Поменяться местами О'Лири Бет

– …превратило тебя в бабушку? – ехидно заканчивает Итан.

Я отстраняюсь.

– Что?

– Да я шучу!

– Шутишь?

– Печешь кексы, фартук надела, от секса отказываешься… – Он замечает, что мне не смешно. – Да ладно тебе, Лина! Я же шучу! Давай сходим куда-нибудь. Своди меня в бар.

– Да тут нет баров.

– Ну, хоть один должен быть. Как называется ближайший городок? Дайвдейл?

– Дардейл. И до него час езды. Я планировала, что вечером мы пойдем к Арнольду, соседу, он обещал запечь баранину. – Я вымученно улыбаюсь. – Он немного ворчлив, но в душе прекрасный человек.

– Ангел, вечером мне придется поработать.

Отпустив мою руку, Итан подходит к холодильнику и достает пиво.

– Поработать?..

Он целует меня в щеку и достает открывалку из ящика.

– Если хочешь, присоединяйся. Сейчас я анализирую, как можно улучшить проект, о котором рассказывал тебе на прошлой неделе. Ты же любишь трудные задачи.

– Да мне их и так хватает.

Кажется, Итан меня не слышит. Он устраивается на диване в гостиной и включает телевизор.

– О, футбол! Не против, если оставлю его для фона?

А когда в бар предлагал пойти, о работе и футболе не вспомнил.

Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что Итан проделал долгий путь, чтобы со мной увидеться. И он прав, я действительно сама не своя. Я отпустила эмоции и снова позволила себе горевать. Наверное, ему со мной тяжело.

Впрочем, он тоже хорош – мы столько говорили о совместном отдыхе, а он со своей работой.

Но, похоже, он заметил, что я расстроилась.

– Извини, веду себя как придурок. Не привык я к сельской безмятежности. И мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть к новой тебе.

– Нет никакой новой меня. – Насупившись, я сажусь на диван рядом с ним. – И в бабушку я не превратилась.

Итан обнимает меня за плечи, и моя голова привычно ложится ему на грудь. Это мое место комфорта. Когда отчаяние, страх и горе переполняли меня, я вот так прижималась к груди Итана и слушала биение его сердца. И только в эти минуты чувствовала себя в безопасности.

Я прижимаюсь к нему. Он целует меня в макушку.

– Скажу Арнольду, что зайдем в другой раз.

Рано утром я выхожу на пробежку. Вернувшись и приняв душ, я проскальзываю к Итану под одеяло и прижимаюсь к нему все еще влажным телом. Он медленно просыпается, его рука гладит меня по бедру, губы целуют мою шею. Нам хорошо вместе, и странная напряженность прошлой ночи кажется смешной.

Итан теперь сама любезность и нежность. Даже решил пойти со мной на собрание Праздничного комитета, назначенное на восемь утра. Бетси, ну за что?!

Едва мы переступаем порог, все головы поворачиваются в нашу сторону. Итан тихонько чертыхается, но тут же натягивает профессиональную улыбку.

– Здравствуйте. Я Итан Коулман, – говорит он Бетси медленно и громко, будто она глухая.

Бетси смотрит на него в легком шоке, я только закатываю глаза.

С остальными он знакомится в той же манере. Пенелопа вздрагивает от звука его голоса, хотя они с Роландом разговаривают криком.

Неловко все это вышло. Надо было его проинструктировать, прежде чем сюда приводить…

Последним как обычно является Джексон. Он никогда не опаздывает, но всегда появляется в зале под хор радостных приветствий всех собравшихся.

Итан встает и протягивает ему руку.

– Итан Коулман.

– Джексон.

– Приятно знать, что здесь есть еще кто-то моложе ста лет, – говорит Итан нарочито заговорщицким шепотом.

Джексон на мгновение замирает, глядя на Итана.

– Это хорошие люди.

– О, конечно! Конечно. Просто я не ожидал, что здесь столько старушек. Думал, соберутся шахтеры и фермеры, работящие йоркширские мужики.

Я готова провалиться сквозь землю.

– Прости, как тебя, не запомнил? – переспрашивает Джексон.

– Итан Коулман. – Не увидев понимания в глазах Джексона, он добавляет: – Я парень Лины.

– Ах, вот оно что. В гости приехал? – говорит Джексон Итану, но смотрит при этом на меня.

– Я бы приехал и раньше, но не мог вырваться из Лондона. Коллеги и клиенты рассчитывают на меня, на кону миллионы и все в таком духе.

