Платье королевы Робсон Дженнифер
– Как я выгляжу?
– Великолепно, – совершенно честно ответила Мириам. – Ravissante.
Тут прибыли букеты – пышные каскады белых орхидей, лилий и других оранжерейных цветов. Подружки невесты со смехом вертелись перед зеркалами, одна или две сетовали, что палантины царапают кожу. Мириам ни за какие деньги не поменялась бы с ними местами. Она никогда не смогла бы предстать перед миллионами глаз, рискуя в любую секунду споткнуться или уронить букет, а потом читать в газетах рассуждения досужих критиков о собственной внешности.
В дверь постучали, и Флора впустила месье Хартнелла. Модельер переходил от одной подружки невесты к другой, никого не обделяя вниманием, осыпая дам комплиментами и добрыми шутками. Он был столь очарователен, что к моменту завершения осмотра в комнате не осталось ни одного хмурого или недовольного лица.
Он подошел к Мириам и Бетти, вынул платок и промокнул лоб. Они спросили месье Хартнелла, в чем дело, и тот измученно улыбнулся в ответ.
– С платьем все в порядке. Зато диадема… Раскололась надвое прямо на голове у принцессы! Пришлось вызывать ювелира, потому что от другой диадемы принцесса Елизавета отказалась, несмотря на настойчивые предложения королевы.
– Боже правый, – пробормотала Бетти.
– Кроме того, только что вспомнили про жемчуг, который принцесса собиралась надеть. Он все еще в Сент-Джеймсском дворце, вместе со свадебными подарками, и за ним послали. Неизвестно, успеют ли доставить украшения вовремя.
– А платье?
– Платье безупречно, королева и принцесса Маргарет тоже в восторге от своих нарядов. Здесь все прошло хорошо? Потребовалось что-нибудь зашивать?
– Нет, сэр, – успокоила его Мириам.
– Прекрасно. Что ж, мне пора наверх, попрощаться с принцессой и посмотреть, подоспел ли жемчуг.
Мистер Хартнелл исчез, и Флора стала собирать подружек невесты, поскольку было уже без четверти одиннадцать. Неужели прошел целый час?
– Миледи, если все готовы, поспешите вниз, в Большой зал. Вы не забыли пелерины? Нет? Тогда следуйте за лакеем, который ждет вас в коридоре.
Дамы, словно стая блестящих лебедей, потянулись к дверям. Мириам потрясенно разглядывала опустевшую комнату, в которой теперь царил хаос. Она наклонилась, чтобы поднять халат леди Мэри, когда ее окликнула Флора.
– Оставь как есть. Пойдем, попробуем застать принцессу перед отъездом. Нужно торопиться.
Флора провела их вниз, потом по еще одному внушительному коридору, и они вошли в самое роскошное помещение, которое Мириам когда-либо видела.
– Мраморный зал, – пояснила Флора на бегу.
Своды зала стояли, как следовало из названия, на мраморных колоннах, их украшали картины в громоздких рамах и классические скульптуры. По двум сторонам зала выстроились слуги, оживленно перешептывающиеся в ожидании принцессы.
– Через минуту они спустятся по Большой лестнице, – сказала Флора, – и как только войдут в Большой зал, нам будет их видно через колоннаду. О, думаю, они здесь!
Мириам замерла от восхищения. Принцесса выглядела обворожительно, на ее лице сияла улыбка, глаза светились от счастья. Король держал ее за руку, рядом шла королева, а вокруг порхали подружки невесты. В процессии была и принцесса Маргарет, а еще девочка не старше одиннадцати лет. Мириам предположила, что это принцесса Александра. Вокруг взрослых бегали два маленьких мальчика в килтах и рубашках с кружевной отделкой, они явно замышляли шалость. Сердце Мириам чуть не остановилось, когда один мальчишка хотел наступить на шлейф принцессы.
