Искушение Вульф Трейси

Глава 112. В полдень правосудие свершится само собой

Я подхожу к игровому полю, ища внутри себя платиновую нить и чувствуя, что душа у меня уходит в пятки. Когда вместе со мной на поле была моя команда, я могла превращаться в горгулью без проблем, теперь же, когда я тут одна и все пялятся на меня, делать это неловко.

Но другого выбора у меня нет. И я превращаюсь в горгулью на глазах у тех, кто хочет на это смотреть.

То есть у всех. Ведь все желают поглазеть на новое магическое существо.

Это всего лишь еще одно унижение в длинной череде унижений, которые я претерпела от сверхъестественных существ за последние пять месяцев, и я не позволю ему лишить меня силы духа. Тем более что любопытные взгляды тех, кто хочет посмотреть, как я превращаюсь в горгулью, словно у них есть на это полное право, – это самая мелкая из моих проблем. А самая большая – это придумать, как мне обойтись без Джексона рядом со мной и Хадсона в моей голове.

Я приближаюсь к воротам, ведущим на поле, чувствуя, что все глазеют на меня. Мне становится все более неуютно, и я понимаю, как привыкла рассчитывать на Джексона – и на Хадсона – за то время, которое я провела в Кэтмире.

Джексон вел себя так, словно Кэтмир принадлежит ему, так что мне было нетрудно смириться с назойливыми взглядами окружающих и принимать их как должное. А Хадсону просто было плевать на всех остальных, так что и мне было плевать, что они на меня смотрят и что-то там обо мне думают.

Но теперь я сама по себе. Рядом нет Джексона, чтобы поддерживать меня, нет Хадсона, чтобы дерзить и одновременно шокировать и смешить меня. Я одна, а против меня целая толпа, и все они хотят, чтобы я потерпела поражение.

Однако я не доставлю им такого удовольствия.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и на мгновение – только на мгновение – притворяюсь перед самой собой, что все будет хорошо. Что я уйду с этого поля целой и невредимой. Это приятная картина, и я выпускаю ее образ во вселенную надо мной.

Я расправляю плечи и иду в центр поля, где король и команда Коула выстроились на одной из линий, которые теперь выкрашены не лиловым, а кроваво-красным. Это так похоже на короля – изменить эту деталь… а также несколько других. Сердце начинает бешено колотиться, а купол стадиона – давит на меня.

Когда проводился турнир Лударес, день был солнечный, ясный, развевались флаги, зрители громко подбадривали игроков и на трибунах продавали восхитительные пирожные. Сегодня утром все совершенно иначе. Погода пасмурная, мрачная… а может быть, все дело в злокозненности, которой веет от короля. Как бы то ни было, жутко видеть темные тени, надвигающиеся со всех сторон. Наверняка именно этого и хочет Сайрус.

По спине бегают мурашки, по арене, купол которой сегодня открыт, гуляет холодный ветер, и сердце мое сдавливает страх. Он ослабляет меня, заставляет осознать, насколько невыполнимую задачу я поставила перед собой. И насколько я уже устала.

Мне хочется развернуться и убежать, хочется оказаться сейчас где угодно, только не здесь, делать что угодно, только не это.

Это чувство настолько сокрушительно, что оно буквально душит меня, и я отчаянно пытаюсь его обуздать. Но оно только нарастает и нарастает, пока мне не становится трудно думать, трудно дышать. Когда я наконец нахожу в себе силы напрячься и попытаться взять его под контроль, я не могу не гадать, исходит ли эта сумрачность, эта подавленность из меня самой, или Сайрус сделал что-то с ареной, чтобы вызвать у меня это чувство.

Мысль о том, что он или какой-то другой член Круга манипулирует моими эмоциями, – выводит меня из себя. Ну нет, я им не уступлю. Они воображают, будто могут делать все, что хотят, что могут смести со своего пути любого.

Но меня они не сметут. Ни за что.

К тому же если их затея сработает со мной, то я стану не единственной их жертвой. Если я дрогну, если не продемонстрирую им, что они не могут распоряжаться жизнями всех, кто им неугоден, то они наверняка будут поступать так и с другими. Наверняка я не единственная, кого они считают угрозой для своей власти, не единственное сверхъестественное существо, которое король ненавидит только потому, что оно такое, какое есть. Если я не положу этому конец сейчас, он, несомненно, бросит в свою темницу еще больше людей.

Поэтому я не разворачиваюсь и не бегу. Я даже не сбавляю шаг, направляясь к центру поля, и не обращаю внимания на безнадежность и тоску, которые ощущаю повсюду вокруг меня. Очень может быть, что сегодня я погибну, но я паду в бою. Сейчас это единственное, что я могу себе обещать. И этого достаточно для того, чтобы я подошла к королю и к остальным членам Круга, которые полукругом стоят за Сайрусом, пока он раззадоривает публику.

К кроваво-красной линии, на которой мне придется стоять совсем одной.