Говорит он все это на полном серьезе. Чувствую, что краснею.

– Итан, садись.

– Джексон, а ты чем занимаешься? – Меня Итан игнорирует.

– Я учитель. Миллионов на кону не стоит. Всего лишь будущее.

– Даже не представляю, как ты справляешься. У меня от детей голова кругом, а если уж с ними целый день провести…

Мы втроем так и стоим в центре комнаты, в то время как остальные члены Комитета уже расселись по местам и наблюдают за происходящим, словно за спектаклем на сцене.

– Пожалуйста, давай уже сядем! – Я тяну Итана за рукав.

Он бросает на меня недовольный взгляд.

– Что такого? Дай нам с Джексоном поговорить.

– Лина права, пора начинать собрание. – С этими словами Джексон уходит к своему месту.

Только тогда Итан наконец садится. Я утыкаюсь глазами в пол. Сердце так и грохочет от стыда.

– Как оно все интересно, – с явным удовольствием смакует Бетси. – Ну что же, давайте начнем. Нужно обсудить костры. Лина, ты готова?

Глубокий вдох.

– Готова.

Я достаю из сумки ручку и блокнот, собираясь с мыслями. Итан, он ведь не со зла. Просто если видит конкурента, включает режим мачо. Все еще полюбят его, когда познакомятся поближе. Ничего страшного не произошло.

– Ты тут что, за секретаря? – Итан усмехается слишком громко, притягивая к нам взгляды.

Щеки снова пылают.

– Бабушка все записывает, вот и я тоже.

Бетси красноречиво покашливает.

– Простите, Бетси. Я готова. Костры. – Игнорируя Итана, я открываю блокнот.

В его присутствии собрание воспринимается совсем по-другому – я смотрю на все его глазами. И понимаю, каким глупым все это выглядит со стороны.

Я замечаю, что Джексон наблюдает за нами, но по его лицу, как обычно, ничего не понять.

Нужно сосредоточиться на собрании. Бетси объясняет для «всех новоприбывших» (то есть для Итана), что первое мая – это кельтский праздник, который отмечается жителями Хэмли испокон веков. Она в подробностях пересказывает его древние традиции и мифологию. Хотя, как по мне, это обычная деревенская ярмарка, разве что с Майским деревом.

Встреча выходит удивительно бестолковой. Из важных решений – меня назначили ответственной за выбор Короля и Королевы мая для праздничного шествия. Это будет непросто, учитывая, что все, кого я знаю в Хэмли, сидят в этой комнате, но отказать Бетси я не могу, а значит, придется что-то придумать.

Едва собрание окончено, я хватаю вещи и направляюсь прочь из зала.

– Лина! – окликает меня Итан.

Ловко обогнув Петера, который умоляет Пенелопу не тягать Роланда со стула в одиночку, я устремляюсь к дверям.

– Лина, да стой же!

– Что ты устроил, а?! – шиплю я, когда мы выходим на улицу.

Сильный боковой дождь тут же проникает каплями в ворот куртки. Итан ругается. Он ненавидит, когда мокнут волосы.

– Да что же за место, – стонет он, глядя в небо.

– Знаешь, в Лондоне тоже бывает дождь.

– Почему ты так злишься на меня? – недоумевает он, еле поспевая за мной. – Обиделась из-за шутки про йоркширских мужиков? Я думал, Джексон поймет. И вообще, почему тебя это волнует? Сама говорила, что местные всегда на его стороне. И как они пристыдили тебя из-за случая с собакой.

– Это мне! Мне самой стыдно из-за собаки. Джексон и слова не сказал и даже не разозлился. А ты вел себя несносно и грубо! Я так стараюсь произвести хорошее впечатление на этих людей!

– Так, постой-ка! – Итан хватает меня за руку и тащит под козырек автобусной остановки. – Значит, я несносный и грубый?

– Я хотела сказать…

– Ангел мой, ты же должна быть на моей стороне, разве нет? – Тон у него обиженный. – Почему тебя так волнует, что думают о тебе эти люди?

– Сама не знаю, правда, – поникаю я.

Что со мной такое? Сорвалась на маму, теперь вот на Итана. Нужно взять себя в руки.

– Прости. – Я беру его за руки. – Я немного не в себе последние несколько дней – может, недель.

Итан со вздохом подается вперед и чмокает меня в нос.

– Идем домой и погреемся в горячей ванне.