К счастью, королеву и принцессу Маргарет, подружек невесты и мальчиков пригласили сесть в экипажи. Король и принцесса Елизавета остались посреди зала наедине, и они с такой нежностью и любовью смотрели друг на друга, что Мириам невольно почувствовала вину за свое вторжение в столь личный момент. Она на мгновение закрыла глаза, а когда открыла, принцесса с отцом уже шли, взявшись за руки, к своему экипажу.
– Ну, теперь можно выдохнуть с облегчением, – объявила Флора, и все принялись разговаривать, обмениваться улыбками и поглядывать на часы.
Мириам и Бетти пошли наверх вместе с Флорой и помогли ей привести в порядок комнату, в которой провели последний час. Только услышав рев толпы, Мириам догадалась выглянуть из окна.
Как она раньше не заметила? Окна выходили прямо на дворцовые ворота. По обе стороны проспекта стояли, аплодируя и крича, тысячи людей.
– Что ты видишь? – спросила Бетти.
– Примерно на полпути к проспекту стоит карета, вокруг нее люди в форме верхом на лошадях, и очень много людей по обе стороны… как вы называете эту улицу?
– Мэлл. – Бетти подошла к Мириам. – Я была там в День Победы. Король с королевой стояли на балконе, мистер Черчилль тоже. Друзья подняли меня повыше и дали бинокль. Я смогла их разглядеть, маленькие пятнышки, и мне стало так радостно. За всю свою жизнь я не чувствовала большего счастья, чем в тот день.
Они проводили взглядами карету, а затем собрали свои вещи, включая корзину для шитья, которая так и не понадобилась, и пошли за Флорой вниз к боковому входу. Месье Хартнелл и остальные присоединились к ним через минуту, и Мириам поняла, что настроение модельера улучшилось.
– Мисс Дассен, мисс Пирс, рад вас снова видеть. Пойдем?
– А мисс Ивонн не поедет с нами? – забеспокоилась Бетти.
– Она останется здесь, пока не будут сделаны фотографии, – пояснил месье Хартнелл. – Остальные же, к счастью, могут провести остаток дня как заблагорассудится. Лично я планирую поехать домой и лечь спать.
– Значит, я могу идти? – спросила Мириам.
– Конечно. Надеетесь успеть на праздник? Скажите Бобби у ворот, что вы приехали со мной. Еще раз спасибо за прекрасную работу.
Вскоре Мириам уже шагала прочь, но вместо того, чтобы присоединиться к толпе, как предполагал месье Хартнелл, она пошла на юг, навстречу потоку ликующих людей. Они направлялись к дворцу, надеясь взглянуть издалека на королевскую семью, что довольно трогательно. Впрочем, мысль о том, каково при этом должно быть принцессе, действовала отрезвляюще. Что она будет чувствовать, стоя на балконе дворца и посылая многотысячной толпе улыбки?
Снова полил дождь, и Мириам побежала на станцию Виктория, рассчитывая оттуда спуститься в метро, не выходя наружу. Раньше ей не доводилось бывать на вокзалах наверху… Нет, когда она приехала в Англию, поезд прибыл именно на эту станцию. Еще и десяти месяцев не прошло, а воспоминаний за это время хватит на целую жизнь. Многое изменилось.
В дальнем конце зала прибытия у газетного киоска собралась толпа. Было только одиннадцать часов, Энн еще в аббатстве, и Мириам могла позволить себе немного задержаться, потакая своему любопытству. На прилавке киоска стоял радиоприемник размером с большую шляпную коробку. Из него звучал низкий глубокий голос, читавший нараспев что-то вроде стихов. Мириам приблизилась, чтобы разобрать слова, – нет, это не стихи, а молитва. Люди слушали трансляцию со свадьбы принцессы.
После молитвы зазвучал другой мужской голос, а потом, к удивлению Мириам, заговорила молодая женщина. Принцесса произносила клятвы ясным мягким голосом. Слушатели у киоска улыбались, некоторые вытирали глаза. Очень трогательно, решила Мириам, хоть и не настолько, чтобы она прослезилась.