Не стану врать – это наводит на меня жуть.

Но, с другой стороны, с момента моего приезда в эту школу все здесь наводило на меня жуть, так что не пора ли начать принимать это как данность?

– Как мило с твоей стороны присоединиться к нам, Грейс, – ехидно изрекает Сайрус. – А мы уже думали, что ты не придешь.

– Извините, меня задержали, – говорю я ему, пристально глядя на Коула, который стоит прямо напротив меня.

Наши взгляды встречаются, и от злорадства, которое ясно читается в его глазах, мне хочется закричать. Но это также придает мне сил, чтобы не отвести взгляд. Потому что я ни за что не доставлю этому уроду удовольствие увидеть, как глубоко он ранил меня.

Сайрус окидывает меня взглядом с насквозь фальшивым выражением участия на лице, предназначенным для публики на трибунах.

– Ты в порядке, Грейс? Судя по твоему виду, у тебя выдалось тяжелое утро.

– Все нормально.

Мой ответ звучит пренебрежительно, и на мгновение в глазах Сайруса что-то мелькает. Удивление? Ярость? Досада? Не знаю и, если честно, не хочу знать. Будь что будет, пусть это идет так, как должно идти, а все остальное – это просто показуха, на анализ которой у меня нет сил… и участвовать в которой я не хочу.

– Ученики и учителя Кэтмира, добро пожаловать на это редчайшее событие – одна из ваших бросила нам вызов, требуя включения в Круг. И это не просто рядовая ученица, а первая ученица-горгулья, которую когда-либо видел Кэтмир. Это поистине волнительный и знаменательный день.

Раздаются приветственные крики, но в них слышится злорадство, которого я не ожидала после того, как эти же самые зрители болели за меня и мою команду всего несколько дней назад. Возможно, все это только игра моего воображения, и мне чудится то, чего нет, потому что я психую.

Я чувствую себя одинокой на этом стадионе, хотя, когда я была здесь в прошлый раз, все поддерживали меня. Теперь же у меня такое чувство, словно ни одна душа на этих трибунах не болеет за меня, одинокую горгулью.

Джексон, Флинт и Иден выбыли из строя и ждут помощи.

Мэйси пытается привести к ним эту помощь.

Мекай и Гвен в лазарете.

Даже мой дядя Финн мало что мог сделать, помимо ободряющих аплодисментов, когда я вышла на арену.

А Хадсон, вероятно, находится сейчас за пределами стадиона и старается не привлекать к себе внимания, поскольку в настоящее время он смертен. И я его не виню. Сейчас у меня есть и моя собственная сила, и та, которую дал мне он, а мне все равно хочется оказаться вне этой арены и этого стадиона… где угодно, но только не здесь.

Однако чего я совсем не хочу, так это провести остаток дней в темнице, молясь о том, чтобы Сайрус не прикончил меня. Сейчас никто, кроме меня, не может этого сделать, никто, кроме меня, не может бросить вызов власти Сайруса и Далилы. Никто, кроме меня, не может исполнить то, что должно быть исполнено.

Так что неважно, чего я хочу. Важна только победа, ведь только победив, я смогу остановить зло.

Сайрус опять поворачивается к зрителям на трибунах, раскинув руки, словно зазывала на карнавале, и принимается пудрить им мозги, говоря со своим благозвучным британским акцентом.

– Мы восьмеро, – он оборачивается и смотрит на членов Круга, стоящих за ним, – чрезвычайно рады, что можем проверить, достойна ли она войти в состав Круга. И я знаю, что некоторые из вас, вероятно, удивляются тому, как такое могло произойти, как девушка, лишь недавно оказавшаяся в вашей школе, да и в нашем мире вообще, могла получить подобную привилегию. Как Грейс Фостер хватило дерзости, чтобы считать себя достойной вами управлять?

На стадионе воцаряется гробовая тишина – зловещая тишина, – и все глаза сейчас устремлены на меня. Я снова чувствую, что здесь что-то не так. Дело как будто не только в том, что все они в диком восторге от перспективы узреть мое поражение.

Да, я знаю, что Джексон больше не является моей парой. По-видимому, знают об этом и Круг, и вся команда Коула. Ведь Сайрус так и не спросил меня, куда подевался мой партнер. Но вряд ли они успели объявить об этом всему стадиону.

Тогда почему же они вдруг так возненавидели меня? Откуда этот зловещий, давящий сумрак? Что именно настроило всех зрителей против меня? Разве Сайрус может играть на их чувствах, если эти чувства внушил им не он сам?

– И вы правы, – продолжает он, глядя на неловко перешептывающихся зрителей. – Вполне естественно, что вы задаете себе эти вопросы. И, разумеется, их задает себе каждый из членов Круга.

Он пытается изобразить искренний смех, но эта попытка вызывает у меня только отвращение. Впрочем, почти все в этом типе вызывает отвращение. Не представляю себе, каким образом он смог стать отцом таких героических сыновей.

