Кровь и мёд Махёрин Шелби
– Пойдем, Рид. Похоже, нам многое следует обсудить.
Только он один во всем мире заботился обо мне как отец. Слезы бежали все быстрее, заливая мне рубашку и руки. Омерзительные, навеки запятнанные убийством руки. Лу ласково обняла меня.
Трава на поляне покрыта кровью лу-гару. Как и лепестки диких цветов, и берег реки, и моя балисарда. Как и мои руки. Я пытаюсь незаметно вытереть их о штаны, но Архиепископ все равно видит. И осторожно подходит ко мне. Братья расступаются перед ним, низко кланяясь.
– Не стоит понапрасну скорбеть о них, сын мой.
Я смотрю на труп, который лежит у моих ног. Тело, еще недавно волчье, после смерти вновь обратилось в подобие человека. Темные глаза оборотня невидяще смотрят в летнее небо.
– Он не старше меня.
– Оно, – поправляет меня Архиепископ мягко. – Оно было не старше тебя. Существо, нечистое отродье, но не человек, как мы с тобой.
На следующее утро он кладет мне в ладонь медаль. Крови на моих руках больше не видно, но она все равно есть.
– Ты доблестно послужил королевству, – говорит он. – Капитан Диггори.
– Мне очень жаль, Рид.
Плечи у меня дрожали, но Лу обнимала меня все так же крепко. По ее щекам тоже текли слезы. Я крепко прижал ее к себе, едва дыша – каждый вдох обжигал, причинял боль, – и уткнулся лицом ей в шею. Наконец я позволил скорби взять верх. Поглотить меня. И она накрыла меня волной слез и рыданий, боли и горечи, стыда и сожаления. Я захлебнулся, не в силах сдержать эту волну. Я мог лишь цепляться за Лу – за своего друга, свое пристанище, свой дом.
– Мне очень жаль.
Я не колеблюсь. Не размышляю. Лишь быстро выхватываю второй кинжал из ножен и бросаюсь вперед, мимо Морганы. Она вскидывает руки, с ее пальцев срывается огонь – но пламени я не чувствую. Золотой свет окутывает мою кожу, защищая меня. Но мысли разбегаются. Откуда бы ни взялись силы в моем теле, разум они покинули. Я спотыкаюсь, но золотая нить ведет меня за собой. Следуя за ней, я перемахиваю через алтарь.
Архиепископ широко распахивает глаза, осознавая, что я собираюсь сделать. Он издает тихий, умоляющий стон, но поделать ничего не может – я прыгаю на него.
А затем вонзаю свой нож ему в сердце.
Все еще изумленный и растерянный, Архиепископ обмякает и падает мне в руки.
– Я тоже сделал для тебя все, Лу.
И с этими словами, глядя, как его гроб исчезает из виду, чувствуя, как в толпе растворяется последняя память о нем, я отпустил Архиепископа с миром.
Нечто новое
Лу
Не знаю, как долго мы с Ридом просидели в той постели в объятиях друг друга. Я столько времени провела неподвижно и так замерзла, что теперь у меня все болело, но отпустить его я не смела. Я была ему нужна. Риду нужен был человек, который будет его любить. Утешать. Чтить и оберегать. Я бы посмеялась над тем, как иронично все сложилось, не будь это так печально.
Много ли людей на свете по-настоящему любили Рида? Маленького мальчика, забытого среди мусора и превратившегося в мужчину в униформе? Двое? Трое? Я знала, что люблю его. И Ансель тоже. Мадам Лабелль была Риду матерью, и Жану-Люку он тоже когда-то был дорог. Но наша к нему любовь, если задуматься, была очень недолгой. Ансель полюбил его лишь недавно. Мадам Лабелль его бросила. Жан-Люк – возненавидел. А я… при первой же возможности от него отказалась. Нет, каким бы ни был Архиепископ ненавистником и лицемером, именно он любил Рида больше и дольше всех. И я всегда буду благодарна ему за это – за то, что он стал Риду тем отцом, каким не стал для меня.