Буквально через час Итан срочно уезжает в Лондон. Пожалуй, это и к лучшему: сегодня меня ждет отработка за потерю Хэнка – ремонт класса для первоклашек. Сперва я надеялась, что Итан тоже поможет, но пока им с Джексоном лучше лишний раз не встречаться. По крайней мере, пока Итан не остынет и не поймет, что должен извиниться.

Как только я вылезаю из-за руля Агаты, на парковку заезжает пикап Джексона. Из-за сломанной печки я опять взмокла. Одежду пришлось одолжить у бабушки: черные штаны и флисовую кофту, уже заляпанную фиолетовой краской – что странно, ведь ничего фиолетового в доме нет. На Джексоне – потертые джинсы и фланелевая рубашка, в руках кисти и банки краски.

– Привет. Предпочитаешь красить стену валиком или пройдешься кистью по заковыристым местам? – Он улыбается мне и открывает дверь школы.

– Ну, давай кисть.

После утреннего недоразумения я ожидала более холодного приветствия. Удивительно.

Джексон несет банки в класс, а я шагаю следом. Странно видеть школу без детей – все кажется маленьким и хлипким: пластмассовые стулья, ярко раскрашенная книжная полка, потрепанные книги в мягких обложках.

– Джексон, мне жаль, что Итан так… – Он расставляет банки и раскладывает инструменты, но на мгновение замирает. При ярком солнце его глаза искрятся лазурью. – Он хороший, просто неудачно пошутил, – говорю я.

Старой заляпанной отверткой Джексон снимает крышки с банок с краской.

– Я тоже был не прав. Мог бы быть с ним приветливее.

Я киваю. Справедливое замечание. Мне становится немного легче.

Мы начинаем красить с дальней стены. Предплечья Джексона усыпаны веснушками. И мы стоим так близко, что я чувствую исходящий от него запах дождя – весенней свежести и сырой земли.

– Все хочу тебя поблагодарить, что согласилась нарядиться в Пасхального кролика. Саманта была в восторге, только о тебе и говорила.

Я улыбаюсь.

– Она очень милая.

– Вот только слишком умная. – Джексон закатывает глаза в притворном возмущении. – Она задает больше вопросов, чем весь мой класс вместе взятый. И она всегда о чем-то размышляет – тут вы с ней похожи. – Смотрю на него с удивлением. – Да нет, я не осуждаю. Просто заметил.

– Все правильно ты заметил. Только у меня это не размышления, а тревожность и самоедство. Надеюсь, в этом Саманта не такая, какая я. Мой мозг просто не знает, когда нужно заткнуться. Предложи мне любую ситуацию, и я выдам двадцать худших сценариев развития событий прежде, чем ты успеешь придумать хоть один.

– А я просто не думаю о плохих вариантах. – Джексон прокатывает валик по лотку, теперь на его руках еще и веснушки из краски. – Когда случается что-то нехорошее, тогда и разбираюсь. Да и случается обычно что-то непредсказуемо. Всего не предусмотришь, так зачем заранее беспокоиться.

Я бы многое отдала, лишь бы мой мозг думал так же – просто и понятно.

– Мне нужно быть уверенной, что я все делаю правильно. Знаешь детские книжки с выбором сюжета? Понравился вариант «А», открой такую-то страницу? – Джексон кивает. – Вот, я всегда стараюсь заглянуть дальше, чтобы выбрать лучший вариант.

– Лучший для чего?

– В смысле? – озадачиваюсь я.

– Лучший для тебя?

– Ну, просто лучший. Правильный.

– Вот как. Занятно.

Не туда идет разговор. Пора менять тему.

– Кстати, кто в том году был Королем и Королевой мая?

Повисает долгое молчание.

– Мы с Мэригольд, – в конце концов говорит Джексон.

Кисточка выскальзывает из руки.

– Черт!

Я бросаюсь за тряпкой. Вроде бы краска с пола оттерлась и катастрофы удалось избежать.

– Все нормально? – спрашивает Джексон, устремив взгляд на стену.

– Да, порядок. Значит, ты и Мэригольд? Твоя бывшая?

Запоздало понимаю, что знать про Мэригольд мне не полагалось – он-то ничего не рассказывал. Но Джексон не удивлен. Живя в Хэмли, привыкаешь к сплетням.

– Она любит этот праздник. В том году специально приезжала. – Его рука держит валик уверенно, но на лбу бьется жилка.

– Вместе с Самантой?

Валик замирает.

– Да.

– А в этом году они приедут?

