Искушение Вульф Трейси

Глава 116. Смерть от кубика льда – плохое начало для некролога

Но, когда мое зрение проясняется и я оглядываюсь по сторонам, оказывается, что Кэм так и не добежал до линии ворот – более того, вся его команда пялится на меня, встав столбом на поле.

Осмелюсь предположить, что им доставляло удовольствие наблюдать за тем, как Коул душит меня, пытаясь убить. Сволочи. Но теперь они, разинув рты, смотрят, как Коул корчится на земле, держась за свои, будем надеяться, серьезно пострадавшие причиндалы, и не знают, что делать.

К счастью, у меня нет таких проблем.

Ринувшись вперед, я превращаюсь в горгулью, взлетаю и несусь прямо на Кэма, держа наготове каменную ногу, чтобы хорошенько пнуть его и заставить выпустить «комету» из рук. Но я могла не беспокоиться, поскольку, когда моя нога начинает приближаться к нему, он сам роняет мяч и прикрывает свое причинное место. Вообще-то я метила в подбородок, но так тоже неплохо.

Спикировав, я хватаю мяч, пока им не завладел кто-то еще.

До сих пор я играла в обороне, стараясь держаться подальше от тех, кто мне противостоит, вместо того, чтобы придумывать, как мне их разгромить.

Но с меня хватит.

Больше я ни за что не поставлю себя в такое положение, в котором побывала только что. Ни за что не позволю Коулу опять вцепиться в меня.

Пора уравнять условия игры, и я могу это сделать.

Однако из-за боли в горле мне трудно дышать, а тут еще этот огромный синий дракон – Дельфина, – который бросился за мной в погоню после того, как я схватила мяч.

Дельфина летит быстрее, чем я, и к тому же выстреливает в меня кусками льда – и, хотя я неуязвима для магии, я очень даже уязвима, когда по ногам меня ударяет летящая с невероятной скоростью десятифунтовая глыба льда. Ведь горгулий можно разбить. А мне дороги мои ноги…

Поэтому мне приходится лететь зигзагами и совершать непредсказуемые повороты, уходя от ударов. А тут еще этот чертов мяч в моих руках, который с каждой секундой вибрирует все сильнее и сильнее.

Проблема на проблеме.

Но ничто не бодрит так, как чудесное спасение от смерти, а потому я просто вспоминаю, что надо делать, когда катаешься на сноуборде, и проделываю кучу трюков, которых никогда не проделывала прежде. Большая их часть срабатывает как надо, подтверждая, что главное не форма, а содержание, однако зрители, похоже, не имеют ничего против, и, судя по их крикам, кажется, болеют они теперь за меня.

Особенно когда мимо моей головы пролетает гигантская глыба льда. Слава богу. «Смерть от кубика льда» – это скверный заголовок для некролога.

Не буду лукавить, мне очень помогает то, что теперь рядом Джексон, Хадсон и Мэйси. Я в полной мере осознала, как мне было одиноко, только когда увидела, что они стоят на краю поля, пытаясь спасти меня и возмущаясь несправедливостью происходящего. Хотя они и не могли прийти мне на помощь, их стремление помочь изменило все. Благодаря им у меня открылось второе дыхание.

Я оглядываюсь, мчась к моей цели. Но я знаю, мне ее не достичь – до линии ворот еще слишком далеко, а значит, мне нужен новый план. Вот только знать бы какой.

Подбросить мяч, а затем подхватить его, как я делала прежде? Это не сработает, поскольку за мной несется Дельфина, только и ждущая возможности схватить мяч и ринуться с ним назад, к моей линии ворот. И я, сжав зубы, круто пикирую, пока не оказываюсь рядом с Вайолет и Симоной. После чего роняю мяч прямо в руки Вайолет. Она взвизгивает от удивления и пускается бежать, как я и ожидала. А Симона выстреливает в меня заклятием, создав торнадо. Он движется быстрее, чем я, и пару раз захватывает меня, высасывая из воздуха кислород. А поскольку сегодня меня уже один раз лишали возможности дышать, я сыта этим по горло.

Но если я правильно разыграю свои карты, можно будет использовать его против них. И я держусь рядом с Вайолет и жду, когда она передаст мяч кому-то из своих. Это будет либо Кэм, либо Куинн – только они находятся рядом с ней, – и я погрешила бы против истины, если бы сказала, что меня напрягает перспектива схватиться с кем-то из этих козлов один на один.

По мере того как нагревается мяч в руках Вайолет, я сбавляю скорость, стараясь усыпить ее бдительность, хотя это ведет к тому, что меня вот-вот снова настигнет торнадо Симоны. Я набираю в грудь побольше воздуха и удерживаю его в легких, пока смерч вращается вокруг меня.

Вот Вайолет отдает мяч Куинну, и я пикирую прямо на него, собираясь отобрать у него мяч и вогнать торнадо прямо ему в глотку.