Но теперь он был мертв.
Солнце скрылось за окном, и плечи Рида наконец перестали дрожать. Рыдания его постепенно стихли, но он обнимал меня все так же крепко.
– Он бы меня возненавидел, – сказал Рид наконец, и я ощутила на своем плече свежие слезы. – Если бы он узнал, то возненавидел бы меня.
Я погладила его по спине.
– Он бы просто не смог возненавидеть тебя, Рид. Он тебя обожал.
На миг повисла тишина.
– Он ненавидел самого себя.
– Да, – мрачно согласилась я. – Думаю, так и было.
– Я не такой, как он, Лу. – Рид чуть отстранился и посмотрел на меня, все так же обнимая за пояс. Его лицо раскраснелось, глаза опухли. На ресницах блестели слезы. Но там, за пеленой скорби, таилась надежда, такая яркая и острая, что я могла бы о нее порезаться. – Я не питаю ненависти к себе. И к тебе тоже.
Я осторожно ему улыбнулась, но промолчала.
Рид отпустил меня, коснулся ладонью моей щеки и робко провел пальцем по моим губам.
– Ты все равно мне не веришь.
Я хотела возразить, но так и не смогла вымолвить ни слова – Рид протянул руку к окну. Ближе к вечеру похолодало, и капли дождя превратились в снежинки. Легкий ветерок задувал их в комнату. Рид шевельнул пальцами, и снежинки превратились в светлячков.
Я восхищенно ахнула, когда они подплыли ближе и опустились мне на волосы.
– Как ты?..
– Ты ведь сама говорила. – Блеск светлячков отражался в глазах Рида. – Магия сама по себе – не добро и не зло. Она лишь повинуется тем, кто взывает к ней. Когда вся жизнь – вечный выбор между битвой и бегством, когда каждое мгновение сулит либо жизнь, либо смерть, оружием становится все. И неважно, у кого оно в руках. Оружие ранит людей. Я это видел. Я сам это испытал.
Рид коснулся грязных цветочных обоев на стенах, и цветы на них вдруг взметнулись вверх и вырвались наружу, оживая на глазах. Рид сорвал один из них и заправил мне за ухо. В воздухе разлился аромат зимнего жасмина.
– Но жизнь – это нечто большее, чем просто мгновения. Мы – нечто большее.
Он опустил руки, и цветы вновь расплылись на обоях, а светлячки потускнели, вновь обратившись в снежинки. Но холода я не ощутила. Я смотрела на Рида, с восхищением запоминая каждую его черту. Я в нем ошибалась. Ошибалась во всем. Ох, как же сильно я ошибалась.
Губы у меня задрожали, с головой выдавая все мои чувства.
– Прости, Рид. Я… И правда уже не владею собой. Сегодня я… подожгла Коко. Может быть, ты прав, и мне вовсе не стоит использовать колдовство.
– Я уже говорил с Коко. Она рассказала мне, что случилось. А еще сказала, что обескровит меня, если я стану тебя осуждать. – Рид смахнул снег с моих волос и тяжело сглотнул. – Но я и без того не стал бы. Лу… мы оба совершали ошибки. Ты – ведьма. Мне не стоило злиться на тебя за то, что ты используешь колдовство. Просто… не позволь ему увлечь тебя туда, куда я за тобой последовать не смогу. – Рид выглянул в окно. Я проследила за его взглядом и увидела, на что он смотрит.
На кладбище.
Он покачал головой.
– Куда ты пойдешь, туда и я пойду, помнишь? Теперь ты – всё, что у меня есть. Я не могу потерять и тебя.
Я забралась к нему на колени.
– Кто я, Рид? Скажи это снова.
– Ты ведьма.
– А ты?
Он ответил без колебаний, и на сердце у меня потеплело.
– Ведьмак.
– Боюсь, это верно лишь отчасти.
