Жена винодела Хармель Кристин

Глава 27

Март 1943

Инес

Инес и Селин почти полтора часа простояли на страже над бесчувственным немцем, ожидая возвращения Мишеля и Тео. Они не могли ни оставить Рихтера одного, ни куда-нибудь перенести – он был слишком тяжелым, – но сидеть рядом с ним было настоящей пыткой. Раз десять Инес пыталась уговорить Селин подняться наверх, промокнуть рану чистой тканью и отдохнуть, чтобы не подвергать опасности ребенка, но та отказывалась, настаивая, что не может рисковать, оставляя Инес наедине с таким чудовищем.

– А вдруг он очнется? – снова и снова с беспокойством спрашивала она.

Наконец женщины услышали рокот мотора. Когда наверху заскрипели тормоза и машина остановилась, Инес с Селин переглянулись.

– Может, подниметесь и проверите, точно ли это Мишель? – спросила Инес.

Селин покачала головой:

– Нет, идите вы. Я одна посторожу.

– Но…

– Вы и так достаточно рисковали ради меня, Инес. Я… я этого не заслуживаю.

Поколебавшись, Инес отдала Селин пистолет Рихтера и направилась к лестнице. Осторожно поднялась на поверхность, подождала, пока глаза привыкнут к лунному свету и с облегчением вздохнула – это была машина Мишеля. Он вышел с водительской стороны, Тео – с пассажирской.

– Мишель! – громким шепотом позвала Инес.

Он резко повернулся, вглядываясь в темноту.

– Инес? Что ты здесь делаешь?

– Иди сюда, скорее. Это срочно.

Тео пошел за ним, и Инес не попыталась остановить его, хотя и сомневалась, правильно ли поступает: до сих пор он ни в какой нелегальной деятельности не участвовал. Но было непонятно, как Селин объяснит ему огромную рану на щеке, к тому же Инес так и не смогла придумать причину, почему Мишелю нужно срочно спуститься под землю. Поэтому она посторонилась, пропуская Мишеля и Тео, которые бросились к каменным ступеням. Потом всей грудью вдохнула свежий вечерний воздух и последовала за ними.

Вернувшись в камеру, где лежал Рихтер, Инес увидела, что Тео сидит на корточках, одной рукой обнимая Селин, которая без сил опустилась на землю, а Мишель, не отрываясь, смотрит на них, с пистолетом Рихтера в руке и с искаженным страданием лицом.

– Ради всего святого, что здесь произошло? – спросил он, поворачиваясь к Инес.

– Я… Я увидела их в окно, – ответила она, и Мишель перевел взгляд на Селин, которая теперь всхлипывала, опустив голову, а Тео пытался шарфом вытереть кровь с ее лица. – Он тащил Селин.

– Она?..

– Я спустилась за ними. Он… Он напал на нее. Ты видишь ее лицо. – Инес боялась даже представить, какую боль испытывает Селин. – Но я остановила его раньше, чем он сделал то, за чем пришел. И с ребенком тоже все хорошо.

Исполненный муки взгляд Мишеля скользнул по камере и остановился на окровавленной бутылке шампанского.

– Ты этим его ударила?

– Да.

– Он был один?

– Да.

– Спасибо тебе. – Голос Мишеля дрожал. – Боже, Инес, ты такая храбрая.

– Ну да. – Что-то в его благодарности показалось ей странным, но она отмела сомнения. – Что нам теперь делать? Если он очнется…

– Да, знаю, – сказал Мишель.

– Что вы предлагаете? – Тео поднял голову. – Мы не можем просто взять и убить человека.

– Не обманывайте себя. Он убил бы Селин, не испытывая никаких угрызений совести. И ребенка… – Мишель умолк и покачал головой. – Он не оставил нам выбора.

– Мишель, – прошептала Селин, но затем крепко сжала губы.

– Не волнуйтесь, – ласково сказал Мишель. Затем посмотрел на Инес. – Наверное, Селин нужно показать врачу, но вызвать его, мне кажется, мы не можем – будет слишком много вопросов. Ты сумеешь о ней позаботиться?