– Но, кажется вам это странным или нет, правила есть правила. Вызов есть вызов, и мы, члены Круга, стремимся всегда поступать справедливо. Правила включения гласят, что любой член клана, не представленного в Круге, может бросить нам вызов, потребовав включения в его состав. И сейчас, в этот пасмурный и хмурый день, мы ожидаем, что Грейс – хотя она явилась сюда очень поздно – докажет, что она достойна войти в Круг. – Он опять разражается смехом. – Но все это неважно. Мы не можем ожидать, чтобы чужаки знали все правила, не так ли? В обычных обстоятельствах члены Круга вышли бы на бой сами или выбрали бойцов из числа воинов своих армий, но ваш директор, Финн Фостер, справедливо указал, что мы находимся на территории школы и должны руководствоваться ее уставом. А потому вместо того, чтобы призвать наших генералов или с сочувствием наблюдать за скорым поражением Грейс, если в Испытании примет участие кто-то из членов Круга, мы решили набрать бойцов из числа учеников.

Трибуны взрываются приветственными криками, и мои противники машут им.

– Поскольку они всего лишь ученики, были приняты магические предосторожности против смертельных ран – это относится ко всем, разумеется, кроме Грейс. – Его губы растягиваются так широко, что он становится похож на аллигатора, когда сообщает эту добрую весть.

Он думает, что, лишив меня возможности убивать противников, он сделал меня слабее – потому что именно так к этому отнесся бы кто-то вроде него самого. Но на самом деле он оказал мне огромную услугу. Теперь я могу пустить в ход всю свою силу, не беспокоясь о том, что могу кого-то убить. И я улыбаюсь ему еще более хитрой улыбкой, чем его собственная, даже не пытаясь скрыть удовлетворение, пока Сайрус, обескураженный моей реакцией, молчит.

Но он быстро приходит в себя и продолжает:

– Чтобы игра была максимально честной, – тут я, следуя примеру Хадсона, презрительно фыркаю, – и чтобы предотвратить вмешательство в интересах той или иной стороны, Имоджен и Линден обнесли арену магическим щитом. Игроки услышат ваши аплодисменты и приветственные крики, но никто из вас не сможет воспользоваться своей силой, чтобы им помочь, что обеспечивает полнейшую прозрачность Испытания для каждой из сторон. Вы можете быть уверены, что никто не сможет попасть в члены Круга нечестным путем.

Он делает паузу, чтобы его слова дошли до всех, включая меня, и ждет моей реакции. Снова ему кажется, что он ограничивает мои возможности, меж тем как в действительности это только приободряет меня, поскольку теперь я знаю, что мне не нужно беспокоиться насчет жульничества со стороны его собственной команды. Болеть за меня и подбадривать меня криками здесь будет только мой дядя Финн, а он точно не станет помогать мне добиться победы нечестным путем, так что мне такое правило не помешает.

Я дарю Сайрусу и всему стадиону широкую улыбку, при виде которой он щурится и сжимает зубы. Но шоу должно продолжаться, и он, приклеив к лицу снисходительную улыбку, добавляет:

– И никто из команды-противника также не сможет получить помощь с трибун, дабы победить нашу маленькую горгулью.

Слушая, как он разоряется насчет своего великодушия, благодаря которому Испытание состоится – как будто это не предусмотрено уставом Круга, – я впервые понимаю, почему Хадсон хотел, чтобы я бросила им вызов. Потому что ему известно: его отец ни под каким предлогом не даст ни мне, ни кому-либо еще ни единого шанса – несмотря на все свои красивые слова.

От этой мысли мое сердце начинает неистово стучать. Да, идя на эту арену, я знала, что могу не выйти с нее. Но сознание того, насколько по-шулерски устроено это чертово Испытание, бесит меня и только усиливает мою решимость уцелеть и победить. Остается надеяться, что у меня хватит хитрости и силы, чтобы подкрепить эту решимость.

– И наконец, – продолжает Сайрус таким тоном, будто ему самому уже надоело слушать свой голос, – дабы доказать непредвзятость Круга, Грейс первой получит мяч, что даст ей немалое преимущество в начале игры.

Он ждет, чтобы Нури подняла мяч. Она делает это, одобрительно подмигнув мне – что очень мило, но совершенно неуместно на этой арене, где сгущается сумрак, – затем снова поворачивается к зрителям.

И, взмахнув руками, объявляет:

– Да начнется Испытание!

Глава 113. Матч в аду

Я не ожидала, что получу мяч первой – не думала, что Сайрус даст мне хоть что-то, напоминающее преимущество, и когда Нури проходит в центр поля, я начинаю слегка паниковать, потому что не знаю, что делать. Будь рядом со мной Джексон, мы бы просто передавали мяч друг другу (в том случае, если бы он не сумел просто-напросто перенестись до линии ворот и победить сразу, как он, видимо, и собирался), но теперь, когда я осталась одна, эта стратегия потеряла всякий смысл.

