Осколки прошлого Слотер Карин

Или патологоанатома.

— С тобой все будет хорошо, — сказал Эндрю. — Обещаю.

Теперь уже его было впору называть лжецом.

— А что с Элис-Энн?

— Она здорова. Я сказал ей провериться, как только… — У него сорвался голос, и он не стал заканчивать фразу. — Она хотела остаться со мной. Можешь в это поверить? Но я не мог ей этого позволить. Это было нечестно. И у нас началось все это… — Его голос снова оборвался тяжелым вздохом. — Барлоу, тот агент ФБР. Он сказал мне, что они разговаривали с ней. И я знаю, что она, наверное, ужасно испугалась. И мне так жаль… Ну, я о многом жалею.

Джейн не хотела позволять ему тонуть в сожалениях. Она взяла его за руку. Она оказалась тяжелой, как будто она пропиталась тяжестью грядущих событий. Воротник его рубашки был расстегнут. Джейн увидела красные метастазы на груди.

Ему нельзя было оставаться в этом слишком теплом доме всего с одной маленькой каплей морфина. Она этого не допустит.

— Что такое? — спросил он.

— Я тебя люблю.

Эндрю обычно не отвечал на проявление чувств, но сейчас сжал ее руку и снова улыбнулся, так что она поняла, что он чувствует то же самое.

Паула пробормотала:

— Боже.

Джейн повернулась и угрожающе посмотрела на нее. Она начала резать помидоры. Нож был тупой, и шкурка рвалась, как бумага.

— У вас теперь инцест? — поинтересовалась Паула.

Джейн отвернулась от нее.

Эндрю сказал:

— Я пойду отдохну немного. Ладно?

Джейн кивнула. У них было больше шансов уехать, если бы Эндрю не участвовал в переговорах.

— Возьми шарф, — сказала Паула. — Держи горло в тепле. Это поможет от кашля.

Эндрю скептично поднял бровь, взглянув на Джейн, когда попытался подняться. Он замотал головой, когда она предложила ему помощь.

— Я еще не так плох.

Она пронаблюдала, как он плетется к дверям. Его рубашка была насквозь мокрой от пота. Волосы на затылке слиплись. Джейн отвернулась от дверей, только когда они перестали качаться.

Джейн села на место Эндрю лицом к Пауле, потому что не хотела поворачиваться к этой женщине спиной. Она опустила глаза на документы на столе. Здесь было то, что Эндрю оценивал дороже всего: подпись Джаспера, подтверждавшая его участие в мошенничестве. И фотографии Джейн, перевязанные красной резинкой.

Паула сказала:

— Я знаю, о чем ты думаешь. Ты никуда не поедешь.

Джейн думала, что уже не способна испытывать сильные эмоции, но в этот момент она ненавидела Паулу больше, чем когда бы то ни было.

— Я просто хочу отвезти его в больницу.

— Ага, чтобы легавые узнали, где мы? — Паула только усмехнулась. — Можешь спокойно снимать свои шикарные ботиночки, потому что ты никуда не поедешь.

Джейн отвернулась от нее и сцепила руки на столе.

— Эй, ДК, — Паула приподняла свою майку, чтобы продемонстрировать Джейн пистолет, заткнутый за пояс ее джинсов. — Не пытайся ничего придумать. Я с удовольствием сделаю шесть новых дырок в той заднице, которую ты называешь своим лицом.

Джейн увидела часы на стене. Десять часов вечера. Чикагская команда уже должна быть в городе. Ник — на пути в Нью-Йорк. Она обязана придумать, как отсюда выбраться.

— Где Клара и Эдвин? — спросила она.

— Селден и Такер на точке.

Квартира Эдвина в Чикаго. Он должен был ждать телефонных звонков, если кого-то арестуют.

Джейн сказала:

— Норфвестерн должна быть недалеко отсюда. Это учебная больница. Они там смогут позаботиться о…

— Норфвестерн находится в семидесяти двух километрах по Ай-88, но она может с тем же успехом быть на Луне, потому что ты, на хрен, никуда не поедешь, как и он. — Паула уткнула руки в боки. — Послушай, идиотка, ты ничего не можешь для него сделать. Ты же ходила на свои экскурсии для богатых девочек в отделение для больных СПИДом. Ты знаешь, как все закончится. Принц не будет жить долго и счастливо. Твой брат умрет. Скорее всего сегодня ночью. Он не дотянет и до рассвета.

