридцати лет. – Может, я обманываю себя.

– Знаете, – улыбнулся Жак, – двести лет назад недалеко отсюда жила женщина по имени Барб-Николь Понсарден, которая оказалась в похожей ситуации. Ее муж умер, и ей в возрасте двадцати семи лет пришлось решать, сможет ли она продолжить его дело и сохранить его дом шампанских вин.

– И она смогла?

– Ее мужем был Франсуа Клико. А после его смерти женщину стали называть Вдовой Клико, или Veuve Клико. Она внедрила новые технологии в производство вина, стала одной из самых богатых женщин своего времени и превратила компанию в один из самых известных в мире домов шампанских вин. Вероятно, вы о нем слышали.

– Повезло, – рассмеялась Лив.

– Я бы не сказал. На это ушло много лет, и в ее жизни случались взлеты и падения, но эти края были у нее в крови, она их очень любила. Вне всякого сомнения, в ваших жилах тоже живет магия этих мест. Думаю, если вы будете усердно трудиться и по-настоящему посвятите себя изучению вашего наследия, то сами удивитесь своим успехам. И если вы не собираетесь с нами расставаться, мы с Сильви с радостью научим вас всему, что знаем сами. Мы тоже любим это место и хотим, чтобы оно и впредь процветало.

Лив уехала в Нью-Йорк, чтобы продать свою квартиру, затем вернулась в Шампань и поселилась в домике управляющего поместьем. Флигель так долго простоял заколоченным, что в нем остались вещи Селин Лоран. Через несколько дней в офис Жюльена позвонила корреспондент французской газеты «Монд»; она сказала, что один из читателей обратил ее внимание на краткую историческую справку, недавно появившуюся на сайте «Мезон-Шово», и просила об интервью. Приближалась семьдесят пятая годовщина освобождения Реймса, и она подумала, что будет кстати расскзать о том, как американская внучка трех героев Сопротивления – Мишеля Шово, Селин Лоран и Инес Шово – вернулась во Францию, чтобы отдать им всем дань уважения.

Лив согласилась, и неделю спустя статья, появившаяся в воскресном номере газеты, не только подстегнула интерес к «Мезон-Шово», но и открыла Лив то, о чем она даже не догадывалась спросить. Автор тщательно изучила прошлое Мишеля, Селин и Инес, и Лив узнала, что Мишель, хоть и родился здесь, но собирался уехать и заняться наукой, однако после смерти отца был вынужден остаться. Инес приехала из Лилля со своей лучшей подругой Эдит Тьерри, которая вышла замуж за ресторатора Эдуара Тьерри, и они, в свою очередь, познакомили ее с Мишелем.

Корреспондент выяснила и обстоятельства гибели Мишеля: он был казнен немецкой расстрельной командой в марте 1943 года без суда по подозрению в убийстве немецкого офицера по имени Карл Рихтер. После войны ходили слухи, что Мишеля выдал коллаборационист по имени Антуан Пикар, завсегдатай ресторана Эдит и Эдуара Тьерри. После освобождения Реймса Пикара судили, признали виновным и приговорили к смерти. Он окончил свою жизнь недалеко от того места, где расстреляли Мишеля.

Селин отправили в Аушвиц, где прежде, по всей видимости, оказались ее отец, бабушка и дедушка. Никто из них не выжил. Муж Селин, Тео, уехал на юг страны и в конечном итоге поселился в Бургундии; узнав о гибели жены, он вскоре женился снова. У него был один сын, а в 1960 году Тео умер от рака. Корреспондент нашла его сына, который рассказал, что в последние дни жизни отец все время вспоминал «Мезон-Шово».

Все эти люди погибли, но те, кто когда-то ходил по туннелям «Мезон-Шово», были героями, и их самоотверженность навсегда изменила и Шампань, и всю Францию. В статье также приводилась история спасения Самуэля и сообщались недавно рассекреченные сведения о том, как супруги Тьерри, Селин Лоран и Мишель Шово помогали союзникам – прятали в погребах оружие и передавали информацию британским разведчикам.

