Осколки прошлого Слотер Карин

— Ты с него глаз не спускаешь. — Он оглянулся, чтобы тоже посмотреть. — Ты все еще играешь?

— Мне не разрешили. — У нее дернулось веко. Она изо всех сил пыталась себя не выдать. — Кто-то мог узнать мою манеру, и тогда…

— Началось бы шоу. — Он рассмеялся над собственной шуткой. — А ты знала, любовь моя, что я брал уроки фортепьяно?

— Правда? — Лора попыталась ответить саркастично, но на самом деле она чуть не потеряла дар речи.

— Оно собирало пыль в комнате отдыха, пока какой-то дурак не создал петицию о переносе его сюда — для детей. И, конечно же, все ее подписали — для детей. — Он закатил глаза. — Ты не представляешь, как это больно, когда трехлетка пытается тренькать «Собачий вальс».

Она порывисто вдохнула, только чтобы произнести:

— Сыграй что-нибудь для меня.

— О нет, Горюшко. Не этим все должно закончиться. — Он поднялся. Помахал охраннику, чтобы привлечь его внимание, и показал на пианино: — Моя подруга хочет немного сыграть, ничего?

Охранник только пожал плечами, но Лора покачала головой:

— Нет, я не могу. Я не буду.

— О, моя дорогая. Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты мне отказываешь.

Его тон был шутливым ровно настолько, чтобы было понятно — он не шутит. Лора почувствовала, что в ней снова начинает проклевываться страх. Где-то глубоко внутри она навсегда останется той испуганной девочкой, которая потеряла сознание в ванной.

— Я снова хочу услышать, как ты играешь, Горе. Однажды я уже заставил тебя это бросить. Неужели я не смогу заставить тебя снова за это взяться?

Ее руки, лежащие на коленях, задрожали.

— Я не играла с… с Осло.

— Пожалуйста, — он до сих пор не потерял способность произносить это слово совсем не как просьбу.

— Я не…

Ник обошел стол и встал рядом с ней. На этот раз она даже не вздрогнула. Он положил руку ей на ладонь и слегка сжал ее.

— Это самое малое, что ты можешь сделать для меня. Я обещаю, что больше ни о чем тебя не попрошу.

Лора позволила ему поднять ее со стула. Нехотя подошла к пианино. Ее нервы лопались от адреналина. Внезапно на нее накатил страх.

Ее дочь слушала.

— Ну же, не стесняйся. — Ник закрыл ее от охранника. Усадил ее на скамейку так резко, что она ударилась копчиком. — Сыграй для меня, Горе.

Глаза Лоры закрылись сами собой. Она почувствовала, как все у нее внутри сжимается. Комок страха, который спокойно дремал все эти годы, начал ворочаться.

— Джейн, — он сжал пальцами ее плечи. — Я сказал, сыграй что-нибудь для меня.

Она заставила себя открыть глаза. Взглянула на клавиши. Ник стоял близко, но не прижимался к ней. Его пальцы, впившиеся в ее плечи, пробудили ее прежний страх.

— Сейчас же, — сказал он.

Лора подняла руки. Она аккуратно коснулась пальцами клавиш, но не нажала ни на одну. Пластиковое покрытие местами сошло. Волокна дерева торчали, словно занозы.

— Что-нибудь веселенькое, — сказал Ник. — Быстрее, пока мне не стало скучно.

Она не собиралась разыгрываться ради него. Она даже не знала, поможет ли это. Она решила сыграть что-нибудь специально для Энди, например одну из тех ужасных групп-однодневок, которые она так любила. Ее дочь потратила много часов за просмотром старых выступлений Горе Квеллер на Ютубе и прослушиванием ее альбомов. У Лоры в пальцах не осталось ни капли классики. А потом она вспомнила прокуренный бар в Осло, ее разговор с Лорой Жено и поняла, что все должно закончиться тем же, с чего началось.

Она сделала глубокий вдох.

Левой рукой она начала исполнять басовую линию, играя ноты, которые накрепко засели у нее в голове. Она начала аккомпанемент с ми минора, потом пошла ля, потом снова ми минор, потом она спустилась на ре, потом трижды стукнула по до, прежде чем перейти вместе с припевом в мажор, от соль к ре, потом к ми, затем к септаккорду, а потом она снова вернулась к аккомпанементу с ми минор.

