Мужская работа Казаков Дмитрий

Глава 22

До обеда я мог умереть трижды.

Для начала меня чуть не пришибло упавшим деревом, потом до моей задницы едва не добрался Равуда — дело швах, когда тебя хочет лишить жизни собственный командир. И только потом в очереди на убийство моей персоны очутились хитрые и недобрые враги.

Два дня мы старались добраться до линкора, но все наши попытки закончились неудачей — мы неизменно напарывались на превосходящие силы бриан и спешно отступали. Носились по лесу, путая следы, теряли своих, получали раны, и в конечном итоге уходили к заброшенному поселку, ставшему для нас чем-то вроде базы.

Не скажу, что происходящее меня радовало, но самое главное — я оставался в живых, и срок завершения контракта приближался, да и Геррат не мог предъявить мне за отсутствие докладов.

Я думал только о том, чтобы получить последний «транш», заплатить за Сашкину операцию, а потом можно и умирать — хоть от рук аборигенов, хоть в «нежных» объятиях Равуды. Собственная участь меня не особенно волновала, и так было ясно, что шансы уцелеть нулевые.

Если удастся прихватить на тот свет гнусного кайтерита, то совсем хорошо, ну а если нет, то что поделать…

Йухиро присматривал за мной, постоянно находился где-то рядом, и такое впечатление, что никогда не спал. Но в разговоры он вступать отказывался, на мои вопросы отвечал скупым «потом», так что шансов узнать, что он имел в виду, когда заявил «этот разумный спасет» мир, у меня пока не было.

Лиргана злилась, Равуда и вовсе ходил, словно шершнем в задницу укушенный, но сделать они ничего не могли. Кайтерит дважды пытался подобраться ко мне в горячке боя, второй раз сегодня, но всякий раз отступал, когда понимал, что его замысел раскрыт.

Сейчас время клонилось к закату, и мы с Максом сидели рядом с одним из куполов, через который можно было попасть в подземелья. Я возился с его маскировочной сетью, зачищал контакты, как на своей, чтобы она работала всегда, а не от случая к случаю, а Котик благожелательно наблюдал за нами с ветки ближайшего дерева.

Джунгли казались бы мирными, если бы не гул разрывов вдалеке.

— Ну что, примеряй, — сказал я, прикрутив на место крышечку управляющего блока. — Теперь эта ботва должна работать.

— Ха-ха, давай! — Макс водрузил максировочную сеть на шлем, и стал напоминать очень уродливую елочку. — Как сказал Сократ — тот, кто может спрятаться от людей, тот может спрятаться и от себя самого!

Он нажал активатор, замерцал и пропал.

Котик одобрительно хрюкнул, я же ощутил прилив неприличной гордости, а за ним — желание кинуть в рот таблетку расслабона, которое пришлось отгонять усилием воли.

— Отлично, — сказал я. — Работает.

Некий размазанный контур оставался в воздухе, но заметить его можно было, только приглядевшись. Он исчезал, стоило отвести глаза хоть на полметра, превращался в дрожание воздуха, колыхание ветвей, полет упавшего с дерева листочка.

Чем-то все это напоминало маскировку инопланетянина-Хищника из древнего фильма со Шварценеггером.

— Вапще… — сказало пустое место, и вновь стало Максом. — Спасибо, Егор, ха-ха! Теперь мы им всем покажем.

Я кивнул, хотя ни в какое «покажем» не верил, и так бриан не уничтожили наш крошечный отряд лишь чудом.

— Только… — он осекся, посмотрел на меня растерянно. — Не думаю, что поможет. Мы ведь все умрем тут? Так, Егор?

— Скорее всего.

На «Гневе Гегемонии» у Макса постоянно что-то болело, то голова, то спина, то живот, и он бегал к доктору через день. Но в лесу он не жаловался, не отставал и работал наравне с остальными, и только по осунувшемуся лицу и запавшим глазам было видно, насколько тяжело ему все дается.

— Но нет, ты выживешь… — тут Макс неожиданно запел. — Через две, через две весны, через две, через две зимы, отслужу, отслужу как надо и вернусь! Это про тебя. Только я вот нет, не могу вернуться… Там меня ждут… И не папа с мамой, хотя они тоже ждут, конечно, но не знают, где я, я даже не звоню, чтобы их не подставить! Блин!

Я давно подозревал, что у него в прошлом не все ладно, что кроется там скелет динозавра, но не расспрашивал. Каждый из нас несет свой груз, и незачем человека беспокоить зря, а если захочет, то сам расскажет.