А Инес Шово, впоследствии взявшая имя Эдит Тьерри, присоединилась к группе партизан в центральных регионах Франции и помогала освобождать страну от захватчиков. Как ни странно, она стала опытным подрывником и получила прозвище La Beaute Intrepide, Отважная Красавица, – за бесстрашное, почти безрассудное преследование нацистов. Она прожила девяносто девять лет, но часть ее души погибла во время войны вместе с остальными, и поэтому ее тоже можно считать мученицей Сопротивления.

Лив читала и перечитывала статью, и ее глаза застилали слезы. Почему она ничего этого не знала? Радость и горе неразрывно сплелись в ее семейной истории, особенно в судьбе бабушки Эдит. Какая немыслимая вина и боль привели ее во французские леса в поисках искупления?

И хотя Лив никогда ни в чем не нуждалась, хотя она всегда знала, что бабушка Эдит любит ее всем сердцем, она невольно задавалась вопросом, какой была бы ее жизнь, если бы Селин Лоран и Мишель Шово не погибли. Но так и не смогла представить себе жизнь без своей необычной бабушки, женщины, которая отдала все – даже собственное имя – ради того, чтобы защитить маленького мальчика, который не был ей сыном. В конце концов, не привези бабушка Эдит Давида в Америку, он не встретил бы мать Лив, и самой Лив просто не было бы на свете. А если бы бабушка Эдит не рисковала жизнью, много лет назад спасая Самуэля Кона, на свете не было бы и Жюльена. Поразительно, как решения, принятые в далеком прошлом, формируют будущее.

Именно об этом размышляла Лив вечером в четвертую среду августа, идя по дорожке к двери дома Жюльена. Если бы бабушка Эдит не принесла все те жертвы, Лив не стояла бы здесь, на пороге дома мужчины, в которого влюблась, волнуясь перед первой встречей с его дочерью. Она посмотрела на небо, только-только начавшее темнеть, и улыбнулась.

– Спасибо, бабушка Эдит. За все.

Затем поправила винтажный шарфик от Шанель, подаренный бабушкой Эдит перед посадкой в поезд, который впервые привез Лив в Реймс, сделала глубокий вдох и постучала в дверь.

Эпилог

Сентябрь 2019

Лив

Месяц спустя, когда уже начался сбор урожая, Лив сидела в главном доме «Мезон-Шово» и вместе с Жюльеном, Жаком и Сильви просматривала документы. Она пыталась понять, каким образом, получая виноград с такого количества виноградников, они умудряются отслеживать каждую партию и не допускать, чтобы те не смешались до срока. Жак терпеливо объяснял разницу между известковыми почвами департамента Об и меловыми Марны. Лив подписала отдельный договор с каждым сотрудником – раньше это была обязанность Самуэля Кона, а затем и Жюльена, управлявших трастовым фондом.

– Обещаю, – сказал Жак, когда они с Сильви собирали вещи, торопясь, чтобы успеть на собрание Межпрофессионального комитета вин Шампани до прихода работников, – что после сбора урожая я начну брать вас на встречи с виноградарями. Виноград – продукт не только земли, но и их мастерства. Когда вы познакомитесь с виноградарями и станете доверять им, то проникнитесь симпатией и к их винограду.

Когда Жак и Сильви уехали, Жюльен помог Лив собрать все документы.

– А ты, гляжу, уже навострилась, – похвалил он.

Лив застонала:

– Как ты все сразу схватываешь?

– Не забывай, что я начал на двадцать лет раньше, – рассмеялся Жюльен. – С тех пор, как я стал работать в дедушкиной фирме, «Мезон-Шово» был одним из наших главных клиентов. Думаю, я могу на память рассказать тебе состав почвы на всех виноградниках, с которыми работает этот дом шампанских вин.

– Почва виноградников? – Лив ткнула его локтем в бок. – Люблю, когда ты заводишь со мной грязные разговоры.

Жюльен долго смотрел на нее, удивленно моргая, но потом до него дошел смысл шутки, и он рассмеялся.

– Похоже, я еще не освоила тонкостей французского флирта. – Лив улыбнулась, радуясь тому волнению, которое ощущала в его присутствии, хотя они встречались уже несколько месяцев.