Рид растерялся, и я улыбнулась еще шире – теперь уже искренне, – наклонилась ближе и потерлась носом о его нос. Он закрыл глаза.
– Позволь, я тебе расскажу. – Я поцеловала его в нос. – Ты охотник.
Рид слегка отпрянул, но я не выпустила его и поцеловала в щеку.
– Ты сын. – И в другую щеку. – Ты брат. – Затем в лоб. – И муж. – Веки и подбородок. – Ты смелый, сильный и хороший человек. – И, наконец, в губы. – Но что важнее всего, ты любим.
По щеке Рида скатилась еще одна слезинка. Я поцеловала и ее.
– А еще ты ханжа и вспыльчивый упрямец.
Рид распахнул глаза и нахмурился. Я снова поцеловала его в губы. Мягко и медленно.
– И это не говоря уже о том, как ты любишь похандрить и какое у тебя дерьмовое чувство юмора.
Он хотел возразить, но я перебила:
– Но, несмотря на все это, Рид, ты не одинок. И никогда не будешь одинок.
Долгое мгновение он смотрел на меня.
А потом поцеловал в ответ.
– Прости и ты меня, – выдохнул Рид, поглаживая меня по лицу и опуская на кровать. Ласково. Так ласково и бережно. Но, касаясь моей шеи и груди, его руки горели огнем. Горели и дрожали. – Прости меня, пожалуйста…
Я поймала его за руки прежде, чем он добрался до моего ремня.
– Рид. Рид, мы не обязаны делать это сейчас. Если еще слишком рано…
– Прошу. – Рид посмотрел на меня, и от желания в его глазах у меня перехватило дыхание. Я никогда прежде не видела такой красоты. – Я не могу… Я всегда не слишком хорошо умел говорить о чувствах. Просто… пожалуйста. Позволь мне тебя коснуться. Позволь мне тебе показать.
Я тяжело сглотнула и выпустила его руки.
Медленно, так медленно, что мне захотелось кричать, Рид снял с моих плеч бархатный пиджак, выправил мою рубашку и поднял ее, обнажая мой живот. Ребра. Грудь. Я подняла руки, позволяя ему снять рубашку, но он осторожно закатал подол, накрыл им мое лицо и оставил так. Ослепив меня. Связав мне руки рукавами.
Я протестующе заерзала, но Рид провел рукой по моему бедру, и я застыла. Он едва ощутимо коснулся губами моей шеи.
– Ты мне доверяешь?
Ответ сорвался с губ сам собой:
– Всегда.
– Тогда докажи.
Я резко перестала сопротивляться. Все мое тело пробрала дрожь, когда я вспомнила.
«Слушайся меня».
– Прими меня, Лу, – повторил он мои собственные слова, слегка целуя мне шею, покусывая мочку уха.
Рид прижимал меня к постели своим телом – очень осторожно, опираясь на локти. Но мне бы хотелось, чтобы он опустился ниже, хотелось ощутить его – всего, полностью.
– Прими нас.
«Позволь мне показать тебе, как ты можешь быть силен. – Мои злые слова как будто бы пронеслись эхом между нами. – Позволь показать, насколько ты слаб сейчас».
– Тебе вовсе не нужно бояться.
Прикосновения Рида, его губы стали еще нежнее, если подобное было возможно. Он провел пальцем меж моих грудей, порождая новую приятную дрожь. Колени у меня задрожали.
– Позволь мне показать тебе, как ты для меня важна. Позволь показать, насколько ты любима. – Губы как тень следовали за ладонью, и каждый поцелуй был трепетным и благоговейным, каждый служил клятвой. – Я всегда буду ценить тебя, всегда буду желать тебя – до конца своих дней, и буду любить тебя даже после.
– Рид…
– Ты хочешь поцеловать меня?
Его палец застыл на моей талии, и я кивнула, едва дыша. И угадала, что он скажет дальше, прежде, чем он произнес эти слова. Я упивалась ими.
– Так покажи мне.
Одним легким движением Рид стянул с меня рубашку.