У Джейн комок встал в горле, когда она узнала свой худший страх, облеченный в слова.

— Доктора помогут ему умереть спокойно.

— Ник добыл для него пузырек морфина.

— Он почти пустой.

— Это все, что мы смогли найти так быстро. Нам еще повезло, что есть хотя бы это. Этого должно хватить, а если нет… — Она пожала плечами. — С этим мы ничего поделать не можем.

Джейн снова вспомнила Бена Митчелла — одного из первых юношей, которого она встретила в отделении для больных СПИДом. Он отчаянно хотел вернуться в Вайоминг и повидаться с родителями перед смертью. Потом они наконец смягчились и забрали его, но последние восемь минут жизни Бен провел в аду, задыхаясь от жидкости в легких, потому что врачи провинциальной больницы слишком боялись воткнуть ему трубку в горло, чтобы он смог дышать.

Джейн знала чувство паники, которое возникает, когда не можешь дышать. Ник душил ее раньше. Один раз во время секса. Один раз в ее прошлую беременность. И один раз — час назад, когда угрожал убить ее. Неважно, сколько раз это было, все равно нельзя подготовиться к страшному ощущению невозможности вдохнуть воздух в легкие. К ощущению, будто твое сердце наполняется кровью. К обжигающей боли в сдавливаемых мышцах. К пламени в груди. К онемению в руках и ногах, когда тело способно выполнять только одну функцию — не умирать.

Джейн не могла допустить, чтобы ее брат ощутил этот ужас. Ни на одну минуту, ни тем более на восемь.

Она сказала Пауле:

— Врачи смогут вколоть ему что-то, чтобы не стало хуже.

— Может, ему хочется это пережить, — сказала Паула. — Может, он хочет это прочувствовать.

— Ты говоришь как Ник.

— Буду считать это комплиментом.

— Не надо. Считай это поводом задуматься о том, что ты поступаешь неправильно. Мы все неправы.

— Концепты «правильного» и «неправильного» — это патриархальные конструкты, призванные контролировать популяцию.

Джейн повернулась и посмотрела на девушку.

— Ты не можешь говорить это всерьез.

— Ты слишком слепа, чтобы понять. По крайней мере хоть сейчас увидела. — Паула взяла в руки нож. Она яростно начала нарезать гору моркови. — Я слышала, как ты говорила с ним в фургоне. Все это курлыканье влюбленной голубки о том, какой Ник замечательный, как ты его любишь, как ты веришь в то, что мы делаем. А потом ты внезапно появляешься здесь, готовая бросить его.

— Ты слышала, что было в ванной, когда он душил меня до полусмерти?

— С удовольствием слушала бы это каждый день до конца моей жизни.

Кусочек морковки упал на пол рядом с Джейн.

Если бы она встала, если бы сделала шаг вперед, она бы оказалась совсем рядом с Паулой. Она смогла бы вырвать нож из ее рук, достать пистолет у нее из-за пояса…

А потом?

Смогла бы Джейн ее убить? Одно дело презирать человека, совсем другое — лишить его жизни.

Паула сказала:

— Это же произошло до Берлина, да? — Она показала ножом на свой живот. — Я думала, ты начала толстеть, но… — Она раздосадованно выдохнула сквозь зубы. — Это было бы слишком хорошо.

Джейн посмотрела на свой живот. Она так боялась рассказать кому-либо о ребенке, а все, оказалось, догадались сами.

— Ты не заслуживаешь носить его ребенка, — сказала Паула.

Джейн смотрела, как поднимается и опускается нож. Паула не обращала на нее никакого внимания.

Встать, сделать один шаг, схватить нож…

— Будь моя воля, я бы его из тебя вырезала. — Паула ткнула концом ножа в сторону Джейн. — Хочешь?

Джейн пыталась не показывать, что эта угроза попала ей в самое сердце. Ей нужно было думать о ребенке. Дело было не только в Эндрю. Если она нападет на Паулу и проиграет, она рискует потерять ребенка раньше, чем сможет взять его на руки.

— Так я и думала, — Паула вернулась к морковке с ухмылкой на лице.