– А мне кажется, у тебя отлично выходит. – Он наклонился и поцеловал ее, и сердце Лив забилось быстрее. Она была влюблена в него – а теперь и в его дочь. Странное ощущение – она уже считала Жюльена и Матильду своей семьей, как будто они созданы друг для друга. Теперь она уже усвоила, что семья – это не только родство. Кто знает, к чему все это приведет, но, как недавно сказал Жюльен, будущее перед ними открыто.

Он взял ее за руку, и они вышли в зал, где уже бродили туристы, выбирая бутылки и сувениры, читая таблички на стенах и пробуя шампанское в баре. После появления статьи в «Монд» от гостей не было отбоя. Лив улыбнулась Рене, молодому гиду, который несколько месяцев назад показывал подвалы ей и бабушке Эдит, а затем ее взгляд скользнул по толпе и остановился на пожилой женщине, которая только что вошла в дегустационный зал, опираясь на серебристую трость.

Высокая, седовласая, лет восьмидесяти или даже девяноста, она опиралась на руку высокого широкоплечего мужчины, которому на вид было чуть за шестьдесят. Он кого-то напоминал Лив, но ее взгляд был прикован к женщине. Ее внимание привлек не шрам через всю правую щеку, а глаза: в них Лив уловила что-то знакомое, хотя не сомневалась, что видит эту женщину впервые. Та встретилась взглядом с Лив и продолжала неотрывно смотреть на нее, пока они с мужчиной медленно приближались.

– Я могу вам помочь? – спросила Лив, когда они подошли к ней.

– Вы Оливия? – Женщина говорила по-английски с легким акцентом, не вполне французским.

– Да, мэм. Я Лив. Так меня обычно зовут.

– Лив. Как удачно, что ты здесь, хотя это казалось невозможным. Но пути Господни неисповедимы. – Глаза женщины наполнились слезами, но она смотрела на Лив не моргая. – Ну, я рада с тобой познакомиться, Лив. Меня зовут… звали… Селин Лоран. И я… я мать твоего отца.

Позже, когда солнце уже позолотило виноградные лозы, Лив вместе с Селин отправились на прогулку по виноградникам, а ее сын Жоэль – он был бы похож на ее отца, если бы тот дожил до такого возраста, – остался в доме, чтобы поговорить с Жюльеном.

– Понимаешь, милая, – Селин опиралась на Лив и трость, чтобы передвигаться по неровной земле, – у себя дома, в окрестностях Тель-Авива, я каждое утро просматриваю онлайн-газету «Монд». Интернет – потрясающая штука, правда? Шесть недель назад я прочла историю про тебя и «Мезон-Шово» и поначалу не поверила. Но Жоэль помог мне распечатать твою фотографию, которой сопровождалась статья, и когда я увидела твое лицо, то сразу все поняла. Ты очень похожа на дедушку, Лив. У тебя глаза, как у твоего отца.

– Я целый месяц не решалась приехать, – продолжала она. – Понимаешь, я думала, что никогда не вернусь сюда. Я уехала в сорок пятом, после того как мне сказали, что твой дед и отец погибли, и была уверена, что уезжаю навсегда. – Селин посмотрела вдаль, и ее губы тронула легкая улыбка. – Еще неделю я убеждала Жоэля, что в мои годы я достаточно крепка для путешествия. В конце концов он понял, как мне важно с тобой увидеться. И вот мы здесь.

– Моя бабушка – я имею в виду Инес – была убеждена, что вы погибли в Аушвице, – сказала Лив. – Ее поверенный, Самуэль, рассказал мне, что она много месяцев искала вас, каждый день приходила в отель «Лютеция» в Париже, но бывшая узница Аушвица сказала ей, будто вы умерли от туберкулеза незадолго до освобождения лагеря.

– Господи. – На лице Селин читалось удивление. – А когда я вернулась в «Мезон-Шово», мне сказали, что Инес умерла, и Давид, естественно, тоже. А они оба выжили.

– Мне очень жаль, – сказала Лив, понимая, как нелепо звучат эти слова.