К тому же я полагала, что при вбрасывании к мячу кинутся сразу два игрока команды-противника, так что у меня не будет шанса им завладеть. Поэтому я рассчитывала понаблюдать за началом игры и посмотреть, какими будут особенности действия порталов на этот раз.

Однако теперь… теперь у меня есть примерно пятнадцать секунд до того, как мяч окажется в моих руках, и тридцать секунд до того, как мне придется избавиться от него, потому что иначе его бешеная вибрация начнет откалывать куски от моих каменных пальцев. Если подумать, в этом, возможно, и состоял замысел Сайруса – так что никакого реального преимущества он мне не дал.

Пока между одним долгим вдохом и другим проходит пятнадцать секунд, я успеваю перебрать в уме с десяток стратегий и отбросить их все. Может, прямо сейчас пустить в ход дар убеждения Хадсона и с его помощью закончить Испытание немедля, доставив мяч за линию ворот? Но, к сожалению, команда моих противников слишком разбросана по полю. Не знаю, сколько времени у меня будет после того, как я задействую силу Хадсона, но его наверняка не хватит для того, чтобы добраться до каждого из них по очереди и убедить их погрузиться в сон вместо того, чтобы пытаться убить меня. Я даже не могу заставить себя обратить их всех в пыль – хотя мне и известно, что магия спасет их от смерти. К тому же Хадсон так старался сохранить эту свою способность в тайне, заставить своего отца поверить, что он утратил ее, я не вправе раскрывать его секрет.

Мне приходят в голову и другие варианты – как приходят, так и уходят. Все они одинаково плохи. А затем становится слишком поздно, потому что звучит свисток, и Нури бросает мне мяч.

Я ловлю его, бросаюсь бежать – сейчас я больше ничего не могу сделать – и в этот момент понимаю, причем не в первый раз, что хотя моя горгулья бывает мне очень полезна, она не дает мне двух вещей: скорости и маневренности. Я на бегу принимаю человеческое обличье и, когда Коул и Марк в ипостаси волков приближаются ко мне, ощерив зубы, ныряю в портал.

Я готова к тому, что портал начнет растягивать меня, но этот портал не таков. Вместо того чтобы растягивать меня, он колет меня тысячами иголок. По отдельности уколы не такие уж болезненные, но вместе они причиняют мне адскую боль.

Хуже того, мяч в моих руках становится все горячее и горячее, а я между тем все никак не могу выбраться из портала, кажется, это тянется уже целую вечность.

Я говорю себе, что пребывание в этом портале не может быть дольше, чем нахождение в других, что оно не продлится дольше тридцати секунд – именно таково максимальное время, в течение которого мне удавалось держать «комету», – но тяжело думать, когда тебя пребольно колют тысячи игл.

Впрочем, эта боль – ничто по сравнению с потерей Джексона и утратой моих родителей, ничто по сравнению с моим чувством вины из-за гибели Зевьера.

Это пустяки, напоминаю я себе, чувствуя боль везде. Эта боль не имеет значения, и я могу справиться с ней. Мне надо просто держаться.

Наконец – наконец – я начинаю испытывать то странное ощущение, которое бывает у меня при входе в портал и выходе из него, и готовлюсь к тому, чтобы вынырнуть на поле.

На сей раз мне удается приземлиться на ноги, но я опять дезориентирована, потому что за то короткое время, которое я провела в портале, на арене стало темно. Очень, очень темно.

Так темно, что я не вижу зрителей на трибунах, отчего их голоса кажутся бестелесными. Даже прожекторы, находящиеся на обоих концах игрового поля, кажется, стали более тусклыми, чем минуту назад.

Я говорю себе, что мне это только чудится, но, оглядевшись по сторонам, обнаруживаю, что больше не могу видеть все поле. Я вижу только небольшой участок вокруг себя – во всяком случае теперь, когда я человек, – а значит, Сайрус сделал это нарочно.

Наверняка.

Это дает моим противникам огромное преимущество, поскольку человековолки, драконы и вампиры отлично видят в темноте, а я вынуждена щурить глаза, пытаясь определить, где нахожусь.

Портал выпускает меня примерно в двадцати ярдах от моей линии ворот, стало быть, чтобы добраться до их линии ворот, мне нужно преодолеть сто тридцать ярдов. Мяч раскалился докрасна в моих руках, и я делаю то единственное, что могу сделать, – подбрасываю его так высоко, как только могу, затем на бегу превращаюсь в горгулью и взмываю в воздух вслед за ним.

Волки и ведьмы не могут последовать за мной сюда, а драконы находятся внизу, на поле, охраняя свою линию ворот, так что этот ход срабатывает. Я ловлю мяч и лечу к линии ворот противника так быстро, как только могу, радуясь тому, что теперь, в ипостаси горгульи, мои глаза видят немного лучше, чем когда я была человеком.