– Постараюсь, – пообещала Инес.

– Мишель… – неуверенно произнес Тео.

Мишель повернулся к нему:

– А вы, Тео? Вы с нами или против нас? Я не стану вас упрекать, если вы нам не поможете, но в любом случае потребую вашего молчания. В конце концов, это вашей жене спасли жизнь.

Тео перевел взгляд на Селин, затем снова на Мишеля. Вид у него был злой и испуганный.

– Я помогу. Но потом мы забудем об этом.

– Прекрасно, – сказал Мишель. – Инес, отведи Селин наверх. Только тихо.

Инес колебалась. Решения, которые они теперь принимают, определят всю их дальнейшую жизнь.

– Инес, – настойчиво повторил Мишель, протягивая ей пистолет Рихтера. – Уходите. Немедленно. Я не знаю, сколько у меня времени, – немцы скоро начнут его искать.

Эти слова вырвали Инес из задумчивости. Она обняла Селин и бережно вывела ее в коридор; за ними тянулся кровавый след.

Инес промыла рану Селин и попыталась остановить кровотечение. Она понимала, что Селин нуждается в медицинской помощи, но, как и Мишель, считала, что обращаться к врачу слишком рискованно. Если Рихтер кому-то сказал, что вечером собирается в «Мезон-Шово», то, как только его исчезновение обнаружат, поместье тут же наводнят немцы. Чем меньше людей будет знать о случившемся, тем больше шансов не навлечь на себя подозрений.

Наконец кровь остановилась, и, пока женщины ждали возвращения мужей, Селин заснула прямо на неразобранной кровати Инес и Мишеля, подложив ладони под живот. Инес погладила ее по голове и задумалась, что с ними всеми будет. Ведь в опасности каждый, и не только из-за недавних событий. Кому из них суждено остаться в живых?

Инес не заметила, как задремала рядом с Селин. И проснулась незадолго до рассвета от того, что внизу хлопнула входная дверь. Она вскрикнула, села и выхватила из тумбочки пистолет Рихтера. Направив оружие на дверь спальни, она увидела Мишеля в перемазанной кровью и грязью одежде.

Инес опустила пистолет, встала и положила ладонь на лоб Селин.

– Как она? – спросил Мишель.

– Думаю, пока все в порядке. – Инес подошла к нему и крепко обняла, но тело его оставалось напряженным, и он не ответил на объятие. Отстранившись, она поняла, что он все еще смотрит на Селин.

– Нужно отнести ее домой.

– Да.

Мишель поспешно переменил рубашку, оставив окровавленную на полу, потом взял спящую Селин на руки.

– Я быстро, – сказал он, не глядя на Инес.

– Подожди. А Тео. Он…

– Он будет молчать – как соучастник.

– А Рихтер?

– Он мертв, Инес. И лучше тебе больше ничего не знать.

– От велосипеда вы тоже избавились?

Мишель кивнул:

– Мы проехали два города, потом бросили его на обочине. На какое-то время это собьет немцев со следа.

Он ушел с Селин на руках, а Инес долго сидела на кровати не шевелясь, затем заставила себя встать и поднять с пола рубашку Мишеля. Все казалось каким-то нереальным, ужасающим. Есть ли шанс, что это им сойдет с рук, или сегодня вечером они подписали себе смертный приговор? Инес согрела воду и начала застирывать кровавые пятна, но тут в заднюю дверь вошел Мишель, посмотрел на жену и выхватил рубашку у нее из рук.

– Кровь до конца не отстирывается, – сказал он. – Нужно сжечь. Твою одежду тоже.

– Но у нас так мало…

Его глаза сверкнули:

– Если придут немцы, у нас не будет ничего. Послушай, Инес, ты все прекрасно понимаешь.

Уязвленная его тоном, она молча подложила дров в едва тлевший камин. Потом бросила туда рубашку и смотрела, как пламя жадно пожирает хлопок, превращая его в пепел.

Через несколько минут Мишель вернулся.

– Пойдем. До восхода солнца мы должны смыть кровь внизу. Сожжешь свою одежду, когда закончим.

