Кровь и мёд Махёрин Шелби

Настоящие рыцари

Рид

Лицо.

Очнувшись, я увидел перед собой лицо. Оно было совсем близко, но рассмотреть его ясно я не мог. Оно расплывалось, скрывалось в тени, будто я стоял в облаке густого тумана. Но я вовсе не стоял. Не мог даже шевельнуть рукой или ногой. Конечности будто потяжелели – до невозможности потяжелели и похолодели. Кроме запястий – те горели черным огнем.

Я закрыл глаза, распахнул их вновь – вяло, с невероятным трудом – и попытался поднять голову. Она безвольно упала на плечо. Кажется, я увидел, как зашевелились чьи-то губы, услышал чей-то голос. И снова сомкнул глаза. Кто-то открыл мне рот и залил в глотку что-то горькое. Меня тут же стошнило.

И тошнило, и тошнило, пока не заболела голова и горло.

Кто-то с силой ударил меня по лицу, и я сплюнул кровью. Все мои чувства заглушил солоновато-медный вкус. Я заморгал чаще и потряс головой, пытаясь прояснить разум. Все плыло перед глазами. Наконец лицо передо мной обрело очертания. Золотистые волосы, серые глаза – почти что волчьи, – прямой нос, точеный подбородок.

– Ты очнулся, – сказал Огюст. – Славно.

Мадам Лабелль сидела рядом со мной. Ей связали запястья за спинкой стула, так туго, что вывернули плечи. Из ранки на ее горле текла кровь, но глаза мадам Лабелль оставались как прежде ясны. И только тогда я заметил в ладони Августа металлические шприцы. С окровавленными иглами.

Инъекции.

Он нас одурманил… одурманил меня… будто…

К горлу снова подступила желчь.

Будто ведьму.

Мадам Лабелль поерзала на месте, извиваясь в путах.

– В самом деле, Огюст, в подобном нет никакой нужды…

– Как смеете вы обращаться к королю столь фамильярно? – спросила Олиана. От ее голоса у меня закружилась голова.

– Ах, простите, – огрызнулась мадам Лабелль. – Я полагала, что после рождения совместного ребенка – и зачатия, которое предшествует этому счастливому событию, – можно обойтись без излишних формальностей. Вопиющая ошибка с моей стороны.

Меня снова вырвало, и ответа Олианы я не расслышал.

Когда я вновь открыл глаза, комната вокруг обрела очертания. Полки из красного дерева, уставленные книгами. Резной камин. Портреты суровых королей на стенах, вышитый ковер на полу. Я поморгал, глядя на шассеров, которые стояли вдоль стен. Их было не меньше дюжины. Каждый держал на поясе балисарду.

Кроме того шассера, что стоял позади меня. Свою балисарду он прижал к моему горлу.

Другой подошел к мадам Лабелль. Он полоснул ее клинком до крови, и она застыла.

– Ты мог бы хотя бы велеть помыть его, – слабо сказала мадам Лабелль. – Он ведь не животное. Он твой сын.

– Твои слова оскорбительны, Элен.

Огюст присел рядом со мной и провел у меня перед лицом ладонью. Я попытался уследить за ней взглядом.

– Я даже своим псам не позволил бы сидеть в их собственной рвоте. – Он прищелкнул пальцами. – Рид, ты должен сосредоточиться. Месса начнется через четверть часа, и опаздывать мне нельзя. Все в королевстве ждут, что я стану оплакивать этого полоумного святошу. Я никак не могу их разочаровать.

Туман моих мыслей прожгла ненависть.

– Однако ты, как никто, понимаешь, как важно порой бывает притворство, верно? – Огюст вскинул золотистую бровь. – Ты ведь всех нас сумел обмануть. Даже его самого.

У меня снова скрутило желудок, но король успел отпрыгнуть вовремя, с отвращениям кривясь.

– Строго между нами, я рад, что ты его убил. Не счесть, сколько раз этот мерзкий лицемер читал мне нотации – подумать только, мне! – при том, что сам в свое время успел присунуть Моргане ле Блан.