В голове она уже слышала, как складывается песня — Рэй Манзерек шизофренически переплетает свои басовые и мелодические партии. Гитара Робби Кригера. Джон Дензмор вступает на барабанах, а Джим Моррисон поет…

«Полюби меня дважды, милая…»

— Фантастика! — Ник повысил голос, чтобы его было слышно за музыкой.

«Полюби меня дважды, девочка…»

Лора снова закрыла глаза. Она отдалась этим скачущим повторениям. Темп был слишком быстрым. Наплевать. Ее душа наполнялась. Вот ее первая любовь, а не Ник. Просто играть снова — это уже дар. Наплевать, что пальцы были неуклюжими и запаздывали на ферматах. Она снова в Осло. Она отбивает ритм на барной стойке. Лора Жено увидела в Джейн Квеллер хамелеона и стала первым человеком, который оценил ту часть нее, которая была способна к постоянной адаптации.

Если я не могу играть музыку, которую люди ценят, я буду играть музыку, которую люди любят.

— Моя дорогая.

Рот Ника оказался совсем рядом с ухом Лоры.

Она сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Она знала, что этим кончится. Она так часто ощущала, как он нависает над ней — сначала все шесть лет, что они были вместе, потом в своих снах, потом — в кошмарах. Она молилась, что, когда она все-таки подведет его к пианино, он не сможет сдержаться.

— Джейн, — он погладил большим пальцем ее шею. Он думал, что пианино заглушает его голос. — Ты все еще боишься, что тебя задушат?

Лора крепко зажмурила глаза. Она топала ногой, чтобы сохранять ритм, и била по клавишам все сильнее и звонче. На самом деле это было просто. Это было почти как играть в пинг-понг — одни и те же ноты то уходили, то возвращались.

— Я помню, как ты боялась за Эндрю. Говорила, что задыхаться — это как будто тебе на голову надевают пластиковый пакет. На двадцать секунд, верно?

Он признавался, что послал Капюшона. Лора замычала под музыку, надеясь, что вибрация ее челюсти не помешает Майку разобрать запись.

«Да, у меня подгибаются колени…»

— Тебе было страшно? — спросил Ник.

Она покачала головой, нажимая на правую педаль, чтобы струны завибрировали.

«Оставь меня на всю неделю…»

Ник сказал:

— Это все твоя вина, любовь моя, разве ты не понимаешь?

Лора перестала подпевать. Ей так же хорошо был знаком ритм угроз Ника, как и ритм этой песни.

— Это твоя вина, что мне пришлось послать Пенни на ферму.

Его губы терлись о ее ухо, словно наждачная бумага, но она не отодвигалась.

— Если бы ты просто дала мне то, чего я хотел, то Эдвин был бы жив, Клара была бы цела и Андреа была бы в безопасности. Все это на твоей совести, любовь моя, и все потому, что ты не слушала меня.

Соучастие.

Лора продолжала играть, хотя уже чувствовала, как огромный воздушный шар ее сердца начинает сдуваться. Он признался, что послал Паулу. Они записали его там, в темной комнатке. Деньки Ника на этом курорте были сочтены.

Но он не закончил.

Его губы коснулись кончика ее уха.

— Я предоставлю тебе еще один выбор, моя дорогая. Мне нужно, чтобы моя дочь выступила в мою поддержку. Чтобы она сказала комиссии по досрочному освобождению, что хочет вернуть папочку домой. Ты заставишь ее это сделать?

Он нажал пальцем на ее сонную артерию — точно так же, как тогда, когда душил ее до потери сознания.

— Или я должен заставить тебя делать еще один выбор? Только теперь это будет не Эндрю, а твоя драгоценная Андреа. Будет ужасно, если ты потеряешь ее после всего случившегося. Я не хочу вредить нашему ребенку, но я это сделаю.

Угрозы. Запугивание. Вымогательство.

Лора продолжала играть, потому что Ник никогда не умел вовремя остановиться.

— Я говорил тебе, что из-под земли тебя достану, моя дорогая. Меня не волнует, скольких людей мне придется за тобой послать и сколько из них погибнет. Ты все еще принадлежишь мне, Горе Квеллер. Каждая твоя частичка принадлежит мне.

Он ждал ее реакции, нащупывая пальцами пульс в расчете уловить первые признаки паники.