Я знаю, что, в конце концов, мне придется снизиться – драконы мчатся ко мне, и, хотя их магия не действует на меня, они вполне могут опрокинуть меня на землю. Они огромные и тяжелые, а, рухнув с такой высоты, я наверняка разобьюсь в лепешку – как в обличье человека, так и в обличье горгульи.

Когда они подлетают ближе, я обнаруживаю, что один из них летит низко – они явно не хотят, чтобы я снова провернула тот трюк с их столкновением, который мне удался во время Лударес, – и путь к спасению для меня оказывается отрезан. Стадионные часы показывают, что до того момента, когда мяч опять начнет раскаляться, остается пятнадцать секунд, а значит, мне надо найти выход прямо сейчас.

Может, отдать им мяч? Как говорится, отчаянные времена требуют отчаянных мер, разве не так? Но я не могу заставить себя это сделать. А потому в последний момент, когда они пытаются взять меня в клещи, я взлетаю и лечу высоко-высоко.

Драконы летят вслед за мной, и я не мешаю, давая им подлететь как можно ближе. Я рассчитываю на то, что у Хоакина и Дельфины крылья намного больше, чем у меня – и они оба намного тяжелее, – а стало быть, я смогу кувырнуться куда быстрее. Во всяком случае я на это надеюсь…

И вот, в тот момент, когда они уже готовы наброситься на меня – и когда мяч начинает нестерпимо нагреваться и вибрировать, – я роняю его.

А затем, когда публика на трибунах ахает и по толпе пробегает изумленный ропот, я делаю полусальто и ухожу в крутое пике вслед за мячом.

Драконы издают яростный рев и извергают в меня потоки огня и льда. Но я сейчас нахожусь в обличье горгульи, так что мне это нипочем.

На земле одна из ведьм, Вайолет, пытается направить мяч к себе, но я успеваю раньше и пикирую наперерез ее заклятию. Она вопит – то ли от ярости, то ли от боли, – и я опять ловлю мяч в воздухе. И мчусь, мчусь, мчусь к линии ворот, а драконы гонятся за мной.

Они приближаются быстро, и, хотя я невосприимчива к их магии, это не значит, что я не ощущаю жара, когда огонь, извергнутый Хоакином, проносится мимо моей ноги. Если они подлетят еще ближе, им уже не нужно будет полагаться на магию – они смогут схватить меня за ногу и швырнуть под купол стадиона.

Я этого не допущу – не допущу, чтобы меня схватили за ногу, не допущу, чтобы меня швырнули вверх. Но быстро оглянувшись, я вижу, что уже очень скоро у меня не останется выбора. И я делаю то единственное, что могу придумать, – ныряю в один из находящихся в воздухе порталов.

Делая это, я молюсь о том, чтобы он оказался не таким, как предыдущий. Трудно выдержать, если вокруг тебя столько вещей идут наперекосяк. Мне кажется, я уже исчерпала свою квоту неприятностей.

Но оказывается, что этот портал не похож на предыдущий – он настолько хуже, что мне хочется заплакать.

Я не знаю, что и думать о нем, могу сказать только одно: тот, кто его придумал, определенно являет собой воплощение зла. Да, у него блестящий ум, но он зло, совершенное зло.

С гравитацией здесь что-то явно не так, и в этом портале я лечу вниз в режиме свободного падения, кувыркаясь через голову, царапая макушку и пятки о его стены и всякий раз получая удар током. Это очень, очень паршивое чувство.

Хуже того, судя по воплям, несущимся сверху, в портал за мной последовал по меньшей мере один дракон, и он явно чертовски раздражен. Опять же, драконы так велики, что стены портала царапают их все время и еще сильнее, чем меня. Мне трудно их жалеть, но таких мощных ударов током я бы не пожелала никому, даже врагу.

Я пытаюсь строить догадки относительно того, где мы окажемся, вынырнув из портала – и как мне вернуть себе контроль над своим телом, чтобы, выйдя, опять полететь – и притом не выронить мяч, который снова начинает сильно вибрировать. Пожалуй, это уже чересчур… Достаточно скверно уже то, что на меня охотятся восемь сверхъестественных существ, желающих меня убить. А также то, что мне необходимо удерживать мяч, единственное предназначение которого, похоже, состоит в том, чтобы разламывать меня на куски. Я знаю, Флинт и Джексон любят Лударес, но, на мой взгляд, это худшая игра на земле.

Портал наконец заканчивается и выбрасывает меня в почти кромешную тьму… и я с ужасом обнаруживаю, что приземлилась на кого-то.

Что за хрень? Испугавшись, что я приземлилась на кого-то из человековолков, я пытаюсь оттолкнуться, но тут раздаются истошные крики. И не один, не два, а несколько… и они звучат где-то рядом.