Инес кивнула, и они наполнили ведра водой и поспешили к лестнице, ведущей в погреба. Там они опустились на колени и в молчании принялись за работу – изо всех сил терли пол и стены старыми тряпками, пока пятна и потеки крови не побледнели и не стали неразличимыми на фоне камня. Когда они закончили, Инес так устала, что не могла встать, но Мишель помог ей подняться и поддерживал ее всю обратную дорогу, пока они все так же молча поднимались по ступеням лестницы.

– Отдохни, – сказал он, когда они подошли к задней двери дома. – Просто дай мне свою одежду, и я все сам сделаю.

– Ты, наверное, тоже очень устал.

– Инес, ты спасла Селин. Ты спасла ребенка.

Инес замерла на пороге.

– Иди, – прошептал Мишель, и она с удивлением заметила слезы у него на глазах. И только потом, когда она оставила кучу окровавленной одежды у двери и голой легла в постель, Инес сообразила, что ей даже не пришло в голову утешить мужа, облегчить его страдания, обнять его и пообещать, что все будет хорошо.

Может, от понимания, что добром это не кончится, а слова бессмысленны? Или от собственной опустошенности – она лишилась всего, что составляло ее суть? Эти вопросы не давали Инес покоя, пока она не провалилась в сон – глубокий, без сновидений.

Три дня и две ночи они провели в тревожном ожидании, почти не замечая друг друга и вздрагивая от звука любой проезжавшей по шоссе машины. Казалось немыслимым, что за жизнь Рихтера не придется платить, но с каждой прошедшей минутой в Инес крепла вера в то, что немец, возможно, никому не сказал, куда он поехал на велосипеде, и никто не догадается проследить его путь до «Мезон-Шово». Может быть, существовали и другие женщины, которых он домогался, которым угрожал и которых пытался изнасиловать. Есть вероятность, что коллеги Рихтера даже не знали о Селин и о том, что именно ее формы и запретность стали смертельной наживкой для жестокого животного.

Рана Селин начала заживать; неровные края сомкнулись, на их месте образовался темный и твердый рубец, но воспаления, по всей видимости, не было. Инес знала, что шрам всегда будет напоминать Селин о той ужасной ночи, но плод в ее чреве по-прежнему шевелился. Она ходила с отрешенным лицом и темными кругами под глазами, но, похоже, утешалась тем, что с ребенком все хорошо. Инес радовалась, что спасла жизнь по крайней мере одного невинного существа, но даже эта гордость не могла заслонить предчувствие надвигающейся бури.

На третью ночь Инес внезапно очнулась от глубокого сна без сновидений и обнаружила, что место на кровати рядом с ней, где спал Мишель, пустое и холодное. Она села, чувствуя, как бешено стучит сердце. Было около полуночи.

Инес выскользнула из-под одеяла, зажгла лампу, надела пальто, ботинки и вышла наружу. Залитая лунным светом местность была неподвижной и безмолвной – ни намека на присутствие немцев. Значит, Мишель не объясняется с оккупационными властями. Но где же он тогда? Мишель обещал приостановить свои контакты с подпольем до тех пор, пока не уляжется суматоха, вызванная исчезновением Рихтера, но что, если он солгал? Инес внимательно оглядела виноградники, дорогу, а затем ее взгляд остановился на входе в погреба. Из-под закрытой двери пробивался слабый луч света, и Инес тут же поняла, что ее муж там, под землей. Она почувствовала, как изнутри поднимается волна гнева: как он посмел в такое время подвергать еще большему риску их всех? Особенно Селин?

Инес решила вернуться в постель и поговорить с ним утром, но поняла, что все равно не уснет. Поэтому она плотнее запахнулась в кофту, словно облачаясь в доспехи возмущения, и поспешила к входу в погреба, готовясь отчитать мужа за пренебрежение их безопасностью.