– Понимаешь, незадолго до освобождения я сильно заболела. Несколько раз была на грани смерти. Возможно, именно это и запомнила та женщина. В то время там царил хаос. А может, она тоже болела, и у нее все в голове перепуталось. Но я изо всех сил боролась со смертью, потому что верила, что твой отец жив. Я знала, что должна вернуться к своему ребенку, и это давало мне силы.

…На самом деле я умерла не в Аушвице. Я умерла после Аушвица, когда вернулась сюда и узнала, что у меня больше никого нет. Мне незачем было жить, и целый год я просто плыла по течению, пока не встретила человека по имени Пауль Фогель. Прошло много времени, прежде чем я полюбила его, потому что мое сердце было отдано Мишелю. Думаю, в этом смысле ничего не изменилось и не изменится. Когда любишь так, как я любила Мишеля, чувства не ослабевают. В общем, мы с Паулем стали жить вместе, а в 1950 году он предложил мне выйти за него замуж и переехать в Израиль, и я согласилась, потому что во Франции у меня ничего не осталось.

Селин умолкла, чтобы немного отдышаться, а Лив смахнула слезу.

– Жоэль стал вторым чудом в моей жизни – не думала, что после того, что со мной сделал Аушвиц, я могу иметь детей. Моя жизнь по большей части была счастливой, но я никогда не забывала о своем первенце.

– Я… я не знаю, что сказать. Мне так жаль. – Лив прочистила горло. – Бабушка Эдит – Инес – всю жизнь винила себя за то, что случилось с вами. Я знаю, она хотела бы вам сказать, как сожалеет о том, что сделала.

– Мне очень больно это слышать, Лив, потому что я не виню Инес – больше не виню. В молодости она всегда была легкомысленной, но не жестокой. В каком-то смысле это моя вина. Я украла у нее мужа. Я родила ребенка от ее мужа, втайне от нее. Представляешь, какое предательство? Что она почувствовала, когда застала нас вдвоем и узнала правду? – Селин покачала головой. – Нет, виновата только я. Но я не могла поступить иначе. Мишель был любовью всей моей жизни, и, если бы я не любила его, моя милая Лив, ты бы сегодня здесь не стояла. Разве я могу сожалеть даже об одной секунде того, что со мной было?

Лив кивнула, вытирая слезы.

– А как насчет того, что вы всю жизнь были разлучены с моим отцом и мной, а Инес семьдесят лет провела рядом с чужим сыном, а потом и с внучкой?

– Может, вы не были ей чужими. Может, судьба предназначила вас для Инес. Кто знает? Я в неоплатном долгу перед Инес за то, что она спасла твоего отца, – после того, как я поступила с ней. Я всегда буду жалеть о том, что больше не увидела Давида. Но вот я здесь, в винограднике, за которым когда-то ухаживал твой дед, рядом с тобой, моей внучкой. Лив, я и представить себе не могла, что такой день когда-нибудь наступит. Ты – живое доказательство, что чудеса случаются. – Селин оперлась на плечо Лив. – Пойдем, прогуляемся. Я расскажу тебе все, что помню.

Пока они гуляли среди виноградников, Лив поддерживала Селин, жадно слушая рассказы об этих местах, истории из жизни Мишеля и Инес; Лив точно видела прошлое глазами Селин. Сколько всего теперь открылось ей, и радостного, и горького, – того, что определило ее жизнь. Каким-то образом все сложилось вместе и привело к этому моменту.

– И что теперь? – спросила Лив, когда солнце начало клониться к закату. Они медленно возвращались к главному дому, где их ждали Жоэль и Жюльен. – Вы останетесь, хотя бы ненадолго?

– Жоэль был так добр, что купил обратные билеты с открытой датой. – Селин улыбнулась. – Ведь я надеялась, Лив, что мы с тобой немного побудем вместе, – если ты захочешь. Мы потеряли столько лет.

Лив подумала о бабушке Эдит, всю жизнь пытавшейся исправить свою ужасную ошибку, о своем отце, который ушел так рано.

– Да, действительно, – тихо сказала она. – Но как однажды сказал один человек, которого я очень любила, прошлое переписать нельзя, но можно жить полной жизнью здесь и сейчас.

– Полагаю, это слова твоей бабушки? – улыбнулась Селин.