А значит… я отчаянно озираюсь, пытаясь определить, где я оказалась, и найти глазами линию ворот, и тут понимаю, что я вообще не на поле. Это гребаный бракованный портал выбросил меня в самую гущу зрителей. А раз так… вот черт.

Нас сейчас раздавят.

– Уходите! – кричу я. – Скорей!

И взлетаю над головами моих однокашников, надеясь, что они послушают меня, что они смогут убраться отсюда прежде, чем… Раздаются еще крики, когда Хоакин вываливается из портала и падает прямо им на головы.

За ним следует Дельфина, изрыгая лед, и вместе они сокрушают целый сектор кресел – и тех, кто там сидел. Сайрус кричит, призывая к порядку, и несколько учителей и членов Круга бросаются туда, надеясь прекратить свалку.

Я удостоверяюсь, что серьезно никто не пострадал, затем пользуюсь возникшим хаосом и подбрасываю мяч повыше, чтобы он перезагрузился, затем ловлю его, несясь к полю. Я нахожусь в обличье горгульи и потому, несмотря на темноту, могу видеть достаточно хорошо, чтобы понять, что я сейчас недалеко от линии ворот моих противников. Я увеличиваю скорость, летя к этой чертовой красной линии и напрягая все силы. У меня есть тридцать секунд, чтобы долететь до цели и, возможно, придумать еще один способ перезагрузить мяч, не рискуя потерять его теперь, когда я так близка к финалу. Если все остальные на поле вдруг пойдут мне навстречу, я буду им весьма благодарна.

Но верхний балкон этого сектора трибуны выдается вперед, нависая над полем, так что мне приходится лететь низко, чтобы не задеть его. Я берегусь изо всех сил, опустившись и держа крылья как можно ближе к телу, и лечу прямиком к моей цели. Пока драконы застряли среди зрителей, у меня есть реальный шанс.

Я снижаюсь до предела футах в двадцати от линии ворот, зрение становится туннельным. Да, я знаю, что-то творится и справа, и слева, и позади меня, но в данный момент это неважно. Если бы они серьезно пострадали, магия игры изъяла бы их отсюда. Мне важно только одно: добраться до этой чертовой линии ворот до того, как драконы – или кто-то еще – доберутся до меня самой.

И если мне удастся сделать это до того, как вибрация мяча отколет мои руки, это будет просто потрясно. Но сейчас я лечу низко, слишком низко, и пытаюсь побыстрее начать набор высоты.

Я не успеваю. Откуда ни возьмись, появляется превратившийся в волка Куинн, врезается в меня, и я кубарем лечу на землю.

Это не больно – камень не дает мне почувствовать боль, – но ее отсутствие не отменяет того факта, что я лежу на земле, а надо мной стоит волк, ощерив зубы с таким видом, будто он собирается меня съесть.

Он хочет заполучить мяч – я знаю, что он хочет заполучить мяч, – но я вовсе не намерена его отдавать, пока это в моих силах. И я держу «комету» одной рукой, а другую сжимаю и каменным кулаком изо всех сил бью Куинна в нос.

Он вопит, отшатывается, из его носа брызжет кровь, и я, пользуясь случаем, переворачиваюсь и отползаю по-пластунски, однако мяч уже вибрирует так сильно, что его почти невозможно удерживать в руках.

Я все-таки умудряюсь не выронить его и, встав на ноги, с грехом пополам пытаюсь бежать. На ходу я превращаюсь в человека, чтобы бежать быстрее. Линия ворот уже близко, совсем близко, я уже почти добралась до нее. Теперь, когда я снова человек, жжение «кометы» из болезненного быстро становится невыносимым, но если мне удастся продержать ее еще несколько секунд…

Но тут вдруг откуда-то взявшийся Кэм (Мэйси права, он и правда гребаный предатель) творит заклятие, и вмиг выросшие из земли лианы обвиваются вокруг моих ног. Я валюсь наземь и падаю на мяч.

Он обжигает меня через футболку, и я чувствую, как на моей коже набухают волдыри. Не в силах терпеть боль, я скатываюсь с мяча – и на него тут же коршуном бросается теперь уже бывшая подруга Мэйси Симона.

Подобрав мяч, она пускается бежать к линии ворот на моей половине поля.

Глава 114. Ломай, пока не сломается

Я вскакиваю на ноги, одновременно принимая обличье горгульи, и лианы рвутся, поскольку в камне я крупнее, чем когда я человек. Но от меня до Симоны далеко, и я боюсь, что мне не удастся догнать ее до того, как она бросит мяч другому игроку своей команды.

Я взмываю в воздух, и у меня мелькает мысль о том, чтобы прибегнуть к силе Хадсона. Но он сказал, что я смогу воспользоваться ею только один раз – для победы, потому что это полностью истощит меня.

Сейчас я так же далека от победы, как и в начале игры, а может быть, даже дальше, но, если я сейчас не догоню Симону, будет уже неважно, что я так и не использовала силу Хадсона, поскольку я проиграю.