А что, если Мишель просто не мог заснуть и пошел посидеть в погребах, чтобы успокоиться? Спускаясь по винтовой лестнице, Инес немного остыла. Ведь она сама не раз и не два поступала точно так же, и это лишь доказывает, что ее муж – обычный человек. Может, не стоит ему мешать. Но она уже была под землей, а из дальней камеры в правом коридоре доносились какие-то шорохи. В конце концов, она может просто успокоить Мишеля. Стать для него светом в этот полночный час.

Она шагала бесшумно, не желая испугать его, а когда миновала последний поворот к камере с тайной комнатой, где Селин недавно помогала ей прятать Самюэля и Рашель Кон, уже поняла, что скажет ему. Мы вместе все преодолеем. Я буду рядом, любовь моя.

Но Мишель не плакал, не был погружен в раздумья и даже не складывал оружие в бочки. Он лежал на полу среди скомканных одеял – на ком-то, кого страстно целовал.

Инес вскрикнула; звук ее голоса разорвал тишину, и Мишель повернул голову. На его лице застыла маска ужаса. Он с трудом поднялся, прикрываясь одеялом, и принялся искать брюки. Его лицо стало красным.

– Инес, пожалуйста, я все объясню, – багровея, пробормотал он.

Но Инес смотрела не на Мишеля. Ее взгляд был прикован к той, что была под ним.

– Селин? – неуверенно прошептала она.

Женщина схватила одеяла, пытаясь прикрыть обнаженные груди, набухшие и нежные, и бледную кожу огромного живота. Инес не могла поверить своим глазам. Неужели Мишель мог изменить ей с той, которую она знает и которая притворялась ее подругой? И при том что Селин носит под сердцем ребенка Тео! Это было невозможно представить.

Но затем яркой вспышкой пришло осознание. Неужели она была настолько слепа?

– Этот ребенок… – Она повернулась к ошеломленной Селин, которая все еще не произнесла ни слова. – Он Мишеля, так?

Мишель что-то говорил, застегивая брюки, но его голос доносился словно издалека. В этом туннеле горя Инес была одна. Она знала ответ еще до того, как слова слетели с губ Селин.

– Да, – прошептала Селин, и по ее изуродованному лицу потекли слезы. – Мне так жаль, Инес!

Инес не находила слов. Медленно пятясь, она вышла из камеры, затем повернулась и побежала. Мольбы о прощении, летевшие ей вслед, постепенно затихли.

Заплакала Инес только в машине, мчавшейся во тьме через Виль-Домманж. Она пробыла в доме минут десять, затем с сумкой через плечо бросилась к ситроену – и за то время, пока она одевалась и собирала вещи, Мишель не пришел за ней. Насколько она могла судить, ни он, ни Селин так и не поднялись наверх. Даже застигнутые на месте преступления, даже загнанные в угол, они выбрали друг друга. Как ни странно, именно это было больнее всего.

Когда впереди проступили очертания Реймса – раньше, чем должны были, потому что Инес ехала слишком быстро, – ее горе начало превращаться в нечто более мрачное, в ярость. Холодную и тяжелую.

Инес резко вывернула руль, объезжая какое-то сбитое животное, и едва не свалилась в кювет, но в последнюю секунду под протестующий визг покрышек сумела выровнять машину. К тому времени, как она добралась до погруженного во тьму центра Реймса, ее уже трясло от ярости.

Она остановилась в нескольких кварталах от брассери «Мулен» и побежала туда, стараясь держаться в тени и всем сердцем надеясь, что заведение еще открыто. Ресторан работал. Эдуар наводил порядок за барной стойкой, а Эдит обслуживала оставшихся посетителей – немецких офицеров, сидевших за длинным столом. Некоторые были настолько пьяны, что дремали, привалившись к столу. Эдит наклонилась, прислушиваясь к тому, что говорил один из немцев, когда раздался стук закрывшейся за Инес двери. Голова Эдит резко дернулась вверх, а несколько офицеров повернулись и уставились на Инес.

Она почувствовала облегчение – лучшая подруга подскажет, что делать, – но ненадолго. Эдит, побелев от гнева, бросилась к ней через весь зал и схватила за плечо.

– Эдит, я…

– Что ты тут делаешь? – прошипела Эдит и потащила подругу к лестнице в глубине ресторана.