Лив кивнула:

– Да.

– Она была мудрой женщиной, моя милая, гораздо мудрее, чем я о ней думала. О чем всегда буду жалеть. – Селин вздохнула, скользнула взглядом по далекому горизонту, потом снова посмотрела на Лив: – Ты позволишь мне хотя бы немного узнать тебя? Я хочу знать о твоей жизни, твоей семье, твоих надеждах и мечтах. Я хочу знать, каким стал твой отец. Я хочу узнать тебя, Лив. Надеюсь, я прошу не слишком много.

– Конечно! – Лив протянула руку и сжала ладонь женщины, пожертвовавшей всем, чтобы дать ей жизнь. – Буду счастлива!

От автора

Шампань.

Какие чувства вызывает у вас это слово? Если вы хоть немного похожи на меня, то оно ассоциируется у вас с пузырьками в бокале, праздником, Францией, модой, хорошим вкусом и чуточку – с магией.

Но знаете ли вы, что знаменитое на весь мир игристое вино производят в регионе, который раз за разом преодолевал огромные трудности, что войны неоднократно разоряли виноградники Шампани, уничтожали индустрию виноделия? Что Реймс, неофициальная столица региона, где расположены штаб-квартиры домов шампанских вин, в начале 1914 года был практически стерт с лица земли после более чем тысячи дней непрерывных обстрелов немецкими войсками? Многие из знаменитых домов шампанских вин находились на линии Западного фронта, а это значит, что сто лет назад, после окончания Первой мировой, эта земля была пропитана солдатской кровью, растения вырваны из земли непрерывными обстрелами, лоза убита отравляющими газами. Удивительно, как вообще там могло что-то возродиться.

Я всегда воспринимала шампанское как данность. Где-то далеко люди собирают виноград и каким-то загадочным образом превращают его во вкусный искрящийся и пузырящийся напиток. Но теперь я знаю: то, что его производство сохранилось – и более того, процветает, – не что иное, как чудо. Каждый раз, пробуя вино, я вспоминаю, что магия этих пузырьков – не только результат брожения с выделением углекислого газа; в ней – кровь, пот и слезы многих поколений виноделов. Это ода стойкости человеческого духа.

Последним крупным бедствием на территории Шампани была Вторая мировая война, и местная жительница Стефани Вене, чей дом расположен рядом с виноградниками Виль-Домманж и чьи родители были участниками Сопротивления, очень точно сформулировала отношение жителей Шампани к войне. «Нас оккупировали, но не уничтожили, – сказала она мне. – Так что жизнь продолжается». И она действительно продолжается – жизнь людей и жизнь лозы.

Важно отметить, что champagne – это не любое игристое вино. Настоящее шампанское должно быть произведено в регионе Шампань на северо-востоке Франции, в полутораста километрах от Парижа. Это уникальный регион; он расположен близ 49-й параллели, почти у самой северной границы эффективного выращивания винограда, что создает для лозы суровые условия. Кроме того, сама земля – в некоторых местах толщина меловых отложений под ней достигает сотни метров – заставляет корни растений прилагать усилия для добычи влаги. Но, подобно жителям Шампани, которые на протяжении многих веков добивались своего несмотря ни на что, виноградные лозы отлично приспособились к этой суровой среде. Она лишь один из факторов, определяющих восхитительный вкус настоящего шампанского, кисловатый и минеральный, так непохожий на вкус вин из других мест.

Когда в 2014 году, во время медового месяца, я впервые посетила Шампань, меня очаровали история и дух этого региона. Я живо интересовалась Второй мировой войной – действие моих предыдущих романов, «Забвение пахнет корицей» и «Комната на улице Амели», разворачивается во Франции именно в этот период – и когда я изучала французское Сопротивление, собирая материалы для обеих книг, то задавалась вопросом, действовали ли отряды Сопротивления в Шампани. Как было бы поэтично, думала я, если бы несгибаемый дух, помогавший виноделам принимать вызов природы и обстоятельств, побудил их и к сопротивлению нацистам.

