Трилогия алой зимы Мари Аннетт

Глава 23

Открыв двери своей спальни, Эми обнаружила там Нанако и почти не удивилась. Скорее ее удивило не присутствие мико, а то, что она вместо привычной одежды облачилась в мягкое желтое кимоно. Волосы Нанако убрала на макушку и скрепила фиолетовой заколкой.

– Ну наконец-то! – тут же набросилась на девушку мико. – Так и знала, что ты из-за него опоздаешь. Поторопись, идем!

– Куда идем? – устало спросила Эми.

– Надо привести тебя в порядок. Через полчаса ужин.

– Ужин? – Она с тоской глянула на постель. – А можно я поем в своей комнате?

Нанако забрала пляжную сумку и отставила в сторону.

– Хорошо провела день?

Эми всеми силами постаралась собрать разбредающиеся во все стороны мысли. Возвращение в холодный, заснеженный лес было похоже на пробуждение от прекрасного сна. А то, что пришлось оставить Широ на границе священных земель, оказалось куда больнее, чем должно. Но день был прекрасным, захватывающим, полным красоты и чудес. Лучший день в ее жизни. Эми распрямила плечи и широко улыбнулась, позволяя спокойствию океанской бухты окутать ее солнечным жаром, прогнать печаль.

– Потрясающе, Нанако! Ты такого красивого пляжа никогда не видела! Вода настолько чистая, что мы даже увидели морскую черепаху.

Придя в себя, Эми быстро умылась и причесалась. Нанако ворвалась в ванную с красивым фиолетовым кимоно и помогла ей одеться. Затем мико скрутила длинные волосы Эми в простой узел и закрепила деревянными гребнями.

– Боюсь, на большее времени не хватит. Идем.

– Куда? – спросила Эми, следуя за Нанако в коридор. – Мне кажется, я больше сюрпризов не переживу, честное слово.

Нанако помолчала, потом снова взглянула на нее.

– Ты знаешь свое расписание на завтра?

Эми нахмурилась.

– Да. Ритуал благословения огня утром, потом сразу церемония очищения и затем, в полдень, шествие по землям.

– А потом ты проведешь остаток дня в святилище, медитируя и готовясь к ночи солнцестояния.

Эми кивнула, все еще непонимающе хмурясь. Лицо Нанако смягчилось.

– Завтра у тебя не будет времени попрощаться.

Ее слова поразили Эми, словно удар молнии. Она так усердно закрывала глаза на близость солнцестояния, что не осознавала: обязанности камигакари поглотят ее последний день целиком. Нанако успокаивающе обняла ее и повела дальше.

– Это не прощальный ужин, – сказала мико, направляя Эми за угол. – Просто праздник в твою честь.

Двери в большую комнату в конце коридора были закрыты, но оттуда доносились приглушенные голоса и сочился изумительный аромат еды. Ободряюще сжав плечи Эми, Нанако выпустила ее, подошла к дверям и раздвинула створки. Навстречу хлынули звук и свет, присутствующие повернулись.

Ишида, строгий и величественный, стоял рядом с Фуджимото, чья высокая шапка каннуши слегка перекосилась у него на голове. Неподалеку виднелись и Тамаки с другими мико, которые сопровождали обучение Эми с ее первого дня в Шионе. Широко улыбающийся Катсуо сидел за длинным столом рядом с Минору.

Но гораздо больше, чем людей, в комнате было ёкаев: здесь были Сарутахико, Узумэ и Сусаноо, облаченные в прекрасные одежды, в которых они прибыли, Юмэй с тремя дайтэнгу, Бьякко и остальные шиджины, а также полдюжины вассалов куницуками.

Ишида подошел первым и проводил Эми на почетное место посредине, напротив дверей. Все еще ошеломленная, она опустилась на подушку. Перевести дух ей не удалось: двери снова распахнулись.

Через порог шагнул Широ. Он тоже привел себя в порядок – и сменил одежду. Новое белое кимоно, подчеркнутое яркими всплесками алого, резко выделялось на фоне темных хакама и было гораздо больше похоже на то, в чем она его видела в памяти Юмэя семьсот лет назад, нежели привычное безрукавное косодэ. Кицунэ больше не был одет неподобающе; теперь он выглядел величественно.