– Мне нужно было тебя увидеть, потому что…

– Разве ты не видишь, что я занята важным делом? – Эдит обернулась и лучезарно улыбнулась немцам, с которыми только что разговаривала. Один из них приветливо помахал рукой и вернулся к беседе.

– Пожалуйста, Эдит. – Инес заплакала. – Мишель изменил мне, и…

– Я очень хочу с тобой поговорить, Инес, но сейчас не могу. Офицеры обсуждают тут план сражения. Мне нужно услышать, что они говорят. Подожди меня в квартире.

– Но…

– Быстро, Инес! – Эдит поспешила прочь, и Инес оглянулась на Эдуара, который пристально смотрел на нее из-за стойки бара, где наливал пиво в бокалы. Несколько немцев тоже повернули головы в ее сторону, но Эдит вернулась к ним с подносом, и они снова занялись пивом. Всхлипывая, Инес торопливо поднялась по лестнице и вошла в квартиру.

Никому она не нужна. Все считают ее дурочкой, досадной помехой. Теперь она ненавидела Мишеля, но себя ненавидела еще больше. Как можно быть до такой степени слепой? Шли минуты, и пылающий шар гнева перекатывался у нее внутри. Где же Эдит? Разве она не видела, как Инес расстроена? Она должна была бы уже собрать всю нужную информацию. Видимо, подруга для нее ничего не значит. Инес сидела на мягком диване посреди квартиры Эдит, и отчаяние росло и ширилось в ее душе, пока она не наполнилась им, словно воздушный шар, готовый вот-вот лопнуть.

Время едва тянулось. Прошло полчаса, потом еще полчаса. Снизу доносились голоса, смех. Немцы продолжали пить, веселиться и выбалтывать свои секреты. Стало ясно, что Эдит придет не скоро, а чувство одиночества давило все сильнее. Инес встала – в голове ее вдруг созрело решение. Не давая себе времени передумать, она вышла через заднюю дверь и поспешно спустилась по лестнице. Вернуться домой она не могла, но куда ей идти, если не к Эдит?

В мире есть всего один человек, который действительно хотел быть с ней. И хотя хорошим его не назовешь, он ее замечал, даже желал ее. Несмотря на все опасения, ей было нужно, чтобы ее заметили, хоть кто-нибудь, – или она сойдет с ума. Она пойдет к Антуану, всего на одну ночь, а о последствиях подумает утром.

Стараясь держаться в тени, Инес шла знакомым маршрутом к улице Жанны д’Арк, всего в двух кварталах от брассери. В последний раз они с Антуаном виделись в январе, два месяца назад, и она надеялась, что он не заменил ее новой пассией.

В квартире было темно и тихо, и сколько Инес ни стучала, к двери никто не подходил. Антуана не было дома. Поникнув, она повернулась, собираясь уйти, как вдруг вспомнила. У нее есть ключ! Наверное, он до сих пор лежит под подкладкой сумочки, куда она прятала его от Мишеля.

Она рылась в сумочке, разрывая подкладку, пока пальцы не нащупали что-то маленькое и холодное. Инес закрыла глаза и облегченно выдохнула. Потом достала ключ, повернула его в замке и вошла в квартиру. Она надеялась найти утешение у Антуана, но как только закрыла за собой дверь, поняла, что рада оказаться в одиночестве. В темноте и одиночестве, где никто не будет ее судить или игнорировать, никто ее не отвергнет.

Она зажгла лампу рядом с дверью, и свет упал на небольшую коллекцию бутылок, которую Антуан держал в углу. В приступе ревности, удивившем ее саму, она подумала о том, что после их расставания он пил с другими женщинами. Отбросив эти навязчивые мысли, Инес направилась к бутылкам, налила себе большой бокал коньяка и выпила залпом. Янтарная жидкость обожгла горло и теплом разлилась по желудку. Через несколько минут волшебство добралось до мозга, и внезапно все, что казалось таким ужасным, стало вполне терпимым. Она налила себе еще и, захватив бутылку с собой, устроилась на диване в гостиной. И с каждым глотком в ней крепла уверенность, что все будет хорошо.