Если вы прочли «Жену винодела», то знаете, что многие виноделы региона именно так и поступили. Масштабы их сопротивления по большей части были скромны – упомянутые в главе 6 грязные бутылки, плохие пробки и второсортное кюве для вина, которое поставлялось в Германию, это совершеннейшая правда, – но мелким саботажем дело не ограничивалось. Возможно, одним из самых удивительных открытий, которое я сделала в начале моих изысканий, стало то, что Робер-Жан де Вогюэ, который во время войны занимал должность управляющего директора знаменитого дома шампанских вин Mot & Chandon, был руководителем Сопротивления в этом регионе Франции. В ноябре 1943 года он был арестован гестапо и приговорен к смерти. Узнав об этом, виноделы Шампани объявили забастовку, и Вогюэ не казнили, а отправили в лагерь, где он пробыл до освобождения британскими войсками в мае 1945 года.

Но история Вогюэ – лишь вершина айсберга. По всему региону в погребах и крайерах прятали оружие, сбитых летчиков и беженцев. Информацию, добытую у немцев, передавали союзникам. Сотрудники домов шампанских вин, в том числе таких известных, как Krug, Piper-Heidsieck, Ruinart и, конечно, Mot & Chandon, на протяжении всей войны рисковали жизнью, защищая Францию.

Истории семей Шово, Лоран и Тьерри – плод воображения автора, но в их основе лежат реальные факты из жизни многих жителей региона Шампань, которые имели мужество, рискуя жизнью, сопротивляться оккупантам. В книге вы найдете и реальных людей – например, это Вогюэ и вайнфюрер Отто Клебиш, – и любопытную историческую фактуру, и кое-что о процессе производства шампанского.

Разумеется, такая книга требует серьезной работы с материалом, и мне посчастливилось встретить многих людей, которые любезно соглашались тратить на меня свое время, щедро делились знаниями, оказывали всевозможную помощь.

Я хочу выразить глубокую благодарность замечательной Виржини Бержероно из Champagne F. Bergeronneau-Marion, семейного дома шампанских вин в Виль-Домманж, куда я поместила придуманный мной «Мезон-Шово». Виржини отвечала на все мои вопросы и принимала меня в своем доме, когда я собирала материал для книги. Ее семья, подобно многим здешним семьям, живет в Шампани с шестнадцатого века. Я не только узнала много нового о производстве шампанского; этот визит помог мне лучше понять глубокие корни, пронизываюие все здешнее сообщество.

Я также в огромном долгу перед Изабель Пьер, историком, изучающим фамильные архивы домов Veuve Clicquot, Krug и Ruinart. Мы провели вместе чудесное утро в частном музее в «Рюинаре», где она поведала мне много интересного из истории всех трех домов шампанского. Потом мне устроили индивидуальную экскурсию по удивительным крайерам «Рюинара», и рассказы мадам Пьер помогли мне проникнуться настроением, необходимым для создания этой книги. (Она показала мне изображение немецкого солдата, вырезанное на меловой стене одной из крайер Рюинара, вероятно, одним из работников, который скрывался под землей во время оккупации.)

Огромную помощь оказал мне историк Ив Тессон, я получила большое удовольствие от нашего совместного обеда в Brasserie L’Affaire в Реймсе. Он не только познакомил меня с магией настоящего cafe gourmand – эспрессо с набором миниатюрных десертов, – но и ответил на многочисленные вопросы об истории Реймса и всего региона. Ив любезно согласился уделить мне время и щедро поделился знаниями, за что я ему очень благодарна.

Также хочу сказать спасибо Мари-Шарлотт Вамберг, менеджеру по связям с прессой дома Ruinart, и Жюли Пертюс, координатору по работе с частными клиентами объединения Mot Hennessy (Dom Perignon, Mot & Chandon, Ruinart, Krug, Veuve Clicquot и Mercier), за знакомство с мадам Пьер и помощь в организации встреч. Брижит Батонне из Межпрофессионального комитета вин Шампани (CIVC) также оказала мне огромную помощь, ответив на многочисленные вопросы, касающиеся истории и производства шампанского. Благодарю и Стефани Вене из ParisChampagneTour.com, которая проводит восхитительные пешие экскурсии по Реймсу. Она также помогла мне в моих исследованиях.