Джейн уронила голову на грудь. Она никогда не умела постоять за себя. Ее стратегией было молча пережидать бурю. Так она всегда поступала с отцом. Так она поступала с Ником.

Она посмотрела на стопку поляроидов на столе. На фото сверху была запечатлена глубокая рана на ее бедре. Джейн дотронулась до своей ноги в том самом месте и провела пальцами по рельефному розовому шраму.

След от укуса.

Она очень хорошо помнила, когда была сделана эта фотография. Джейн и Ник поехали в Палм-Спрингс в то время, когда порезы и синяки Джейн только заживали. Ник ушел пообедать и вернулся с фотоаппаратом и пленкой.

Прости, дорогая, я знаю, что тебе больно, но у меня только что возникла потрясающая идея.

Эндрю тогда сильно колебался по поводу плана. У него были веские причины. Он не хотел, чтобы Лора Жено села в тюрьму за нападение на Мартина. Но больше всего его смущало то, что они заденут гордость Мартина. Несмотря на избиения, упреки и даже на факты, которые вскрыл Ник, работая на «Квеллер Хелскевар», в Эндрю еще сохранялись остатки любви к отцу.

Смотри, что твой отец сделал с твоей сестрой. Мы должны заставить его заплатить за это. Мартин Квеллер должен расплатиться за все свои грехи.

Ник решил, что Джейн ему подыграет, и с чего ей было не подыграть? С чего ей было не скрыть от своего брата, что это Ник бил ее по лицу, что это он разодрал ее плоть зубами и колотил ее в живот до тех пор, пока кровь не хлынула у нее между ног и их ребенок не исчез?

С чего?

Джейн бросила фотографии в металлический ящик. Вытерла потные ладони о брюки. Она вспомнила, как сидела с агентом Данберри на заднем дворе. Они раскусили Ника меньше чем за неделю.

Он убедил всех в своем кругу, что он умнее, чем есть на самом деле. Что он знает больше, чем на самом деле.

Паула сказала:

— Я раньше очень тебе завидовала. Ты знала?

Джейн сложила папки и убрала их обратно в ящик.

— Да ладно.

— Ну да. — Паула начала нарезать картошку. Она использовала тесак для мяса. — Первый раз, когда я тебя увидела, я подумала: «Что эта сопливая сучка здесь делает? Почему она хочет что-то изменить, если все это дерьмо идет ей же на пользу?»

У Джейн больше не было ответа на этот вопрос. Она ненавидела своего отца. С этого все началось. Мартин изнасиловал ее, когда она была ребенком, избивал ее в подростковом возрасте и терроризировал после того, как ей исполнилось двадцать. А Ник дал Джейн шанс все прекратить. Не для нее, для других. Для Роберта Жено. Для Эндрю. Для остальных пациентов психиатрических заведений, которых мучили и избивали. Джейн была недостаточно сильной, чтобы самой вырваться от Мартина, так что Ник составил план, который удалил бы из жизни ее отца.

Джейн прикрыла рот рукой. Ей хотелось смеяться, потому что она только сейчас поняла, что Ник сделал с Эндрю то же самое. С помощью поляроидов он смог использовать ярость и обиду Эндрю за Джейн против Мартина.

Они были, как йо-йо, которые он возвращал назад одним движением запястья.

Паула тем временем продолжала:

— С Эндрю все то же самое, но это его так мучает, знаешь? Он все время борется с этим. — Она зубами сорвала пластиковую упаковку со стеблей сельдерея. — Ты, кажется, никогда с этим не боролась, но в том, видимо, весь фокус с девочками вроде тебя. Правильные школы, правильная одежда, правильные прически. Они играют в Пигмалиона с вашими тощими белыми задницами с самого рождения, так что вы уже и не можете с чем-то бороться. Вы знаете, какую вилку для чего использовать, какую Мону Лизу кто написал, бла-бла-бла. Но глубоко внутри, — она вытянула вперед крепко сжатый кулак, — вы просто пылаете от ярости.

Джейн никогда не чувствовала себя «пылающей от ярости», но теперь она поняла, что именно злоба жила все эти годы в тени ее страха.

— Ярость — это роскошь.

— Ярость — это чертов наркотик. — Паула рассмеялась, напав с ножом на сельдерей. — Вот почему Ник мне так подходит. Он помог мне обратить мою злость в силу.

Джейн приподняла бровь.

