Жена винодела Хармель Кристин

Глава 26

Июнь 2019

Лив

Жюльен приехал в «Мезон-Шово» незадолго до начала пятичасовой экскурсии, так что успел лишь расцеловать Лив и бабушку Эдит в обе щеки и пошел покупать билет.

– Я уже забыла, – сказала бабушка Эдит, с интересом разглядывая Лив, – как глупо ведут себя влюбленные.

Лив сообразила, что все еще касается того места на щеке, где только что были губы Жюльена, и поспешила убрать руки за спину.

– Я не влюблена, бабушка Эдит, – возразила она, чувствуя, что краснеет. – Это просто увлечение.

– Увлекаются дети. – Бабушка вскинула бровь: – А ты совершенно точно не ребенок.

Не успел Жюльен присоединиться к ним, как в холл вышел молодой человек, похожий на студента, и объявил:

– Все, кто записался на англоязычную экскурсию, пожалуйста, сюда. Мы начинаем.

Бабушка Эдит повела Лив к экскурсоводу, и Жюльен последовал за ними.

– Англоязычную, как тебе это нравится? – Бабушка Эдит обращалась к Жюльену. – Вот какие жертвы я приношу ради внучки.

– Я все слышу, – предупредила Лив.

Эдит закатила глаза и посмотрела на Жюльена. Тот рассмеялся.

– Добро пожаловать в La Maison Chauveau, всемирно известный дом шампанских вин «Шово», который находится в Виль-Домманж, здесь, во Франции, – начал экскурсовод, когда группа – две супружеские пары средних лет плюс Лив, Жюльен и бабушка Эдит – подошли ближе. – Меня зовут Рене, и я уроженец этих мест. Когда я был мальчишкой, мой отец работал в погребах «Мезон-Шово», так что можно считать, что я вырос на легендах этих мест. Свой рассказ я начну с истории, а потом мы осмотрим погреба.

Рене принялся рассказывать о семье Шово, основавшей дом шампанских вин вскоре после Французской революции и добившейся успеха в середине девятнадцатого века, наряду со своими южными соседями, вдовой Клико и Жаном-Реми Моэтом, но Лив никак не могла сосредоточиться.

Она не сводила глаз с напряженного лица бабушки Эдит.

– Что с ней такое? – прошептала она Жюльену, но он в ответ лишь нахмурился и покачал головой. – Это потому, что она была подругой женщины, владевшей этим замком? Той, которая погибла? – не унималась Лив, заработав осуждающий взгляд одной из туристок, женщины средних лет в обтягивающих легинсах и кроссовках.

– Ш-ш-ш, – шикнула женщина, и Лив посмотрела на нее с прищуром.

– Думаю, с вашей бабушкой все в порядке, – тихо сказал Жюльен, и Лив снова вслушалась в слова гида.

– Как и весь департамент Марна, Виль-Домманж был почти разрушен во время Первой мировой войны, и семья Шово, подобно многим другим здешним семьям, лишилась практически всего, – говорил Рене. – Марна пострадала больше других департаментов Франции. Что касается винограда, то сорок процентов виноградников Шампани были уничтожены, и для восстановления региона потребовалось много лет. Шово были в числе наиболее пострадавших семей, и говорят, именно это стало причиной преждевременной смерти владельца дома, Мориса Шово, в 1935 году. В том же году умерла его жена Жаклин, и maison перешел к их единственному сыну, Мишелю Шово, которому едва исполнился двадцать один год.

Бабушка Эдит издала какой-то сдавленный звук, затем сильно закашлялась, согнувшись пополам, и Лив бросилась к ней. Рене умолк, наморщив лоб, а туристка в легинсах уставилась на них во все глаза. Бабушка Эдит медленно выпрямилась и подняла дрожащую руку.

– Все в порядке, – сказала она. – Прошу прощения.

– Бабушка Эдит, может, нам стоит уйти? – прошептала Лив. – Выйдем наружу или…

– Нет! – Голос бабушки Эдит прозвучал резко, но, посмотрев на Жюльена, она смягчилась. – Нет. Мне нужно это послушать. – Она указала на Рене. – Vous pouvez continuer[34], молодой человек.

– Merci, d’accord[35], – ответил гид и повернулся к группе. – Итак, после смерти родителей главой дома стал Мишель Шово. Теперь следуйте за мной – свой рассказ я продолжу в погребах.

Рене повернулся и зашагал прочь, а Лив снова придвинулась к бабушке, чтобы при необходимости поддержать ее. Старую даму била дрожь, и Лив с Жюльеном обменялись озабоченными взглядами.