– Надеюсь. У Мэригольд съемки в Лондоне, так что пока они не вернулись в Америку.

– О, это здорово! – Я прикусываю щеку и говорю неуверенно: – Когда я говорила о своей соседке Марте, я не хотела тебя обидеть. Я знаю, что у всех ситуации разные, и родителями тоже можно быть очень по-разному.

Джексон аккуратно доливает краску в лоток.

– Мэригольд все обещает, что они вернутся в страну и будут жить в Лондоне, – говорит он, кашлянув. – Но прошло уже больше года. И дочку я вижу все реже и реже.

– Я тебе очень сочувствую. И правда, не хотела тебя обидеть.

– Да ничего, понимаю, ты не со зла. Но ты иногда слишком прямолинейна в своих высказываниях.

– Именно это слово – «прямолинейная» – каждый год появляется в моей характеристике после аттестации на работе.

– Я всегда «хорош в кризисных ситуациях». Читай: пофигист. – Мрачных ноток в его голосе меньше, и даже слышна улыбка.

– А «прямолинейная» – это чтобы не говорить «командирша».

– Сомневаюсь, что кто-то осмелится назвать тебя командиршей, – усмехается Джексон. – Разве что Бетси.

– Уверена, Бетси про меня и не такое говорила.

– Не торопи события, им надо к тебе привыкнуть. Ты сама-то чего ожидала? Заявилась в Хэмли в модных туфлях и с большими идеями, будто это маленький городок в Америке, а ты большая начальница из Нью-Йорка, и мы все герои одного из этих рождественских фильмов.

– Никуда я не заявлялась! И всю дорогу хожу тут в бабушкиной обуви. И кто бы говорил! Чтущий традиции ковбой с огромной собакой и пикапом, прогоняющий чужаков, – даже парня моего спугнул.

– Я спугнул твоего парня?

– Шучу. – Зря я вообще это сказала. Итану бы это не понравилось. – Я это к тому, что вид у тебя пугающий. И при этом местные тебя любят, и в их глазах ты просто непобедимый…

Джексон уже не скрывает улыбки.

– Непобедимый?

– То есть неповторимый. Это хотела сказать.

Явно понял, что оговорка по Фрейду, но молчит. Только улыбается все шире.

Мы меняемся местами, чтобы я подкрасила пропуски с его стороны.

– Знаешь, – говорит Джексон через несколько минут, – твоя тематика праздника куда лучше моей.

– Ну что ты… – привычно собираюсь сказать ничего не значащую вежливую фразочку, но останавливаюсь. – Вот именно, лучше!

– Признаюсь, мне даже немного стыдно. Еще и Саманту с костюмом мандаринки приплел.

– И устроил тайную дегустацию тропических коктейлей. И заставил меня нарядиться идиотским Пасхальным кроликом и скакать по деревне.

Джексон смеется.

– Последнее не нарочно, честно! Думал, захочешь поучаствовать, это важная для Хэмли традиция.

– А еще ты подслушал мой разговор с доктором Петером! И наверняка готовил что-то в ответ. Впрочем, тот не долго продержался в моей команде. – В глазах Джексона пляшут чертики. – Ага, значит, и тут я была права! – Я замахиваюсь на него кистью, но он ловко уворачивается.

– Я собой не горжусь! – смеется Джексон, вновь уклоняясь от моей кисти. – Эй!

Есть. Посадила ему на руку большую бледно-зеленую кляксу. Он грозно наставляет на меня валик.

– Только попробуй.

Смотрю на него наигранно-суровым взглядом, готовая уклониться от любого удара. Но он оказывается намного быстрее, чем я ожидала, – мой нос в краске.

– В лицо! Как подло! – возмущаюсь я почти искренне.

– Сама напросилась. – Джексон, улыбаясь, пожимает плечами.

Я задираю кофту и вытираю нос. И уж, конечно, я заметила, что он не мог оторвать взгляда от моего голого живота.

Все, хватит дурачиться.

Я возвращаюсь к работе, и Джексон следует моему примеру.

– Я к чему начал этот разговор, – говорит он. – Может, объединим две темы?

Смотрю на него в недоумении.

– Тропическое Средневековье? Абсурдно же! Попугаи вместо соколов? Турнир на бананах?

Джексон, похоже, всерьез обдумывает мои идеи.

– Нет! – восклицаю я. – Это же бред чистой воды!

– Ладно-ладно. А если Средневековье с коктейлями?

Господи. Анахронизм и нелепость!