Мгновение спустя я уже была на нем. Смеясь, Рид опустился на кровать, и я запечатлела его смех в поцелуе. Он рассмеялся вновь, ощутив мой запал, и сжал меня крепче, а затем приподнялся на локтях и помог мне высвободить его рубашку из штанов. Я стянула ее с него и бросила на пол, а затем толкнула Рида на спину и оседлала, усевшись ему на пояс.
– Я тебе когда-нибудь говорила, – прошептала я ему на ухо, наклонившись близко-близко, – как ты красив, когда улыбаешься?
И Рид улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у него на щеке показывалась ямочка, а мое сердце вспыхивало огнем.
– Расскажи.
– Порой, когда я на тебя смотрю, то просто не могу дышать. – Я потянулась к его ремню. – Не могу думать. Вообще ничего не могу, пока ты не посмотришь на меня в ответ. А когда ты улыбаешься мне вот так… – Я коснулась костяшками пальцев его ямочки. – Твоя улыбка – словно тайна, известная только нам двоим. Кажется, я просто не способна любить тебя больше, чем в такие минуты.
Рид недоверчиво усмехнулся, услышав это, но посерьезнел, увидев мой взгляд. Постепенно осознав, насколько правдивы мои слова. А они были правдивы как ничто иное. Все улыбки Рида – такие редкие, такие искренние – казались мне настоящим подарком. Он и не подозревал, как они были мне дороги, как мне хотелось собрать их все, спрятать в кармашек и доставать всякий раз, когда ему бывало грустно. А ведь Риду бывало грустно так часто.
Когда все это закончится, я больше никогда не позволю ему грустить.
Рид провел кончиками пальцев по моим ребрам и помедлил, коснувшись талии.
– Я хочу знать все твои тайны.
– Мои тайны отвратительны, Рид.
– Не для меня. – Он тяжело сглотнул, когда моя рука нырнула ему под ремень. И еще ниже. – Тогда, в Модранит, я говорил всерьез. Я никогда не встречал такого человека, как ты. Благодаря тебе я чувствую себя живым и просто… – Он охнул, ощутив мое прикосновение. – Хочу все делить с тобой.
Я коснулась его губ пальцами свободной руки.
– Так и будет.
Затем я выпустила Рида, но лишь чтобы стянуть с него штаны – с бедер, с голеней, с лодыжек, – целуя каждый дюйм обнаженной бледной кожи. Он содрогался от моих прикосновений, но все же лежал почти неподвижно… до тех пор, пока я не взяла в рот его член. От этого Рид непроизвольно дернул бедрами и попытался сесть.
– Лу…
Я положила ладонь ему на грудь и слегка отстранилась.
– Ты хочешь, чтобы я остановилась?
Он застонал, откинулся на спину и зажмурился.
– Нет.
– Тогда открой глаза. Не прячься от меня.
Риду, похоже, было трудно дышать, но он повиновался. Все его тело медленно напряглось – все, до последнего мускула. А затем – расслабилось. И снова. На коже Рида выступил пот. И снова. Он тяжело сглотнул и приоткрыл рот. И снова, и снова, и снова. Рид вцепился в простыню, запрокинул голову, прерывисто дыша, почти теряя власть над собой…
Вдруг резко сев, Рид дернул меня за штаны, и я поспешила подчиниться, позволив ему стянуть их с меня. Штаны зацепились за мои сапоги, и Рид тихо и нетерпеливо зарычал, а у меня свело низ живота от предвкушения. Я быстро стряхнула сапоги, не обращая внимания на записки, которые выпали на пол. Я вообще ни на что вокруг не обращала внимания, кроме него. Мы вновь упали на постель, тесно сплетаясь друг с другом, и я вцепилась в Рида, наслаждаясь его движениями, наслаждаясь тем, как его бедра уместились меж моих ног, а руки – уперлись в изголовье кровати. Наслаждаясь теплом его кожи, теплом его взгляда.
Он больше не прятался от меня.