По словам Энн, церемонию будут передавать по радио сегодня вечером, и Мириам предпочитала послушать свадьбу вместе с подругой, чтобы Энн объяснила ей непонятные места. Поэтому она направилась ко входу в метро, а через сорок пять минут уже стояла на пороге дома.
К тому времени ее пальто промокло до нитки, и Мириам дрожала от холода. Она переоделась в самую теплую юбку и джемпер, разожгла небольшой огонь в камине – сразу стало ощутимо теплее – и наполнила чайник свежей водой. Энн, придя домой, захочет выпить чашку чая.
Мириам еще расставляла посуду на столе, когда открылась входная дверь.
– Мириам, ты дома?
– Да. Не ждала тебя так рано.
– Я тоже не рассчитывала так быстро добраться. Думала, буду прокладывать дорогу сквозь толпу, а весь Лондон, похоже, сейчас у Букингемского дворца. В метро ни души.
– Переоденься. А я пока поставлю чайник.
Энн вернулась через несколько минут в халате поверх ночной рубашки и тапочках.
– Я знаю, что ты думаешь. Еще только час дня. Но я вымотана, а халат надеть проще всего. – Энн тяжело опустилась на диван и вздохнула.
– Ты голодна? У нас есть немного хлеба и сардин.
Энн закрыла глаза и положила голову на спинку дивана.
– Мне только чай. Расскажи, что было во дворце. Тебя провели в личные апартаменты?
– Да, но дальше приемной комнаты принцессы не пустили, а потом мы с Бетти пошли помогать подружкам невесты. Зато мы видели принцессу Елизавету перед ее отъездом в аббатство.
– Как она смотрелась в платье?
– Чудесно, – не стала лукавить Мириам. – А еще она выглядела очень счастливой.
– Скоро они выйдут на балкон. Хочешь послушать радио?
Поначалу Мириам разобрала лишь гул голосов, приветствия и автомобильные гудки, потом от шума постепенно отделилась мелодия. Сотни людей хором исполняли песню.
– Это, наверное, «Все красотки любят моряков», – предположила Энн. – Королева Мария не одобрит.
Толпа издала рев, который заглушил песню, и тогда заговорил диктор «Би-би-си»:
«Двери открываются, появилась Ее Королевское Высочество невеста, рядом с ней герцог Эдинбургский. Они стоят на балконе. Послушайте, только послушайте, как ликует толпа! И вот перед нами вся королевская семья на знаменитом балконе, принцесса машет рукой. Вот что мы запомним. Таким мы запомним этот день».
– Больше мы не услышим ничего нового, пока молодые не уедут на медовый месяц, – произнесла Энн через пару минут. – Давай сделаем звук тише.
Мириам убавила громкость радио и села в кресло, которое обычно занимала Энн.
– Теперь и ты расскажи мне про церемонию. Ты сидела рядом с мисс Дьюли и мисс Холлидей?
– Да, мы сидели совсем рядом. Наши места были в конце зала, поэтому мало что удалось разглядеть. Хотя музыка играла замечательная.
– Мы потом ее послушаем. Сегодня вечером ведь будет трансляция? А сейчас нужно поесть. Я приготовлю тосты с сардинами.
– Я… лучше не стоит. Мне нехорошо.
– Что случилось? – Мириам заметила, что подруга побелела.
– Голова кружится, только и всего. Дай мне минуту.
Закипел чайник, и Мириам пошла на кухню. Она залила чайные листья кипятком и оставила заварочный чайник на столе, затем смочила холодной водой чистое кухонное полотенце. Вернувшись в гостиную, положила сложенное вдвое полотенце на лоб Энн.
– Сейчас станет легче.
– Не знаю, что со мной, – прошептала Энн. – Надо было раньше что-нибудь съесть.