Она не паниковала. Она ликовала. Она снова играла музыку. Ее дочь слушала. Лора могла бы остановиться прямо сейчас, ведь он рассказал уже достаточно. Но не могла отказать себе в удовольствии закончить начатое. Лора поднялась на ля, потом вернулась к ми минору, потом спустилась на ре, потом снова трижды ударила по до, и вот она уже была в Голливуд-боул. В Карнеги-холле. Тиволи. Музикферайн. Ханса Тонстудио. Она держала на руках своего ребенка. Любила Гордона. Отталкивала его. Боролась с раком. Прогоняла Энди. Она смотрела на то, как ее дочь наконец превращалась в цветущую, интересную молодую женщину. И она собиралась держаться за нее, потому что Лора больше никогда не откажется от того, что любит, ради этого отвратительного человека.

«Один раз — на завтра… и всего один раз на сегодня…»

Она напевала слова этой песни в тюремной камере. Наигрывала ее на воображаемых клавишах на спинке койки так же, как отстукивала на барной стойке для Лоры Жено. И даже сейчас, когда Ник разыгрывал из себя дьявола у ее левого плеча, Лора позволила себе доиграть песню до самого конца, где звонкое стаккато приводило ее к внезапному финалу:

«Я ухожу».

Руки Лоры легли на колени. Голова опустилась.

Последовала традиционная драматичная пауза, а потом…

Аплодисменты. Восторг. Топот ног.

— Фантастика, — закричал Ник. Он грелся в лучах оваций, как будто они предназначались ему. — Это моя девочка, леди и джентльмены.

Лора встала, смахнув с плеча его руку. Прошла мимо Ника, мимо больших пластиковых столов для пикника, мимо огороженной детской зоны. Но внезапно осознала, что действительно последний раз в жизни видит человека, который называл себя Николасом Харпом.

Она обернулась. Взглянула ему прямо в глаза и сказала:

— Меня теперь не сломать.

Послышалась еще пара хлопков, прежде чем комната погрузилась в тишину.

— Дорогая? — В улыбке Ника сверкнула холодная угроза.

— И мне не больно, — сказала она. — Я излечилась. Моя дочь излечила меня — моя дочь. Мой муж излечил меня. Моя жизнь без тебя излечила меня.

Он хохотнул.

— Ну ладно, Горюшко. Тебе пора бежать. Нужно еще принять кое-какие решения.

— Нет, — сказала она с той же непоколебимой решимостью, которую она продемонстрировала тридцать лет назад в доме на ферме. — Я никогда не выберу тебя. Неважно, какими будут остальные варианты. Ты — не мой выбор.

Он сжал челюсти. Она чувствовала, как в нем поднимается ярость.

— Я великолепна, — сказала она.

Он снова хохотнул, но ему уже не было смешно.

— Я великолепна, — повторила она, сжав опущенные кулаки. — Я великолепна, потому что я абсолютно неповторима. — Лора прижала руку к сердцу. — Я талантливая. Я красивая. Я потрясающая. И я нашла свой путь, Ник. И это был правильный путь, потому что эту дорогу я наметила себе сама.

Ник сложил руки на груди. Она его смущала.

— Мы обсудим это позже.

— Мы обсудим это в аду.

Лора развернулась. Она зашла за угол и встала у запертых дверей. У нее тряслись руки, пока она ждала, когда охранник найдет ключ. Дрожь поднялась к ее плечам, охватила ее тело, проникла в грудь. К тому времени, как открыли дверь, у нее уже стучали зубы.

Лора вошла в двери. За ними был еще один проход. Еще один ключ.

Ее зубы бились друг о друга, как морские камешки. Она посмотрела в окно. Майк стоял между двумя запертыми дверьми. Он выглядел обеспокоенным.

Ему стоило беспокоиться.

Лора почувствовала приступ тошноты, когда поняла, что сейчас произошло. Ник угрожал Энди. Он велел ей выбрать. Лора сделала свой выбор. Все повторялось снова.

Я не хочу вредить нашему ребенку, но я это сделаю.

Дверь открылась.

— Он угрожал моей дочери, — выпалила она в лицо Майку. — Если он придет за нами…

— Мы позаботимся об этом.

— Нет, — рявкнула она на него. — Я позабочусь об этом. Ты меня понял?

— Эй, полегче, — Майк поднял руки. — Сделайте одолжение и позвоните сначала мне. Как вы могли бы мне позвонить перед тем, как отправились в тот номер в мотеле. Или после стрельбы в торговом центре. Или…

— Просто держите его подальше от моей семьи. — По позвоночнику пробежали мурашки: ей стоит быть осторожней. Майк коп. Она невиновна в смерти Паулы, но она лучше всех знала, что государство всегда найдет способ поиметь тебя, если захочет.