– Копаешься дольше женщин, Инари! – крикнул какой-то дайтэнгу. – С прической возился?

Широ небрежно провел по своим вечно взъерошенным белым волосам.

– Не дольше, чем ты перья чистишь.

Дайтэнгу презрительно фыркнул. Вокруг возобновились разговоры, а Эми все не могла оторвать взгляд от Широ. Он обошел стол, ненадолго задержавшись, чтобы поговорить с Юмэем и Сусаноо, а затем сел рядом с ней.

Эми игриво потянула его за рукав.

– Новая одежда?

Широ поднял руку, глядя на длинную волну ткани.

– Узумэ принесла… откуда-то. Она пугающе заботлива.

Узумэ рассмеялась.

– В прошлом, Инари, за тобой водилась досадная привычка появляться в крови и прочих неприятных жидкостях, которым на одежде не место. Поэтому в моих интересах было хранить для тебя пару сменных комплектов.

Появление мико с тарелками еды избавило Широ от необходимости отвечать.

Ужин был шумным, с большим количеством разговоров, изрядной долей колкостей – в основном между Широ и громкоголосым дайтэнгу, – а еще удивительным количеством смеха и веселья. Когда со столов была убрана еда и разлили первые напитки, гости разбились на небольшие компании.

Сидя рядом с Катсуо, которому она только что закончила рассказывать про свой день в мельчайших подробностях – хотя сохэй ничем не выдал скуку, – Эми поймала себя на том, что осматривает комнату. Неподалеку, напротив красноволосой Сузаку, сидел, скрестив ноги, Широ. Оба создали крошечные огни и управляли ими, как будто соревнуясь в ловкости. Двое дайтэнгу, трое вассалов и синеволосая шиджин вели пьяную игру и постоянно друг на друга рычали. Побеждала, судя по всему, женщина-шиджин.

В противоположном краю комнаты были поглощены беседой Сарутахико, Сусаноо и Бьякко. Юмэй сидел с одним из своих дайтэнгу и Гэнбу, темным загадочным шиджином холода. Люди тоже собрались вместе: Фуджимото что-то оживленно рассказывал старшей мико, а Минору и одна из девушек, разносивших еду, расположились вместе в углу. Ишида, как хозяин, переходил от группы к группе, удостоверяясь, что все хорошо проводят время.

Наблюдая за ними, Эми невольно улыбалась. То, что когда-то было тайным жертвоприношением камигакари, больше не скрывали за осторожным сплетением лжи. Все здесь знали и ценили то, что она делала для них и для мира. С такой поддержкой Эми просто не могла чувствовать себя одинокой.

Покинув место рядом с мужем, Узумэ грациозно опустилась на колени рядом с ней. Бросив изумленный взгляд на прекрасную куницуками, Катсуо извинился и отошел.

– Как ты, дитя? – спросила богиня, убирая выбившуюся прядь из достигавшей пола замысловатой косы. – Хорошо ли прошел твой день?

– Чудесно, – ответила Эми. – Самый лучший день в моей жизни.

– Наслаждаешься пиром?

– Все так замечательно. Столько друзей пришли…

– Мы ни за что бы его не пропустили, – Узумэ окинула взглядом все больше галдящее окружение. – Боюсь только, ёкаи – гости не самые вежливые. Есть у нас что-то вроде традиции – пировать всю ночь накануне битвы, так что сие собрание имеет двойную цель.

– Все готовы к завтрашней ночи?

– Насколько возможно, – Узумэ погладила Эми по руке. – Не тревожься, дитя. Оставь это нам. Сосредоточься на своей силе.

Разговоры прервал звук бьющегося стекла. Дайтэнгу проворчал извинения и принялся собирать осколки разбитого кувшина из-под сакэ.

Покачав головой, Эми усмехнулась:

– Эта ночь определенно войдет в историю храма, как первая в своем роде.

– Испытать что-то впервые для старейших ёкаев – редкость. Мы еще никогда не пировали в храме амацуками. – Богиня печально улыбнулась. – И должна сказать, это приятная перемена после двух лет в Цучи.

