Осколки прошлого Слотер Карин

Энди протянулась и коснулась пальцами одноразового телефона. Экран был разбит. Она закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться на звуках. Это был голос ее матери? Она все еще была на линии?

С другой стороны дома донесся женский крик.

Сердце Энди замерло.

Второй крик был громче, его прервал громкий хлопок.

Энди сжала челюсти, чтобы тоже не закричать.

Клара.

В этот раз Энди не могла просто замереть на месте и не двигаться. Она должна была что-то сделать. Ее ноги задрожали, когда она попыталась приподняться с пола по стене. Боль раздирала ее на части. Ей пришлось согнуться, чтобы справиться с судорогами. Кровь капала из пулевой раны в боку. Ноги Энди снова задрожали, когда она попыталась двинуться вперед. Это была ее вина. Все это. Лора говорила ей быть осторожной, а она все равно привела их сюда.

Они.

Убили Эдвина. Убили Клару.

Плечи Энди уперлись в стену, когда она решительно двинулась по коридору, чтобы найти Клару, чтобы сдаться, чтобы прекратить весь этот кошмар, который начался из-за нее. Она споткнулась о ковер и вновь завалилась на бок от боли. Головой она задела фотографии, висевшие вдоль коридора. Ей пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Взгляд никак не мог сфокусироваться. Она уставилась на фотографии. Разные рамки, разные позы, некоторые цветные, некоторые черно-белые. Клара и Эдвин с двумя женщинами возраста Энди. Несколько снимков с теми же женщинами, когда они были моложе, в школе, в детском саду, а потом…

Маленькая Энди в снегу.

Все тело Энди онемело, когда она увидела свою фотографию в детстве.

Получается, она держала руку Эдвина? На соседнем фото малышка Энди сидела на коленях у Клары и Эдвина. Лора вырезала ее из их жизни и вклеила на случайную фотографию с фальшивыми бабушкой и дедушкой.

— Мило, правда?

Энди повернула голову. Она думала, что это Майк, но голос был женский. Этот голос она знала слишком хорошо.

Паула Кунде стояла в другом конце коридора.

Она целилась в Энди из знакомого револьвера.

— Спасибо, что оставила это для меня в своей машине. Серийный номер стерла ты или мамочка?

Энди ничего не ответила. Она задыхалась.

— У тебя гипервентиляция, — сказала Паула. — Подними телефон.

Энди снова повернула голову. Одноразовый телефон лежал на полу за ней. В повисшей тишине она слышала, как рыдает ее мать.

— Господи, — Паула прошагала по коридору, подхватила телефон и приложила его к уху. — Заткнись, дура ты конченая.

Лора не заткнулась. Ее голос в телефоне был полон ярости.

Паула включила микрофон.

«…тронешь хоть волос с ее головы…»

— Она умирает. — Паула улыбнулась, когда Лора резко замолчала. Она поднесла телефон к губам Энди. — Скажи ей, милая.

Энди прижала руку к своему боку. Из раны лилась кровь.

— Андреа? — сказала Лора. — Пожалуйста, поговори…

— Мам…

— О, милая, — воскликнула Лора. — Ты в порядке?

Энди не выдержала: из самых глубин ее существа вырвался сдавленный стон.

— Мам…

— Что случилось? Пожалуйста, господи, пожалуйста, скажи мне, что с тобой все в порядке!

— Меня… — Энди уже не была уверена, сможет ли произнести еще хоть слово. — Меня подстрелили. Она выстрелила мне…

— Достаточно, — Паула подняла пистолет, и Энди замолчала. Потом она сказала Лоре: — Ты знаешь, чего я хочу, тупая сука.

— Эдвин…

— Мертв. — Паула приподняла бровь и лукаво взглянула на Энди, как будто это была какая-то игра.

— Ты глупая, тупая идиотка, — зашипела на нее Лора. — Он был единственным человеком, который знал…

— Хватить нести эту хрень! Ты знаешь, где оно. Сколько тебе нужно времени?

— Я могу… — Лора остановилась. — Два дня.

— Конечно, без проблем. — Паула оскалилась на Энди. — Может, у твоей девчонки будет шок, прежде чем она истечет кровью.