Инес проснулась от скрежета ключа в замке, смеха и голосов на улице. Затем скрипнула дверь и наступила тишина.

– Кто здесь? – послышался из темноты голос Антуана, заглушавший женский шепот.

Инес с трудом выпрямилась. Голова пульсировала болью. Она потеряла счет выпитым бокалам и не имела представления, как долго просидела здесь в темноте. С трудом сфокусировав взгляд, она увидела Антуана, удивленно смотревшего на нее с порога гостиной, а за ним – худую как палка и сильно накрашенную блондинку в туфлях на высоких каблуках. Женщина тоже смотрела на нее во все глаза.

– Инес? – нарушил неловкое молчание Антуан. – Что ты тут делаешь?

– Прости. Мне было некуда больше идти.

Негромко выругавшись, он еще минуту пристально разглядывал ее.

– Жди здесь, – наконец рявкнул он и захлопнул дверь, оставив ее и забрав блондинку с собой. Вернулся он один, минут через десять, с перекошенным от злости лицом.

– Кто это был? – тихо спросила Инес.

Его лицо побагровело от ярости:

– Шутишь? У тебя нет никакого права задавать такие вопросы. Два месяца назад ты сама разорвала наши отношения, Инес. А теперь явилась в мою квартиру и устраиваешь мне допрос? Как ты вообще сюда вошла?

– У меня сохранился ключ. Я… я думала, ты будешь один.

– Думала, сижу и тоскую? – Он ухмыльнулся. – Я забыл о тебе, Инес, как только ты ушла. Что ты здесь делаешь? Что все это значит?

Она хотела выложить все, что накопилось у нее в душе, но смогла лишь тихо всхлипнуть.

– Мне было нужно тебя увидеть, – прошептала она, безуспешно пытаясь встать. – Я не хотела… То есть я…

– Ты пьяна. – Его лицо исказила гримаса отвращения. – Что с тобой случилось?

– Муж, – пробормотала она. – Он спал с женой винодела, беременной, но выяснилось, что ее ребенок не от мужа, что она забеременела от моего мужа, и я думаю, он влюблен в нее, и… – Инес умолкла, запутавшись и не понимая, что хочет сказать.

Антуан пристально смотрел на нее, и она не понимала, чего больше в его взгляде, отвращения или жалости.

– Господи. Ложись спать, Инес. Ты совсем никакая. Расскажешь утром.

– Но утром никто меня не будет любить, – простонала Инес, с трудом выговаривая слова. Все остальное смазала зевота.

– Тебе нужно поспать, – устало сказал Антуан, но она уже проваливалась в темноту. Он взял ее на руки и отнес в спальню.

Когда Инес снова открыла глаза, комнату заливал яркий свет. Прищурившись, она посмотрела на часы в углу спальни. Полдень? Она села, и от резкого движения закружилась голова. Неужели она проспала полдня? Мишель, должно быть, жутко волнуется. Но затем события минувшей ночи – Селин, ребенок, бегство в Реймс – разом обрушились на нее, и она, объятая ужасом, вновь откинулась на подушки. Неужели прошлой ночью она на самом деле пришла в квартиру Антуана, вливала в себя коньяк, пока все не поплыло перед глазами, а потом плакала и жаловалась ему на Мишеля? Голова раскалывалась от боли, подсказывая правильный ответ: «Да».

Инес услышала, как в замке поворачивается ключ, затем шаги в коридоре квартиры. Дверь спальни со скрипом открылась; за ней стоял Антуан. Он был в костюме, вид у него был энергичный и победоносный – серебристые волосы зачесаны назад, глаза сверкают.

– Ага, проснулась, наконец, – пропел он, вошел в спальню и раздвинул шторы, впуская в комнату еще больше солнечного света. Инес прикрыла ладонями глаза, но Антуан лишь рассмеялся: – Ты довольно много выпила ночью, моя милая.

– Прости, – простонала Инес, уязвленная его веселостью. – Мне не следовало тебя беспокоить. Кажется, я помешала твоему свиданию.