– Два года, – пробормотала Эми, представляя, как Узумэ день за днем одиноко сидела рядом с погибшим деревом и его драгоценным цветком. – Как не сойти с ума?

– Для бессмертных время течет иначе, дитя. Мне оно не казалось столь долгим, нежели посчитала бы ты. – Золотистые глаза остановились на Сарутахико. – Но признаюсь, было трудно расстаться с возлюбленным, зная, что он в руках врага. Я еще никогда не испытывала такого страха.

– Ваша любовь вдохновляет, – сказала Эми. – За столько лет вы ни разу не уставали друг от друга?

– Он – моя вторая половина, – просто ответила Узумэ. – Он меня дополняет. Устать от него – значит, устать от самой жизни.

Хотя он и не мог услышать тихий голос Узумэ, Сарутахико взглянул на жену и легко улыбнулся, прежде чем вернуться к разговору с Сусаноо и Бьякко.

Эми закусила губу.

– Узумэ, могу я попросить об одолжении?

– Конечно, дитя.

– Когда я… после солнцестояния, вы присмотрите за Ши… за Инари? Убедитесь, что с ним все хорошо? И… и что он не одинок?

– Сделаю все, что в моих силах, дитя.

Эми украдкой вытерла глаза.

– Простите. Знаю, я должна думать о более важных вещах.

– Что может быть важнее? – Узумэ коснулась щеки Эми с нежной материнской заботой. – Крепко держи любовь в своем сердце, дитя, и пусть она станет твоей силой завтрашней ночью.

Эми моргнула, не в силах произнести ни слова. Узумэ поднялась и скользнула обратно к мужу.

Появившийся рядом Широ отвлек Эми от смущенных мыслей. Кицунэ увлек ее к ёкаям и принялся знакомить с теми, кого она еще не знала. Эми разговаривала с ними, Широ подшучивал и дразнил, а закончилось все и вовсе тем, что она и Катсуо случайно ввязались в пьяную игру с дайтэнгу. Синеволосая шиджин, Сэйрю, помогла ей победить, и Эми смеялась над тем, с каким недовольным видом дайтэнгу и Катсуо опрокинули еще по чашечке.

Вечер пролетел вихрем разговоров и смеха, которого она никак не ожидала от суровых, закаленных воинов-ёкаев. Никто не упоминал солнцестояние. Никто не упоминал предстоящую битву, которая, без сомнений, унесет многие, а то и все жизни. Никто не упоминал гибель Эми, которая стремительно приближалась.

Нанако была права: это не был прощальный ужин. Просто праздник, дань уважения и напоминание всем, за что они будут сражаться и умирать в ночь солнцестояния.

Закрыв дверь спальни, Эми прислонилась к ней спиной. После столь долгого пребывания в шумной праздничной комнате тишина была приятной, но почему-то пустой. Ёкаи, вероятно, намеревались пить и веселиться еще долго, но Эми нуждалась в капле покоя и сна. Футон был уже приготовлен и завален одеялами и подушками.

Вытащив заколки из волос и позволив прядям свободно рассыпаться по спине, Эми повернулась было к примыкающей ванной комнате, но замерла при виде предмета, лежащего на футоне.

Пройдя через комнату, она опустилась на колени перед маленьким деревянным ящичком и легонько коснулась его крышки. Ее шкатулка с воспоминаниями. А ведь Эми думала, что Нанако выбросила ее после того, как обнаружила содержимое разбросанным по спальне в храме Шираюри.

Открыв замочек, Эми подняла крышку. Внутри были аккуратно разложены все ее сокровища – камни, перья, сосновые шишки, сухие листья и цветы, – и каждое несло в себе любимое воспоминание из ее жизни камигакари. Эми склонилась над шкатулкой, от прилива эмоций кусая изнутри щеку. Внизу показался кусочек кожи.

Эми осторожно вытащила свой дневник со дна шкатулки и стиснула кожаный переплет. Она забыла его в Шираюри недели назад.