— Ты чертова сука.

Энди вздрогнула от этих грубых слов, полных ненависти. Она никогда не слышала, чтобы ее мать так разговаривала.

Лора добавила:

— Я перережу твою чертову глотку, если ты тронешь мою дочь. Ты поняла меня?

— Ты все-таки конченая дура, — ответила Паула. — Я трогаю ее прямо сейчас.

Энди увидела вспышку.

А потом все потемнело.

* * *

Энди поняла, что что-то не так, еще до того, как открыла глаза. И секунды не прошло, когда она все осознала. На самом деле она ни на секунду не забывала, что случилось.

Ее подстрелили. Теперь она была в багажнике. Руки и ноги были зафиксированы несколькими парами наручников. Вокруг ее талии было обмотано полотенце, чтобы остановить кровь. В рот ей запихали резиновый мячик, из-за которого было сложно дышать. Нос у нее был забит запекшейся кровью — сознание она потеряла после удара прикладом по лицу.

Столь же отчетливо, как и все остальное, Энди помнила выстрелы из револьвера. Она не совсем вырубилась. По ощущениям это было скорее как оказаться между сном и бодрствованием. Во время учебы в художественной школе Энди очень ценила это состояние, ведь именно в нем к ней приходили лучшие идеи. Ее сознание словно пустело, но все же различало оттенки черного и белого, которые она потом могла запечатлеть с помощью карандаша.

Интересно, у нее было сотрясение?

Она должна была паниковать, но паника ушла, как вода через слив в раковине. Сколько прошло: час? два? Сейчас она острее всего чувствовала невероятный дискомфорт. У нее была разбита губа. Щека, кажется, распухла. Глаз заплыл. Руки затекли. Запястья ничего не чувствовали. Если она принимала правильное положение, держала спину согнутой и очень неглубоко дышала, жжение в боку можно было терпеть.

Второе по остроте чувство — вина.

Энди проигрывала в голове все произошедшее в доме на ферме, пытаясь поймать тот момент, когда все пошло не так. Эдвин сказал ей уйти. Успела бы Энди уйти до того, как его разорвали пули?

Она зажмурила глаза.

Щелк-щелк-щелк-щелк.

Крутящийся барабан револьвера.

Энди пыталась проанализировать два разных крика Клары — испуганный первый и прерванный хлопком второй. Ни пощечины, ни удара кулаком. Паула вырубила Энди револьвером. Может, Клару постигла та же участь? Очнулась ли она, растерянная, на своей кухне, только чтобы пройти по коридору и найти мертвого Эдвина?

Или она уже никогда не открыла глаза?

Энди вскрикнула от боли, когда машина наехала на кочку на дороге.

Паула замедлилась, чтобы повернуть. Энди чувствовала изменение скорости, силу притяжения. Сияние тормозных фар осветило темноту. Энди увидела обрывок троса рычага экстренного открывания багажника, который Паула сорвала, чтобы Энди не смогла убежать.

Они ехали в машине, взятой напрокат, с техасскими номерами. Энди успела понять это, когда ее запихивали в багажник. Паула не могла сесть на самолет с оружием. Значит, она ехала из Остина на машине, как и Энди, но Энди периодически проверяла, не преследует ли ее Майк. А это значило, что Паула точно знала ее маршрут. Она была словно марионетка в руках этой безумной суки.

Во рту у Энди накапливалась желчь.

Почему она не послушала свою мать?

Машина снова начала тормозить и на этот раз остановилась.

Паула уже один раз останавливалась. Двадцать минут назад? Тридцать? Энди не могла точно сказать. Она пыталась считать, но у нее постоянно закрывались глаза и ей приходилось будить себя, чтобы начать сначала.

Она умирала?

Ее мозг на удивление равнодушно реагировал на все происходящее. Она была в ужасе, но ее сердце не колотилось, а ладони не потели. Ей было больно, но у нее не участилось дыхание, она не плакала и не молила о том, чтобы все это закончилось.

У нее был шок?

Энди услышала звук включения поворотника.

Машина заехала на гравийную дорогу.