В глазах Рида бушевали неприкрытые чувства, и я упивалась ими, целуя его влажное лицо снова и снова в ритм между вздохами, между стонами. Желание. Восторг. Восхищение. Рид стал двигаться быстрее, решительнее, преследуя каждое чувство, и я поспевала за ним, все глубже впиваясь ногтями ему в спину. Мне очень хотелось закрыть глаза и насладиться ощущениями, но я не могла отвести глаз от Рида. А он – от меня. Мы оказались в ловушке взглядов, не в силах остановиться, и нарастали, нарастали, пока не разбились вдребезги, наконец обнажившись друг перед другом полностью.
Мы обнажили не только свои тела.
Но и души.
В это мгновение мы распались… И вновь сошлись воедино – в нечто новое.
Часть lll
Qui vivra verra.
Поживем – увидим.
– французская пословица
Последняя записка
Лу
Тем вечером я спустилась по лестнице, впервые за много недель чувствуя себя легко и беззаботно. И, возможно, немного глупо. За несколько минут до того Коко постучалась к нам и рассказала, что во время шествия Моргану нигде не видели. Ни разу. Запаха колдовства тоже нигде не было. Похоже, после всего пережитого, после лагерей крови и холодных болот, Ле-Дана и Ле-Вантра, мы пришли сюда зря. Не то чтобы, конечно, я очень расстроилась тому, что Моргана не учинила в городе хаос. Напротив, именно благодаря ее бездействию мой вечер удался на славу. Записки Морганы прожигали мне сапог насквозь, но я не обращала на них внимания и щипала Рида за пятую точку, пока мы спускались в зал.
Я знала, что Рид до сих пор скорбит – как и должен, как и будет скорбеть до конца своих дней, – но он снисходительно и слегка сердито улыбнулся мне, а потом обнял за шею и поцеловал в висок.
– Вы, мадемуазель, как всегда ненасытны.
– Попрошу, для вас я мадам Диггори.
Свободной рукой он потянулся в карман.
– Кстати об этом, мне кажется, нам стоит…
– Наконец-то!
Клод, сидевший за столиком у лестницы, захлопал в ладоши при виде нас. Как бы тускло ни освещали комнату свечи, раздражения в лицах Ля-Вуазен и Блеза было сложно не разглядеть. Оба они сидели со своими сородичами в разных углах маленькой комнаты, подальше друг от друга. Коко, Ансель, Тулуз и Тьерри служили своего рода посредниками между ними – равно как и Зенна с Серафиной. Они нарядились в блестящие костюмы, которые на фоне простой дорожной одежды всех остальных смотрелись странно.
– Наши голубки прилетели. Как же это чудесно и замечательно…
– Где Бо? – спросила я, снова оглядывая комнату.
– Вышел на минуту. – Коко помрачнела. – Сказал, ему нужно подышать свежим воздухом.
Я нахмурилась, но Рид покачал головой и пробормотал:
– Я потом объясню.
– Вы нам солгали. – Ля-Вуазен говорила негромко, но в глазах ее сверкал гнев. Похоже, за Коко она меня до сих пор не простила. – Вы сказали, что Моргана нападет сегодня. Я привела сюда свой народ ради возмездия, но получили мы лишь… – Она покосилась на Блеза. – Лишь неуважение и разочарование.
Я поспешила ее поправить:
– Мы вам не лгали. Мы лишь полагали, что Моргана нападет сегодня…
– Неуважение проявили и к нам. – Блез встал, а следом за ним – и Лиана с Террансом. – Наш долг не исполнен, но мы уходим. Больше ничего мы сделать не можем.
Все выжидательно посмотрели на нас, а мы с Ридом многозначительно переглянулись.
«Что теперь делать?» – увидела я в его глазах вопрос.
«Да если б я знала», – ответила я, не говоря ни слова.
Но обратиться к ним с мольбами мы не успели – первой заговорила Коко. Спасибо ей за это.