Уловив шаги, я потянулся к автомату, но тут же убрал руку — к нам шел Дю-Жхе. Остановившись передо мной, ферини сложил руки перед грудью и церемонно поклонился.

— Прошу простить меня за недостойное поведение, — сказал он. — Я осудил тебя. Хотя знал, что все дело в твоем переводчике. Но эмоции помутили мой разум. Извини.

И Дю-Жхе поклонился снова.

— Да ладно… — я махнул рукой: на него я не злился, испытывал что-то вроде досады, и вот теперь она прошла, как застарелая чесотка. — Давай лучше сюда сеть… Не работает?

— А моя теперь в порядке! — похвастался Макс.

Ферини вручил мне маскировочную сеть, уселся неподалеку, скрестив ноги, и будто превратился в статую, перестал двигаться и вроде бы даже дышать. Я снял колпачок и нашел то же самое, что и в двух предыдущих случаях — обломанные, гнилые провода.

На каком заброшенном складе раскопали эту снарягу, чтобы продать ее армии и заработать?

— А я… я не могу вернуться… — повторил Макс.

— Почему?

— Да я… — он пригладил редкие темные волосы, слипшиеся от пота, покрутил головой. — Неважно… Хотя чего теперь молчать, ха-ха? Мы ведь в камере смертников? Умрем все.

— Я — непременно, — подал голос Дю-Жхе. — Я завербовался, чтобы погибнуть.

Я поглядел на него удивленно — воистину сегодня день изумительных открытий!

— Почему? — спросил Макс, мигом забывший о собственных горестях.

— Я родом с Фер-На-Хо, — сообщил наш узкоглазый приятель так, словно это все объясняло, но мигом понял, что нам это ни о чем не говорит. — Мой народ истреблен. Уничтожены все родичи. Мне незачем жить. Остается только умереть с частью, в бою.

— Кто это сделал? — спросил я.

— Гегемония, — голос Дю-Жхе звучал спокойно, — в назидание всем остальным. Бунтовать себе дороже.

— Но ты же должен их ненавидеть! — горячо воскликнул Макс. — А ты… вот тут… Служишь им!

— Да. Ненавижу, и служу, — ферини пожал плечами. — А что мне еще остается? Лишенный сородичей барч обречен на смерть.

Это наверняка была еще одна пословица, вот только слово «барч» переводчик взломать не сумел, не нашел аналога.

— Поэтому я собираюсь умереть. Но умереть достойно, чтобы предки приняли меня.

Сегодня Дю-Жхе рассказал нам о себе больше, чем за все предыдущие месяцы. Осталось еще Максу раскрыть свои тайны, но тот повесил голову, уставился себя под ноги, так что я занялся сетью.

От Макса, который вспоминал родителей, мои мысли перекинулись к матери — интересно, как она там? И тут же в голове возникло распирающее ощущение, на переносице выросла и лопнула почка, и я рухнул в открывшийся пузырь тишины, чтобы услышать знакомый с детства голос:

— Егор? Ты?

Вросшая мне в голову аппаратура тиззгха вновь заработала сама, без приглашения.

— Я, мам, — ответил я, бросая по сторонам опасливые взгляды.

Но нет, и я ничего и никого не слышал, и меня тоже не слышали — даже Котик.

— Ты чего Юльке не звонишь? Она вся извелась, пытается до тебя достучаться! Охламон! — напустилась на меня мама, но за ее раздражением я слышал страх, тревогу, беспокойство.

— Да я не могу… Тут со связью проблемы. Как она, мам? Как ты? Как Сашка?

— Да я нормально, таблетки пью, давление меряю…

Ох врет она, чтобы я не суетился — даже если через день лежьмя лежит, а раз в неделю скорую вызывает, то ничего не скажет.

— За меня не волнуйся. А Сашка… — мама помолчала. — В реанимации она.

Сердце мое ухнуло в заполненную льдом бездонную пропасть, земля под ногами закачалась.

— Ч… ч… к… ак? — изо рта вырвалось хриплое карканье.

— Доктора говорят, что стабильное все… а что стабильное — не говорят, — пробормотала мама с досадой. — Сам знаешь, как они выражаются… Мертвого стабильным обзовут, лишь бы бумажек меньше заполнять и самим ничего не делать. Операцию готовят срочно, на днях будет…

Сашка в реанимации! Нет! Нет!