Энди попыталась не вспоминать все фильмы ужасов, которые начинались с того, как машина едет по гравийной дороге к заброшенному палаточному лагерю или старому сараю.

— Нет, — сказала она вслух в темноту багажника. Она не позволит панике снова охватить ее, потому что это только помешает ей увидеть возможность для побега. Энди удерживали в заложниках. У Лоры было что-то, чего хотела Паула. Она не убьет Энди, пока этого не получит.

Верно?

Тормоза жалобно взвизгнули, когда машина остановилась снова. На этот раз двигатель тоже перестал работать. Дверца водителя открылась и захлопнулась снова.

Энди ждала, пока откроется багажник. Она составила в голове множество сценариев того, что сделает, когда снова увидит Паулу. Самым привлекательным из них было поднять ноги и как следует врезать ими сучке по лицу. Но проблема была в том, что для этого потребуются мышцы живота, а Энди даже не могла нормально вдохнуть, не почувствовав при этом, будто ей в бок воткнули пылающий факел.

Она не поднимала головы с пола багажника. Она прислушалась. Все, что она услышала, была система охлаждения двигателя.

Щелк-щелк-щелк-щелк.

Барабан револьвера снова вращался, но на этот раз медленнее.

Энди начала считать, чтобы занять себя хоть чем-то. Проведя сначала в «Релайанте», а затем в пикапе Майка так много часов, она превратилась в человека, который склонен проговаривать все вслух, только чтобы как-то справиться с гнетущим однообразием.

— Один, — пробормотала она. — Два, три…

Она дошла до девятисот восьмидесяти пяти, когда багажник наконец открылся.

Энди моргнула. Было темно, даже луна не виднелась на небе. Единственный свет шел от лестницы, которую было видно из багажника. Она понятия не имела, где они — просто в очередном паршивом мотеле в очередном паршивом городишке.

— Смотри на меня, — Паула приставила револьвер к подбородку Энди. — Даже не пытайся меня обдурить, или я снова тебя подстрелю. Поняла?

Энди кивнула.

Паула заткнула пистолет за пояс. Вставила ключи в наручники. Энди застонала от облегчения, когда ее руки и ноги наконец освободились. Она вцепилась в кляп. Он был закреплен на затылке розовыми кожаными ремнями. Это выглядело, как что-то из набора в «50 оттенков серого».

Паула снова достала револьвер. Оглядела парковку.

— Выбирайся и не открывай рот.

Энди попыталась пошевелиться, но рана в боку и несколько часов без движения сделали это почти невозможным.

— Господи, — Паула дернула Энди за руку.

Энди смогла только перекатиться на другой бок, свалиться с края багажника и рухнуть на землю. В ее теле было столько боли, что она не могла даже определить ее основной источник. Изо рта капала кровь. Она прикусила себе язык. Ноги, в которых замедлилась циркуляция крови, будто пронзали тысячи иголок.

— Вставай, — Паула схватила Энди за руку и подняла ее на ноги.

Энди завыла, сложившись вдвое, чтобы справиться со спазмами.

— Хватит ныть. Надень это.

Энди узнала белое поло на пуговицах из голубого «Самсонайт». Часть набора Лоры для побега со склада в Карроллтоне.

— Быстрей, — Паула снова оглядела парковку, помогая Энди надеть рубашку. — Если вздумаешь кричать, не стоит. Я не могу застрелить тебя, но застрелю любого, кто попытается тебе помочь.

Энди начала застегивать пуговицы.

— Что ты сделала с Кларой?

— Твоей второй мамочкой? — Она хохотнула, увидев выражение лица Энди. — Они растили тебя почти два года — она и Эдвин. Ты не знала?

Энди отчаянно пыталась не реагировать. Она опустила голову и уставилась на свои пальцы, медленно застегивающие пуговицы.

Эдвин посмотрел на нее по-отечески, потому что был ее отцом?

Паула продолжила:

— Они хотели оставить тебя, но Джейн забрала тебя себе, потому что такая уж она эгоистичная сука. — Паула внимательно наблюдала за Энди. — Кажется, ты не удивлена, что настоящее имя твоей матери Джейн.