– Да уж, мерзкий лицемер, – многозначительно повторила мадам Лабелль.

Шассер дернул ее за волосы и вдавил клинок глубже ей в шею. Мадам Лабелль замолчала.

Огюст не обратил внимания на ее слова и оценивающе оглядел меня.

– Инъекция подействовала на тебя. Полагаю, это можно считать доказательством слов Филиппа. Ты и в самом деле ведьмак.

Чистым усилием воли я поднял голову. На секунду. На две.

– Хотел бы я посмотреть, как болиголов… подействует на вас… Ваше Величество.

– Ты их отравил? – неверяще спросил Бо.

Другой шассер держал его в углу. Олиана отчаянно затрясла головой, но Бо будто и не заметил.

– Ты ввел им болиголов?

– Чертов избалованный гаденыш. – Огюст закатил глаза. – Сейчас у меня попросту не хватит терпения, чтобы слушать тебя, Борегар. И тебя тоже, Олиана, – добавил он, когда та попыталась возразить. – Если кто-то из вас заговорит снова, пусть пеняет на себя. – Мне же он сказал: – А теперь отвечай. Как это возможно? Как ты появился на свет, Рид Диггори?

Непрошеная усмешка расплылась у меня на лице, и в мыслях послышался голос Лу. Даже тогда, оказавшись в ловушке за кулисами театра с двумя смертельными врагами, она была совершенно бесстрашна. Или же просто глупа. Так или иначе, Лу и не подозревала, насколько тогда была права.

– Полагаю… – выдохнул я, – когда мужчина и… ведьма… сильно-сильно любят друг друга…

Я ожидал его удара. И когда удар последовал, я врезался головой в спинку стула и замер. Смех сорвался с моих губ, а Огюст посмотрел на меня, как на насекомое, на таракана, которого хотел раздавить сапогом. Возможно, так и было. Я расхохотался вновь от мысли о том, как все это иронично. Сколько раз я сам дурманил ведьму? Сколько раз у меня на лице было в точности такое же выражение?

Огюст крепко схватил меня за подбородок.

– Говори, где она, и обещаю – ты умрешь быстро.

Моя усмешка медленно растаяла. Я промолчал.

Он еще больнее вцепился пальцами мне в лицо, возможно, даже до синяков.

– Ты любишь крыс, Рид Диггори? Создания, безусловно, уродливые, однако не могу не признать, что духовно я ощущаю с ними некое родство.

– Неудивительно.

Огюст снова улыбнулся. Холодно.

– Крысы умны. Находчивы. Ценят свою жизнь. Возможно, тебе стоит поучиться у них.

Я снова промолчал, и он улыбнулся шире.

– Любопытный факт: если поймать крысу в ловушку на животе человека – накрыть ее, скажем, горшком, а потом нагреть этот горшок… знаешь, что делает крыса?

Я снова промолчал, и Огюст потряс мою голову как бы в знак ответа.

– Она вгрызается человеку в живот, Рид Диггори. Царапает, рвет кожу, плоть и кость, лишь бы спастись от жара. Она убивает человека, чтобы выжить самой.

Наконец Огюст выпустил меня, встал и вытащил из кармана носовой платок. Затем брезгливо вытер мою рвоту с пальцев.

– Настоятельно советую тебе ответить на мой вопрос, если только ты не желаешь оказаться на месте этого человека.

Мы уставились друг на друга. Лицо Огюста снова размылось в тумане.

– Я ничего тебе не скажу, – ответил я просто.

Слова эхом прокатились по безмолвной комнате.

– Хм-м. – Он взял со стола что-то маленькое. Черное. Чугунное. – Ясно.

Это был горшок.