– Да, я был бы вне себя от ярости, если бы не два обстоятельства, – с улыбкой ответил он. – Во-первых, молодая женщина, с которой я встречался, чрезвычайно глупа, и ее легко убедить в чем угодно. Я объяснил ей, что ты всего лишь нацистская шлюха и доставила мне сообщение от офицера, с которым трахаешься.

Грубость Антуана заставила ее отшатнуться:

– Антуан, я…

Он выставил вперед ладонь, останавливая ее:

– Во-вторых, этой ночью ты очень охотно рассказывала о недавних событиях в «Мезон-Шово». А поскольку моих немецких друзей беспокоило исчезновение некоего гауптмана Рихтера, сегодня утром я был рад сообщить им ответы, которые они искали.

– Ч-что?.. – Инес показалось, что время в комнате остановилось.

– Известие о том, что в его исчезновении замешан владелец такого известного дома шампанских вин. – Антуан усмехнулся. – Я думал, у гауптмана Боулера голова взорвется, когда сообщил ему эту новость.

– Боже, – выдохнула Инес. – Антуан, что ты наделал?

– Я наделал? – Антуан широко улыбнулся. – Я всего лишь исполнил свой долг. А ты?

Инес попыталась вспомнить минувший вечер, но воспоминания были скользкие, словно покрытые слизью, и она не могла их ухватить.

– Что бы я ни говорила, это неправда! Пожалуйста, возьми свои слова обратно. Ты должен сказать немцам, что я ошибалась!

– Да, но мы оба знаем, что это не так. – Антуан шагнул к ней и погладил по щеке. Она отпрянула, как от ожога. – Не стоит драматизировать, Инес. Твой муж и его любовница получат по заслугам.

– Боже, нет! – Инес попыталась встать с кровати, но Антуан заставил ее снова лечь.

– Дорогая Инес, прошлой ночью ты слишком много выпила, – промурлыкал он. – Останься, поспи еще немного.

Она попыталась выскользнуть, но Антуан прижал ее к кровати.

– Мне нужно идти, – всхлипнула она. – Я должна их предупредить. Я должна…

– После того как я с тобой закончу. Разве ты пришла сюда не за утешением? – Он расстегивал брюки, другой рукой крепко держа Инес, которая тщетно пыталась вырваться.

Инес закричала, но Антуан зажал ей рот ладонью; его самодовольная улыбка сменилась хищным оскалом.

– Взгляни на это так, Инес. – Он придавил ее своим весом. – Чем скорее это закончится, тем скорее ты сможешь вернуться домой в Виль-Домманж.

Он задрал ей подол и вошел в нее. Инес прикусила язык, сильно, до крови. Что она наделала? Может, немцы уже штурмуют «Мезон-Шово»? Может, они уводят Селин, Мишеля, Тео? Или расстреливают прямо на месте?

Когда Антуан закончил и столкнул Инес с кровати, она, спотыкаясь и пытаясь прикрыться разодранной одеждой, бросилась к двери. Потом сунула ноги в туфли и, всхлипывая, выбежала на улицу. И с ужасом поняла, что уже слишком поздно.

Глава 28

Март 1943

Селин

После того как Инес наткнулась на них с Мишелем, Селин хотела побежать за ней, извиниться, объяснить. Но Мишель удержал ее и ласково обнял.

– Что ты ей скажешь? – печально спросил он.

– Но, Мишель, я не могу позволить ей уйти, не попытавшись объяснить, что это не просто интрижка. Что я тебя люблю.

– Милая моя, это еще хуже.

И тогда она уткнулась ему в плечо и ждала в темноте, чувствуя, как внутри шевелится ребенок, пока до них не донеслось рычание автомобильного двигателя, постепенно затихшее вдали.

Инес уехала, а вместе с ней исчез и шанс для Селин исправить то, что она натворила.

Они молча поднялись по лестнице, и перед расставанием Мишель нежно поцеловал ее.

– Все будет хорошо, – пообещал он.

Но Селин понимала, что он лжет. Откуда он это взял? Что он может видеть в будущем, кроме катастрофы?