— Зачем ты убила Эдвина?

— Господи, девочка. — Паула захватила наручники из багажника. — Ты всю свою жизнь провела с рыболовным крючком во рту?

— Видимо, — пробормотала Энди.

Паула захлопнула багажник. Взяла два пластиковых пакета. Пистолет вернулся к ней за пояс, но одной рукой она все еще его придерживала.

— Пошли.

— Эдвин… — Энди пыталась выдумать какую-либо остроумную уловку, чтобы заставить ее выдать правду, но ее мозг сейчас не был готов к такой акробатике. — Он мой отец?

— Если бы он был твоим отцом, я бы уже выстрелила тебе в грудь и насрала в дырку. — Она помахала Энди, чтобы та шла быстрее. — Наверх.

Идти по прямой было относительно просто, но вот подъем по лестнице чуть не убил Энди. Она держалась за бок рукой, но ощущение, что внутри кто-то проворачивает нож, не уходило ни на секунду. Каждый раз, когда она поднимала ногу, ей хотелось кричать. Но крик скорее всего заставит людей выйти из своих номеров, Паула их всех перестреляет, и тогда на совести Энди будут не только смерти Эдвина Ван Виза и Клары Беллами.

— Налево, — сказала Паула.

Энди пошла по длинному темному коридору. Перед ее глазами плясали тени. Вернулась тошнота. Боль стала острее. Она держалась рукой за стену, чтобы не споткнуться и не упасть. Почему она смирялась со своей судьбой, словно глупый лемминг? Почему она не закричала на парковке? Люди в наше время не бегут на помощь сломя голову. Они звонят в полицию, а уж полиция…

— Сюда, — Паула открыла дверь пластиковой карточкой.

Энди вошла в комнату в конце коридора. Свет внутри уже горел. Две огромные кровати, телевизор, стол под зеркалом, круглый столик с двумя стульями. Ванная располагалась у двери. Шторы закрывали окно, которое, вероятно, выходило на парковку.

Паула бросила пластиковые пакеты из продуктового на стол. Вода, фрукты, чипсы.

Энди шмыгнула носом. Сглотнула сгусток крови. Чувство было такое, словно всю левую часть ее лица облили горячей водой.

— Так. — Рука Паулы по-прежнему оставалась на рукоятке пистолета. — Теперь вой и причитай сколько хочешь. Все это крыло пустое, да и в любом случае это не такой отель, где люди будут обращать внимание на крики какой-то девицы.

Энди посмотрела на нее со всей возможной ненавистью.

Паула осклабилась, упиваясь ее яростью.

— Если хочешь пописать, то сделай это сейчас. Дважды я предлагать не буду.

Энди попыталась закрыть дверь ванной, но Паула ей не позволила. Она наблюдала за мучительными попытками Энди сесть, не напрягая мышцы живота. Энди громко ойкнула, когда все-таки приземлилась на унитаз. Ей пришлось упереться подбородком в колени, чтобы справиться с болью. Обычно мочеиспускание при людях смущало Энди, но после нескольких часов в машине проблем с этим не возникло.

Совсем другое дело было снова встать. Только у нее начали выпрямляться колени, как она снова со стоном уселась обратно на унитаз.

— Господи боже, — Паула подняла Энди за локоть. Она застегнула молнию и пуговицы на джинсах Энди, словно ей было три, а потом толкнула ее обратно в комнату. — Иди, сядь за стол.

Энди, все еще согнувшись, медленно дошла до хлипкого стула и свалилась на него. В ее бок словно ударила грозовая молния.

Паула выдвинула из-под стола второй стул.

— Когда я что-то говорю, ты должна это делать.

— Пошла ты, — слова сорвались с губ Энди прежде, чем она успела подумать.

— Пошла ты, — Паула схватила Энди за левую руку. Она защелкнула на ее запястье наручник, резко опустила руку под стол и пристегнула второй наручник к металлическому основанию стола.

Энди дернула цепочку. Стол оглушительно загромыхал. Она прижалась лбом к столешнице.

Почему она не поехала в Айдахо?