– Ты уверена, что с тобой все хорошо, бабушка Эдит? – спросила Лив.

– Перестань обращаться со мной как с ребенком. Я прекрасно себя чувствую.

Рене повел группу к двери в черной стене гостиной.

– Незадолго до начала Второй мировой войны Мишель Шово предусмотрительно закрыл этот вход огромным шкафом. Так месье Шово получил возможность при необходимости незаметно спускаться в погреба и возвращаться в дом, просто отодвигая мебель. Сегодня мы расширили проход, чтобы сделать его удобнее. Ступени довольно крутые, так что если кому-то нужна помощь… – Его взгляд остановился на Эдит.

– Большое спасибо, я прекрасно справлюсь сама, – сухо ответила старая дама.

Рене пожал плечами и повел группу по винтовой каменной лестнице вниз, в разветвленную сеть подземных коридоров. Чем ниже они спускались, тем холоднее становился воздух.

– Эти погреба вырыты в подземных меловых отложениях, и поэтому внизу сохраняется постоянная температура. Независимо от времени года, здесь всегда приблизительно десять градусов по Цельсию – или около пятидесяти по Фаренгейту, если среди вас есть американцы. Погреба строились более трех десятилетий во второй половине девятнадцатого века, потому что тогдашнему владельцу, Пьеру Шово, не давал покоя успех более крупных домов шампанских вин в соседнем городе Реймсе. Многие из этих домов хранили свое вино в подземных крайерах – это французское слово обозначает известняковые и меловые каменоломни. Каменоломни начали разрабатывать римляне приблизительно в 300 году нашей эры, но вовсе не для нужд виноделия; они просто добывали известняк для строительства, и в результате под землей образовалось множество прохладных туннелей. В Виль-Домманж таких нет, и Пьер Шово – одержимый соперничеством с крупными домами шампанских вин – пытался вырыть собственные погреба. Лишь его смерть спасла семью от полного банкротства, а его сын, Шарль Шово, ставший главой дома после смерти отца в 1902 году, сумел сохранить производство вина и заложил основу успеха шампанского «Шово».

Повсюду на гигантских деревянных стеллажах лежали на боку бутылки без этикеток, а в одной из камер стояли аккуратные безмолвные пирамиды из бочек.

– В отличие от более крупных домов шампанских вин, почти все операции у нас выполняются вручную, в том числе ремюаж наших бутылок, – на ходу рассказывал Рене. – За три или четыре месяца до выпуска вина специалист, ремюер, спускается сюда и поворачивает бутылки, совсем чуть-чуть, на одну восьмую оборота в день, чтобы избавиться от осадка, который образуется при созревании вина. Смотрите, бутылки наклонены горлышком вниз, и вы видите, что частички дрожжей и осадок собираются у самой пробки. Скоро эти бутылки повернут вертикально вниз и выполнят дегоржаж. Вино при этом погружают в очень холодную жидкость, чтобы заморозить осадок, затем с помощью специального приспособления извлекают пробку, осадок выталкивается образовавшимся в бутылке углекислым газом, а затем в бутылку доливают досаж, смесь сахара и вина. Именно на этой стадии определяется сладость шампанского. В Шово мы отдаем предпочтение менее сладким винам, в которых лучше чувствуется аромат. Большая часть нашего ассортимента относится к категории брют или экстра-брют, то есть шампанское содержит меньше двенадцати граммов на литр остаточного сахара, или меньше половины чайной ложки на бокал емкостью сто пятьдесят миллилитров.

Рене повел их ниже, в старинные туннели, которые освещались потолочными лампами, подвешенными с интервалом в четыре с половиной метра, и Лив поймала себя на том, что размышляет о тайнах, которые должны хранить эти меловые стены. Запах напомнил ей о подвале дома на окраине Бостона, где она жила с матерью, когда ей было двенадцать; пахло камнем, землей и холодом.

Вскоре, в конце извилистого прохода, Рене резко свернул направо в маленькую камеру, совершенно пустую. Там он подождал остальных. Бабушка Эдит подошла последней и замерла, судорожно втянув воздух.

– Что-то случилось? – прошептала Лив.

Бабушка покачала головой, но Лив видела, что кровь отхлынула от ее лица.

– Это очень интересное место, – сказал Рене, прижав ладонь к каменной стене. – Похоже на обычную камеру, правда? Но во время войны здесь было небольшое помещение, спрятанное за каменной стеной; тайник устроил Мишель Шово.

– А чего ради? – спросила туристка в легинсах, а ее муж достал айфон и принялся снимать.