— Ты нянчишься с его подружкой, пока он устанавливает бомбы.

— Заткни свой поганый рот! — Паула бросила нож на столешницу. — Ты думаешь, ты такая охрененно умная? Думаешь, ты лучше меня? — Когда Джейн не ответила, она заорала: — Посмотри на меня, дура ты конченая! Скажи это мне в лицо. Скажи, что ты лучше меня. Давай, тебе что, слабо?

Джейн повернулась на стуле, чтобы оказаться лицом к лицу с Паулой.

— Ник тебя трахал?

У Паулы отвисла челюсть. Вопрос застал ее врасплох.

Джейн не совсем понимала, откуда он у нее возник, но продолжила давить:

— Ничего, если трахал. Я почти уверена, что он трахал Клару. — Джейн рассмеялась, ведь теперь это казалось совершенно очевидным. — Он всегда западал на хрупких знаменитых женщин, а хрупкие знаменитые женщины всегда западают на таких парней, как Ник.

— Это все хрень собачья.

Джейн с удивлением обнаружила, что мысль о Нике и Кларе не вызвала в ней ни тени ревности. Почему Джейн было настолько все равно? Почему единственное, что ее волновало, — это то, что Кларе удалось получить от Ника все, чего ей хотелось, не потеряв при этом себя?

Джейн сказала Пауле:

— Могу поспорить, он тебя не трахал. — По уязвленному выражению лица Паулы она поняла, что угадала. — Не то что он не трахнул бы тебя, если бы ему это было нужно. Но ты так откровенно и отчаянно ждешь любых проявлений доброты… Не давать тебе этого гораздо эффективнее, чем давать. Верно? И из этого рождается вся твоя драма про ужасную меня, потому что я — единственное, что мешает ему быть с тобой.

У Паулы задрожала нижняя губа.

— Заткнись.

— Один из агентов ФБР очень хорошо сформулировал это несколько дней назад. Он сказал, что Ник просто очередной самозванец, который организовал очередную секту, чтобы спать с симпатичными девочками и играть в Бога с мальчиками.

— Я сказала, заткни свой чертов рот! — В голосе Паулы уже не звучало угрозы. Она уперлась ладонями в столешницу. Слезы бежали у нее по щекам. Она истерично трясла головой. — Ты не знаешь. Ты ничего о нас не знаешь.

Джейн закрыла металлическую крышку ящика. С одной его стороны была крошечная ручка — для Эндрю она была слишком мала, но тонкие пальцы Джейн легко зацепились за нее.

Она поднялась из-за стола.

Паула взяла нож, разворачиваясь к ней.

Джейн сделала шаг вперед и с размаху ударила Паулу ящиком по голове.

Бах!

Как будто кто-то выстрелил из игрушечного пистолета.

Рот Паулы открылся от удивления.

Нож выскользнул у нее из рук.

Она рухнула на пол.

Джейн склонилась над Паулой и нащупала пульс на ее шее. Она подняла ей веки. Левый глаз стал молочно-белым, зрачок в правом сузился под ярким верхним светом.

Джейн стремительно вышла через двойные двери, засунув ящик под мышку. Она прошла через гостиную и коридор. Эндрю лежал в спальне. Пузырек с морфином был пуст. Она встряхнула его:

— Энди. Энди, просыпайся.

Он обернулся на голос, его глаза болезненно блестели.

— Что такое?

— Ты не слышал телефон? — Джейн смогла придумать только одну ложь, которая заставила бы его двигаться. — Ник звонил. Нам надо убираться отсюда.

— Где?.. — Эндрю с трудом пытался сесть. — Где Паула?

— Она уже уехала. На дороге была припаркована еще одна машина. — Джейн с трудом подняла его на ноги. — Ящик у меня. Нам надо идти, Эндрю. Сейчас же. Ник сказал, нам надо убираться.

Он попытался встать. Джейн удержала его. Он был настолько легким, что это почти не составило для нее труда.

Он спросил:

— Куда мы едем?

— Нам нужно торопиться. — Джейн чуть не уронила ящик, пока вела его по коридору к входной двери. Казалось, что до фургона они будут идти целый час. Нужно было заткнуть Пауле рот. Связать ее. Сколько она еще будет валяться без сознания, пока не очнется и не начнет кричать? Согласился бы Эндрю уехать, если бы узнал, что они предают план Ника и его самого?