Она полистала бесконечные страницы, испещренные аккуратным почерком, а когда добралась до последнего абзаца, из дневника выпало блестящее черное перо и спланировало на ее колени. Она принесла его из леса после первой встречи с Широ в облике лиса. Как много изменилось для нее в ту ночь!

Убрав перо в шкатулку к остальной коллекции, Эми коснулась дневника, открытого на последней записи. Она исписала сотни листов – и все же самые захватывающие, самые поворотные воспоминания здесь отсутствовали.

Эми достала ручку, перевернула чистую страницу и вывела сверху: «19-е декабря». Ручка заскользила по строке, начиная последнюю запись:

Завтра мой последний день в этом мире. Я не боюсь.

Эми перечитала последние три слова и поняла: это правда. Она не боялась. Она испытывала множество чувств, но страха среди них больше не было.

Она снова взяла ручку и начала писать. Слова приходили все быстрее и быстрее, лихорадочная нужда высказаться заставляла ее заполнять страницу за страницей. Девушка записала все, что произошло с момента, как она встретила Широ, – каждое мгновение, которое смогла вспомнить, каждое слово, мысль и чувство, которые испытала. Не скрывая ничего.

Минуты превратились в час, но Эми не остановилась, даже когда руку свело судорогой. Не останавливалась, пока не описала пир, на котором только что побывала.

Опустив ручку, она провела пальцами под словами Узумэ. «Пусть она станет твоей силой». Они ее потрясли. Разве любовь к Широ не была ее величайшей слабостью? Внутренним противоречием, которое подрывало ее силы и чистоту в течение многих недель?

Сжав губы, Эми перелистывала страницы, пока не дошла до описания своего плена у Цукиёми, и пробежала лист глазами.

Чистота рождается из искренних намерений, веры и твердости выбора. Когда кто-то действует с уверенностью, его ки чиста и сильна. Это, камигакари, и есть источник всей силы.

Эми уставилась на торопливо нацарапанные слова и мысленно увидела Широ, стоящего в заснеженном саду с деревянным посохом в руке.

«Прости, – тихо произнес он, и его глаза потускнели от боли. – Я не понимал, что ты чувствуешь».

Убежденность – вот источник силы и чистоты, а вовсе не выдуманные правила о том, какую пищу она ест или прикасаются ли к ней мужчины. Правила – это стены, в которых храм запечатал Эми, чтобы внешний мир никогда не испытал ее на прочность.

И тем не менее все это время она цеплялась за определение чистоты, привитое в храме. И хотя она выбрала любовь к Широ – в ту ночь, когда поцеловала его после схватки с Орочи, – все это время сдерживала себя. Разрывалась между чувствами к нему и неуверенностью в том, что ждет их в будущем. А самое главное – страхом, что она не исполнит свой долг перед Аматэрасу и ролью камигакари.

Любовь к Широ не ослабляла ее ки. Ее ослабляли противоречия, сомнения и страхи. Если бы она любила безоговорочно, их близость не представляла бы никакой опасности для ее макото-но-кокоро.

Вот почему он ушел от нее той ночью в саду. Потому что понял: разделяй она его абсолютную преданность, то не беспокоилась бы о своей чистоте.

Он ушел, оставив Эми с единственным, в чем она не сомневалась: преданностью долгу.

Но она не начиналась и не заканчивалась только ролью камигакари. Широ помог ей понять, что она нечто большее.

Решимость прожгла ее насквозь. Вернувшись к последнему абзацу, Эми добавила еще одну запись внизу страницы:

Чтобы обрести истинное макото-но-кокоро, не нужно быть в гармонии с ками.

Нужно быть в гармонии с самим собой.

А затем захлопнула дневник, бросила его в шкатулку и вскочила на ноги. Схватив сандалии из шкафа, Эми развернулась к двери и покачала головой. Пир, наверное, уже закончился, и значит, она наверняка попадется кому-нибудь на глаза. Вместо этого Эми бросилась к окну и сдвинула створку. В комнату, обжигая кожу, хлынул холодный воздух.

Дыхание вырвалось облачком пара. Эми обула сандалии и взобралась на подоконник. Удерживая равновесие, глянула на землю, которая оказалась на удивление далеко, и приготовилась прыгать.