Мириам собиралась успокоить подругу. Чашка чая и кусочек тоста исправят положение, и все наладится. Вот только…
Энн нездоровилось уже несколько недель. Ей было плохо по утрам, далеко не всегда от голода. Приступы болезни не длились долго, стоило Энн проглотить кусочек крекера или сухого тоста, как она уверяла, что ей лучше. Она очень уставала. Настолько, что ложилась спать в восемь часов вечера или того раньше, и не раз жаловалась на усталость. Энн, которая не жаловалась никогда и ни на что. Энн, которая…
Ну конечно! Как она раньше не догадалась? Бледность и дрожащие руки вовсе не из-за пропущенного завтрака, а постоянная усталость – не из-за долгих часов работы над платьем.
Мириам села на диван рядом с подругой и взяла ее за руки.
– Ты собиралась мне сказать? – спросила она мягко, почти шепотом. – Ты ведь знаешь, да? По крайней мере, подозреваешь.
– Я не… я собиралась.
– Верю.
– Мне нельзя тут оставаться. Люди будут болтать. Я хочу, чтобы ребенок жил спокойно, а здесь он всегда будет «Энн Хьюз в подоле принесла». Во Франции, наверное, то же самое.
– Да.
– Я поеду в Канаду. К Милли. В Канаде никто не узнает. Назовусь вдовой, никто и не спросит меня, как… как…
Энн зажмурилась, но не смогла сдержать слез, хлынувших по бледным щекам.
– Ах, Мириам, здесь мой дом, здесь все, кого я знаю! Как мне все это бросить?
– Ты справишься. Ты все вынесешь.
– Спасаться бегством…
– Неправда. Ты начинаешь с нуля. Как я, когда приехала в Англию.
– Поможет ли расстояние? Если я сбегу на другой конец света, это поможет?
– Поможет. Мне помогло, хоть я уехала не так далеко. Время исцелит тебя, смоет тревоги и дурные воспоминания.
– Едва ли я смогу забыть.
– Не сможешь, – признала Мириам. – Однако потом становится легче. Или ты сама становишься сильнее. Так и будет. Я обещаю.
– А до тех пор?
– Нужно терпеть. Ты же знаешь, как это делается? Ты терпела агонию, когда погиб твой брат.
Энн кивнула, медленно и будто через боль.
– Да, – прошептала она. – Ты права. Я вынесла настоящую агонию.
Энн села, выпрямившись, и вытерла глаза полотенцем.
– Что дальше? Что мне теперь делать?
– Для начала, думаю, надо немного выждать. Убедись, что точно беременна. Потом напиши Милли и попроси помочь. Сообщи мисс Дьюли, что переезжаешь в Канаду, ближе к семье. Продай все, что сможешь. Возьми с собой все, что не в силах оставить. Попрощайся. И больше никогда не оглядывайся.
– 27 –
Хизер
4 сентября 2016 г.
Естественно, Хизер радовалась приглашению на прием в доме Мириам, но гораздо больше ее занимало то, что самая формальная одежда в ее чемодане – сарафан. Пока еще паника не затопила разум окончательно, она написала Тане, которая сразу же прислала название и адрес бутика в Сохо, а также четкие инструкции:
«Спроси Мишлин. Опиши ей мероприятие. Купи то, что она тебе посоветует. Перестань нервничать. Веселись. Чмоки».
В точности последовав указаниям Тани, Хизер явилась на ужин в черном платье из какой-то шелковистой ткани, в котором чувствовала себя звездой, в туфлях с каблуками на добрый десяток сантиметров выше обычного и колье, напоминающем кружево, связанное из нитей серебра.
Дэниел заехал без четверти шесть – как выяснилось, костюм с галстуком идет ему не меньше, чем джинсы. До галереи Тейт Модерн они поехали на такси, и водитель по совету Дэниела выбрал длинный путь, чтобы не попасть в пробки. В конце концов такси остановилось у огромного кирпичного здания, больше напоминающего склад или фабрику, чем музей.