— Он пойдет по максималке, — сказал Ник. — Не сможет писать письма или приглашать посетителей. Будет принимать душ раз в неделю и видеть солнце по часу в день, и то если повезет.

Лора вынула наушники. Кинула их в раскрытую ладонь Майка. Выплеск адреналина начинал отпускать. Руки не тряслись. Сердце больше не дрожало, как кошачьи усы. Она сделала то, что должна была сделать. Все было кончено. Она никогда больше не увидит Ника.

Пока сама этого не захочет.

— Должен признаться, я думал, у вас крыша поехала, когда вы попросили меня выяснить, можно ли перенести пианино, — сказал Майк.

Лора понимала, что не стоит с ним ругаться.

— Хорошая идея с петицией.

— Урок Маршала 101: заключенный сделает все за пакетик чипсов. — Майк был горд собой. Ему явно понравилось разыгранное представление. — То, как вы смотрели на пианино, как ребенок на конфету… Вы действительно его обманули.

Лора увидела Энди через окошко в двери. Теперь она выглядела старше: скорее как женщина, чем как девушка. Над ее бровью пролегли морщины. Она волновалась.

— Я сделаю что угодно, чтобы моя дочь была в безопасности, — сказала Лора Майку.

— Я могу назвать пару трупов, дорого заплативших за свои сомнения.

Она обернулась и посмотрела на него.

— Помни об этом, если решишь позвать мою дочь на свидание.

Дверь открылась.

— Мам… — Энди упала в объятия Лоры.

— Я в порядке. — Лора очень хотела, чтобы это было правдой. — Просто немного испугалась.

— Она была великолепна, — Майк подмигнул Лоре, как будто они были там вместе. — Она отмудохала его, как Тайсон. Боксер, не производитель полуфабрикатов.

Энди улыбнулась.

Лора посмотрела в другую сторону. Ей было невыносимо замечать черты Ника в своей дочери.

Она сказала Майку:

— Я хочу уйти отсюда.

Он помахал надзирателю. Лора чуть не споткнулась о его ботинок, когда они направились к выходу через пост охраны. Она дождалась, пока Энди достанет из камеры хранения свою сумку, телефон и ключи.

— Я тут кое о чем подумал, — сказал Майк. Он был не в состоянии молчать. — Наш старый Никель не знал, что вы уже признались в перевозке оружия в Осло, верно? Именно за это вы два года просидели в каталажке. Судья засекретила эту часть вашего соглашения. Она не хотела усугублять напряжение в международных отношениях. Если бы немцы узнали, что американка контрабандой пронесла оружие с Запада на Восток с целью убийства, нам бы пришлось серьезно за это заплатить.

Лора забрала у Энди свою сумку и проверила, на месте ли кошелек.

— Значит, когда вы рассказали Нику про эту историю с пистолетом, он подумал, что вы подставляетесь, хотя на самом деле это было не так.

— Спасибо, Маршал, что в точности пересказываете мне то, что случилось минуту назад, — ответила Лора и пожала ему руку. — Отсюда мы доберемся сами. Я думаю, вас еще ждет очень много работы.

— Конечно. Я думал набросать пару этюдов, которые смогли бы передать переживания сегодняшнего дня. Может, открою бутылочку красного. — Он подмигнул Лоре, подавая руку Энди. — Всегда рад встрече, красавица.

Лора не собиралась смотреть, как ее дочь флиртует с легавым. Она пошла за охранником в направлении последней пары дверей. Наконец-то, к своему огромному счастью, она оказалась снаружи, где не было больше замков и решеток.

Лора глубоко вдохнула свежий воздух и удерживала его в легких, пока они чуть не взорвались. От яркого солнечного света у нее заслезились глаза. Ей захотелось оказаться на пляже, выпить чая со льдом, почитать книгу, посмотреть, как ее дочь плещется в волнах.

Энди взяла Лору под локоть.

— Готова?

— Ты за рулем?

— Ты ненавидишь, когда я за рулем. Сразу начинаешь нервничать.

— Привыкнуть можно ко всему.

Лора залезла в машину. Ее нога все еще болела из-за осколка, попавшего в нее в дайнере. Она взглянула на тюрьму. С этой стороны у здания не было окон, но она не могла избавиться от ощущения, что Ник наблюдает за ними.