Стоило бы испугаться. Возможно, от страха меня уберег болиголов. Или же тошнота и страшная головная боль. Огюст хотел, чтобы я его боялся. Я видел это в его глазах, в улыбке. Он хотел, чтобы я дрожал и молил его о пощаде. Этот человек наслаждался властью. И ведь когда-то я служил ему. Был его охотником. Жаждал его королевской благосклонности. Даже после, узнав, как Огюст связан с моим зачатием, с моими страданиями, в глубине души я все равно хотел узнать его ближе. Мечтал о том его образе, что создал сам по рассказам матери. По доброй воле надел ее розовые очки. Но этот человек оказался совсем другим.

Он был настоящим.

И отвратительным.

И сейчас, глядя на него, я чувствовал лишь разочарование.

Огюст медленно поставил горшок на решетку над огнем.

– Я спрошу тебя в последний раз – где сейчас Луиза ле Блан?

– Отец… – взмолился Бо, но по мановению руки короля шассер ударил его по голове. Тот ошеломленно обмяк, и Олиана закричала. Она бросилась к сыну, но Огюст схватил ее за талию и отшвырнул к столу. Рыдая, она рухнула на пол.

– Я сказал, молчать! – прорычал Огюст.

Мадам Лабелль изумленно посмотрела на него.

– Кто ты? – неверяще спросила она. – Человек, которого я любила, никогда бы не обошелся так со своей семьей. Это ведь твоя жена. Твои сыновья…

– Они мне не сыновья. – Багровея, Огюст схватился за подлокотники кресла мадам Лабелль. Наклонился ближе к ее лицу, сверкая глазами. – И у меня будут еще сыновья, Элен. Я готов наплодить еще сотню сыновей в пику этой гнусной белобрысой суке. Мое наследие будет жить. Ты меня поняла? Даже если мне придется перетрахать всех до единой женщин на этой земле, мне наплевать – я не отступлю. – Он поднес ладонь к лицу мадам Лабелль, но не коснулся ее. Только сжал пальцы с ненавистью. И с тоской. – Такая красивая… И такая лживая тварь. Что же мне с тобой делать?

– Прошу, остановись. Это ведь я. Я, Элен…

– Думаешь, я любил тебя, Элен? Думаешь, ты была особенной?

– Я знаю это. – В глазах мадам Лабелль сверкала яростная решимость. – Я не могла признаться тебе, что ведьма, – и за это я прошу прощения, – но ты знал меня, Огюст. Знал меня душой и сердцем, и я знала тебя. Наши чувства были искренними. И наше дитя родилось от любви, а не от похоти или… долга. Прошу, оставь слепую ненависть и вспомни. Я все та же, что и прежде. Узри меня, mon amour, узри своего сына. Ему нужна наша помощь.

На этот раз Огюст все же коснулся мадам Лабелль. Он смял пальцами ее губы, притянул их почти что вплотную к своим.

– Пожалуй, я буду пытать и тебя, – прошептал он. – Посмотрю, кто из вас сломается первым.

Мадам Лабелль ответила ему суровым, непокорным взглядом, и я ощутил прилив гордости.

И любви.

– Почему болиголов не действует на тебя, mon amour? – Огюст выпустил ее губы и погладил по щеке. Казалось, кроме них двоих в комнате больше никого нет. – Почему он тебя не дурманит?

Мадам Лабелль вздернула нос.

– С первого же дня нашей встречи я сама вводила себе болиголов каждый день.

– Ах, ясно. – Он впился пальцами ей в кожу. – Вот тебе и искренние чувства.

Дверь кабинета распахнулась, и в комнату вошел мужчина в ливрее.

– Ваше Величество, я задерживал священников как мог, но они настаивают на том, чтобы начать мессу незамедлительно.

Еще секунду Огюст смотрел на мою мать. Затем, вздохнув, отпустил ее и поправил одеяние. Пригладил волосы.

– Увы, похоже, с беседой придется повременить до окончания торжеств. – Он с выученной ловкостью нацепил черные перчатки, а вместе с ними – и маску. Личность другого человека. – Когда все будет кончено, я пошлю за вами – если только она сама к тому времени не прибудет сюда.