Хизер разглядывала фасад галереи и толпившихся снаружи людей, когда заметила гигантские баннеры, свисающие с самой большой стены музея:
МИРИАМ ДАССЕН
РАБОТЫ РАЗНЫХ ЛЕТ
ДО 31 ДЕКАБРЯ
Они обошли здание и добрались до входа в крыло Бойлер-хаус. Хотя до официального закрытия музея оставались считаные минуты, охрана пустила их внутрь, как только Дэниел показал свое приглашение. Работы Мириам выставлялись в зале на третьем этаже, но стойка регистрации находилась двумя этажами выше, в баре для особых гостей.
Прием едва начался, однако собралось уже не меньше сотни человек. Официанты сновали по залу, снабжая гостей закусками и шампанским, несколько детей сидели за столом, уставленным принадлежностями для рисования и тарелками с фруктами и крендельками.
– Дети моего брата, – пояснил Дэниел. – И еще двое незнакомых. Самая маленькая девочка – Ханна, Мими особенно ее обожает.
– Для затворницы у твоей бабушки многовато друзей.
– Да, – согласился он, – но они уважают ее принципы. Даже сотрудники галереи Тейт признали ее право на личную жизнь. Мириам разрешила на приеме сделать лишь несколько фотографий, а видеосъемка вообще запрещена.
– Она будет произносить речь?
Дэниел взял два бокала шампанского у проходящего мимо официанта и передал один Хизер.
– Вроде бы, уточню позднее. Если слишком разволнуется, я всегда могу произнести за нее банальные слова благодарности. Итак, держись, вот моя семья. Выпей шампанского, пока есть возможность.
Через минуту ее представили Саре, матери Дэниела, более молодой и суровой версии Мириам; Натану, его отцу, явно любившему подтрунивать над замешательством сына; Бену и Лорен – брату и невестке; Дэвиду и Айзеку, младшим братьям матери; а также прочим супругам, двоюродным братьям и сестрам, друзьям семьи и названым теткам и дядям.
– Для меня граница между родственниками и друзьями всегда была слегка размыта, – прошептал Дэниел на ухо Хизер.
Некто, предположительно сам Дэниел, рассказал его родителям, братьям и сестрам про бабушку Хизер и ее дружбу с Мириам. Видимо, поэтому многочисленная родня не приставала к Хизер с расспросами, обойдясь соболезнованиями в связи со смертью Нэн и вежливыми фразами. Они наверняка заметили, что Дэниел держал ее за руку, заходя в зал, и что он постоянно поглядывал на Хизер, удостоверяясь, все ли с ней в порядке, не застряла ли она в ловушке утомительной беседы. Заметили – и не подавали виду.
Дэниел увлек Хизер на террасу, чтобы полюбоваться Темзой и собором святого Павла, и там они нашли Мириам. Она разговаривала с парой девушек, и Дэниел обнял одну из них, прежде чем представить:
– Хизер, это моя кузина Натали и ее подруга Ава. Благодаря их экзамену мы смогли съездить во дворец вместе с Мими.
Потрясающее пальто Мириам, расшитое переплетенными лентами всех мыслимых цветов, было создано либо ею самой, либо каким-то парижским кутюрье. Хизер поцеловала Мириам в обе щеки и стала слушать рассказы Натали и Авы о летних курсах в университете, временами отвлекаясь на впечатляющий вид с террасы.
Через десять или пятнадцать минут к Мириам подошел сотрудник музея и предложил ей, если она желает, обратиться к гостям. Дэниел с улыбкой взял бабушку под руку и повел в галерею.
Когда Мириам взяла микрофон и встала в центре зала, все замолчали, и даже дети притихли.