По правде, это чувство преследовало ее более тридцати лет.

Энди выехала с парковочного места. Проехала через ворота. Лора не могла расслабиться до того момента, пока они не выехали на трассу. Энди научилась водить гораздо лучше за время своего бесконечного дорожного приключения, так что Лора охала и ахала всего раз в двадцать минут (а не в десять, как раньше). Неожиданно она сказала:

— Когда я сказала про любовь к Гордону, я говорила серьезно. Он был лучшим, что со мной случалось в жизни. Кроме тебя. И я не понимала, чем обладаю.

Энди кивнула. Но она уже не была маленькой девочкой, которая молилась по ночам, чтобы ее родители снова были вместе.

— Ты в порядке, милая? — спросила Лора. — Тебе было тяжело слышать его голос, или…

— Мам. — Энди посмотрела в зеркало, прежде чем обогнать медленно ехавший грузовик. Она облокотилась на дверцу и прижала пальцы к виску.

Лора смотрела, как мимо пролетают деревья. В голове всплывали отрывки ее разговора с Ником, но она не собиралась разбирать и препарировать то, что она ему сказала. Если чему-то Лора и научилась, так это всегда двигаться вперед. Если она когда-нибудь остановится, Ник нагонит ее.

— Ты выражаешься, как он, — сказала Энди. Когда Лора не ответила, она продолжила: — Он называет тебя «дорогая» и «любовь моя», прямо как ты называешь меня.

— Я не выражаюсь, как он. Это он выражается, как моя мать. — Она убрала прядь волос Энди, чтобы видеть ее лицо. — Этими словами она обращалась ко мне. Я всегда чувствовала, что меня любят. Я не хотела, чтобы Ник лишал меня возможности обращаться так к тебе.

— «Она всегда знала, где лежит крышка от каждой кастрюли», — процитировала Энди то немногое, что могла выдать Лора, когда от нее требовалось рассказать о ее матери.

Но теперь она сказала Энди другое:

— Скорее она всегда знала, какой чайный сервиз принадлежал Квеллерам, где выковали серебро Логанов и другие мелкие детали, которые давали ей ощущение контроля над своей жизнью. — А потом Лора сформулировала вслух то, что осознала совсем недавно: — Моя мать была такой же жертвой нашего отца, как и все мы.

— Она была взрослой.

— Она была воспитана не для того, чтобы быть взрослой. Она была воспитана для того, чтобы стать женой богатого человека.

Казалось, Энди размышляет над этими словами. Лора подумала, что на какое-то время вопросы прекратились, но потом Энди спросила:

— Что ты сказала Пауле, когда она умирала?

Лора так долго боялась вопросов о Пауле, что ей понадобилось несколько секунд, чтобы подготовиться.

— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? Прошло уже больше месяца.

Энди только пожала плечами. Но вместо очередного затяжного приступа молчания она объяснила:

— Я не была уверена, что ты скажешь мне правду.

Лора, хоть и не напрямую, но подтвердила справедливость таких подозрений:

— Это была вариация на тему того, что я сказала Нику. Что я увижу ее в аду.

— Серьезно?

— Да. — Лора не могла точно сказать, почему ее последние слова, адресованные Пауле, тоже включались в длинный список того, что она пока не желала открывать Энди. Наверное, она не хотела проверять на прочность ее новоприобретенную моральную гибкость. Говорить безумной женщине с лезвием, воткнутым в горло: «Теперь Ник никогда тебя не трахнет» казалось мелочным и мстительным.

Наверное, именно поэтому Лора так и сказала.

— Тебя беспокоит то, что я сделала с Паулой?

Энди снова пожала плечами:

— Она была плохим человеком. Да, сейчас можно сказать, что она все-таки была живым существом и стоило поступить как-то иначе. Легко так говорить, когда не твоя жизнь подвергается опасности.

«Твоя жизнь», — хотела сказать Лора. Когда она засовывала лезвие в свою забинтованную руку, она знала, что собирается убить Паулу Эванс за то, что она сделала больно ее дочери.

Энди задала еще один вопрос:

— Сегодня в тюрьме, когда ты уходила, почему ты не сказала ему про наушники? Ну, как будто последнее, заключительное «Пошел ты».