Куинн совершенно не готов ни к моей атаке, ни к натиску торнадо и роняет мяч, едва смерч захватывает его. Я, схватив «комету», лечу прочь и попадаю в ближайший портал – предоставив моим противникам бороться с торнадо.

Сделав глубокий вдох, я бормочу ругательства, поскольку обнаруживаю, что оказалась в портале-растяжке, который помню по моей предыдущей игре.

Это в тысячу раз лучше, чем бесчисленные иголки, но удерживать в руках мяч при этом нелегко. Нелегко будет и приземлиться на ноги, когда портал выплюнет меня на поле.

Но мне нельзя терять время – Коул теперь еще больше жаждет моей крови. А если учесть, что за мной охотится еще и Дельфина, надо стараться изо всех сил.

Если, конечно, мне не повезло и я не наткнулась наконец на портал, из которого вынырну около линии ворот противника. Впрочем, пока мне не особенно везет, так что не стоит рассчитывать на удачу.

К тому же Сайрус, скорее всего, настроил все порталы так, чтобы выход из них находился как можно дальше от моей цели.

Меня снова охватывает знакомое странное чувство, знаменующее собой приближение выхода из портала – и я готовлюсь к тому, чтобы приземлиться на поле. И приземляюсь, упав на плечо.

Удар сотрясает меня, но не причиняет мне боли – камень не может испытывать боль, – и я вскакиваю на ноги так быстро, как только могу. Но все-таки недостаточно быстро, поскольку в паре шагов от меня находится Марк в обличье волка, и по его глазам я вижу, что он жаждет отомстить мне за своего вожака.

Наверное, именно поэтому я так ощущаю такую ярость, когда он вцепляется зубами в руку, в которой я держу мяч. Это не больно – камень есть камень, но, когда я слышу, как его зубы царапают меня, это вызывает у меня иррациональный гнев.

А потому, когда он пытается тащить меня за собой, я решаю, что с меня хватит, и, повернувшись, выбрасываю кулак в его мерзкую волчью морду. Он скулит, но его челюсти только сильнее сжимаются.

Это бесит меня еще больше, и я со всей мочи бью его каменным кулаком по голове. И еще раз.

Третий удар приносит результат, он наконец отпускает мою руку, и я откатываюсь в сторону. Но он мотает головой и явно планирует напасть на меня опять. А я не могу этого допустить.

Я чувствую себя как выжатый лимон и понимаю, что так продолжаться не может: нельзя допустить, чтобы мои противники снова и снова отбрасывали меня назад. Играть тяжело даже тогда, когда играют восемь против восьми, а когда ты играешь одна против восьми – или против семи, – это вообще жесть.

К тому же каждый мой переход из одной ипостаси в другую – превращение из горгульи в человека и обратно – забирает у меня силы. Как и длившаяся не меньше минуты попытка обладающего сверхъестественной силой человековолка задушить меня.

А значит, мне необходимо вывести из строя как можно больше игроков команды-противника, только так я смогу пересечь линию ворот. Я ни за что не проиграю этому говнюку Коулу. Ни за что.

Так что, когда Марк, немного пошатываясь, бросается на меня снова, я решаю, что надо уравнять шансы. Закрывая мяч, я бью Марка ногой в морду – спасибо урокам кикбоксинга, пусть и паршивым, на которые Хезер затащила меня в десятом классе.

Он взвизгивает, но не перестает атаковать меня – оказывается, у человековолков очень крепкие головы, – и я пинаю его еще сильнее, затем заношу ногу для очередного удара… после чего его телепортируют с поля. Я сглатываю, осознав, что следующий пинок стал бы для него смертельным.

Однако за те десять секунд, которые понадобились мне, чтобы выкинуть из игры Марка, у меня возникли две серьезные проблемы.

Во-первых, мяч уже вибрирует с такой силой, что грозит расколоть меня на куски.

А во-вторых, ко мне устремляется Коул, которому я дала время прийти в себя.

Глава 117. Дождь из драконов

Может, остаться на месте и не мешать ему атаковать? Так или иначе, мне надо перезагрузить мяч.

И я перезагружаю его, подбросив так высоко, как только могу, за две секунды до того, как до меня добирается Коул. Он подпрыгивает, пытаясь вцепиться в меня, но только касается моих подошв и не может ничего сделать, я уже слишком высоко.

Жаль, что этого нельзя сказать о Дельфине, которая тоже настроена весьма серьезно.

Она ловко бьет хвостом по мячу в моих руках, и он отлетает к той линии ворот, которую мне нужно защищать. Ну еще бы.

Я кидаюсь за ним, понимая, что мне придется бороться за мяч. Я снова вынуждена уворачиваться от гигантских глыб льда, оказавшись в роли мишени в тире.

Я осуществляю такие маневры, о существовании которых и своей способности их совершать прежде даже не подозревала. Но и Дельфина уже научилась стрелять на лету, так что огромная глыба льда бьет меня в бедро. Я срываюсь в штопор и кубарем лечу вниз, мое тело разрывает боль.