Джейн не могла так рисковать.

— Давай же, — умоляла она брата. — Не останавливайся. Ты сможешь поспать в фургоне, ладно?

— Да… — только и смог сказать он, хрипя и задыхаясь.

Последние несколько метров Джейн пришлось его тащить. Она прислонила его спиной к фургону и прижала коленом его колени, чтобы он не упал, пока она открывает дверь. Она усаживала его на пассажирское сиденье, когда вспомнила…

Ключи.

— Оставайся здесь.

Джейн побежала обратно в дом. Она распахнула двери кухни. Паула стояла на четвереньках и мотала головой, как собака.

Недолго думая, Джейн ударила ее ногой по лицу.

Паула охнула и растянулась на полу.

Джейн обшарила ее карманы и нашла ключи. Она уже была на полпути к фургону, когда вспомнила про пистолет за поясом Паулы. Она могла бы вернуться и забрать его, но какой смысл? Лучше она уедет сейчас, чем даст Пауле еще один шанс остановить их.

— Джей… — Эндрю смотрел, как она забирается на водительское сиденье. — Как они… Как они нашли…

— Селден, — сказала она ему. — Клара. Она отступилась. Передумала. Ник сказал, нам надо торопиться. — Джейн развернула фургон и вдавила педаль в пол. Проверила зеркало заднего вида. Она видела в нем только пыль. Сердце бешено колотилось в горле, пока она ехала по извилистой проселочной дороге. Только когда они наконец доехали до границы штата, Джейн почувствовала, что ее пульс возвращается в норму. Она посмотрела на Эндрю. Его голова моталась из стороны в сторону. Она слушала его тяжелое дыхание, отсчитывала болезненные вдохи и выдохи.

Первый раз за последние два года Джейн почувствовала умиротворение. Ее охватило ошеломляющее спокойствие. Она поступала правильно. После того, как она так долго стояла на службе безумия Ника, она наконец мыслила ясно.

Джейн однажды уже была в больнице Норфвестерн. Посреди тура ее начали мучить боли в ушах. Печников сразу повез ее в неотложку. Он хлопотал вокруг нее, говорил, что Джейн — самый важный пациент, который у них когда-либо был. Джейн закатывала глаза от этих восхвалений, но в глубине души ей было приятно, что о ней так заботятся. Она так сильно любила Печникова не только из-за того, что он был ее учителем, но и из-за того, что он был порядочным и добрым человеком.

Именно поэтому, видимо, Ник и заставил ее уйти от него.

Почему ты бросила?

Потому что мой парень ревновал меня к семидесятилетнему гомосексуалисту.

Машина «Скорой» с воем пронеслась мимо Джейн. Она поехала за ней. Вскоре она увидела вдалеке светящийся указатель «Мемориальная больница Норфвестерн».

— Джейн? — сирена «Скорой» разбудила Эндрю. — Что ты делаешь?

— Ник велел мне отвезти тебя в больницу. — Она нажала на поворотник и остановилась на светофоре.

— Джей… — Эндрю начал кашлять. Он зажал рот обеими руками.

— Я просто делаю то, что мне сказал Ник, — соврала она. Ее голос дрожал. Она должна была держать себя в руках. Они были так близко. — Он взял с меня обещание. Ты хочешь, чтобы я нарушила обещание, которое дала Нику?

— Ты не… — Ему пришлось остановиться, чтобы набрать воздуха. — Я знаю, что ты… Что Ник не…

Джейн посмотрела на своего брата. Он вытянул руку и осторожно коснулся пальцами ее шеи.

Она посмотрела в зеркало и увидела следы от пальцев Ника, которыми он душил ее. Эндрю знал, что случилось в ванной — что Джейн выбрала остаться с ним.

Теперь она поняла, что Ник предъявил Эндрю тот же ультиматум. Эндрю не поехал в Нью-Йорк с Ником. Он остался в доме с Джейн.

— Значит, мы два сапога пара, да? — сказала она своему брату.

Он закрыл глаза.

— Мы не можем… Наше фото… в новостях. Полиция…

— Это неважно, — Джейн последними словами обругала очередной красный светофор, а потом и саму себя. Фургон был единственным автомобилем на дороге. И с чего она решила посреди ночи соблюдать все правила дорожного движения?