— Я сказала то, что должна была сказать, — ответила ей Лора, хотя с Ником она никогда не была до конца уверена, что все сделала правильно. Было так приятно сказать все это ему в лицо. Но теперь, когда он был далеко, ее уже мучили сомнения.

Йо-йо снова возвращается обратно.

Энди вполне устраивало, что разговор завершился на этой ноте. Она включила радио. Стала переключать станции.

— Тебе понравилась песня, которую я играла? — спросила Лора.

— Да, наверное. Она вроде как старая.

Лора прижала руку к груди, потому что это задело ее за живое.

— Я выучу что-нибудь другое. Только скажи.

— Как насчет «Филси»?[49]

— Как насчет настоящей музыки?

Энди закатила глаза. Она продолжала нажимать кнопки на панели, очевидно, в поисках очередного музыкального аналога сладкой ваты. Такого же безвкусного и легковесного.

— Мне жаль твоего брата.

Лора закрыла глаза, которые внезапно наполнились слезами.

— Ты правильно поступила с ним, — сказала Энди. — Ты боролась за него. Это дорогого стоит.

Лора нашла салфетку и вытерла глаза. Она до сих пор не могла смириться с тем, что произошло.

— Я не отходила от него ни на минуту. Даже когда мы обсуждали сделку с ФБР.

Энди прекратила копошиться.

— Эндрю умер через десять минут после того, как бумага со всеми договоренностями была подписана, — продолжила Лора. — Он ушел очень спокойно. Я держала его за руку. Я должна была попрощаться с ним.

Энди шмыгнула носом, пытаясь справиться со слезами. Она всегда была очень чувствительна к настроению своей матери.

— Он задержался на этом свете, чтобы удостовериться, что с тобой все будет хорошо.

Лора снова убрала прядь волос Энди ей за ухо.

— Мне тоже нравится так думать.

Энди вытерла слезы. Она не трогала радио, пока они проезжали через пустынную границу штата. Очевидно, над чем-то размышляла. И так же очевидно пока хотела держать это при себе.

Лора откинула голову на спинку сиденья. Смотрела, как мимо пролетают деревья. Пыталась наслаждаться приятной тишиной. Каждую ночь с тех пор, как Энди вернулась домой, Лора просыпалась в холодном поту. Это был не посттравматический синдром и не тревога за Энди. Она до смерти боялась снова увидеть Ника. Боялась, что трюк с пианино и наушниками не сработает. Что он не попадется в эту ловушку. Что она, ослепленная, снова окажется обманутой.

Она слишком сильно его ненавидела.

В этом и состояла проблема.

Ты не можешь ненавидеть человека, если часть тебя все еще его любит. С самого начала эти две крайности были заложены в их ДНК.

Долгие годы — даже тогда, когда она его еще любила, — какая-то часть нее ненавидела его, как по-детски ненавидишь то, что не можешь контролировать. Он был упертым, тупым и привлекательным, что компенсировало чертову тучу ошибок, которые он постоянно совершал. Причем одних и тех же ошибок, снова и снова. Действительно, зачем браться за новые, если старые прекрасно работали на него?

А еще он был очаровательным. В этом и заключалась проблема. Он мог очаровать ее. Потом вывести из себя. Потом снова очаровать, так что она уже не понимала, был ли он змеем или змеей была она, а он был заклинателем.

Йо-йо вновь возвращалась прямо ему в руки.

Так что он плыл по волнам своего очарования и своей жестокости, причиняя людям боль, и находил себе новые увлечения, оставляя обломки прежних за бортом.

Джейн была одним из таких старых, брошенных увлечений. Ник отослал ее в Берлин, потому что устал от нее. Сначала она наслаждалась свободой, но потом испугалась, что он не захочет принять ее обратно. Она умоляла и упрашивала его. Она делала все, что только можно, чтобы привлечь его внимание.

А потом случилось Осло.

Ее отец погиб, Лора Жено погибла, и внезапно его чары перестали работать. Трамвай сошел с рельсов. Поезд остался без машиниста. Ошибки стали непростительными, и в конечном счете было уже невозможно закрыть глаза на повторную оплошность, а та же оплошность, допущенная в третий раз, повлекла за собой тяжкие последствия: жизнь Александры Мэйплкрофт прервалась, Эндрю был подписан смертный приговор. А потом это все чуть не привело к еще одной потерянной жизни, ее жизни, в ванной дома на ферме.

Это было невозможно объяснить, но Лора до сих пор любила его. Может быть, любила даже больше, чем раньше.