– Добрый вечер! Я не стану утомлять вас речами. Ни для кого не секрет, что я привыкла высказываться через свои работы. Порой, однако, молчание истолковывают как невежливость, поэтому я благодарю вас за дружбу и любовь. Я очень польщена, что мои работы выставлены в одном из величайших художественных музеев мира.
Мириам поблагодарила организаторов выставки, своих детей и их семьи, а затем ненадолго замолчала. Ее глаза сияли.
– Я всегда старалась не выделять никого из детей и внуков, но сегодня мне хочется произнести слова особой благодарности, если позволите. Я стою здесь сейчас благодаря моему внуку Дэниелу Фридману. Нет, мой милый мальчик, не отпирайся. Я буду хвалить тебя, нравится тебе или нет. Мой Дэниел – искатель истины, историк, и в этом отношении он следует по стопам моего любимого Уолтера. Именно Дэниел убедил меня дать интервью о своей жизни, хотя ему потребовалось время, чтобы одержать эту победу. – Здесь гости понимающе засмеялись. – Как только он получил мое согласие, Дэниел взял меня за руку, и я рассказывала ему о давно потерянных друзьях и родственниках.
Мириам вытерла глаза платком и, дождавшись, пока стихнут аплодисменты, жестом поманила к себе Хизер.
– Да-да, ты, ma belle. Встань рядом со мной. – Она взяла Хизер за руку. – Это моя подруга Хизер Маккензи. Много лет назад я дружила с ее бабушкой Энн Хьюз. Когда я приехала в Англию в сорок седьмом, никого здесь не зная, не имея друзей, Энн приютила меня, стала первой моей подругой. Она поддерживала меня, когда я впервые задумалась о вышивках «Vl d’Hiv». Она увидела во мне художника даже раньше, чем я сама. Она была настоящим другом, и я горько жалею о нашей разлуке. Поэтому я хочу поблагодарить тебя, Хизер, за то, что разыскала меня, и за то, что была рядом сегодня.
С этими словами Мириам вернула микрофон сотруднице музея и распахнула объятия для маленькой Ханны. Хизер медленно отошла в сторону и, сославшись на жажду, сбежала от любопытного гостя.
– Простите, – обратилась она к официанту, – как мне попасть на выставку? По этой лестнице?
– Да. Два этажа вниз, потом следуйте указателям.
Она поспешно спустилась на третий этаж и направилась прямо в галерею, в дальний конец выставочного пространства, к вышивкам «Vl d’Hiv». Не считая охранника в углу, здесь было безлюдно, стояла тишина.
Пять вышитых панно, примерно по шесть футов в ширину и девять в высоту, висели на стенах по периметру комнаты. Вышивки освещались яркими лампами, остальная часть галереи тонула в тени. Стены были пусты, за исключением единственной строчки текста рядом с каждым панно и пары вводных абзацев на небольшом стенде.
Хизер подошла к первому панно, «Un dner de Chabbat». Субботний ужин. Шаббат. Семья из нескольких человек собралась вокруг стола, уставленного снедью, старший из мужчин держит в руках серебряную чашу. Невероятно яркая вышивка будто светилась изнутри, на искусно прорисованных лицах сияла радость.
Хизер перешла ко второй работе, «Le Rassemblement». Облава. Нескольких людей с первого панно винтовками толкали в спины, они шли по узкой улочке. Их мучители носили форму, больше похожую на полицейскую, но у некоторых на куртках и шапках виднелись нацистские эмблемы. На конвой глазели прохожие по обе стороны дороги: мужчины, женщины и дети с пустыми лицами.
Внимание Хизер привлекла фигура в центре панно. Женщина с субботнего ужина оглядывалась назад, подняв руку, будто хотела дотянуться до кого-то и предостеречь. Хизер вдруг поняла, что эта вышивка лишена цвета, почти монохромная по сравнению с первым панно. Мир потускнел, стал грязно-серым, коричневым, черным, и лишь тревожная желтизна звезд Давида на пальто арестантов выделялась из общей палитры.