В глазах Рене сверкнул огонек.

– Resistance.

– Я думала, это экскурсия на английском, – проворчала женщина. – Что это значит?

Рене прочистил горло.

– Сопротивление, – перевел он, и туристка удовлетворенно кивнула. – В общем, он был участником движения Сопротивления в регионе Шампань – наряду с другими простыми людьми, которые сражались с нацистами. Точных данных у нас нет, но говорят, что Мишель Шово прятал тут не только оружие, но и беженцев.

– Всего двух, – внезапно сказала бабушка Эдит. – Собирался прятать и других, но это было небезопасно.

Лив удивленно посмотрела на бабушку – и все остальные тоже.

– Э… да, – подтвердил Рене, растерянно глядя на пожилую даму. – Похоже, вы на этой экскурсии не впервые.

– Впервые. – Бабушка Эдит покосилась на Жюльена, который смотрел прямо перед собой.

– Что она такое говорит? – прошептала Лив, когда Рене возобновил свой рассказ.

Жюльен лишь покачал головой и поджал губы.

Рассказывая о том, что Мишель Шово состоял в организации, которая печатала листовки, взрывала железнодорожные пути и предположительно убила немецкого офицера, Рене с беспокойством посматривал на бабушку Эдит.

– Поэтому, – победоносно заключил он, – когда вы пьете шампанское, помните, что эти пузырьки наполнены героизмом. «Мезон-Шово» помог спасти Францию.

– Что с ним стало? – спросила туристка в легинсах. – С Мишелем Шово?

– Видите ли, – заговорщическим тоном сообщил Рене, – он погиб в 1943 году, оставив дом шампанских вин своей жене, Инес Шово, но затем она тоже исчезла. С тех пор «Мезон-Шово» управляет трастовый фонд, созданный после войны юридической фирмой из Реймса.

– Как погиб Мишель Шово? – спросила туристка в легинсах.

Экскурсовод смущенно покашлял:

– Он бы арестован немцами, и никто не знает, что с ним случилось.

– Это неполный ответ, молодой человек, – заметила бабушка Эдит, и Рене повернулся к ней. На его лице явно читалась растерянность.

– Но так написано в материалах для экскурсии, мадам, – сказал он.

– Мишель Шово был казнен немцами в центре Реймса. – Голос бабушки Эдит дрожал. – А если точнее, то на улице Жанны д’Арк, у штаба гестапо. Его предал человек, которого он когда-то любил. И который, думаю, не заслуживал его любви.

Повисло молчание; все смотрели на пожилую даму.

– Откуда ты это знаешь, бабушка Эдит? – наконец тихо спросила Лив. – Ты была с ним знакома? – Разумеется, подумала она. Если тот человек в ресторане сказал ей правду, то Мишель Шово был мужем лучшей подруги бабушки Эдит.

Глаза бабушки Эдит наполнились слезами.

– Да, Оливия. Да Я хорошо его знала. – Она повернулась и вышла в коридор прежде, чем внучка успела что-то сказать.

– Мадам! Вы заблудитесь! – крикнул Рене и пошел за ней, но Жюльен поднял руку, успокаивая его.

– Пусть идет. Она знает эти погреба.

Рене открыл было рот, собираясь возразить, но затем снова закрыл. Что-то в тоне Жюльена его остановило.

– Я должна убедиться, что с ней все в порядке, – сказала Лив Жюльену, но он лишь покачал головой.

– Ей нужно несколько минут побыть одной, – ответил он. – Она пришла сюда впервые за много лет. Думаю, не стоит ей мешать.

– Но… – Мысли у Лив путались.

Жюльен перевел взгляд на Рене, потом снова на Лив.

– Давайте прогуляемся? – Он снова повернулся к экскурсоводу: – Мы сами найдем выход. Прошу извинить, что мы вас прервали. – Он вывел Лив из камеры. Пока они шли к каменной лестнице, Лив все время оглядывалась в поисках бабушки Эдит, но та словно испарилась.

На поверхности Жюльен поспешно провел Лив через сувенирный магазин к выходу. На улице Лив повернулась к нему:

– Что здесь происходит? Почему моя бабушка так странно себя ведет?

– О, Лив, – вздохнул Жюльен. – Я бы рад вам все рассказать, но могу лишь повторить, что это ее история, а не моя.

– Тогда почему она молчит? – Вопрос был риторическим, и они оба это понимали.

– Пойдемте. – Жюльен взял ее за руку. – Взглянем на окрестности?