– Да, мы явно поняли значение записок неверно, но это не значит, что шанс упущен. Манон в городе, а значит, и Моргана скорее всего тоже. Возможно, Лу и Рида не стоило прятать и будет лучше использовать их как приманку….
– Нет, нет. – Деверо покачал головой. Сегодня он с ног до головы нарядился в непривычный для себя черный цвет. Даже ногти и глаза накрасил черным. Губы его, однако, были ярко-красными. – С Морганой играть в кошки-мышки не стоит. Мышью она быть попросту не способна. Есть в ее природе нечто неотъемлемо кошачье…
Коко сощурилась.
– И что вы предлагаете?
– Я предлагаю… – Клод вынул из кармана плаща белую маску и надел ее, – всем передохнуть немного и посетить наше сегодняшнее представление. Да, Жозефина, даже вам. Крупица веселья на la Mascarade des Crnes может чудесным образом избавить вас от морщин на переносице.
Я застыла и уставилась на него.
Маска у Клода была в виде черепа.
Клод все что-то болтал про Госпожу Фортуну и очень радовался, когда Ля-Вуазен огрызалась в ответ, но Рид заметил, что во мне что-то переменилось.
– В чем дело? – спросил он.
Похолодевшими пальцами я потянулась в сапог, и улыбка Рида дрогнула.
– Что ты?..
Не говоря ни слова, я протянула ему листки бумаги, которые после купания поспешно спрятала обратно. Нахмурившись, Рид их взял. Я наблюдала, как он читает.
- Прелестная куколка, хрупкий фарфор
- И локоны ночи черней,
- Слезами зелеными плачет одна
- В гробу взаперти много дней.
- Прелестная куколка, хрупкий фарфор,
- Томится в темнице своей,
- В зеркальной могиле бедняжка лежит
- И в маске из белых костей.
– Не понимаю. – Рид удивленно посмотрел на меня, а Клод наконец замолк.
Он подошел к Риду и прочел строки.
– Мы до сих пор не знаем, что все это значит…
– Маска из белых костей, – прошептала я. – La Mascarade des Crnes. Это точно не совпадение.
– Что не совпадение? – Рид взял мое лицо в ладони. Бумага упала на грязный пол. – Это же просто бессмыслица, Лу. Мы прибыли на похороны Архиепископа, и Морганы там…
– Боже. – Клод наклонился поднять записки и потрясенно вгляделся в написанное. – Кошка, воистину.
Рид обернулся к нему, но в дверь «Левиафана» вдруг постучали. Я нахмурилась и отправилась открывать, но Рид поймал меня за локоть и остановил. Оправив пальто, вместо меня дверь открыл Клод. На пороге стояла маленькая незнакомая мне девочка.
– Это вам, мадемуазель, – сказала она, сунула мне в ладонь третий листок и убежала прочь. Я с опаской развернула его, чувствуя, как внутри зреет ужас.
- Прелестная куколка, хрупкий фарфор,
- Сердечко я вырежу ей
- И съем его в полночь, когда выйдет срок, –
- Спасти ее прежде успей.
- С любовью,
Дрожащими пальцами я протянула записку Риду. Он быстро прочел ее, бледнея, и бросился следом за девочкой. Блез, рыча, кинулся за ним.
– Боже, – повторил Клод, беря у меня записку. Он покачал головой, читая ее, затем перечитал снова и снова. – Боже, боже, боже. Кто же эта бедняжка? Эта… фарфоровая куколка?
Я в ужасе уставилась на него.
Да. Мы трактовали смысл записок неверно.
Клод явно не понял, почему я не говорю ни слова, и утешительно похлопал меня по плечу.
– Не тревожься, моя милая. Мы раскроем эту тайну. Похоже, главные подсказки о ее личности кроются в первой записке…
– Что происходит? – Коко подошла к нам, а с ней и Ансель. Она взяла у Клода записку, прочла текст, отдала ее Лиане, а та – Террансу. Ля-Вуазен стояла позади них и с непроницаемым лицом наблюдала за происходящим. Николина, как всегда, улыбалас.