— Юлька — сам понимаешь, вся дерганая, но не плачет… кремень она у тебя… — уважение в голосе мамы было искренним, она мою жену полюбила и зауважала сразу, понятно, что порой они царапались углами, как любые женщины с общим мужчиной, но в целом жили дружно.

Но лучше бы они точно кошка с собакой… только бы Сашка здорова!

И я не могу вернуться, даже если решу наплевать на контракт, никак не получится! Ближайший портал на Землю — на борту «Гнева Гегемонии», а тот для меня столь же недоступен, как центр черной дыры!

Проклятье! Что же делать? Что делать?

Сердце билось глухо и неровно, я почти видел, как в голове бешено вертятся колесики, пытаются зацепиться друг за друга, извлечь хоть одну полезную мысль, но безрезультатно.

— В общем позвони Юльке, — сурово велела мама. — И давай обратно. Сколько уже…

Она замолчала, и я понял, что она до мокрых глаз и дрожащих губ соскучилась. Как и я…

— Да, конечно… сейчас же… — и я напрягся, пытаясь сделать второй «звонок», перенацелить локатор внутри головы с сотового мамы на сотовый Юли, связаться с ней через бессчетное количество парсеков или астрономических единиц, или вселенных, да чего угодно!

Мне даже показалось, что получилось, я услышал тихое «алло», но в следующий момент пузырь тишины вокруг меня лопнул. Донеслось негромкое пение Макса, урчание Котика, вопли местных птиц в кронах, приглушенный голос распекавшей кого-то Лирганы.

Я был мокрый от пота, и меня трясло от боли и отчаяния.

* * *

Вышли мы в предрассветных сумерках, надеясь, что хоть в это время удастся проскользнуть. И на этот раз двинулись на восток-юго-восток, чтобы дать широкого крюка и выйти к линкору с юга.

Если он еще не улетел, и не захвачен врагом, этот линкор…

Я оказался в середине цепочки, рядом с Йухиро, и мы зашагали под мелким, холодным дождем. Через пару часов, когда рассвело, а моросить перестало, я понял, что невыносимо хочу расслабона, что без наркоты я просто упаду и сдохну на месте, и я вытащил из кармана таблетку… ладно, одну можно.

На вкус она показалась как сырая бумага, и тело тут же потребовало еще, но стало легче, сил прибавилось.

С севера прилетел тонкий свистящий звук, и между веток мелькнуло нечто серебристое, крылатое. Я рухнул на землю еще до того, как сообразил, что именно происходит, включил маскирующую сеть, и мир вокруг меня лишился красок, угас, посерел.

Такого летательного аппарата я на борту «Гнева Гегемонии» не видел, хотя в ангарах бывал не раз! По всему выходило, что у диких, отсталых бриан есть своя авиация! Только этого нам не хватало!

Самолет пронесся чуть в стороне, оставляя за собой перистый след, и я облегченно вздохнул. Но он развернулся и прошел теперь прямо над нами, мелькнуло брюхо в заклепках, висящие под крыльями ракеты.

Случайность? Или он нас заметил?

— Вперед! — скомандовала Лиргана, едва свист двигателя затих вдалеке, и мы побежали.

Даже если нас засекли, то есть шанс убраться прочь!

Рюкзак мой за последние дни стал легче — почти все сухие пайки я съел, часть пуль расстрелял, но и сам за это время ослабел и отощал. Бронезащиту вечером подогнал заново, чтобы она не болталась на мне, словно костюм на пару размеров больше, отрегулировал настройку мускульных накладок на ноги и спину.

Без этих штуковин и без расслабона я бы давно свалился.

Участок высоких деревьев с раскидистыми ветками и бугрящимися корнями из потрескавшейся земли… бурелом, где надо продираться через ветки, а на лице оседает то ли паутина, то ли еще какая дрянь… болото, утыканное зелеными стеблями в палец толщиной, которые нельзя трогать — ядовитые…

— Привал! — объявила Лиргана, когда я был готов выплюнуть легкие.

Ноги подогнулись и я буквально упал на четвереньки, жадно глотая сырой воздух. Приподняться смог только минут через пять, со стоном сел, оперся спиной о ближайший ствол, обломав собственным весом несколько шипов.

Фляжку опустошил в два глотка, а когда полез за едой, то обнаружил последнюю упаковку сухого пайка.

— Если сегодня-завтра не прорвемся, то начнем голодать, — пробормотал Макс, изучавший внутренности своего рюкзака. — А твой зверь… он это, съедобный, если что?