– Ты что там делаешь, малышка-мико?

Эми взвизгнула от неожиданности и чуть не выпала из окна. Вцепившись в раму, она подняла взгляд. Над карнизом, вопросительно приподняв брови, склонился Широ.

– Э-это ты что там делаешь? – запнулась Эми, ее сердце все еще бешено колотилось от испуга.

Небрежно сидя на краю крыши, кицунэ высунулся чуть дальше:

– Охраняю твою комнату.

– Что?

– Ты же не думала, что мы оставим тебя без охраны, верно?

– Ты… почему… кто это «мы»?

– Ну, решение общее, но я тот, кто исполняет обязанности охранника. – Кицунэ поморщился. – Как любезно заметил Сусаноо, у меня ни вассалов, ни воинов, и собирать мне некого.

– Почему ты мне не сказал?

– Ты была занята. – Он пожал плечами и оглядел ее с головы до ног с высоты своего насеста. – Так… чем ты тут занимаешься?

Эми фыркнула:

– Собиралась искать тебя.

– Меня? Зачем?

Она вернулась внутрь и сбросила сандалии.

– Иди сюда.

Широ спрыгнул с карниза и приземлился на подоконник на корточки, рассматривая роскошные покои.

– Приглашаешь меня в свою спальню, малышка-мико, да еще так поздно. – Он лукаво ухмыльнулся. – Кто-то может подумать лишнего.

У Эми вспыхнули щеки, но она сделала вид, что слова ее не задели, и потянула кицунэ за рукав, пока он не оказался внутри. Ёкай по-прежнему был в том же потрясающем одеянии, что и на ужине; длинные рукава развевались, подчеркивая его плавную грацию. Эми поспешно закрыла окно, чтобы в комнате не стало еще холоднее.

– Симпатично, – заметил Широ, останавливаясь, чтобы изучить разрисованный свиток в нише стены. – Значит, это покои Аматэрасу?

Эми кивнула, в волнении сцепив руки. Она совсем не думала встретить кицунэ прямо у спальни и рассчитывала, что у нее будет больше времени спланировать, что хотела сказать. Она была не готова.

Широ прошелся по комнате, с любопытством разглядывая все вокруг. Когда он остановился в ногах футона, где в деревянной шкатулке лежал дневник, Эми поспешила к нему, боясь, как бы кицунэ не заглянул в тетрадь. Широ повернулся к ней:

– Что тебя беспокоит, малышка-мико?

– Ничего, – машинально ответила Эми.

– Хм-м. Я уже говорил, что знаю, когда ты лжешь.

Она поморщилась.

– Мне нужно тебе сказать кое-что, и не думаю, что завтра у меня будет возможность.

Широ стиснул зубы, но голос его остался тихим, спокойным:

– Верно, скорее всего не будет.

Эми опустилась на край футона, рядом с шкатулкой. Широ секунду смотрел на нее, потом тоже сел, по другую сторону шкатулки. Эми потеребила край своего оби.

– Не знаю… не знаю, как объяснить.

– Просто скажи, – кицунэ явно забавляло ее смущение.

Слова громоздились в голове, но не доходили до языка. И под вопросительным взглядом, который, казалось, проникал прямо в душу, она совсем утратила голос.

– Закрой глаза, – резко выпалила Эми.

– Что?

– Глаза закрой.

– Я думал, ты хотела мне что-то сказать.

– Хотела, но не могу, когда ты на меня так смотришь.

– Как – так?

Она пристально глянула на него.

– Просто сделай, как я прошу.

Кицунэ закатил глаза, но потом послушно зажмурился. Эми поставила шкатулку на пол и подвинулась ближе, собираясь с мыслями. Ухо лиса повернулось к ней, отслеживая движение.

– Храм, – запинаясь, начала Эми, – храм учил меня, что ками всегда праведны и чисты, а ёкаи развратны и опасны. Но я в это больше не верю.

Широ сморщил лоб – единственная реакция на ее слова.

– Храм учил, что любовь может поставить под угрозу мою чистоту и что мужчины не могут ко мне прикасаться, не искажая мое макото-но-кокоро. Я больше не верю и в это тоже.