Мне не удалось связаться с историком Жан-Пьером Юссоном, автором обширных исследований по истории Реймса, но я все равно признательна ему за великолепные научные статьи, которые я нашла в интернете, особенно о периоде Второй мировой войны.

Ценным источником информации стали для меня увлекательные книги Дона и Пети Кладструп Champagne: How the World’s Most Glamorous Wine Triumphed Over War and Hard Times и Wine and War: The French, the Nazis, and the Battle for France’s Greatest Treasure, наряду с чрезвычайно подробной работой Алана Тарди Champagne, Uncorked: The House of Krug and the Timeless Allure of the World’s Most Celebrated Drink. Много полезного я нашла и в книгах Le Champagne: Une Histoire Franco-Allemande Клэр Дебуа-Тибо, Вернера Паравичини и Жан-Пьера Пуссу, и Робер-Жана де Вогюэ Le “quart d’heure d’avance” de Mot & Chandon, Франсин Рево и упоминавшегося выше Ива Тессона – обе я перевела с французского. Книга Champagne: The Wine, the Land, and the People Патрика Форбса, опубликованная в 1967 году, открыла мне интересные факты о недавнем прошлом Шампани и производстве шампанского. Книги Доминик Вейон (Fashion Under the Occupation), Меган Корман (The Escape Line: How the Ordinary Heroes of Dutch-Paris Resisted the Nazi Occupation of Western Europe) и Агнес Юмбер (Resistance: Memoirs of Occupied France) помогли мне подробнее узнать о повседневной жизни Франции военного времени. Также очень полезной была информация, доступная на сайте Union des Maisons de Champagne, особенно статьи о стадиях производства шампанского.

Если вы ищете еще какой-нибудь роман, действие которого разворачивается в винодельческих провинциях Франции во время Второй мировой войны, я бы рекомендовала вам книгу Энн Ма The Lost Vintage – о сомелье, который расследует драматическую историю в Бургундии. Если вам понравилась «Жена винодела», вас может заинтересовать научно-популярная книга Тилар Дж. Маццео The Widow Clicquot: The Story of a Champagne Empire and the Woman Who Ruled It, которая также рассказывает о Шампани, но в более ранний период – в девятнадцатом веке.

И наконец, хочу сказать вам, моим читателям: когда в следующий раз вы откроете бутылку шампанского – отпраздновать достижения или просто насладиться приятным вечером, – вспомните о свете и тьме, трагедии и торжестве, таящихся в каждом бокале. В этих колючих пузырьках живет дух мужества, надежды и упорства, которые, преодолев все преграды, способны творить волшебство. votre sante![44]

Благодарности

Не представляю, что бы я делала без великолепной пары моего замечательного литературного агента Холли Рут и не менее замечательного редактора Эбби Зидл. Я не часто такое говорю: я обожаю вас обеих и не могу вообразить, как совершила бы это путешествие без вас. Твердо верю, что я самый везучий писатель в мире.

Мои дорогие Кристин Дуайер (я люблю вас, леди), Меган Харрис и Мишель Подберезняк, – огромное спасибо за то, что вы оказались настоящими звездами пиара. Хизер Баро-Шапиро и Дана Спектор – вы просто потрясающие, я благодарна за возможность работать с вами обеими. Энди Коэн, какое это было долгое и увлекательное путешествие, друг мой! Жду не дождусь следующего этапа наших приключений. Даниель Ноэ, спасибо за помощь!

Джен Бергстром, благодарю за поддержку и доброту! Я уже говорила, как мне нравится быть автором Gallery? Я обожаю всю мою команду в Gallery, в том числе Диану Веласкес, Венди Шинин, Джен Лонг, Маккензи Хики, Нэнси Тоник, Фарен Бачелис, Лайзу Литвак, Челси Макгакин, Анабель Хименес, Сару Каранта, Али Лакаваро и Эме Белл. Я также чрезвычайно признательна Кэролайн Рейди.