Третья работа, «Le Vlodrome d’Hiver». Велодром д’Ивер. Огромный каплевидный стадион, его трибуны и поле заполнены тысячами людей. На заднем плане – смутные силуэты, но люди впереди прорисованы до мельчайших деталей. Каждым стежком, каждым цветовым переходом Мириам Дассен показывала их изнеможение, голод, страх.
Хизер вновь узнала фигуры в центре панно: пожилой мужчина, молодая женщина и второй мужчина, выше остальных, его глаза потемнели от горя. Он обнимает своих близких, склонившись над ними, пытаясь защитить.
«Le Voyage l’est». Путешествие на восток. Четвертую вышивку пересекал длинный поезд, его дальние вагоны тонули во мраке. Бесконечная вереница вагонов, не для людей, а для скота. Решетчатые деревянные стенки такого же цвета, как окружающая бесплодная пустыня. Хизер не могла заглянуть внутрь вагона, но будто кожей чувствовала, что там живые, чувствующие, страдающие люди.
Наконец – «Au-del». Потустороннее. Панно источало столь яркие краски по сравнению с блеклыми предшественниками, что Хизер невольно заморгала, как от солнечного света. На переднем плане стояла каменная арка, увитая пышными розами в полном цвету. Позади, держась за руки и удивленно озираясь, шагали люди. Вокруг них был сад, напомнивший Хизер клумбы Нэн, только здесь сад был гораздо больше и запущеннее, и каждый лепесток, листочек или ветка в нем – совершенны в своей красоте.
Посреди зала стояла скамейка. Хизер села на нее и смотрела на вышивки, поворачиваясь к ним по очереди. Невозможно отвести глаз.
– Уже нашла ее? – Голос Мириам. Откуда она узнала, что Хизер придет сюда?
– Я никого не искала. Просто пришла посмотреть на вышивки.
– Что думаешь?
– Думаю, что, даже если просижу тут несколько дней, вряд ли смогу все понять.
Хизер внутренне сжалась, чувствуя, что дала неубедительный ответ. Об этих панно написаны целые книги, а она?.. Однако Мириам кивнула. Будто одобрила слова Хизер.
– Спасибо. Я спрашивала про Энн. Ты уже нашла ее? На первом панно.
– Правда?
Хизер подошла к «Ужин. Шаббату» и изучила лица людей.
– Это она? Женщина в центре? Не могу поверить, что не заметила раньше.
– Ну, ты не видела Энн в юности.
– Верно. Я вечно забываю, что у нее были рыжие волосы. Я помню Нэн уже седой.
– Для меня она – член семьи, как и еще несколько друзей. Они стали мне семьей, когда мои близкие погибли.
Хизер смотрела на вышивку и безуспешно боролась с подступившей печалью.
– Мне бы хотелось, чтобы Энн это увидела. Она бы притворилась смущенной, но втайне гордилась бы.
– Да. Сядь рядом, дорогая. Мне есть что тебе рассказать и что передать. Времени у нас немного, скоро придут остальные.
– Позвольте сначала задать вопрос? Даже два вопроса. Иначе не успокоюсь.
– Хорошо.
– Прежде всего, знаете ли вы, как звали мужчину, с которым встречалась Энн? То есть моего деда.
Последовала долгая пауза.
– Джереми. – Голос Мириам полон презрения. – Не помню его фамилию.
– Как он выглядел?
«Только бы не как мама, – молилась Хизер. – Только бы не как я».
– Я видела его лишь однажды. Высокий, светловолосый. С голубыми глазами. Впрочем, такое описание слишком… как бы это сказать? Слишком поверхностное.
– Она любила его?
– Поначалу, думаю, она им увлеклась. Возможно, Энн думала, что любит. Но это длилось недолго. Особенно после того…
– После чего?
p>На лице Мириам появилась неуверенность.– Он причинил ей боль. Очень сильную боль.