Глаза Широ распахнулись. Эми поспешно накрыла его лицо ладонями, не позволяя взгляду рассеять хрупкое самообладание.

– Просто… просто дай мне закончить. – Она глубоко вздохнула, не убирая рук. – Храм учил, что мой долг – беспрекословно повиноваться и пожертвовать всем, что от меня потребуется. Они говорили, что я – камигакари и ничего больше. Я считала, что ничего больше не могу… лишь быть камигакари.

Эми отчаянно пыталась подобрать правильные слова. Как сказать, что теперь она понимает? Без желаний, без убежденности, без обязательств – она никто. Не только уверенности в том, что она камигакари, а уверенности в себе самой.

В любви.

Эми наклонилась и нежно коснулась губ Широ своими. От его беззвучного выдоха по ее телу пробежала искра. Отстранившись, она опустила руки.

Яркость рубина захватила ее, втянула в себя и утопила. Тени во взгляде кицунэ мешались со светом. Его пальцы коснулись ее кожи, убирая прядь волос.

– Прости меня. – Эми схватила запястье Широ, прижала его ладонь к своей щеке. – Прости, что я так долго не могла это понять.

– Понять что? – вопрос прозвучал тихо, напряженно.

– Что я ни в чем не была так уверена, как в любви к тебе.

Его глаза расширились. Затем его рука расслабилась, большой палец мягко погладил щеку, а в легкой улыбке сплелись нежность и боль.

– Почему я должен потерять тебя именно теперь, когда наконец-то обрел? – Его мучения разрывали Эми сердце. – Все инстинкты требуют защитить тебя, спасти. Но я не могу. Не могу ничему помешать.

Она с трудом сглотнула.

– Тебе не нужно меня спасать, Широ. Я сама выбрала такую судьбу. Теперь я иду своим собственным путем. Ты говорил мне не отказываться от жизни, если это ничего не изменит. И теперь это время пришло.

Он вновь закрыл глаза; на его лице все еще отражалась боль.

– Бесспорно, эгоистичная половина в нашей паре – я, малышка-мико.

– Я хотела бы жить вечно и никогда тебя не покидать. Жаль, что мы не сможем пробыть на том пляже тысячу лет, ни о чем не беспокоясь. – Эми коснулась лица Широ, заставляя посмотреть на себя. – Если я – твой огонь, то ты – мой свет.

Его глаза прожгли ее насквозь, пожирая. Рука Широ обхватила Эми за шею и притянула ближе. Он накрыл губы девушки своими, яростно, требовательно. Он не был нежен. Он не был осторожен. Нет, Широ целовал ее так, словно от этого зависела его жизнь. Эми обвила руками его шею прежде, чем осознала это, и поцеловала в ответ с той же безумной настойчивостью.

Запустив пальцы в его волосы, она приоткрыла рот. Широ углубил поцелуй, и по ее телу прошло тепло. Ладони кицунэ скользнули вниз, по плечам, но губы все еще не отпускали. Крепко притиснув ее к себе, он развернулся и толкнул Эми на футон. А затем лег сверху, прижав своим весом к одеялам, и у нее перехватило дыхание.

Комната закружилась, Эми, задыхаясь, оторвалась от его губ. Он мгновенно спустился к ее подбородку, протянул поцелуи к уху, затем вдоль шеи. Острые клыки задевали кожу, и Эми задрожала с головы до ног.

– Широ! – выдохнула она.

Кицунэ отстранился, выпрямился. Сидя сверху и сжимая ее бедра, он смотрел на нее остекленевшими, обжигающими глазами.

– Эми! – ее имя вышло наполовину стоном, наполовину рычанием.

Широ снова наклонился, опираясь на локти по обе стороны от ее головы. И поймал ее губы своими – голодный, отчаянный.

– Ты… Эми, ты отдашь себя мне?

Огонь пронзил ее, превратив кровь в лаву. Ей не нужно было думать. Не пришлось обдумывать ответ и мгновения. Эми запустила пальцы в волосы Широ.

– Да. Я твоя.