Он провел Лив к небольшому домику в нескольких сотнях метров от главного дома, аккуратному и ухоженному. Они миновали домик и остановились на гребне холма, возвышающегося над долиной.

– Виноград, – сказал Жюльен. – Насколько хватает глаз. Однажды он превратится в великолепное шампанское, которое разъедется по всему миру. Потрясающе, правда?

– Вы пытаетесь сменить тему.

Жюльен улыбнулся:

– Просто обращаю ваше внимание на красоту этого места. Ваша бабушка его когда-то очень любила.

– Но ни разу не упоминала о нем, – пробормотала Лив. – Вы уверены, что не можете объяснить мне, что происходит?

– К сожалению.

– Отлично. – Лив раздраженно тряхнула головой. – А что насчет вас?

– Меня?

– Если вы не вправе рассказать историю моей бабушки, может, расскажете вашу?

– Моя не такая интересная.

– Расскажете мне о Дельфине?

– Когда-нибудь, если вы захотите, я расскажу вам о ней все. – Он вздохнул. – Она была матерью моего ребенка, Лив. Я ее очень любил. Беременность протекала без всяких проблем, и не было никаких причин сомневаться, что все будет в полном порядке. Но уже в больнице начались осложнения, и… – Он покачал головой. – Вы, конечно, знаете, что она умерла, и Матильда осталась без матери. Все эти годы я старался сохранять память о ней для дочери, и, конечно, она навечно останется в моем сердце. Я всегда буду ее любить. – Но, – продолжал он, – я начинаю понимать, что жить прошлым – значит лишать себя будущего. Когда в тот день в брассери мы говорили о вашей жизни, это заставило меня задуматься о своей, о том, что я не даю себе двигаться дальше. Передо мной, как и перед вами, открыто много возможностей, и я не должен об этом забывать. Вы, Лив, мне об этом напомнили.

– Я так вам сочувствую, – сказала Лив, и Жюльен шагнул к ней. – Даже не могу представить, каково это – пережить такую потерю.

– Спасибо. Мы все переживаем потери. Но главное в том, какой путь мы выбираем потом, правда? Нужно уважать прошлое, но не поворачиваться спиной к будущему. – Жюльен убрал прядь волос с ее щеки, но его пальцы по-прежнему касались ее кожи. – Надеюсь, теперь, зная правду, вы не думаете, что я вел себя абсолютно неприемлемо, когда поцеловал вас.

– Нет. – Собравшись с духом, Лив преодолела последние несколько сантиметров, которые их разделяли, и ласково коснулась губами его губ. Пальцы Жюльена вплелись ей в волосы, и он притянул ее к себе.

– Лучше поздно, чем никогда? – спросила она с улыбкой, слегка отстранившись от него.

– Согласен. – Он рассмеялся и провел пальцем по ее щеке. – До тех пор, пока мы можем это повторять. – Жюльен наклонился и снова поцеловал ее, уже с большей страстью, и ее губы раскрылись ему навстречу.

Лив ответила на его поцелуй и на мгновение забыла обо всем, но чьи-то приближающиеся шаги вернули ее на землю. Отстранившись, она увидела бабушку Эдит, которая с удивлением смотрела на них.

– Бабушка Эдит, я… – Лив в смущении прикрыла ладонью рот.

– Вы ведете себя как парочка подростков. А теперь я хочу уехать, – сказала бабушка.

Лив почувствовала, что краснеет.

– Боюсь, это моя вина, мадам Тьерри. – Жюльен усмехнулся. – Но могу вас заверить, что в дальнейшем буду вести себя как подобает благородному человеку.

– Ладно, – сказала бабушка Эдит. – Пожалуй, нам пора, а то вы тут совсем стыд потеряете.

Она повернулась и, не став ждать их, пошла к вызванной машине.

– Я должна… – Лив смущенно махнула рукой в сторону бабушки.

– Конечно. – Жюльен улыбнулся. – Можно, я вам позвоню? Или сначала вам надо успокоить бабушку?

– Я сама позвоню вам, когда она ляжет спать, если вы не против.

Жюльен наклонился к Лив, коснулся губами ее губ и застыл так на несколько секунд.

– Может, стоит поехать за вами? – спросил он, выпрямляясь. – Или, думаете, с ней все будет хорошо?

– Думаю, все будет в порядке, – ответила Лив, растроганная его заботой. – По крайней мере, она снова похожа на себя.

Но когда Лив устроилась на заднем сиденье рядом с бабушкой Эдит, то увидела, что у той закончились силы. Она сидела, привалившись к дверце и закрыв глаза; дыхание у нее было частым и неглубоким.