Паула сказала:

— Даже если твоя мать сядет на ближайший самолет, она приедет не раньше чем через два часа. — Она нашла бутылочку с ибупрофеном в одном из пакетов. Сорвала зубами пластиковую обертку. — Сильно болит?

— Так, будто меня подстрелили, психопатка ты конченая.

— Справедливо. — Вместо того чтобы злиться, Паула, кажется, испытывала неподдельный восторг от ярости Энди. Она положила четыре капсулы на стол и открыла одну из бутылок с водой. — Барбекю или обычные?

Энди посмотрела на нее осоловевшими глазами.

Паула показала ей два пакета с чипсами.

— Нужно что-то съесть, а то у тебя живот заболит от таблеток.

Энди не знала, что сказать, поэтому просто ответила:

— Барбекю.

Паула открыла один из пакетов зубами. Потом она начала разворачивать сэндвичи.

— Горчица и майонез?

Энди кивнула, наблюдая за тем, как сумасшедшая, которая подстрелила и похитила ее, намазывает пластиковым ножом майонез и горчицу на ее сэндвич с индейкой.

Что происходит?

— Съешь минимум половину. — Паула передала ей сэндвич и стала намазывать горчицу на свой. — Я серьезно, девочка. Половину. Потом можешь выпить таблетку.

Энди взяла его, но потом у нее перед глазами возникла идиотская картинка, как бутерброд начинает лезть наружу через дырку у нее в боку. И тут она неожиданно вспомнила:

— Нельзя есть перед операцией.

Паула молча на нее посмотрела.

— Ну, пуля. Я к тому, что, если… когда… приедет мама и…

— Никто не станет тебя оперировать. Проще оставить пулю внутри. Тут надо бояться инфекций. Это дерьмо может тебя убить. — Паула включила телевизор. Она переключала каналы, пока не нашла Энимал Планет, и выключила звук.

«На свободу с питбулем».

— Хороший выпуск, — сказала она, отвернувшись от телевизора, и выдавила майонез на сэндвич. — Эту передачу неплохо было бы показывать в Данбери.

Энди продолжала наблюдать, как Паула щедро намазывает майонез пластиковым ножом.

Это все должно было казаться странным, но не казалось. Да и с чего бы? Неделя Энди началась с того, что она увидела, как ее мать убивает подростка, потом она сама убила охотника за головами, после она оказалась в бегах, обезвредила наемника ударом по яйцам, затем послужила причиной одного или, может, даже двух убийств. Так почему так уж противоестественно было оказаться прикованной наручниками к столу и смотреть, как уголовники пытаются перевоспитать бродячих собак в компании профессора колледжа, просидевшего в тюрьме двадцать лет?

Паула собрала свой сэндвич. Она поправила шарф — тот самый, который был на ней два дня назад в Остине.

— Я думала, тебя душили, — сказала Энди.

Паула откусила большой кусок сэндвича.

— Я начала простужаться. Нужно держать горло в тепле, чтобы не кашлять.

Энди не стала комментировать этот довольно дурацкий народный рецепт. Простуда объясняла хриплый голос Паулы, но она все-таки спросила:

— А твой глаз?..

— Твоя чертова мамаша. — Еда летела у нее изо рта, но она продолжала говорить. — Она заехала мне по голове. В тюрьме всем на нас было насрать. Так что левый глаз у меня побелел, а в правый попала инфекция. Он все еще слишком чувствителен к свету, поэтому я ношу темные очки. Благодаря твоей матери так я выгляжу последние тридцать два года.

Интересная арифметика.

— Что еще ты хочешь знать? — прямо спросила Паула.

Энди больше нечего было терять. Она спросила:

— Это ты послала того парня в дом моей матери? Чтобы он пытал ее?

— Сэмюэл Годфри Беккет. — Паула фыркнула от смеха, а потом закашлялась: сэндвич попал ей не в то горло. — Стоит своих денег хотя бы из-за этого дурацкого имени. Я не сомневалась, что Джейн все выдаст. Она никогда не умела постоять за себя. Хотя она убила того пацана в дайнере. Я чуть не обосралась, когда увидела ее лицо на экране. Лора, мать ее, Оливер. Жила на чертовом пляже, пока мы все гнили в тюрьме.