Джексона моя реакция, как всегда, забавляет. И похоже, все мысли написаны у меня на лбу.

– Сама подумай: праздник местечковый, кому нужна историческая достоверность? Да и Базиля ты без коктейлей на свою сторону не переманишь. Кто знал, что он такой любитель мангового дайкири! И мы уже заказали шейкеры.

– Ладно, согласна! Но ты должен встать перед всем Комитетом и объявить, что полностью поддерживаешь мою тему, потому что она намного лучше! Чтобы быть идеальной, ей только и не хватало коктейлей.

На щеках Джексона появляются ямочки.

– Договорились! – говорит он, протягивая руку.

Я сжимаю ее и чувствую краску между нашими пальцами.

– И еще, будешь Королем мая. Ох, и оторвусь я на твоем костюме – месть за кроличьи уши.

– Да ладно тебе, могла бы гордиться, что продолжаешь семейную традицию.

Мы приступаем к следующей стене.

– Только не говори, что бабуля наряжается в зайца.

– Не, не Эйлин. Твоя мама. А еще как-то раз Карла.

– Карла? Серьезно? Я и не знала.

– Ей тогда было лет семнадцать, мне кажется.

– Расскажи, как оно было.

Как же мне хочется услышать забавную историю про сестру – словно она жива и не перестает меня удивлять.

– Вроде бы ваша бабушка ее заманила. Я приехал на каникулы из колледжа. Иду и вижу, Карла прячет яйца. Смотрит на меня испепеляющим взглядом и шипит: «Хоть кому-нибудь об этом расскажешь – все узнают, что ты куришь за сараем».

Я заливаюсь смехом. Интонации сестры он передал идеально.

Он улыбается мне в ответ, голубые глаза отражают солнечный свет.

– Ну а потом она начала разглагольствовать, что это христианское присвоение языческого ритуала и все в таком роде, но тут из-за переулка вышла Урсула – ей тогда было лет шесть. И вдруг Карла начала скакать – ушки трясутся, хвостик хлопает. Она хотела, чтобы девочка думала, что перед ней и правда Пасхальный кролик. Хотела сохранить ее веру в волшебство. В общем, та же история, что у тебя с Самантой.

Я делаю глубокий вдох, кажется, первый с начала рассказа. Рука с кистью так и замерла на середине мазка.

Мы скучаем по любимым, сохраняя их образ в памяти, но совсем забываем, что они гораздо больше, чем этот образ. И как хорошо, что порой нам об этом напоминают.

За последние недели я говорила о сестре больше, чем за весь прошлый год. Жители Хэмли без смущения вспоминают Карлу, в то время как мои друзья запинаются на ее имени и с тревогой следят за моими реакциями, боясь сказать что-то не то. Я всегда ценила, как ловко Итан менял тему, стоило кому-то упомянуть Карлу, – он ни раз повторял, что разговор о Карле причинит мне лишь боль.

И это действительно больно, но не так, как я думала. Чем больше я говорю о ней, тем больше мне этого хочется – будто плотина запретов в моем мозгу дала трещину и небольшой ручеек воды вот-вот превратится в мощный поток, снося заграждение.

20. Эйлин

Всякая ночь, проведенная в больнице, – ночь долгая. С улыбкой вспоминаю рождение Мэриан, Лины, Карлы. Но вот дальше воспоминания уже не такие приятные – день, когда Карлу первый раз привезли в больницу, и врача со словами: «Боюсь, новости не очень хорошие». Никогда не забуду панику на лице Мэриан, и с какой силой дочь вцепилась в мою руку, с трудом оставаясь на ногах. Лина же, как обычно, стиснула кулаки и взялась за дело: «Какие у нас есть варианты? Давайте обсудим дальнейшие действия. При всем уважении, доктор, я хотела бы услышать второе мнение по поводу этого снимка».

В час ночи Фитц вдруг вспоминает о моем почтенном возрасте и предлагает мне поехать домой и поспать, но мне не хочется оставлять Марту.

Я устраиваюсь на полу, в гнездышке из курток и свитеров Фитца и Руперта. У меня болит каждая клеточка – словно мое тело разделили на части и сшили заново. И голова раскалывается.

Фитц приходит за мной ближе к полудню. Я все еще дремлю, но уже сидя в кресле. Он выглядит абсолютно измученным и в то же время абсолютно счастливым.

– Ребенок! Девочка!

Слишком быстро вскакиваю на ноги и хватаюсь за голову.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » ... »»