Она нажала на газ и просвистела мимо светофора.

— Джейн… — проговорил Эндрю, борясь с очередным приступом кашля. — Т-ты не должна этого делать. Тебя поймают.

Джейн снова свернула направо, проехав очередной синий указатель с белым значком больницы.

— Пожалуйста. — Он стал тереть лицо ладонями, как в детстве, когда ему было слишком сложно или неприятно.

Джейн пролетела еще один красный светофор. Теперь она уже вела на автопилоте. Внутри ее все снова онемело. Она превратилась в такую же машину, как и фургон, единственной целью которой было доставить своего брата в больницу, где он сможет спокойно умереть.

Эндрю снова попытался заговорить:

— Пожалуйста. Послушай… — но его одолел очередной приступ кашля. Хрипов не было, просто сдавленный звук, будто он пытался всосать воздух через соломинку.

— Побереги дыхание, — сказала она.

— Джейн, — повторил он, и его голос был не громче шепота. — Если тебе надо меня оставить, оставь. Ты не можешь позволить им тебя поймать. Ты должна… — Его голос снова прервал кашель. Он посмотрел на свои руки. На них была кровь.

Джейн проглотила слезы. Она везла его в больницу. Они вставят трубку ему в горло, чтобы помочь дышать. Они дадут ему лекарство, чтобы помочь уснуть. Это, вероятно, был их последний в жизни разговор.

Она сказала ему:

— Мне очень жаль, Энди. Я люблю тебя.

Его глаза наполнились слезами. Они градом потекли по его щекам.

— Я знаю, что ты меня любишь. Даже когда ты меня ненавидела, я знал, что ты меня любишь.

— Я никогда тебя не ненавидела.

— Я прощаю тебя, но… — он закашлял. — Прости и ты меня. Ладно?

Джейн вдавила педаль, чтобы ехать быстрее.

— Мне не за что тебя прощать.

— Я знал, Дженни. Я знал, кем он был. Чем он был. Это моя… — Он со свистом вдохнул. — Это моя вина.

Джейн посмотрела на него, но его глаза были закрыты. Его голова моталась из стороны в сторону вместе с фургоном.

— Эндрю?

— Я знал, — пробормотал он. — Я знал.

Она резко свернула налево. Ее сердце встрепенулось, когда она увидела надпись «Норфвестерн» над въездом для «Скорой помощи».

— Энди? — запаниковала Джейн. Она больше не слышала, как он дышит. Она потянулась к его руке. Кожа была как лед. — Мы почти приехали, мой милый. Потерпи еще чуть-чуть.

Его веки задрожали.

— Сдай… — он задыхался от кашля. — Сдай его.

— Энди, не пытайся говорить. — Вывеска над больницей становилась все ближе. — Мы почти приехали. Потерпи еще одну минуточку.

— Сдай их… — Веки Энди снова задрожали. Его подбородок упал на грудь. Только свист воздуха, вдыхаемого через зубы, давал Джейн понять, что он все еще жив.

Больница.

Джейн чуть не выпустила руль, когда колеса ударились о бордюр. Фургон завилял. Ей с трудом удалось в последний момент остановиться у въезда для машин «Скорой помощи». Два санитара курили на скамейке неподалеку.

— Помогите! — Джейн выпрыгнула из фургона. — Помогите моему брату! Пожалуйста!

Двое мужчин вскочили со скамейки. Один побежал обратно в больницу. Другой уже открывал дверь фургона.

— У него… — Джейн запнулась. — Он инфицирован…

— Я понял. — Мужчина подхватил Энди за плечи и вытащил его. — Давай, дружище. Мы о тебе позаботимся.

Глаза Джейн, так долго остававшиеся сухими, снова наполнились слезами.

— Все хорошо, — сказал Эндрю мужчина. У него был такой добрый голос, что Джейн хотелось встать перед ним на колени и целовать его ноги. Он спросил Эндрю: — Ты можешь идти? Пойдем-ка к той скамейке и…

— Где?.. — Эндрю посмотрел на Джейн.

— Я здесь, мой милый. — Она взяла его лицо в свои ладони и прижалась губами к его лбу. Он протянул руку вперед. Коснулся ее округлившегося живота.

— Сдай… — прошептал он, — сдай их всех.