После этих слов язык Энди прилип к нёбу, и она задумалась. Пистолет все еще был заткнут за пояс джинсов Паулы, но ее руки были заняты едой. Что, если Энди толкнет стол ей в живот, а свободной рукой попытается достать пистолет?

— Что-то еще, девочка?

Энди мысленно представила себе последовательность действий. Ничего не выходило. Ее рука была слишком далеко под столом. Она сама напорется на него, если потянется за пистолетом.

— Давай же. — Паула откусила еще один здоровенный кусок. — Задавай мне все те вопросы, которые не могла задать своей матери.

Энди отвернулась от нее. Посмотрела на уродливые простыни в цветочек. На дверь в шести метрах от нее. Паула предлагала ей все на тарелочке, но после столь долгих поисков Энди просто не хотела знать ответы. Она хотела объяснений, а их она могла получить только от своей матери.

Паула принялась рыться в пакете в поисках салфеток.

— Ты что, меня стесняешься?

Энди не хотелось, но она все-таки спросила:

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

— Я гораздо честнее той шлюхи, которую ты называешь матерью.

Энди прикусила свой и так измученный язык, чтобы не взорваться.

— Кого ты убила?

— Одну суку, которая пыталась пырнуть меня в тюрьме. Они не могли осудить меня за Норвегию. С Мэйплкрофт все случилось не по моей вине. Это Четвертак ее пырнул. Да и потом я была ни при чем. — Она прекратила жевать. — Я призналась в побеге с места преступления. За это мне дали шесть лет, а потом я порезала ту суку в целях самозащиты, и мне добавили до четырнадцати. Еще вопросы?

— Как ты получила работу в университете?

— Им нужно было поддерживать разнообразие среди профессуры, и моя плаксивая история с исправившейся преступницей им идеально подошла. Еще.

— С Кларой все в порядке?

— Ха, хорошая попытка. Но как насчет такого: почему я ненавижу твою мерзкую суку мать?

Энди замолчала, Паула тоже не говорила ни слова.

Максимально незаинтересованным и утомленным голосом Энди спросила:

— Почему ты ненавидишь мою мать?

— Она предала нас. Всех нас, кроме Эдвина и Клары, но только потому, что хотела их контролировать. — Паула ожидала какой-то реакции, но Энди не выдала ровно ничего. — Джейн взяли в программу защиты свидетелей в обмен на ее показания. Она заключила отличную сделку, потому что часики тикали. У нас уже была подготовлена еще одна бомба, но ее поганый рот все испортил.

Энди пыталась уловить в словах Паулы какое-то лукавство, но не смогла.

Программа защиты свидетелей.

Энди пыталась как-то уложить в голове полученную информацию, понять, что по поводу нее чувствует. Лора соврала ей, но Энди уже свыклась с тем фактом, что ее мать врет. Наверное, она испытывала даже легкое облегчение. Все это время Энди думала, что Лора преступница. Она и была преступницей, но она все-таки сделала что-то хорошее, сдав остальных.

Верно?

— Легавые все-таки посадили ее на два года, — сказала Паула. — Они это могут даже в рамках программы защиты свидетелей. И Джейн успела натворить достаточно стремного дерьма. Мы все успели, но мы делали это ради чего-то. Джейн делала это просто потому, что была избалованной сучкой, которой надоело тратить папины деньги.

— «КвеллКорп», — произнесла Энди.

— Миллиарды, — сказала Паула. — И все — на страданиях и бедах больных людей.

— Значит, ты взяла меня в заложники ради денег?

— О нет! Мне не нужны ее вонючие кровавые деньги. Это не имеет никакого отношения к «КвеллКорп». Семья лишилась всяких прав собственности много лет назад. Никто из них уже не имеет к ней никакого отношения. Они просто загребают деньжищи с опционов.

Теперь Энди поняла, откуда взялись деньги из «Релайанта». С доходов на бирже нужно платить налоги, но раз Лора включена в программу защиты свидетелей, то все, наверное, было по закону.

Верно?

— Джейн никогда не рассказывала тебе ничего из этого? — спросила Паула.