Котик ушел ночью, но я не сомневался, что он нас отыщет и придет, когда захочет.

— Он сам тебя слопает, — ответил я. — Начиная с болтливого языка, чтоб я сдох…

Проверил запасы расслабона — просто так, на всякий случай, я же понимаю, что мне нельзя. Обнаружил, что лиловых таблеток осталось только две штуки — примерно до вечера, а там снова начнется суровая ломка, во время которой брать оружие в руки бесполезно, слишком сильно дрожат руки.

— Залегли! — донесся окрик Йухиро.

Я прижался к земле, торопливо запихивая в рот остатки вяленого мяса и орехов. Включил маскировочную сеть, Макс отстал от меня лишь на мгновение, и я с досадой подумал — да, у Дю-Жхе эта штука сработает, у того же гирвана, у Крыски, у всех, кому я помог, а вот у остальных нет.

А если заметят одного, то обнаружат всех.

Между серых шипастых стволов мелькнула одна высокая фигура, вторая — распущенные длинные волосы, безрукавки, ружья и автоматы. Отряд бриан вышел прямо на нас, но судя по всему, случайно — они двигались неспешно, по сторонам не глазели.

Есть шанс, что не заметят!

Я лежал неподвижно, старался даже не дышать, злился на сопевшего заложенным носом Макса. Один из аборигенов был в каком-то десятке метров от нас, я видел его лицо, спокойное и равнодушное.

А потом взгляд бриан за что-то зацепился, светлые глаза его расширились.

— Враг! — рявкнул он, прыгая в сторону, под прикрытие дерева.

Но нас он не видел, подставил бок, так что я снял его в тот же миг, как началась стрельба. Бриан рухнул на подстилку из листьев и травы, заливая ее темной кровью, тело его дернулось и застыло.

А я мигом забыл о нем.

— Есть, ха-ха! — завопил Макс, тоже в кого-то попавший. — Мы им покажем!

Он, судя по дерганым движениям и блестевшим глазам, пустил в ход остатки расслабона.

— Кто еще кому… — пробормотал я, выискивая очередную цель.

Стрелять из-под маскировочной сети неудобно, она мешает целиться, поэтому ее пришлось отключить. Меня тут же заметили, пули зацокали по стволам, полетели огрызки серой коры, запахло опилками.

— Нажали! Прикрываем! — заорал Йухиро. — Мы последние!

Понятно — все отходят, а мы сидим до последнего и не жалеем патронов, чтобы сдержать врага.

Я на всякий случай оглянулся — нет ли сзади Равуды или кого-то из его клевретов. Но обнаружив только десятника-гирвана и Крыску, успокоился — с этими за спиной можно не волноваться.

Бриан, на наше счастье, не поняли, с кем столкнулись, и предпочли отступить. Минут через десять перестрелка стихла, в джунглях стало тихо, осталось только пыхтение Макса и далекий рев хищника.

— Уходим. Ползком, — велел Йухиро, и мы поползли, как очень толстые и неуклюжие змеи.

Я въехал локтем в звериное дерьмо, от резкого запаха меня чуть не вывернуло. Попытался оттереть рукав на ходу, но прополоскать его в очередной луже не рискнул — вдруг там водятся плотоядные червячки?

Сто метров, двести, руки ободраны в кровь.

— Может быть, хватит? — умоляюще прохрипел Макс.

Йухиро нахмурился, я видел под забралом его черные глаза и красные брови.

— Ладно, — сказал он. — Да будет с нами милость Надзирающих.

Я поднялся с большим трудом, следом встали остальные.

Очередь прозвучала оглушающе, я почувствовал удар в спину, меня развернуло и кинуло в сторону. Захрустели под моим весом кусты, изгвазданным локтем я въехал в твердое и засипел от боли.

Но бронезащита, похоже, выдержала.

— Бегом! — прорычал Йухиро, протягивая мне руку, и голос его прозвучал странно, с бульканием и рокотом.

Гирван буквально вздернул меня на ноги, и мы понеслись через заросли прочь. Макса вообще не зацепило, Крыска стонала и баюкала окровавленную руку, я отделался ушибом.

А потом Йухиро взял и упал лицом вниз, будто споткнулся на ровном месте.

Я оглянулся на него, обнаружил, что от рюкзака у него на спине остались клочья. Туда угодил с десяток пуль, и поскольку они легли кучно, то продавили, смяли и в конечном итоге пробили броню.

Как десятник мог говорить, двигаться, да еще и бежать — вообще неясно!