– Представляю, как она переживала.
При мысли о том, что кто-то обидел Нэн, у Хизер разрывалось сердце. Пусть это случилось много лет назад, пусть даже Нэн уже нет в живых. Какой же засранец этот Джереми!.. Хизер всегда занимала сторону бабушки.
– Энн была сильной женщиной. Никогда не слышала, чтобы она жалела себя. Никогда.
– Поэтому она уехала? Потому что забеременела?
– Да. Она не придумала другого способа защитить своего ребенка. В те дни внебрачный ребенок считался клеймом позора, и Энн не могла вынести даже мысли о том, что ее ребенок будет страдать от насмешек. Поэтому она уехала в Канаду. Мы попрощались, и больше я никогда ее не видела.
– Как вы справились? Она ведь была вам лучшей подругой.
– Я знала, что все к лучшему. По крайней мере, тогда я так думала.
– Разве вам не хотелось снова ее увидеть?
– Конечно, хотелось! Я ужасно скучала. Увы, годы летят быстро, и однажды я поняла, что будет тяжело начинать заново. Полагаю, она чувствовала то же самое.
– Ясно.
На самом деле Хизер далеко не все было ясно. Прежде всего потому, что Мириам рассказала лишь часть истории. Как этот Джереми обидел Нэн? Причинил боль – значит, разбил ей сердце, задел ее чувства? Или Мириам говорила буквально? От одной мысли об этом у Хизер скрутило живот.
– Как насчет второго вопроса?
– Ах да. Я постараюсь сформулировать кратко. Меня недавно уволили, и теперь я хочу попробовать себя в чем-то новом.
– Ты ведь журналист? Прямо как мой Уолтер.
– Я бы не посмела сравнивать себя с таким человеком. Мне очень лестно.
– Ты хочешь остаться в журналистике?
– Вероятно, да. Я потеряла место в журнале и наконец задумалась о том, чем по-настоящему хочу заниматься. Я хочу писать о том, что для меня важно. Хочу написать о работе Нэн у Хартнелла. О том, каково быть вышивальщицей и создавать свадебное платье для королевы. Только расспросить Нэн я уже не могу, и у меня нет других очевидцев, кроме…
– Меня.
– Да. Знаю, что вы не даете интервью, и я уважаю вашу позицию. Но без вас ничего написать не получится.
Мириам коснулась рук Хизер.
– Разумеется, я тебе помогу. Именно это я и хотела тебе сообщить.
– Дэниел уже все рассказал?
– Да. Просил пойти тебе навстречу. Такой чуткий мальчик!
– Вы не против вспомнить свою работу у Хартнелла? Раньше вы не говорили об этом в интервью.
– Ты не поверишь, но говорила. Несколько раз, в первых интервью, когда только стала известной. Но людям, точнее мужчинам, которые задавали мне вопросы, было наплевать. Им требовался феникс, восставший из пепла войны, а многолетняя работа вышивальщицей не похожа на мгновенный успех. Впрочем, вскоре я и вовсе перестала давать интервью.
– Даже несмотря на то что были замужем за маститым журналистом?
– Даже несмотря на это.
– Разве вы не хотели рассказать, как все было на самом деле?
– Я рассказала. Все до последнего слова – в моих работах.
Они посидели в тишине. Хизер понемногу успокаивалась, когда вдруг почувствовала укол тревоги.
– Как вы думаете, Нэн не была бы против? Я не стану вдаваться в подробности ее личной жизни. Не стану писать об этом Джереми и о побеге из Англии. Если я напишу только о вашей дружбе, о вашей работе над платьем?
– Она ведь сама оставила тебе вышивки, верно? Хранила их годами и оставила тебе. Если бы она действительно хотела забыть о работе у Хартнелла, думаю, Энн давно бы уничтожила вышивки.
Читать бесплатно другие книги:
