Кровь и мёд Махёрин Шелби

– Бернадетта! – Крестьянин поднялся с козлов. – Ты меня слышишь? Шассера позвать?

– Мне продолжить? – Я крепко держал дверцу дрожащими пальцами. И сжал еще крепче, сверля женщину суровым взглядом. – Ибо Господь велит…

– Ладно, кончай уже. – Бернадетта снова скривилась, но оглядела меня с невольным одобрением. – Мне от всякого отрепья поучений в праведности не надобно. – Она крикнула мужу: – Все в порядке, Лиль! Этот ногу сломал, вон, подвезти просит.

– Ну так скажи ему, что мы не…

– Что захочу, то и скажу! – Женщина мотнула головой, указывая себе за спину, и распахнула дверцу. – Заходи давай, святоша, покуда я не передумала.

В повозке у Бернадетты все выглядело совсем не так, как у «Труппы Фортуны». Повозка труппы была битком набита всякой всячиной. Там нашлось место и сундукам с костюмами и побрякушками, и ящикам с едой, и реквизиту, и фонарям, и койкам с постельным бельем.

Здесь же не было ничего, кроме одного-единственного одеяла и почти пустой котомки с едой. Рядом стоял горшок.

– Как я и сказала, – пробурчала Бернадетта, усаживаясь на пол. – Для бродяг еды не держим.

В каменной тишине мы ждали, пока повозка не подъедет к оцеплению.

– На кого-то ты похож, – наконец заявила Бернадетта несколько минут спустя. Она с подозрением всмотрелась в мое лицо. Слишком внимательно. Оглядела черный парик и угольно-темные брови. Окровавленный бинт на носу. Я невольно его поправил. – Мы раньше не встречались, а?

– Нет.

– А в Цезарин зачем едешь?

Я уставился на свои руки, но даже не видел их. Чтобы посетить похороны человека, которого я убил. Чтобы побрататься с ведьмами крови и оборотнями. Чтобы убить мать любимой женщины.

– Затем же, зачем и вы.

– Что-то не смахиваешь ты на верующего.

Я хмуро посмотрел на нее.

– То же и о вас могу сказать.

Бернадетта хмыкнула и скрестила руки на груди.

– Языкастый ты, я гляжу. И неблагодарный. Надо все-таки было тебя отправить восвояси, топал бы сейчас на своих двоих как все, со сломанной-то ногой.

– Подъезжаем! – крикнул снаружи Лиль. – До города почти добрались!

Бернадетта встала, направилась к головной части повозки и опять высунулась наружу. Я последовал за ней.

Впереди виднелись серые очертания Цезарина. Дюжина шассеров объезжали толпу, замедляя движение. Некоторые оглядывали пеших странников, некоторые проверяли повозки и кареты. Я узнал восьмерых. Восьмерых из двенадцати. Когда один из этих восьмерых, Филипп, направился к нашей повозке, я выругался.

– За языком следи! – возмутилась Бернадетта и ткнула меня локтем. – И посторонись-ка… – Она осеклась, увидев мое лицо. – Что-то ты бел как мел.

Филипп указал на нас, и над процессией прогремел его низкий голос:

– Эту мы уже проверили?

Филипп был старше меня на несколько десятков лет. Борода у него была с проседью, но грудь – все так же широка, а руки все так же сильны. После сражения с Адрианом и его сородичами у него на горле до сих пор остался шрам.

В тот день я лишил его славы и возможности продвинуться по службе. Он меня за это ненавидел.

Твою мать.

Балисарда Жана-Люка тяжким весом сдавила мне грудь – она была тяжелей всех прочих клинков. Если Филипп меня узнает, придется или разоружить, или убить его. А убить его я не сумею. Не смогу лишить жизни еще одного брата. Но если вместо этого я его обезоружу, придется…

Нет. Мой разум воспротивился этой мысли.

«Сейчас не время цепляться за принципы, Рид, – сказала Лу. – Если хоть кто-нибудь нас узнает, нам конец».

Она была права. Конечно же, права. И даже если после этого я буду последним лицемером и попаду в ад, я знал, что дам волю коварным голосам. Позволю золотым узорам вздернуть себя в петле. Если это спасет Лу – я был готов. И к черту последствия. Я был готов.

Но как?

«Откройся своей магии. Призови ее, прими, и все придет само».

На Модранит я ничего не призывал, и все же узор появился. То же случилось и у ручья возле Ямы. В обоих случаях я был в отчаянии. Утратил последнюю надежду. Моргана тогда перерезала Лу горло, а я смотрел, как ее кровь наполняет чашу, как жизнь капля за каплей покидает Лу. Из бездны моего отчаяния взросла золотая нить, и я действовал, повинуясь инстинкту. Больше ни на что времени у меня не было. А тогда… У ручья… На ум пришло воспоминание о синих губах Лу. О ее побелевшей коже.

Но сейчас все происходило иначе. Лу не умирала прямо у меня на глазах. Я попытался снова вызвать в себе то же чувство. Если Филипп поймает меня, Лу умрет. Мысль о подобном должна была что-то пробудить во мне. Я в страхе ждал, когда плотина прорвется, когда у меня перед глазами вспыхнет золото.

Но этого не произошло.

Судя по всему, представлять смерть Лу – не то же, что видеть ее своими глазами.

Филипп уже подошел к лошадям. Я чуть не взревел от досады. Что же делать?

«Ты можешь просто попросить, – послышался наконец в моих мыслях голос – такой зловеще-тихий, он прокатился по моему нутру целым легионом голосов. Волосы у меня встали дыбом. – Ищи нас, о потерянный, и найдешь».

Испугавшись, я отшатнулся от этого голоса.

И услышал потусторонний смех.

«Тебе не убежать от нас, Рид Лабелль. Мы – часть тебя». Будто в доказательство этих слов голос крепче вцепился в саму мою сущность, все сильнее и болезненнее сдавливая мне виски, и золотые завитки змеями взметнулись вперед, глубоко вонзаясь в меня и пуская корни. В моем разуме. В моем сердце. В моих легких. Задыхаясь, я попытался сделать вдох, но они сдавили меня еще крепче. Поглощая меня.

«Так долго мы спали во тьме, но теперь пробудились. Мы защитим тебя. И никогда не отпустим. Ищи нас».

На краю зрения зловеще замаячила чернота. Я испугался еще больше. Я должен был выбраться, должен был все это прекратить…

Отпрянув, я смутно заметил, как встревожилась Бернадетта.

– Да что с тобой такое? – спросила она.

Я не ответил – просто не смог, – и она медленно подошла к своей сумке. Я смотрел на нее, силясь не смыкать веки. Рухнув на колени, я отчаянно пытался сдержать нечто, что росло внутри меня, обуздать чудовище, готовое вырваться на свободу. Вокруг замерцал невесть откуда взявшийся свет.

«Он уже близко, дитя. Он идет сюда».

Теперь в голосе послышался голод. Предвкушение. С каждым словом незримая тяжесть все сильнее сжимала мне виски. Слепила меня. Пытала меня. Воплощала в жизнь мои кошмары. Я схватился за голову, чувствуя, как к горлу подступает крик.

«Он сожжет нас, если ты ему позволишь».

– Чего у тебя с головой-то?

Нет. Мой разум боролся сам с собой, расколотый надвое болью. Так нельзя. Это не…

– Ау, я с тобой разговариваю!

«Он сожжет Луизу».

Нет…

– Эй!

Что-то просвистело в воздухе, и мой затылок пронзила новая боль. Я рухнул на пол повозки и тихо застонал, смутно различая над собой размытый силуэт Бернадетты. Она замахнулась сковородкой, готовясь ударить снова.

– Помешанный ты, что ли? Так и знала! Угораздило же именно сегодня на полоумного наткнуться!

– Стойте, – я слабо поднял руку.

Странный свет мерцал все ярче.

– Прошу вас.

Бернадетта отпрянула. Лицо ее исказил испуг.

– Что это у тебя с кожей творится, а? Что такое?

– Я не… – Я всмотрелся в свою руку. В мягкий свет, который исходил от нее. Меня разом захлестнули отчаяние и облегчение – и то, и другое было отвратительно.

Ищи нас, ищи нас, ищи нас.

– Опустите сковороду, мадам.

Бернадетта яростно затрясла головой, пытаясь не опускать руку.

– Что это за ворожба такая?

Я заговорил снова, на этот раз громче. Странный гул зазвучал в моих ушах, и мне вдруг необъяснимо и нестерпимо захотелось успокоить Бернадетту – обрести умиротворение самому и подарить его ей.

– Все будет хорошо. – Даже я сам слышал, как странно звучит мой голос. Многослойно. Гулко. Некая часть меня все еще бесновалась внутри, сопротивлялась, но теперь она была бессильна. Я отказался от нее. – Опустите сковороду.

Сковорода упала на пол.

– Лиль! – Бернадетта выпучила глаза, ноздри ее раздулись. – Лиль, помоги!

Дверь повозки распахнулась в ответ. Мы обернулись и увидели на пороге Филиппа с балисардой наголо. Несмотря на бинт, парик и грим, он мгновенно меня узнал. В глазах его вспыхнула ненависть.

– Рид Диггори.

Убей его.

На этот раз я повиновался голосу без колебаний.

Быстро как молния я кинулся на Филиппа, схватил его за запястье и затащил в повозку. Он изумленно вытаращил глаза – лишь на миг – и бросился в атаку. Я со смехом и легкостью увернулся от его клинка.

Когда мой смех разнесся по повозке, такой странный и заразительный, Филипп отшатнулся.

– Быть не может, – выдохнул он. – Не может быть, что ты… ты…

Он снова кинулся на меня, но вновь я со сверхъестественной скоростью уклонился в последний миг. Вместо меня Филипп столкнулся с Бернадеттой, и вместе они врезались в стену повозки. От ее визга моя кожа вспыхнула ярче.

Утихомирь ее!

– Тихо! – Слова по собственной воле сорвались с моих губ, и Бернадетта обмякла, наконец-то замолкнув. Глаза ее остекленели. Филипп вскочил, и в этот самый миг Лиль ворвался в повозку, вопя во все горло:

– Бернадетта! Бернадетта!

Я попытался обернуться к Лилю, одной рукой разжимая пальцы Филиппа у себя на горле, а другой – отводя в сторону его балисарду. Мой парик упал на пол.

– Ти… хо, – выдохнул я придушенно, когда мы с Филиппом рухнули на пол. Но Лиль не желал молчать. Он кричал и кричал, хватая Бернадетту под локти и вытаскивая ее из повозки.

– Стой! – Я вслепую замахнулся, пытаясь его остановить, но ни одного узора не возникло перед глазами. Ни единого. Злясь на себя за беспомощность, я вдруг обнаружил, что исходящий от моей кожи свет резко погас. – Стой!

– Помогите! – Лиль выскочил на улицу. – Здесь Рид Диггори! Он ведьмак! НА ПОМОЩЬ!

Послышались новые голоса – шассеры устремились к повозке. Кровь ревела у меня в ушах, голоса предательски затихли. Я вырвался из хватки Филиппа, швырнув ему в лицо одеяло. Что ж, проникнуть в город тихо теперь явно не получится. Нужно бежать. Уносить ноги. Высвободившись из одеяла, Филипп поскользнулся на котомке с едой и пошатнулся. Я бросился за сковородой.

Прежде чем Филипп успел найти опору – прежде чем я сам успел бы передумать, – я ударил его по голове.

Громкий треск пробрал меня до костей. Филипп рухнул на пол, лишившись чувств. Я наклонился убедиться, что его грудь вздымается и опускается. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Остальные шассеры сорвали с петель дверцу повозки как раз в тот миг, когда я выскочил спереди, перемахнул через козлы и запрыгнул на спину лошади. Она возмущенно заржала, встала на дыбы, и передние колеса повозки оторвались от земли. Шассеры внутри испуганно закричали, и я услышал грохот падающих тел.

Чертыхаясь, я стал возиться со сбруей, а другие шассеры кинулись ко мне. Пряжки скользили в мокрых от пота пальцах. Я выругался и попытался снова.

– Это Рид Диггори! – закричал кто-то, и другие стали хором вторить ему:

– Убийца!

– Ведьмак!

– Держи его!

– ДЕРЖИ ЕГО!

Вконец теряя самообладание, я сорвал последнюю пряжку. Незнакомый шассер добрался до меня первым. Я пнул его в лицо, наконец-то ослабив застежку, и ударил лошадь по бокам, понукая ее. Она рванула вперед, а я изо всех сил вцепился ей в шею.

– Все прочь с дороги! – взревел я. Люди бросились врассыпную, волоча за собой детей подальше от лошади, которая уже мчалась к городу. Один мужчина замешкался, и она сломала ему ногу копытом. Шассеры-всадники помчались за мной, стремительно меня настигая. В конце концов, они ведь ездили на сильных и быстрых жеребцах, а мне досталась тощая полумертвая кобыла. И все равно я продолжал подгонять ее.

Если я успею добраться до города, может быть, сумею затеряться на улицах…

Людей стало еще больше, земляная дорога сузилась и сменилась булыжной. Я добрался до первых зданий и увидел, как с крыши на крышу, следуя за криками толпы, ловко перепрыгивает тень. Бурно жестикулируя, она указывала на мансардное окно, которое виднелось впереди.

Я чуть не разрыдался от облегчения.

Это была Лу.

А потом до меня дошло, чего она от меня хотела.

Нет. Нет, я не смогу…

– Попался! – Один из шассеров схватил меня за пальто. Остальные тоже уже подобрались совсем близко. Пытаясь вырваться, я стал извиваться, обхватив кобылу ногами, точно тисками, но она определенно решила, что с нее хватит.

Яростно взревев, лошадь снова встала на дыбы, и я понял, что это мой шанс.

Взобравшись по ее шее и мысленно вознеся мольбы всем, кто мог меня услышать, я схватился за металлическую вывеску, которая висела у меня над головой. Вывеска прогнулась под моим весом, но я подтянулся выше, заскочил кобыле на спину, оттолкнулся посильнее и запрыгнул на окно. Лошадь поскакала дальше сама, а за ней и жеребцы шассеров.

– ОСТАНОВИТЕ ЕГО!

Задыхаясь, я попытался вскарабкаться выше. Перед глазами все поплыло.

– Просто лезь дальше! – послышался голос Лу сверху, и я вскинул голову. Она перегнулась через край крыши и тянулась ко мне. Но ее рука была так мала. Так далека. – Не смотри вниз! Смотри только на меня, Рид! Только на меня!

Внизу шассеры выкрикивали приказы, разгоняя толпу, и разворачивали лошадей.

– НА МЕНЯ, РИД!

Так. Я тяжело сглотнул и стал нащупывать выступы в каменной стене. Поднялся чуть выше. Голова у меня закружилась.

Выше.

Дыхание перехватило.

Выше.

Мышцы свело.

Выше.

Шассеры вернулись назад ко мне. Я слышал, как они спешиваются и начинают взбираться вверх.

Лу поймала меня за запястье и потянула к себе. Я всмотрелся в ее лицо и веснушки, заставил себя не отводить взгляд. Одним чистым усилием воли я перелез через край и рухнул на крышу, но времени на отдых не было. Лу подняла меня на ноги и кинулась к следующей крыше.

– Что случилось?

Я последовал за ней, стараясь контролировать дыхание. Здесь, рядом с Лу, это было проще.

– Дерьмовый у тебя вышел план.

Лу хватило наглости рассмеяться, но она быстро осеклась, когда мимо ее лица просвистела стрела.

– Скорей. За три квартала от этих болванов оторвемся.

Я не ответил. Лучше мне было помалкивать.

Ко дну

Лу

Я девушка старательная, поэтому оторваться от шассеров смогла даже не за три квартала, а за два.

Их голоса стихали позади, а мы все бежали и бежали, ныряя в темные ниши и прячась за ветхими люкарнами. Важнее всего было скрыться из виду. Когда нам наконец это удалось, затеряться в безбрежном городе оказалось легко.

Никто не умел исчезать так же ловко, как я.

Никому не приходилось делать это так часто.

Я спустилась на землю в глухом переулке на Восточной стороне. Рид спрыгнул следом секунду спустя и почти что рухнул на меня. Я попыталась удержать его на ногах, но мы оба упали на грязный булыжник. Рид, однако, меня не отпустил, а только крепко обнял за пояс и уткнулся лицом мне в живот. Я чувствовала бедром, как бешено бьется его сердце.

– Я так больше не смогу.

У меня вдруг сжалось горло, и я погладила Рида по волосам.

– Ничего. Мы сбили их со следа.

Постепенно дыхание Рида выровнялось, и наконец он сел. Я неохотно его выпустила.

– Еще до того, как ты потерпел сокрушительное фиаско, я успела отправить Шарля за мадам Лабелль. Она нашла для нас комнаты в трактире «Левиафан».

– Шарля?

– Крысу.

Он резко выдохнул.

– Ясно.

Меня снова охватил стыд, теперь уже печально знакомый. Резкие слова почти сорвались с губ, но я прикусила язык – больно, до крови – и протянула Риду руку.

– Абсалона и Брижитту я уже послала за Коко, Анселем и Бо. Шарля – к оборотням и ведьмам крови. Похороны сегодня вечером, а до тех пор мы должны успеть встретиться и придумать план.

Мы вместе поднялись на ноги, и Рид поцеловал мне руку, прежде чем выпустить ее.

– Добиться аудиенции у короля будет непросто. Тьерри сказал, что все шассеры, кроме тех, что в оцеплении, сейчас в замке. Может, Бо сумеет…

– Погоди-ка. – Я натужно хихикнула, хотя глаза у Рида горели так, что мне было совсем не смешно. – Ты же не всерьез до сих пор надеешься поговорить с Огюстом? Жан-Люк ведь его предупредил. Он знает, что ты придешь. Он… знает, что мадам Лабелль ведьма, и судя по воплям тех шассеров, скоро выяснит то же и про тебя.

Услышав последнее, Рид побледнел. Ага. Похоже, это до него дошло только теперь. Я не стала мешкать и продолжала:

– Он узнает, что ты ведьмак, – повторила я. – И не станет тебе помогать. И мне, конечно же, тоже. Рид, король нам не нужен. Алые дамы и лу-гару – достаточно могущественные союзники.

Поджав губы, Рид задумался. На его лице заиграли желваки. Я ждала, что Рид согласится со мной, но он покачал головой и пробормотал:

– Нет. Я все равно хочу с ним поговорить. Мы должны выступить против Морганы единым фронтом.

Я уставилась на него.

– Рид…

В этот миг мимо нашего переулка пробежала ватага детей – они гнались за шипящим котом. Один мальчик, бежавший в хвосте, заметил нас и остановился. Я натянула шляпу пониже, а Рид быстро натянул бинт на глаз.

– Нам нужно уйти с улиц, – сказал он. – Проникнуть в город незаметно вышло не слишком успешно…

– Благодаря тебе…

– А на Восточной стороне скоро будет полно шассеров и констеблей.

Я помахала ребенку. Он улыбнулся мне и побежал за друзьями. Затем я взяла Рида под руку и выглянула на улицу. Там было не так людно – большинство тех, кто шел на похороны, собирались на Западной стороне, где обитали горожане побогаче. Лавки были закрыты.

– «Левиафан» находится в паре кварталов от Солей-и-Лун.

Рид прибавил шагу и снова стал прихрамывать.

– Учитывая наше совместное прошлое, в театре шассеры будут искать в первую очередь.

Что-то в тоне Рида заставило меня помедлить. Я посмотрела на него и нахмурилась.

– Кстати, о той моей выходке в театре… помнишь? Я тогда совсем не нарочно тебя подставила. Кажется, я тебе так и не рассказала об этом.

– Ты шутишь.

– Нет. – Я беззаботно приподняла шляпу, приветствуя проходящую мимо женщину. Она разинула рот при виде моего бархатного костюма. Он и правда выглядел не слишком траурно, но по крайней мере был приятного насыщенно-баклажанового цвета. Клод ведь мог и что-нибудь канареечно-желтое прислать. – Все получилось совершенно случайно, но что я могла поделать? Я же не виновата, что ты вечно так и норовишь облапать мою грудь. – Рид возмущенно засопел, и я хихикнула. – Тебя я в этом тоже ничуть не виню, не волнуйся.

Не поднимая шляпы, я внимательно наблюдала за прохожими. Повсюду витал знакомый трепет, как бывало всегда, когда в Цезарине собиралась такая толпа. Почтить покойного Архиепископа, тело которого сейчас готовили в соборе к погребению, пришли люди всех сортов – аристократы, священнослужители и простые селяне. Все они были одеты в черное, отчего и без того унылый город казался еще мрачней. Даже небо казалось хмурым, будто тоже оплакивало покойного – вот только оплакивать его вовсе не стоило.

Архиепископ не заслужил ничьей скорби.

Единственным ярким пятном на улицах были знамена – привычные флаги Лионов сменили на другие, красные, с гербом Архиепископа: медведем, извергающим фонтан звезд. Капли крови среди черно-серого моря.

– Стой. – Рид заметил что-то вдалеке, и его глаза расширились в ужасе. Он быстро вышел вперед и схватил меня за плечи, будто пытался укрыть от этого зрелища. – Назад. Давай пойдем другой дорогой…

Я отпихнула его и встала на цыпочки, чтобы посмотреть. У основания собора стояли три деревянных столба. А к ним были цепями прикованы…

– Господи, – выдохнула я.

К столбам были цепями прикованы три обугленных тела.