– Мы ведь уже сказали. – Я сомкнул глаза, борясь с головокружением и тошнотой, но от темноты стало только хуже, и пришлось открыть их снова. – Моргана уже в городе.

– Я говорю не о Моргане, а о ее дочери.

Зловещая улыбка Огюста блеснула, бросив на мое сердце тень. Тень страха. Только теперь я наконец ощутил его.

– Если ты любишь ее так сильно, как утверждаешь, она придет за тобой. А я… – Проходя мимо, он похлопал меня по щеке. – А я буду ждать.

Если подобное вообще было возможно, в подземельях оказалось еще холоднее, чем на улицах. В углу нашей темницы, где вода стекала по камню в лужицу на земляном полу, наросли сосульки. Я привалился к железной решетке, чувствуя, как ослабело мое тело. Руки мадам Лабелль были все так же связаны, но она потерла рукавом о лед, чтобы смочить ткань, и присела рядом со мной, пытаясь утереть мне лицо.

– Поскольку тебя обильно стошнило и весишь ты немало… – проговорила она, тщетно пытаясь меня утешить, – действие инъекции должно скоро пройти. К тому времени как Луиза явится нас спасти, ты будешь чувствовать себя прекрасно. Остается лишь надеяться, что она догадается о произошедшем прежде, чем нас съедят крысы.

– Она не придет, – глухо ответил я. – Мы с ней поссорились. Я сказал, что она похожа на мать.

Бо отломил сосульку и швырнул ее в стену.

– Ну прекрасно. Просто замечательно. Молодец, братец, ничего не скажешь. Поскорей бы полюбоваться на твою селезенку, когда крыса до нее догрызется. – Он обернулся к мадам Лабелль. – А вы не можете… ну не знаю… как-нибудь вытащить нас отсюда колдовством? Вы, конечно, связаны, но ведь достаточно лишь шевельнуть пальцем, верно?

– Наши оковы смазаны неким веществом, которое снижает чувствительность. Я не могу даже пошевелить руками.

– А локтем можно? Или пальцем ноги?

– Можно, конечно, но выйдет неуклюже, непредсказуемо. Вероятно, если я попытаюсь, то сделаю только хуже.

– Как это?

– Чтобы управлять узорами, требуется определенная сноровка, Ваше Высочество. Представь, каково завязывать узел локтями или ногами, и, возможно, поймешь, насколько это сложно. С помощью рук – пальцев – мы можем обозначить наши намерения куда яснее. – Мадам Лабелль раскраснелась, но продолжала вытирать мне щеки. – К тому же от тебя определенно ускользнул тот факт, что в конце коридора стоят на страже четверо охотников.

Бо сердито обошел темницу, как ощетинившийся кот.

– И что?

– Материны титьки, – вздохнула мадам Лабелль и утерла лоб предплечьем. – И то, Борегар, что, несмотря на все свои недавние многочисленные колдовские подвиги, даже я вынуждена сдаться и признать свою неспособность сбежать из тюрьмы, одолеть четырех шассеров и сбежать из города, используя один лишь чертов локоть.

– Ну и что нам тогда делать? – Бо всплеснул руками. – Сидеть тут и ждать, пока отец скормит нас своим крысам? Обратиться к нему – отличная затея, кстати, – прорычал он. – «Когда-то он меня любил». Ага, держи карман шире.

– Бо, – сказал я, увидев, как вздрогнула мадам Лабелль. – Заткнись.

– Вас, Ваше Высочество, Огюст крысам скармливать не станет, – проговорила она. – Несмотря на все его угрозы, вряд ли он действительно желает тебе зла. Ты – его единственный наследник. По закону передать королевство Виолетте или Виктории он не может.

Бо отвернулся к коридору и сердито скрестил руки на груди.

– Ну уж простите, что больше вашему чутью я не доверяю.

Я уставился на него и вдруг осознал истину. Розовые очки. Бо тоже пришлось их снять. Несмотря на все их разногласия, он все равно ждал и хотел от отца большего. И все его мечты прилюдно разбились в тронном зале.