Не желая этого допустить, я лечу быстрее, решив прибегнуть к этой силе, если меня уж совсем припечет. Один из драконов – кажется, это Хоакин – проносится мимо Симоны, летя в обратном направлении, изрыгая огонь и выпустив когти.

Но сейчас мне некогда с ним возиться. Жаль, что он настроен иначе.

Он летит прямо на меня, как будто я лично виновата в боли и унижении, которые он испытал в портале, и жаждет рассчитаться со мной.

На это у меня тоже нет времени.

Но мне нужно во что бы то ни стало догнать Симону – а значит, я не могу позволить себе спикировать или свернуть, и мне надо лететь прямо.

Так я и делаю, хотя при этом мне приходится лететь прямо на Хоакина.

Если бы полгода назад кто-то сказал мне, что я буду играть в «кто первый свернет» с драконом, я бы посоветовала ему перестать курить дурь. Но в этом мире за шесть месяцев может многое измениться, да что там, здесь, в Кэтмире, многое может измениться даже за шесть минут – поэтому я не могу позволить себе отвлечься или струсить. Только не сейчас. Не в этот раз.

И я не сворачиваю, несмотря на весь свой страх.

Несмотря на неистовый стук сердца.

Несмотря на то, что мой разум кричит, чтобы я остановилась, повернула назад, потому что я никак не могу выйти победительницей в столкновении с двухтысячефунтовым драконом.

Но я должна победить – и в этом столкновении, и в этой игре. А раз так, то я не сойду с курса и не поверну назад.

Взглянув на поле, я вижу, что Симона передала мяч Кэму, который бежит к линии ворот еще быстрее, и с обеих сторон к нему спешат волки.

Я понятия не имею, где сейчас находится летящий мне навстречу дракон, и стараюсь не допустить, чтобы страх отвлек меня, потому что я уже почти догнала Кэма.

Надо не отвлекаться на дракона и сосредоточиться на том, чтобы настичь Кэма до того, как этот ведьмак добежит до линии ворот, и отобрать у него мяч.

Но как это сделать, если дракон летит прямо на меня? Есть только один способ, пока мы оба находимся в тридцати футах над землей – и он довольно жуткий.

Я знаю, все на земле думают, что я сошла с ума. Они убеждены, что мне конец, и, возможно, так оно и есть. Но недаром говорят, что отчаянные времена требуют отчаянных мер, так что я нацеливаюсь на дракона, готовлюсь и жду.

Интересно, уцелею ли я, когда он окажется рядом? И вообще, хочу ли я рискнуть?

Но если я сейчас не рискну – если я не ввяжусь в этот поединок и не одержу в нем победу, – мне все равно не уцелеть. Так что лучше уж погибнуть в бою за правое дело, чем стать игрушкой чужих прихотей – тем более прихотей такого гнусного типа, как Сайрус.

Ну нет, я не желаю провести остаток моей долгой-долгой жизни в роли узницы Сайруса или в роли его личной горгульи на побегушках.

Но я не хочу и умереть. А потому я увеличиваю скорость, прикладывая все силы, чтобы лететь быстрее, быстрее, быстрее. Хоакин по-прежнему летит мне навстречу, но по его полету я вижу, что он уверен: в последнюю секунду я не выдержу и сверну, чтобы не столкнуться с ним – могучим драконом.

Но он ошибается, да еще как. А значит, у меня есть преимущество. Пусть небольшое, но все же. И, когда дракон подлетает ко мне, раскинув крылья и извергая пламя, я делаю то единственное, что могу.

Сдвигаюсь на пару дюймов вправо, сжимаю руки в кулаки, подбираю собственные крылья… и, пробив огромную дыру в центре драконьего крыла, пролетаю прямиком через нее.

Хоакин издает вопль боли и кубарем летит к земле, не в силах остановить падение, поскольку у него пробито крыло. Да, мне от этого неуютно – как же иначе, – но раненое крыло можно легко вылечить, особенно с помощью Мэриз.

А оказаться в темнице, где меня продержат всю жизнь? Нет, это куда хуже.

А позволить Кругу делать все, что им вздумается? Это еще хуже.

Краем глаза я вижу, как Хоакин исчезает за мгновение до того, как коснуться земли – видимо, с помощью магии он был телепортирован в лазарет. Вот и хорошо – теперь у моих противников стало на одного игрока меньше.

Зрители вопят – уж не знаю, болеют они за меня или против меня, – но я не трачу ни единой секунды на то, чтобы взглянуть на них.

Вместо этого я круто пикирую, чтобы перехватить Кэма, приближающегося к линии ворот. Ну нет, я не позволю этому мерзкому бывшему бойфренду Мэйси переместить мяч за линию ворот. Ни за что.

Вот только рядом с Кэмом меня поджидает Коул. Однако я отнюдь не намерена проигрывать какому-то шелудивому псу с комплексом бога, даже если сейчас он выглядит как человек. И вместо того, чтобы преградить Кэму путь, я бью его под колено.

Он вскрикивает, валится на землю и теряет мяч – что мне и было нужно. Схватив мяч, я делаю сальто назад и пытаюсь взлететь – ведь теперь, когда один из драконов выбыл из игры, мои шансы в воздухе стали намного выше.

Но не успеваю я подняться и на два фута, как на меня прыгает Коул. Мне не удается увернуться, и он обхватывает руками мою талию и тянет вниз.

Я отбиваюсь – будучи каменной горгульей, я могу противостоять ему куда более действенно, чем когда я человек, – но прежде чем мне удается врезать ему как следует, мы проваливаемся в еще один портал.

Этот портал узок и быстр – так узок, что мои каменные крылья скребут по его стенам, и так быстр, что у них отламываются края. Боясь, что я не смогу летать, если потеряю слишком много камня – судя по данным, которые я раскопала в библиотеке, горгульи могут регенерировать части тела, но это происходит не сразу, – я делаю то единственное, что приходит мне в голову. Вновь принимаю человеческое обличье.

Но от этого ситуация не становится лучше, ведь я по-прежнему в этом портале вместе с Коулом и мячом, и, пока я стараюсь завладеть «кометой», Коул старается схватить меня. Я пытаюсь отползти, добраться до мяча, который катится перед нами, но у Коула другие планы: он хватает меня за джинсы и рывком подтягивает к себе, пока я скребу ногтями ледяную стену портала.

Перевернув меня, он обхватывает руками мое горло и сжимает его.

Глава 115. Он вполне это заслужил

Меня захлестывает паника – дикая, отчаянная, – потому что я понимаю, что дело здесь не в том, кто владеет мячом, не в игре и даже не в Круге. Дело в самом Коуле и его ненависти ко мне. Это еще раз доказывает – если могли быть какие-то сомнения, – что Коулу плевать на Испытание. Ему хочется одного – причинить вред мне.

Что делает его в тысячу раз более опасным.

Вставай! – говорит голос внутри меня. – Избавься от него. Иначе он убьет тебя.

Мои ногти раздирают кожу его рук, я стараюсь оторвать его пальцы от моего горла. Но он человековолк, обладающий огромной силой, и я не могу сбросить его с себя, что бы ни делала.

А делаю я немало.

Я извиваюсь, брыкаюсь, царапаюсь, пытаюсь перевернуться, стараюсь заставить его ослабить хватку хотя бы на секунду, но все тщетно.

Внезапно я снова начинаю испытывать странное чувство, предвещающее выход из портала, и готовлюсь воспользоваться случаем и сбросить его с себя.

Но даже когда портал выплевывает нас на поле, он не отпускает меня. Мы ударяемся о землю, и Коул крякает от боли. Я пользуюсь той долей секунды, когда его внимание отвлечено, и пытаюсь вырваться, одновременно ища внутри себя платиновую нить.

Если мне удастся вновь превратиться в горгулью, я смогу положить этому конец – ведь задушить камень у него не выйдет. Но как бы я ни старалась, у меня ничего не получается. Все силы уходят на то, чтобы не дать Коулу еще больше сжать мое горло и раздавить мою трахею. Чтобы отыскать платиновую нить, мне необходимо сосредоточиться, но как следует сосредоточиться сейчас я не могу.

Внезапно из портала вылетает мяч и бьет Коула в лицо. Он и бровью не ведет. Возможно, он вообще не заметил этот удар – и это еще раз подтверждает, что он плевать хотел на Испытание.

Вставай! – снова приказывает мне Неубиваемый Зверь.

Я стараюсь. Правда, стараюсь. Но я не могу ни дышать, ни даже думать. Все заволакивает туман.

Я знаю, что Кэм только что пробежал мимо, подхватив мяч. И у меня мелькает мысль о том, что эту игру я уже проиграла. И о том, что это вообще-то не должно меня беспокоить, поскольку мне грозит смерть.

Охваченная отчаянием, я пытаюсь воспользоваться силой Хадсона – сейчас для этого самое время, – но без доступа кислорода я не могу вглядеться в мои воспоминания и найти среди них то, в котором он оставил…

– Грейс! – слышу я крик Хадсона. – Вставай! Сбрось его!

Я хочу это сделать, правда хочу, но не могу. Меня окутывает темнота, и все гаснет, гаснет, гас…

Но тут краем глаза я вижу Хадсона, вижу их троих: Мэйси, Джексона и Хадсона, стоящих за боковой линией арены, на которой воцарилась тишина, потому что потрясенные зрители молчат.

Мэйси стоит возле бортика, отделяющего поле от трибун, и кричит на членов Круга.

Джексон все еще выглядит истощенным, но если бы взгляды могли убивать, Коул бы уже сдох. Он пытается стряхнуть с меня этого человековолка, но магия, защищающая игровое поле, слишком сильна, и вместо Коула он сотрясает только зрителей.