Безволосые, с осыпающимся конечностями, они стали почти неузнаваемы. Ступени собора позади них толстым слоем усеивал пепел – даже снег на улицах лежал не так густо. К моему горлу подкатила тошнота. Этих женщин сожгли не первыми. Далеко не первыми. И других казнили совсем недавно. Ветер еще не успел развеять их прах.

Вот только настоящие ведьмы были умны и осторожны. И поймать их так много с Модранита никто бы не сумел.

– Эти женщины… – Я неверяще затрясла головой. – Не может быть, чтобы все они оказались ведьмами.

– Да. – Рид прижал меня к груди. Я глубоко вдохнула, не обращая внимания на жжение в глазах. – Скорее всего, ведьмами они не были.

– Тогда что…

– После смерти Архиепископа король наверняка решил продемонстрировать силу. Вернуть власть в свои руки. А для этого могли сжечь любого, кто вызовет подозрения.

– Без доказательств? – Я отстранилась, ища ответ в лице Рида. В глазах его сквозила боль. – Без суда и следствия?

Он стиснул зубы и оглянулся на почерневшие трупы.

– Ему доказательства не нужны. Он ведь король.

Стоило нам с Ридом отвернуться, как я заметила ее – худую, как тростник, девушку с темной кожей и глазами цвета оникса. Она стояла так неподвижно, что походила бы на соборную статую, если бы ветер не развевал ее волосы. Я знала эту девушку всю жизнь, но не могла понять, что она чувствует, глядя на останки погибших женщин.

Затем она развернулась и убежала в толпу.

Манон.

– «Левиафан» там.

Я выгнула шею, пытаясь не упустить Манон из виду. Незнакомый мне златовласый мужчина последовал за ней, поймал за руку, развернул к себе и обнял. Манон не стала возражать, не плюнула ему в лицо, а вместо этого лишь натянуто ему улыбнулась. Загадочное чувство в ее глазах исчезло, сменившись неприкрытой, искренней теплотой. Столь же неприкрытой, однако, была и горечь. Будто пытаясь изгнать эту горечь прочь, мужчина расцеловал Манон в обе щеки. Они двинулись дальше, а я поспешила следом.

– Встретимся там через четверть часа.

– Стой, – Рид неверяще посмотрел на меня и схватил за локоть. – Разделяться нельзя, ни в коем случае.

– Со мной все будет хорошо. А если ты пойдешь дворами и, может, сгорбишься чуток, то и с тобой тоже…

– Ни за что, Лу. – Рид всмотрелся мне в глаза, сощурился и оглядел толпу. Затем взял меня за руку. – Что такое? Что ты видела?

– Какой же ты упертый… – Я замолчала и раздраженно фыркнула. – Ладно. Пойдем со мной. Только не шуми и не привлекай внимания.

Не сказав больше ни слова и не отпуская его руки, я двинулась через толпу. Никто особо на нас не смотрел – все не могли оторвать глаз от сожженных женщин. Мне тошно было смотреть на завороженные лица зевак.

Манон, похоже, вела златовласого мужчину в менее людное место. Мы следовали за ними так быстро и бесшумно, как только могли, но нам пришлось дважды прятаться, чтобы скрыться от шассеров. В конце концов Манон завела мужчину в пустынный переулок, скрытый за пеленой дыма, исходившего от груды мусора неподалеку. Мы уже успели потерять их обоих из виду и прошли бы мимо, если бы не услышали испуганный вскрик мужчины.

– Ты не обязана делать это, – дрожащим голосом сказал он.

Мы встревоженно переглянулись, спрятались за мусором и стали наблюдать. Манон прижала мужчину к стене. Вскинув руки, она рыдала в голос, так горько, что едва могла дышать.

– Можно найти иной путь.

– Ты не понимаешь. – Манон содрогнулась всем телом, но вскинула руки еще выше. – Сегодня сгорели еще трое. Она будет вне себя. И если узнает о нас…

– Но как она узнает?

– У нее повсюду глаза и уши, Жиль! Если она хотя бы заподозрит, что между нами есть связь… то сотворит с тобой такое… Она жестоко пытала остальных лишь из-за того, кто приходился им отцом. А с тобой она обойдется еще хуже. И насладится этим. Если я… если я сегодня снова вернусь ни с чем, она все поймет. И сама придет за тобой, а я лучше умру, чем увижу тебя в ее руках. – Манон достала из-под плаща кинжал. – Обещаю, ты не будешь страдать.

Жиль в мольбе простер к ней руки. Манон угрожала убить его, но он все равно стремился ее обнять.

Страницы: «« « ... 1718192021222324 » ... »»