Бо по-настоящему утратил отца. А я лишился всего лишь образа, мною же и придуманного.

– Стойте-ка.

Бо резко схватился за решетку и всмотрелся во что-то в конце коридора. Я обернулся и приник к прутьям, услышав из-за двери испуганные крики. Острая и нежданная надежда вспыхнула в груди. Неужели… Неужели Лу все-таки пришла на помощь?

Бо усмехнулся.

– Знакомый голос. Вот ведь маленькие засранки.

Послышались удаляющиеся шаги, и крики стихли. Дверь коридора скрипнула и открылась.

В комнату заглянуло плутоватое личико. Виолетта. Не знаю, как я смог отличить ее от сестры, но все же мне это удалось. По наитию. Усмехаясь, Виолетта побежала по коридору к нам, держа в руках ключи стражников.

– Привет, taeae. Соскучился?

– Виолетта. – Бо прижался лицом к решетке. – Как ты сюда попала? Почему ты не на мессе?

Она закатила глаза.

– Будто папа выпустил бы нас из замка, когда Моргана на свободе.

– И на том спасибо. Так, надо спешить. – Бо протянул руку. – Охотники могут вернуться в любую секунду. Давай сюда ключи.

Виолетта подбоченилась.

– Не вернутся они в любую секунду. Я им сказала, что Виктория случайно напоролась на свой меч, и эти дураки сейчас бегут наверх ей помогать. – Она фыркнула. – Они и впрямь решили, что Виктория способна случайно кого-нибудь проткнуть.

– Да, – не сдавался Бо. – Но когда они найдут Викторию и увидят, что она не истекает кровью, то поймут, что ты их обманула. И сразу вернутся…

– Не поймут. Крови там прилично.

– Что?

– Мы залезли в кладовую лекаря и украли там баранью кровь. Виктория много на ковер разлила, но у нее еще осталось несколько флаконов. Охотникам долго придется искать ее по следу. Уж несколько минут так точно.

– Ты дала Виктории кровь? – Бо изумленно уставился на нее. – Просто… поиграть?

Виолетта пожала плечами.

– Ну а что тут поделаешь. Итак… – Она потрясла у него перед носом ключами. – Ты хочешь на свободу или нет?

Бо потянулся за ними, но Виолетта отдернула руку.

– Нет уж, не так быстро. Сначала ты должен перед нами извиниться.

– Да. – Послышался еще один голос, и рядом возникла Виктория. Ее глаза сверкали в полутьме, а руки были перемазаны в крови. Она коснулась лезвием меча кончика носа Бо. – Извинись за то, что бросил нас, taeae, и мы тебя выпустим. – Она сморщила нос, посмотрев на меня и мадам Лабелль. – Только тебя. Не их. Папа говорит, они заслужили костер.

Бо снова потянулся за ключами. Безуспешно.

– Сделайте одолжение, девочки, зажимайте уши всякий раз, как отец откроет рот. А не то у вас мозги от его голоса протухнут.

– А по-моему, это жутко романтично. – Виолетта оглядела меня. Ее лицо зловеще походило на лицо Огюста. Только у него взгляд был холодным, расчетливым, а у нее – застенчиво-любопытным. – Metua vahine говорит, он всем пожертвовал, чтобы спасти любимую. Она тебя недолюбливает, – добавила Виолетта, обращаясь ко мне, – и твою maman тоже, но, мне кажется, она тебя уважает.

– Вовсе не романтично это, а очень глупо. – Виктория пнула решетку рядом со мной, а потом обернулась к Бо. – Как ты мог выбрать этого шлюхина сына, а не нас?

– Не смей произносить это слово, – строго сказал Бо. – Никогда больше не смей.

Виктория втянула голову в плечи – сердито, но стыдливо.

– Ты нас бросил, taeae. Не сказал, куда пойдешь. А ведь мы могли бы пойти с тобой. Плечом к плечу сражаться с ведьмами.

Бо коснулся ее лица и приподнял пальцем за подбородок.