— Йухиро! — я бросился к нему, перевернул.

Гирван еще дышал, но на губах у него пузырилась кровавая пена, а зеленоватая кожа стремительно бледнела.

— Ты… разумный… спаси… мир… — выдавил он. — Сделай то… что… должен…

— Но что? — воскликнул я.

Но Йухиро меня уже не слышал, губы его двигались, рождая слова одного из священных гимнов, который я не раз слышал, а теперь скорее угадывал, чем разбирал по-настоящему:

— Отринувший страсти, отринувший скорби получит небесного света чертоги… Познавший ученье, презревший мученье оставит лишь благо, лишь просветленье…

Гирван содрогнулся и затих.

— О нет… — прошептал я.

— Пойдем, — сказал Макс с тоской и усталостью в голосе. — Ему не помочь. Давай. Крыска, что с рукой?

— Царапина, — ответила она, скрипя зубами. — Догоним наших — перевяжу.

— Прощай, — я закрыл Йухиро глаза.

Этот человек… да, человек, избавил меня от смерти как минимум один раз, а я не в силах ему отплатить. Спасти мир… ха, ничего себе задачка для того, кто себя-то спасти и обезопасить не в состоянии!

Мы даже похоронить гирвана не можем… хотя кто знает, как это народ обходится с мертвецами?

— Идем, — ответил я. — Но сначала… надо забрать все, что можно.

Убитому еда и амуниция не помогут.

Но увы, если что в рюкзаке у Йухиро и было, все вывалилось во время последнего марш-броска. Остался только блок связи, непостижимым образом уцелевший, и я прихватил его — вдруг заработает.

Мы помчались дальше, пригибаясь, тяжело дыша и испуганно озираясь, как загнанные животные. И через пять минут буквально налетели на остатки центурии, засевшие в густых зарослях на краю болота.

— Где Йухиро? — спросила Лиргана.

— Убит, — ответил я, и вытащил из рюкзака блок связи.

— Дерьмо, вот дерьмо же, — у железного центуриона дернулся угол рта, впервые на лице ее отразилось что-то вроде растерянности, она провела ладонью по лбу, точно смахивая паутину.

За ее спиной широко и радостно улыбнулся Равуда, и мне от этой улыбки стало страшно.

Глава 23

Целый день мы метались по лесу, пытаясь найти щелочку в брианских построениях. Но их отряды не оставались на месте, двигались, не только по дорогам, но и прямиком через чащу, и мы постоянно на них наталкивались, стреляли, убегали, прятались, теряли силы, боеприпасы и соратников.

К вечеру, похоже, запуталась даже Лиргана, у которой наверняка были некие устройства для навигации.

— Вот дерьмо, — пробормотала она, когда мы вышли на берег большого озера — малахитовая вода, торчащие из нее островки, покрытые зарослями, полузатопленные стволы деревьев, вьющиеся над ними рои насекомых. — Ладно, здесь пока остановимся. Дозорные…

Меня назначили в дозор, одного, поскольку народу осталось мало, и я обреченно побрел по берегу озера к указанной точке. Спугнул парочку голенастых птиц, которые с истошными воплями заскользили прочь над водной гладью, и устроился так, чтобы берег оставался за спиной.

Равуды я боялся не меньше, чем бриан, отвлекаться на ремонт снаряжения не мог, и чудовищно хотел спать. Суставы ломило, и последняя таблетка расслабона жгла тело сквозь ткань, будто шептала — «прими меня, прими».

Я зевал, тер лицо, наконец решил сполоснуть лицо водой из озера, но набрал зеленой жидкости в ладони и обнаружил, что она воняет.

— Дело швах, — пробормотал я, выплескивая ее.

— Это точно, — подтвердил Равуда, выходя из-за ближайшего дерева.

Как он ухитрился подкрасться — ни шороха, ни треска сучка под ботинком! Проклятье!

— Автомат выпусти, да-да… — посоветовал кайтерит, чье оружие смотрело мне прямо в лицо. — Больше тебя некому защитить, безумный проповедник мертв, и ты тоже. Все должны умереть, раз ее нет в живых.

И снова загадочная «она», покинувшая мир живых… кто это?

Прыгнуть в сторону, перекатиться за дерево, а потом рвануть прочь, петляя? Равуда снимет меня вторым или третьим выстрелом, учитывая то, как ловко он обращается с оружием.

— Теперь возьми его за ремень и брось в сторону, — продолжил он.

— Ты не посмеешь… — протянул я. — Выстрел же выдаст нас!