Моя особая благодарность – команде клуба любителей книги Target за выбор моей «Комнаты на улице Амели» и за такой соблазнительный и опасный магазин, где я покупаю книги не меньше раза в неделю, а также замечательной книжной лавке Writer’s Block и ее милой владелице Лорен Циммерман! И всем тем, кто трудится не покладая рук в независимых книжных магазинах, особенно Ли-Энн Роллинз из Writer’s Block, Кэти Грэм, Серене Вайкофф и Джин Льюис из очаровательного Copperfish Books в Пунта-Горда, Флорида. Спасибо за то, что вы создали такие уютные, гостеприимные и притягательные места для книголюбов. Благодарю и Лайзу Прото, лучшего продавца Barnes & Noble.

Спасибо тем, кто помогал мне собирать материал для этой книги – большинство я упомянула в авторском послесловии. Я признательна всем моим замечательным зарубежным издателям. Мне так повезло, что мои книги доступны на разных языках. Получая электронное письмо от читателя из Израиля, Италии, Германии, Нидерландов, Китая, России или других стран, я каждый раз вспоминаю, какой это дар судьбы – общаться с людьми, чья жизнь без этих книг никогда бы не пересеклась с моей. И всегда буду этому удивляться.

Каждое лето я провожу неделю в чудесной компании писателей – обычно в Суон-Вэлли, штат Айдахо, – и мне кажется, что без поддержки этих талантливых рассказчиков я не умела бы и половины того, что умею. Обожаю всех моих сестер и братьев по Суон-Вэлли: Венди Толивер, Линду Гербер, Аллисон ван Дипен, Эмили Уинг Смит, Элисон Ноэль и Джея Эшера.

Я благодарна всем участникам онлайн-сообщества книжных блогеров, книголюбов и авторов, любящих чтение. Это моя опора, и я осознаю, что должна активнее участвовать во всех начинаниях сообщества, а не быть в основном пассивным наблюдателем, как теперь. Но знайте: я слежу за всем, что в нем происходит, и искренне благодарна за поддержку и дружбу, даже если не всегда выражаю эту благодарность словами. Особенно хочется отметить вас, Мелисса Амстер, Дженни О’Риган, эмоциональная Кристи Барретт, Эстас, Эми Бромберг, Лорелея, Бренда Джановиц, Лиз Фентон, Лайза Стинке, Хейли Фиш, Элизабет Силвер, Джен Кэннон, Ллойд Рассел, Ким Джексон, Карен Тростерюд, Андреа Пескинд Кац, Нэнси Харрис, Бобби Дамас, Дженни Коллинз Белк, Шарлен Мартин Мур и многие, многие другие.

Огромное спасибо всем, кто присутствует в жизни моего сына и помогает ему чувствовать себя в безопасности,пока я работаю, – особенно Лорен, Бриджет, Диноре, Дайане, Рейчел, Дебби и Синди.

Все мои дорогие друзья и замечательные соседи, мне очень повезло, что я окружена такими доброжелательными, чудесными людьми.

И, конечно, я благодарю моих маму Кэрол, папу Рика, Джанин, Ванду, Марка, Карен, Барри, Уильяма, Джеймса, Дейва, Джоанну, Бриттани, Джарреда, Хлою, Донну, Кортни и всех моих родных (а особенно коллегу по исследованию Второй мировой – тебя, дедушка Труба). Я вас всех люблю!

Джейсон и Ноа, я потратила столько времени и сил на написание слов для других людей, что иногда боюсь, что не сумею рассказать, как много для меня значите вы. Я вас обоих очень люблю, и бесконечно благодарна, что вы у меня есть.

Наконец – спасибо вам, мои читатели, что провели со мной часть своего драгоценного времени. Это большая честь, и мне не хватит никаких слов, чтобы выразить свою признательность. Merci beaucoup[45].

Кристин Хармель – автор четырнадцати романов, в числе которых бестселлеры «Забвение пахнет корицей», «Жизнь, которая не стала моей», «Книга утраченных имен». Ее книги изданы на 29 языках.

Родилась в 1979 году в пригороде Бостона. Окончила Университет Флориды по специальности «журналистика». Сотрудничала с журналами Ladies’ Home Journal, Woman’s Day, American Baby, Travel + Leisure, Glamour. Работала репортером журнала People.

Кристин с мужем и сыном живут в Орландо, Флорида.