– Не все ведьмы плохие, tuahine, tou. Я нашел хороших. И намерен им помочь.

– Но папа сказал, что лишит тебя наследства! – вмешалась Виолетта.

– Тогда, выходит, быть тебе королевой.

Она вытаращила глаза.

– Простите, что не попрощался с вами, – ласково сказал Бо. – Но мне не жаль, что я ушел. У меня есть возможность совершить нечто очень важное. Вместе все мы – люди, ведьмы, оборотни, может, даже русалки – можем изменить целый мир.

– Русалки! – ахнула Виолетта.

– Да замолкни ты уже, Виолетта. – Виктория выхватила у нее ключи и бросила их Бо. – Давай. – Она коротко ему кивнула. – Ломай мир. Меняй его к лучшему. А потом, когда все кончится и ты соберешь его обратно по кусочкам, я хочу стать охотником.

– Ой, и я тоже! – взвизгнула Виолетта. – Только я хочу носить платье.

Бо поспешно стал возиться с замком.

– Простите, девочки, но охотники останутся среди тех кусочков, которым в новом мире места не найдется.

– Нет, – покачала головой Виктория. – Не таким охотником, как сейчас. Мы хотим стать такими охотниками, какими они должны быть – настоящими рыцарями, которые побеждают силы зла. Истинного зла. – Она махнула на меня, на рвоту, которая покрывала мою одежду. – Уж не знаю, что он такое, но на зло он не похож.

Я не удержался от улыбки.

К моему изумлению, она улыбнулась в ответ. Едва заметно, с сомнением, но все же. При виде этого я едва устоял на ногах от избытка чувств. Бо наконец открыл дверь, и Виолетта обхватила меня за пояс, чтобы поддержать и вывести в коридор.

– От тебя воняет, taeae. От настоящих рыцарей не воняет. Как же ты спасешь свою красавицу, если она такого запаха вынести не сможет?

Тоже сдерживая улыбку, мадам Лабелль поддержала меня с другой стороны.

– Может, его красавицу и не нужно спасать.

– Может, это она сама его спасет! – встряла Виктория.

– Может, они спасут друг друга! – рявкнула Виолетта в ответ.

– Может, и спасем, – пробормотал я, чувствуя на душе удивительную легкость. Как же давно со мной такого не бывало. Может, мы и сумеем. Вместе. Внезапно и, возможно, впервые я наконец увидел все в ясном свете: из нас двоих сломлена была не только Лу. Я и сам закрывал глаза, пытаясь спрятаться от чудовищ – моих собственных чудовищ, – и надеялся, что они меня не увидят. Надеялся, что если закопать их глубоко-глубоко, они исчезнут.

Но они никуда не исчезли. И я решил, что пряток с меня довольно.

Я шагал все быстрее, не обращая внимания на головную боль. Нужно было найти Лу. Найти ее, поговорить с ней…

И тут началось.

Дверь с ужасающим грохотом распахнулась, и четверо шассеров ворвались в коридор. Мадам Лабелль воскликнула «БЕГИТЕ!» в тот самый миг, когда Виктория рассекла ее путы. И грянул хаос. По мановению руки мадам Лабелль камни с потолка обрушились шассерам на головы. Один, размером с мой кулак, упал на голову противнику, и тот рухнул как подкошенный. Остальные испуганно – и яростно – закричали и кинулись на нее. Двое схватили мадам Лабелль, а третий прыгнул к нам. С боевым кличем Виктория наступила ему на ноги. Шассер отпрянул, отдернув от нее лезвие балисарды, и Виолетта ударила его в нос.

– Выбирайтесь отсюда!

Виктория толкнула шассера, и он, и без того уже утратив равновесие, упал на пол. Бо разрезал свои веревки ее мечом.

– Пока не поздно!

Я пытался добраться до мадам Лабелль.

– Нельзя ее бросать…

– ИДИТЕ! – Мадам Лабелль, все еще сражаясь с шассерами, взмахом руки снесла дверь с петель. – ЖИВО!