Джунгли, как обычно, перед закатом, смолкли, и только далекий гул сражения нарушал тишину.

— Ты дууумаешь?

Я глянул в красные глаза — один больше другого чуть ли не в два раза — и понял, что посмеет, что этому существу наплевать и на собственную жизнь, и на жизни остальных, и на войну, и на бриан. Равуда назвал Йухиро «безумным», но сам был еще более сумасшедшим, гирван хотя бы верил во что-то, кайтерит лишь ненавидел.

Всех, мне так казалось, но меня — сильнее всего.

— И тут нет камер, которые сообщат нашим командирам, чтоооо произошло, — Равуда зажмурился, как дорвавшийся до сметаны кот. — Снял автомат, волосатый, быстро!

Я положил оружие на землю, подумал о ноже на поясе.

Но нет, тот быстро не вытащить, а даже если вытащить, то бросать его я не умею, я вам не Рэмбо.

— А это я приберу, — кайтерит вспомнил о том же самом ноже, и выдернул его из моих ножен одним движением. — О, как сладостно держать твою мелкую жизнь в руках… Мне ли не знать? Ты не вернееешься домой, и твоя дочь умрет… На колени!

— Иди на хер! — ответил я, и голос мой не дрогнул.

Мне было страшно, да, но я понимал, что тут и останусь, что терять мне нечего, и ощущал себя загнанной в угол крысой — я не доставлю ему удовольствия, не стану унижаться.

Равуда снова улыбнулся, сделал резкое движение, и страшный удар в челюсть швырнул меня на четвереньки. Показалось, что зубы с правой стороны просто высыпались из десны, рот наполнился кровью.

Прикладом бьет, гад!

— Я сниму с тебя шкуру… — прошептал кайтерит прямо мне в ухо, и холодное острое лезвие коснулось моей шеи. — По лееенточкам… Или выколю глаза… Хотя нет. Сначала отрежу яйца. По одному.

Я отмахнулся вслепую, надеясь зацепить его, но он с издевательской легкостью уклонился. Нож проехался по моему затылку, и по коже заструилось теплое — кровь, тонкая струйка.

Если не обработать рану сразу, в нее мигом заберется местная зараза.

Двое у нас умерли от такой дряни, а рана Крыски, полученная сегодня утром, тоже воспалилась.

— Сука! — я вскочил на ноги, но он ткнул меня стволом в поддых, и я согнулся, осел на землю.

— Будешь ползать передо мной, — сказал Равуда. — А если захочу, то и отсосешь.

Нет, этого не будет… я просто кинусь на тебя сейчас, и либо сам перегрызу тебе горло, либо заставлю себя убить сразу.

— Погоди, — новый голос заставил меня вздрогнуть.

Юнесса? Что она тут делает? Или у меня галлюцинации?

Но я поднял голову, и обнаружил, что девушка-занга стоит рядом с кайтеритом, и на лице ее красуется улыбка, а Равуда хмурится несколько растерянно — все пошло не так, если он и ждал, что кто-то присоединится к «веселью», то Лиргана, новая подружка.

— Ты хочешь меня остановить? — спросил он. — Этот урод должен умереть.

— Конечно должен, должен, — Юнесса погладила его по руке, глянула на меня как на вонючую отвратительную жабу. — Но что за удовольствие прибить его здесь и сейчас, ага?

Равуда заморгал.

— Это слишком быстро… — прошипела она. — Этот пальцем сделанный подохнет. Останемся мы… зачем? Чтобы умирать под пулями бриан или от голода, или от зубов хищников? Что лучше?

И тут до меня дошло — она отвлекает его, тянет время, дает мне шанс!

Я обещал Юнессе, что спасу ее, а вместо этого она выручает меня!

— Он должен сдохнуть тут! — прорычал Равуда.

— О чем я и говорю, говорю! — она буквально повисла у него на плече, наверняка прижалась грудью так, чтобы он почувствовал все даже через одежду.

Я рванул в сторону, точно спринтер, прямо с четверенек, схватил автомат и перекатился. В плече заныло, спина хрустнула, но я уже выставил оружие перед собой, нацелил на кайтерита.

Тот отшвырнул Юнессу прочь, но потратил на это драгоценные мгновения.

— Вот ты точно не выстрелишь, — прорычал он, не переставая улыбаться. — Поскольку хочешь выжить.

— Зато я не особенно хочу, — сказала девушка. — Я умру, но ты сдохнешь первым. Меня это порадует, порадует.