Тео крепко спал, не догадываясь о том, что их жизнь изменилась навсегда. Он тоже узнает правду – это лишь вопрос времени.

Селин попыталась заснуть, но не смогла. И, слушая храп Тео, думала о том, что эта ночь может стать последней, когда она лежит рядом с мужем. Где теперь Инес? Скорее всего, поехала в Реймс, искать утешения у Эдит. Но что, если причиной бегства Инес из Виль-Домманж были не только злость и боль? Что, если она сделала что-то ужасное? Селин выругала себя: как можно такое подумать? Это она, а не Инес совершила непростительный грех.

Селин закрыла глаза и дотронулась до правой щеки. Шрам был сухой, неровный, шелушился по краям – нестираемое напоминание о том, что случилось всего несколько дней назад. Но при воспоминании об ужасе, пережитом в погребах, перед глазами всплывало не только лицо Рихтера, но и лицо Инес. Инес, которая пришла ей на помощь. Инес, которая рисковала всем, чтобы спасти жизнь и самой Селин, и ее ребенка. Инес, которую Селин так жестоко предала. Чем она до сих пор умудрялась оправдываться в своих глазах? Теперь уже не понять, но ясно одно: ей нет прощения.

Утром, едва полоска света тронула горизонт на востоке, в дверь постучали. Может, это пришли немцы? Тео зевнул и потянулся, не замечая охватившего Селин ужаса.

– Кого это принесло в такую рань? – Он встал и направился к двери, не дожидаясь ответа.

Селин открыла и закрыла рот, но не издала ни звука. Потом с трудом заставила себя встать с постели, обхватив руками тяжелый живот. Неужели все кончено? Она сунула ноги в ботинки, накинула на плечи свитер и приготовилась к худшему. Но, выйдя из спальни, услышала голос Мишеля – неестественный, напряженный. Он смотрел на нее из-за спины Тео, стоявшего в дверном проеме.

– Селин, доброе утро. – Мишель вежливо кивнул, словно не он этой ночью сжимал ее, голую, в своих объятиях, словно не он сделал ребенка, плавающего в ее утробе, словно не он знал ее так близко, как только мужчина может знать женщину. – Я просто хотел сказать Тео, что Инес взяла машину.

Селин сглотнула, но все равно не смогла выдавить ни звука.

– Не знаете зачем? – спросил Тео.

Мишель колебался:

– Нет.

– Однажды она просто убьется, – проворчал Тео.

Селин и Мишель обменялись виноватыми взглядами.

– Да, этого я как раз и боюсь, – кивнул Мишель. – Так что я намерен зайти к месье Летелье и попросить у него машину, чтобы попробовать найти Инес.

– Я уверен, что она поехала в Реймс, – сказал Тео. – Повидаться с той своей подругой. Найдете ее в их брассери, можете не сомневаться.

– Да, наверное, – согласился Мишель и снова бросил взгляд на Селин. – В любом случае я хотел, чтобы вы знали, куда я направляюсь.

– Удачи, – сказал Тео, а Селин по-прежнему не могла вымолвить ни слова; тугой ком вины перекрывал ей горло.

Позже, когда Тео спустился в погреба, чтобы переставить недавно наполненные бутылки, Селин слонялась по дому, словно привидение, и ждала вестей от Мишеля. Вдруг в животе резко потянуло, и по бедрам потекло, заливая платье и туфли. Ухватившись за стул, чтобы не упасть, она в ужасе смотрела на лужи на полу. Но ведь еще слишком рано? Ребенок должен появиться на свет только через полтора месяца. Это невозможно.

Тем не менее это случилось. Воды отошли, и ей нужна помощь. С учащенно бьющимся сердцем, поддерживая руками живот, Селин добрела до входа в погреба.

– Тео! – крикнула она в открытую дверь.

Что, если Бог ее наказывает?

– Тео!

Что, если ребенку грозит опасность?

Муж не откликался, и Селин, ухватившись за перила, осторожно спустилась в подвалы.

– Тео! Ты мне нужен!

Что, если Тео с самого начала знал, что она ему лжет, – просто по ее лицу?