Мой разум кричит мне лететь вверх, но сила тяжести, законы аэродинамики и невероятная усталость сливаются в одно смертельно опасное падение. И я делаю то, что мой инструктор по вождению учил меня делать, если мою машину начинает заносить. Чтобы выйти из штопора, я прекращаю тормозить, прибавляю скорость и несусь вниз.

По-видимому, это правильный ход, потому что он меняет все. Я возвращаю себе контроль над траекторией полета и лечу прямо на Кэма, бегущего в заляпанной кровью футболке и с мячом в огромных лапах.

Я не обращаю внимания на боль в бедре, потому что сейчас важно только одно: не дать Кэму передать мяч Коулу, который наверняка захочет самолично переместить его за линию ворот – и закончить игру.

Вот только то ли Кэм поумнел, то ли кто-то из ведьм, потому что они не пытаются выстрелить в меня заклятием, вместо этого они используют заклятие, благодаря которому Кэм исчезает.

Что же мне делать?

У меня нет времени – но, с другой стороны, времени почти нет и у него: через пятнадцать секунд ему придется отпасовать мяч, хотя он и невидим. Я не хочу ждать так долго, ведь каждую секунду он на несколько футов приближается к линии ворот, а я не могу этого допустить.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках какой-нибудь идеи, и тут меня осеняет. Ничего подобного я прежде не делала, но, с другой стороны, девяносто пять процентов того, что я творила в последние полчаса, мне не доводилось делать никогда.

Много ли у меня шансов на успех? Нет. Имеет ли это значение? Нет, никакого. Может, сесть? Нет, не стоит садиться туда, где до меня может добраться Коул. Поэтому я остаюсь в воздухе и начинаю искать лед, которым Дельфина успела выстрелить в меня. По полю разбросаны сотни кусков, и я намерена использовать их все. Во всяком случае, таков мой план.

Большинство книг, которые приготовила для меня Амка, содержали очень мало сведений о горгульях, но об одной способности говорилось в них всех… Горгульи умеют направлять потоки воды – именно поэтому скульптуры на зданиях, изображающие нас, много веков служили в качестве водостоков. Не знаю, правда это или нет – и этого не знают также ни Джексон, ни Хадсон, поскольку я первая горгулья, с которой они познакомились, – но я буду исходить из предположения, что так оно и есть.

А если не так, я, вероятно, проиграю эту игру. Но сейчас не время об этом думать. Не буду думать ни о чем, кроме того, как заставить весь этот лед работать на меня. И точно так же, как в тот раз, когда я направила магию Хадсона, чтобы зажечь свечи, я накапливаю в себе энергию и направляю ее в ладонь. Когда она образует светящийся шар, я сжимаю кулак и втягиваю ее обратно. И тяну, тяну к себе лед, попутно превращая его в воду, пока он летит ко мне. А он летит. Весь. Я ошеломлена.

Это поразительно – огромные глыбы льда, летящие ко мне со всего поля, тающие и образующие в воздухе воронки. И есть еще кое-что, делающее это зрелище круче и ужаснее – этой воды много. И я притягиваю к себе ее всю.

Внезапно все мои водяные воронки превращаются в одну громадную стену из воды, движущуюся по полю – никогда не видела ничего подобного. И, судя по реакции зрителей – они вопят и топают ногами, – ничего подобного не видели и они.

Я хочу найти глазами Хадсона, Джексона и Мэйси и посмотреть, что они думают о происходящем, но опасаюсь отвлекаться даже на полсекунды – мало ли что может случиться. К тому же у меня нет времени. Мне надо найти Кэма, пока не стало поздно.

Признаюсь, я немного психую, но сейчас или никогда. Я делаю глубокий вдох, собираю всю воду вместе и бросаю ее на ту часть поля, где, как мне кажется, находится Кэм.

И, разумеется, она падает не сквозь него, а вокруг него, показав мне, где он – примерно в сорока ярдах от линии ворот.

Я лечу на максимальной скорости, но все равно не знаю, успею ли долететь до него вовремя. Собрав воду еще раз, я создаю гигантскую волну и обрушиваю ее на него, Вайолет и Куинна, которые находятся в этой же части поля. А когда волна спадает, я снова притягиваю воду к себе, взмахом руки превращаю ее в водоворот и направляю его на всю компанию.

Кэм снова становится видимым, он находится в середине водоворота, но мяча у него уже нет. Его нет ни у кого из троих, и я напрягаю глаза, пытаясь найти его до того, как это сделает кто-то другой.

Наконец я замечаю его на дне моего водоворота. Я собиралась отпустить их троих через несколько секунд, но теперь я не могу этого сделать, поскольку они находятся слишком близко к мячу и линии ворот.

Оглядевшись, я обнаруживаю, что Коул и Симона заметили мяч и несутся к нему – а Дельфина пикирует, чтобы перехватить меня. Мне приходится тратить много сил на поддержание водоворота, а запас новых идей истощился.

У меня нет выбора – мне надо добраться до мяча первой. К счастью, мне удается схватить «комету» до Коула, что дает мне возможность, притом весьма приятную, пнуть его в живот перед тем, как взлететь в воздух.

Должна сказать, что, хотя я всегда гордилась своим пацифизмом, эти несколько ударов, которые я нанесла своим противникам, доставили мне некоторое удовольствие. Впрочем, как аукнется, так и откликнется, а мне уже осточертело быть бедной, слабой, маленькой Грейс.

Пора всем на этом поле – и всем в мире сверхъестественных существ – понять, что я перестала быть легкой добычей. И что мне нет нужды прятаться за спину Джексона.

Я лечу к цели, сосредоточив взгляд на линии ворот, и с волнением осознаю, что на сей раз доберусь до нее. Я вкладываю в этот полет все силы, и по мере того, как линия приближается, начинаю ликовать. У меня все получится.

У меня почти не осталось сил, и мне приходится оставить водоворот, захвативший Вайолет, Куинна и Кэма.

Но это неважно. До линии ворот остается всего двадцать футов, а эти трое слишком далеко, чтобы догнать меня. Если только Коул вдруг не научился летать, я уже выиграла эту игру.

Я радуюсь уже секунд пять, когда до меня вдруг доходит, что я допустила огромную стратегическую ошибку – потеряла из виду Дельфину.

Она оказывается совсем близко, куда ближе, чем я думала, и ее нападение застает меня врасплох.

Она бьет меня изо всех сил, и я начинаю падать. Хуже того, я слышу – и чувствую, что камень на одном крыле треснул.

Глава 118. Не драконь мои крылья

Я ухитряюсь удержать «комету» в руках только потому, что из-за боли каждая мышца в моем теле сокращается в попытке защитить себя от дальнейших мук.

И на этот раз, падая, я могу делать только одно – истошно кричать.

Мое правое крыло определенно треснуло – я еще не видела этой трещины, но от боли я почти что теряю сознание, – и я не могу лететь нормально, как бы ни старалась. Честно говоря, теперь я вообще не могу летать и не разбиваюсь от удара о землю только благодаря тому, что пытаюсь планировать при помощи воздушных течений.

Это нелегко и некрасиво, но это работает, а все остальное не имеет значения. Когда я оказываюсь на земле, тридцать секунд истекают, и мне надо избавиться от мяча, или вибрация разрушит меня.

Я вспоминаю, как Нури держала «комету» пять минут до того, как начался турнир Лударес, и восхищаюсь ею. Я же держала мяч всего тридцать секунд и уже готова продать душу, лишь бы отпустить его.

Я подбрасываю его в воздух и молюсь о передышке. Я больше не могу летать, так что, если мяч подхватит Дельфина, мне конец. Впрочем, возможно, мне и так конец, поскольку я застряла на земле и ко мне со всех ног несется Коул.

Дельфине не удается завладеть мячом, что удивляет меня. Впрочем, ее неуверенный полет кругами, возможно, свидетельствует о том, что последнее столкновение потрепало ее мозг не меньше, чем мое крыло. В иных обстоятельствах это, быть может, огорчило бы меня, но сейчас я только рада тому, что на несколько секунд она вышла из строя.

Коул мчится ко мне – и к мячу – в обличье волка, но мяч уже близко, и я знаю, что если побегу, то, возможно, успею подхватить его. Превратившись в человека, я мчусь к «комете».

Я ухитряюсь выхватить его из открытой пасти Коула и бегу, но, оглянувшись, вижу, что и он, и все остальные вот-вот настигнут меня… кроме Дельфины, которая все еще летает кругами у меня над головой.

Куинн, Вайолет и Кэм наконец выбрались из водоворота и теперь гонятся за мной, прилагая такие усилия, словно от победы надо мной зависит их репутация.

Может, это и так, но нельзя дать им одержать надо мной верх, от этого зависит моя жизнь, и я бегу со всех ног. Я сжимаю зубы, потому что держу мяч уже тридцать секунд. Он такой горячий, что мне кажется, он вот-вот сожжет кожу у меня на руках. Но я не могу избавиться от него, как не могу его отдать. Мои силы на исходе, я разбита и больше не могу продолжать борьбу.

Вот и все – вот и все. Я чую это нутром. Но это мой последний шанс на победу, и если я не воспользуюсь им сейчас, то, вероятно, не смогу этого сделать уже никогда. А стало быть, я не могу выпустить этот мяч из рук, какую бы боль он мне ни причинял. Каких бы жертв это ни требовало от меня.

И я продолжаю бежать.

Когда до линии ворот остается примерно десять ярдов, я оглядываюсь и нисколько не удивляюсь тому, что за мной гонятся шесть разъяренных сверхъестественных существ. А также Дельфина, наконец пришедшая в себя.

Победить в этом Испытании мне будет очень, очень нелегко.

Я так близка к цели.

Но и Коул тоже.

Мне нужно превратиться обратно в горгулью, чтобы этот козел не прикончил меня с помощью зубов и когтей. Но что, если мое крыло настолько пострадало, что боль не даст мне взлететь? Достаточно секундной задержки, и Коул схватит меня.

В какой-то книге я читала, что некоторые оборотни способны залечивать свои раны, когда магия преображает их тела и они переходят в другую ипостась. Значит, есть крошечный шанс на то, что, превратившись в горгулью, я опять смогу летать.

И я решаю рискнуть и меняю обличье.

Меня охватывает облегчение, когда я осознаю, что мое крыло вернулось в норму, и взлетаю. Это не самый лучший взлет, поскольку держать «комету» теперь так больно, что по моим каменным щекам текут слезы. Но до линии ворот мне остается всего пять ярдов, и я лечу, лечу.

Глава 119. Девушки-горгульи делают это с достоинством

Не успеваю я пролететь и нескольких футов, как что-то раздирает мою спину, и я чувствую нестерпимую боль. Острые когти обхватывают мою руку и с такой силой тянут меня к земле, что я не могу сопротивляться.

Я несусь вниз, и мое каменное тело врезается в землю, при этом «комету» я держу под мышкой. Я смотрю на линию ворот и едва не плачу, когда понимаю, что до цели осталось всего несколько ярдов. Так близко.

Я и без того не могу сдвинуться с места, а тут еще Вайолет с ее заклятием, из-за которого мои руки и ноги обвивают лианы, притягивая к земле, а «комета» уже так вибрирует и так раскалена, что я чувствую непрестанную чудовищную боль.

До меня, словно сквозь вату, доносится шум с трибун, но я понятия не имею, чего именно они хотят – чтобы Испытание остановили или чтобы меня казнили за то, что посмела посягнуть на неприкосновенность их любимого Круга.

Симона пытается отобрать у меня мяч, а Коул смеется.

– Не трудись, – говорит он ей, кивком показав на стадионные часы. – Она держит его уже сорок пять секунд. Когда он ее убьет, она проиграет.

Он поворачивается ко мне, и злорадный блеск в его глазах с каждой секундой становится все более мерзким.

– Наверное, это адская боль, да, Грейс? Отпусти мяч. Станет куда легче, если ты просто сдашься.

– Иди в жопу, – отвечаю я. – Я не доставлю тебе такого удовольствия.

Он ухмыляется.

– Я надеялся, что ты так скажешь. – И бьет меня кулаком в лицо.

Остальные тут же решают, что сезон охоты открыт, и набрасываются на меня. Куинн – теперь уже в человеческом обличье – хватает мою свободную руку, дергает ее назад, и мне кажется, что он вот-вот ее отломит.

Дельфина ударяет меня хвостом по лицу, и кровь стекает по моему горлу и душит меня. Я и не подозревала, что у меня может идти кровь, когда я в обличье горгульи, так что спасибо за урок.

Кэм пинает меня в бок и орет:

– Вот, получай!

А Коул подходит к стойке ворот и, пользуясь силой человековолка, выдергивает этот тяжелый столб из земли.

Как же мне защититься от этого удара, который может расколоть меня на куски? Может, стоило бы опять принять человеческое обличье? Но тогда удар стойкой ворот точно убьет меня.

Удары сыплются на меня один за другим, и я пытаюсь отыскать воспоминание о том, как мне улыбалась моя мама, пытаюсь отыскать в себе магическую силу Хадсона, но не могу. Не могу из-за града ударов и вибрации мяча, которая разрушает меня.

Я чувствую, как мои глаза заволакивает мгла, и понимаю, что сейчас умру. И на сей раз меня уже никто не спасет, даже я сама.

Но я все равно не жалею, что прибыла в Кэтмир. Я никогда не стану сожалеть о том, что привело меня к Джексону. И к Хадсону. И к Мэйси, и к Флинту, и к Иден, и к Мекаю, и к Гвен, и к дяде Финну, и даже к бедному, бедному Зевьеру. К моим друзьям. К моей новой семье.

Я сожалею только о том, что мои родители не увидели мою жизнь здесь. Они бы полюбили всех наших, как их люблю я. Мой отец был бы в восторге и от заботы Джексона, и от чувства юмора Флинта. А мама была бы восхищена стилем и бойкостью Мэйси и тем, как Хадсон заставляет меня давать отпор, когда это необходимо.

И, вспомнив мою мать, мою смеющуюся, улыбающуюся мать, я вижу перед собой образ из прошлого, такой ясный, что, кажется, сейчас смогу коснуться ее.

Мои колени. Они так болят. Я так ободрала коленку о бетон, что по моей ноге текут струйки крови и впитываются в розовый носок. А по щекам катятся слезы, когда я спрашиваю моего отца, почему он не подхватил меня, не помешал мне упасть. Я вижу, что он очень огорчен. Он должен был не дать мне упасть, но он этого не сделал. Он наклоняется ко мне, убирает прядь волос с моего лица, заправляет ее за ухо и говорит, что ему жаль и что мы можем сделать еще одну попытку. Он подхватит меня завтра. Затем берет меня за руку и ведет домой, катя мой велосипед. И мне так грустно.

Сегодня я так и не научилась кататься на велосипеде. Вместо этого я свалилась с него. Я оказалась недостаточно сильной. У меня не получилось. Мои коленки болят, но еще большую боль мне причиняет осознание того, что я подвела родителей, подвела саму себя. Я смотрю на маму – может, ей тоже стыдно за меня? Но она улыбается, и в ее глазах сияет одна только безграничная любовь.

– Ты справишься, солнышко. – Она берет меня за руку, сжимает ее, затем бросает взгляд на моего отца, чтобы он отошел. – Вставай. Вставай, Грейс.

И она улыбается мне. В ее улыбке столько любви, столько уверенности, надежды и теплоты, что я чувствую, как ее сила окутывает меня. Этой силы так много, она только и ждет, чтобы я коснулась ее. Чтобы я взяла ее.

Чтобы я использовала ее.

И тут я понимаю. Понимаю, что это.

Эта сила, наполняющая каждую клеточку моего тела, принадлежит не мне.

Она принадлежит Хадсону.

И она невообразимо велика.

Глава 120. Fee, fi, fo, f*ck[29]

Не знаю, как Хадсон узнал, что это воспоминание понадобится мне именно сейчас, и понадобится так, как ничто в жизни. И речь не только о его магической силе, но и о том, что моя мать верила в меня. Может быть, он понимал, какой усталой и разбитой я буду к концу Испытания. А может быть, пробыв так долго в моей голове, он просто научился понимать меня.

Я чувствую, как под моей щекой сотрясается земля – наверняка это Джексон делает все, что в его силах, чтобы сломать защищающий арену щит и спасти меня. Я слышу, как Мэйси выкрикивает заклятия, и каждое из них ударяется в щит со звоном, подобным тому, который издает гонг. И я знаю – будь здесь Флинт, он бы использовал всю свою силу, чтобы сжечь магию этого щита.

Но мне не нужно, чтобы они спасали меня, не в этот раз. Благодаря Хадсону я справлюсь. Даже если на поле этого еще никто не знает. Это знает только Хадсон, это он дал мне силу, чтобы прийти в себя. Хотя для этого ему пришлось отказаться от того, что составляло самую его суть. Отказаться ради меня. Ради девушки, которая последние две недели ненавидела его, которая одно время была готова отобрать у него то, что он отдал ей – отдал мне – по своей воле.

Я делаю глубокий вдох, чувствую текущую во мне силу и понимаю, что он отдал мне не просто какую-то часть своей силы, а ее всю.

И это полный отпад. Да, я знала, что Хадсон силен, но я к такому уже привыкла. Я была сопряжена с Джексоном, и в том мире, к которому я принадлежу, невозможно быть намного сильнее… так я думала раньше.

Но иметь такую силу, как у Хадсона? Такую, которая сейчас разливается по моему телу? Такого я и представить себе не могла. Как и любой из тех, кого я знаю… даже Джексон.

Я пока что имею только приблизительное представление о масштабах этой силы, но понимаю, что на такое я и надеяться не могла. Каково же это – иметь такую силу? Знать, что ты можешь сделать все, что хочешь и когда хочешь?

На секунду все обрывки того, о чем Хадсон упоминал в наших многочисленных беседах, соединяются в моей голове.

У Джексона явно было неверное представление о брате. Если бы Хадсон в самом деле хотел осуществить геноцид, он бы не стал тратить время, прибегая к своему дару убеждения. Теперь я вижу, на что он был способен – он мог бы одной силой мысли сокрушить врагов в пыль. Не одного из них. Не десятерых. И даже не тысячу. А всех.

И сейчас я не могу не думать о том, что Джексону удалось взять верх над Хадсоном только потому, что Хадсон позволил ему это сделать. Потому что я знаю, знаю без тени сомнений, что мне достаточно просто подумать – и то, что я желаю уничтожить, перестанет существовать.

Но у меня нет времени обдумывать это, поскольку Коул, хихикая, сидит на корточках надо мной, держа в руках стойку ворот, – и то, что она нужна ему, лишний раз доказывает, насколько он слаб.

Как будто мне было нужно это доказательство. Поверить не могу, что этот тип – вожак человековолков. Как же он жалок – до сегодняшнего дня я не понимала, насколько он жалок.

– Мне не терпится наконец покончить с тобой. – Он презрительно ухмыляется. – Тебе здесь не место, ты не принадлежишь этому миру и никогда не принадлежала. Просто у Фостера кишка тонка, чтобы это признать. А у меня нет. Вот я и окажу нам всем услугу – разберусь с тобой раз и навсегда.

Затем он наклоняется к моему уху и шепчет:

– А затем я разделаюсь с Джексоном и Хадсоном. Сейчас самое время – ты не находишь? Ни тот, ни другой не похожи на себя прежних, не так ли? Должен признаться, что я удивился, увидев Хадсона среди живых. Но ведь это дает мне возможность прикончить его собственноручно в отместку за то, что он нарушил мои планы в прошлом году.

Он кивком делает знак остальным отойти в сторонку и не мешать ему, а затем поднимает стойку ворот, готовясь нанести удар, который закончит игру и, вероятно, прикончит меня.

Где-то на заднем плане звучит свисток Нури, но Коул не обращает на него ни малейшего внимания. Как и все остальные. Меня это устраивает, потому что теперь, когда сила Хадсона разлилась по всему телу и я чувствую ее каждой клеточкой, мне ясно, что надо делать. Я ни за что не дам Коулу коснуться хоть волоса на головах Джексона или Хадсона.

Только не после всего того, что они сделали для меня.

Не после всего того, чем они были для меня.

– Они могли бы уничтожить тебя, всего лишь подумав об этом, – шиплю я. – Но к тому времени, как с тобой разберусь я, им уже не придется тратить на тебя время.

И я сокрушаю лианы, привязывавшие меня к земле, с помощью всего лишь мимолетного намека на мысль в моей голове. Опершись одной ладонью о землю, я встаю на ноги, держа добела раскаленный и невыносимо пульсирующий мяч в другой руке. Сила Хадсона сливается во мне с силой горгульи, становится еще более могучей… затем затрагивает что-то глубоко внутри меня, что я чувствую, но не могу назвать.

Все это смешивается, сливается воедино, когда я наконец встаю в полный рост, не обращая внимания ни на синяки, ни на мелкие кусочки камня, отколовшиеся от меня и рассыпавшиеся по земле.

Самодовольная улыбка сползает с лица Коула, но я не понимаю почему. Возможно, потому, что он не привык, чтобы кто-то противостоял ему, тем более какая-то там человеческая девица, с которой он пытался разобраться с того самого дня, когда она прибыла сюда. Какая-то человеческая девица, у которой оказалось намного больше сил, чем можно было ожидать.

На его лице мелькает нечто, похожее на страх. Но затем на выручку к нему бросаются две ведьмы и ведьмак с волшебными палочками в руках, и все трое обрушивают на меня заклятие за заклятием.

Но я сейчас нахожусь в обличье горгульи – к тому же наделенной магической силой вампира, – и все заклятия просто скатываются с меня, как с гуся вода. Дельфина осыпает меня льдом с такой силой, что его глыбы должны бы отколоть от меня еще несколько кусков или хотя бы заставить потерять равновесие, но не происходит ни того, ни другого, и, сделав шаг вперед, я понимаю, что нога, на которую я смотрю, принадлежит не мне. Вернее, мне, но иного размера.

С каждым новым заклятием, которое они обрушивают на меня, я становлюсь крупнее. С каждым куском льда, который изрыгает Дельфина, я делаюсь выше, сильнее, а мой камень становится крепче.

Значит, это и есть сила Хадсона? – спрашиваю я себя, сделав шаг вперед.

Значит, вот что он может делать?

Но что-то внутри меня – то ли моя горгулья, то ли сила Хадсона, то ли некий странный сплав того и другого – шепчет «нет». Шепчет, что то, что происходит сейчас, – это нечто совершенно иное. Нечто невиданное – и непонятное.

Дельфина изрыгает в меня еще один поток глыб льда, Вайолет, Кэм и Симона жмутся друг к другу, занеся волшебные палочки над головой. Не знаю, что они задумали, да и знать не хочу. Мне хочется одного – добраться до линии ворот и закончить эту игру раз и навсегда.

Вместе они творят заклятие, и вокруг меня появляются длинные красные ленты, они летят, обматываются вокруг меня, притягивают мою свободную руку к боку, приматывают руку, держащую мяч, к груди.

Не понимаю, как им вообще могло прийти в голову, что эти жалкие путы смогут удержать меня, волшебные они или нет. Я разрываю их одной мимолетной мыслью и продолжаю идти, а ленты распадаются на тысячи кусочков, которые сыплются вокруг меня, как конфетти.

И тут Коул и Куинн бросаются на меня – они опять превратились в волков и рычат, скалятся, пытаясь достать зубами и когтями какую-нибудь из тех частей меня, которой они, по их мнению, могут причинить боль.

Но у меня нет времени ни на них, ни на подобные пустяки, и я взмахиваю рукой, отгоняя их. Скуля, они падают на землю и выглядят не на шутку помятыми – до меня доходит, что взмахом руки я переломала им кости, похоже, раздробив их.

Они плачут, когда вновь обращаются в людей, чтобы срастить свои кости, но я не удостаиваю их внимания. Пока они не досаждают мне, я тоже не стану им досаждать.

Я поворачиваюсь к остальным, готовая подавить в зародыше новое нападение, но они держатся на безопасном расстоянии, только наблюдают за мной с ужасом и изумлением… что вполне устраивает меня.

В последнюю атаку бросается Дельфина, она на полной скорости пикирует на меня, нацелив когти в мое сердце, но одна-единственная моя мысль, один-единственный небрежный взмах рукой – и она исчезает.

И зрители ревут еще громче – не потому что я убила ее, а потому что ее тело восстановилось в палатке лазарета, установленной за боковой линией поля. Как странно сознавать, что я смогла нанести ей смертельный удар всего лишь силой мысли.

Теперь до линии ворот осталось всего несколько шагов, и с каждым новым шагом я немного уменьшаюсь, пока не дохожу до своего обычного размера.

Прежде чем пересечь линию, я останавливаюсь и, подняв мяч, показываю его зрителям, как это делала Нури. Это вызов им всем – пусть хотя бы один из них попробует продержать его так долго, как держала я, – то есть по меньшей мере десять минут, включая то время, когда он лежал, раскаленный и вибрирующий, под моим разбитым телом.

А затем я снова превращаюсь в человека, так что за кроваво-красную линию ворот мяч перемещает Грейс – всего лишь Грейс.

Грейс, всего лишь Грейс, которая каким-то образом сумела побить Коула, побить Круг, побить короля и добиться успеха, несмотря ни на что.

Это приятное чувство.

Когда я пересекаю линию ворот, зрители на трибунах взрываются овациями, топают ногами, и я не могу не подразнить короля. Я предлагаю «комету» ему. Я не думала, что шум может стать еще оглушительнее, но он становится таким. Нури склоняет голову, отдавая мне дань уважения, и я подмигиваю ей и роняю «комету» наземь.

Последняя вспышка силы Хадсона опустошила меня, и, когда на весь стадион гремит голос, объявляющий меня победительницей, я останавливаюсь.

И падаю на колени, чувствуя, как на меня наваливается изнеможение.

Глава 121. И публика в экстазе

Все завершилось. Наконец-то завершилось. Только об этом я и могу думать, когда мир вокруг меня впадает в экстаз.

Я хочу встать, хочу посмотреть, как там Джексон, и Хадсон, и Мэйси, и Флинт, и Иден, и Мекай, и Гвен – все мои друзья, пострадавшие в битвах, которые привели меня к этому моменту, – но я так устала, что не могу даже повернуть голову. Так устала, что могу только лежать и пытаться осмыслить все то, что сейчас произошло.

Публика вопит и топает так громко, что, кажется, сейчас треснет сам стадион. Ученики приветствуют меня криками, учителя хлопают в ладоши, и даже большинство членов Круга смотрят на меня так, будто думают, что они, возможно, недооценили меня.

Это немного странно, если учесть, что меньше часа назад казалось, что все на стадионе настроены против меня. Все были полны подозрений, рассержены и убеждены, что мне здесь не место… А теперь они приветствуют меня, как будто я в самом деле одна из них.

Хотя единственное, что изменилось, – это то, что я выиграла эту никчемную игру, являвшую собой Испытание для вступления в Круг.

Я по-прежнему остаюсь самой собой, той же Грейс – наполовину человеком, наполовину горгульей. Только теперь они, похоже, считают меня своей. Очень интересно, ведь мне никогда так не хотелось вырваться отсюда. Просто взять и уйти с этого стадиона и не оглядываться.

На этих трибунах есть только семь человек, которые мне небезразличны, – все остальные могут убираться к черту.

Парадоксально ли это? Да. Надо ли мне пытаться разобраться со всем этим прямо сейчас? Определенно, нет.

А потому я мысленно помещаю это в папку, названную «Дерьмо, которое мне необязательно разгребать сейчас», надеясь, что это будет последняя такая запись, и продолжаю отдыхать.

Я встану – конечно, встану, – как только буду уверена, что смогу устоять на ногах. Оказывается, выдержать такое самостоятельно, а под конец ощутить в себе суперсилу – очень утомляет, особенно после того, через что мне пришлось пройти сегодня ночью.

Но прежде, чем я успеваю понять, что у меня болит, – а вернее, что не болит, поскольку этот перечень будет намного короче, – Сайрус на несколько секунд убирает магическое силовое поле, защищающее игровую площадку, заходит внутрь и, вернув защиту на место, идет ко мне.

Мне не хочется вставать, но я ни за что не позволю себе встретить этого типа, лежа на земле. Или стоя на коленях. И, воспользовавшись последними оставшимися крохами сил, я заставляю себя встать. Я стою нетвердо, но все-таки стою.

Когда наши взгляды встречаются, я вижу в его глазах такое бешенство, что, кажется, он вот-вот побежит ко мне, неистово рыча. Но для этого он слишком хорошо владеет собой. И он просто медленно идет ко мне, облаченный в костюм-тройку от Тома Форда и галстук, и не останавливается, пока между ним и мной не остается всего несколько дюймов.

Это очень нервирует – отчасти потому, что он здорово похож на тридцатилетнюю версию Джексона и Хадсона, только у него немного больше щетины на лице и намного больше искушенности и властности во взгляде, – а отчасти потому, что в его глазах я вижу нечто такое, что заставляет меня содрогнуться.

Мне хочется сделать шаг назад – и даже несколько шагов, – но как раз этого он и хочет. Потому я заставляю себя остаться на месте, вздернув подбородок и глядя ему в глаза, несмотря на охватившее меня предчувствие беды.