– Возможно, фарфор – это описание ее кожи? – размышлял Клод, поглаживая бороду. – Кукольные черты? Волосы черные, здесь все ясно, но…
– Зеленые слезы? – фыркнул Терранс. – Такого не бывает.
– Это образное выражение, – сказала Исме, закатив глаза. – Зеленый цвет – символ зависти и ревности.
О нет.
Я взяла у Исме записку, перечитывая строки и лихорадочно размышляя – надеясь, молясь, что ошиблась. Но нет. Все было очевидно. Фарфоровая кожа. Черные волосы. Слезы ревности. Плачет одна… Даже чертов гроб вписывался в догадку. Ну как же мы не поняли? Что мы за дураки такие?
Но последняя строка… О съеденном сердце…
Чувствуя приступ тошноты, я оглянулась на Ля-Вуазен и Николину, но тут рядом со мной вновь возник раскрасневшийся и запыхавшийся Рид, и я сбилась с мысли.
– Она исчезла. Просто… испарилась.
– Ну разумеется, – горько пробормотала Коко. – Моргана не позволила бы ей остаться поиграть.
– Кого похитили? – спросил Блез хрипло и настойчиво. – Кто эта девушка?
У дверей послышалась возня, и в комнату, держа Бо за воротник, ворвался Жан-Люк. Безумным взглядом он посмотрел на меня и Рида и решительно двинулся к нам.
– Рид! Где она? Где?
«Когда она узнала, что он натворил, то чуть не умерла. Она уже несколько недель – недель! – не выходит на люди, и все лишь из-за каких-то неуместных чувств к нему».
Ощутив, как немеют губы, я смяла записку в кулаке и глубоко вздохнула, готовясь к боли, которая ждала впереди. Я знала, что увижу ее в глазах Рида, теперь таких уязвимых и непривычно беззащитных. Мне захотелось себя пнуть. Я ведь сама уговорила его перестать скрывать свои чувства, дать им волю. И вот теперь он так и поступит. Только сейчас мне не хотелось это видеть.
А моя мать прекрасно знала, как лучше всего нас обыграть.
Но я все равно обернулась к нему.
– Селия, Рид. Она похитила Селию.
Видение Коко
Лу
Я до самой смерти не забуду взгляд Рида.
Неверие.
Ужас.
Гнев.
И в этот миг я ясно и отчетливо поняла, что спасу Селию любой ценой.
Я бродила туда-сюда у окна, Рид стоял у дверей, и все в нашей разношерстной команде переводили взгляды с него на меня. Не обращая ни малейшего внимания на стулья, Клод уселся на пол возле прилавка и скрестил ноги, будто бы вознамерился остаться здесь надолго. Вот только времени сидеть без дела у нас не было. Отсчет уже пошел. «…Сердечко я вырежу ей и съем его в полночь, когда выйдет срок, – спасти ее прежде успей».
Рид смотрел на свои руки – потрясенный и неподвижный.
– Она пытается вас выманить, – настаивал Бо. – Не поддавайтесь.
– Она убьет Селию, – прорычал Жан-Люк.
Он все еще сжимал в пальцах записки, которые я ему отдала. Когда мсье Трамбле наконец сознался, что все эти недели Селия не провела в добровольном уединении, а была похищена, Жан-Люк обыскал всю Восточную сторону, чтобы найти нас после похорон. Очень повезло, что Бо решил выйти на улицу, иначе Жан-Люк, быть может, никогда бы нас не нашел. Это была бы трагедия.
– Нужно ее спасти!
– Тебе слова не давали, охотник. – Глаза Ля-Вуазен недобро сверкнули. – Не стоит заблуждаться – я могу вырезать тебе язык, и твой священный нож тебя не спасет.
– Каков на вкус он: горек, солон, сладок? – Николина подалась вперед и облизнулась. – Живьем с него лицо содрать бы надо!
Читать бесплатно другие книги:
