Поменяться местами О'Лири Бет

23. Лина

Только я вышла из душа, как раздался звонок в дверь. Я натягиваю джинсы и хватаю бабушкину синюю рубашку. Наверное, Арнольд пришел. Он теперь время от времени заглядывает на чай и – после моих настойчивых уговоров – заходит с крыльца, а не с кухни.

Я несусь к двери, на ходу натягивая рубашку. Спина мокрая – накапало с волос.

Но это не Арнольд. Хэнк. С Джексоном, само собой. Но пес привлекает все внимание к себе: встал на задние лапы и пытается лизнуть в лицо.

– Привет, – говорю я, поспешно застегивая последние пуговицы, когда Джексон немного успокаивает Хэнка. – Какой сюрприз!

– Не хочешь прогуляться со мной и Хэнком? – предлагает Джексон. – Мы, так сказать, идем на мировую. Хэнк идет.

– Я… Да, конечно! Спасибо, Хэнк! – Я зачем-то кланяюсь собаке. – Мне только надо голову высушить.

– Хорошо. Мы подождем.

– Заходите. – Я приглашаю их жестом. – Чайник еще теплый, если хочешь. И налей воды Хэнку, пластмассовые миски под раковиной.

– Спасибо!

На сушку волос у меня обычно уходит добрых полчаса, но сейчас это явно не вариант. Я встаю перед зеркалом в гостиной – Ант/Дек трется о ноги – и собираю волосы в пучок. Как же неприятно тянет кожу головы. А ведь раньше я каждый день так на работу ходила! Ладно, придется потерпеть.

– Мой телефон лежит на столе? – кричу я Джексону.

Я так привыкла к тяжести бабушкиной «нокии» в кармане джинсов, что даже интересно, каково будет снова пользоваться смартфоном.

Прижимаю подбородок к груди, чтобы удобнее было закреплять волосы, а когда поднимаю голову, вижу в зеркале Джексона. Забавно – так его нос искривлен в другую сторону.

Он, улыбаясь, протягивает телефон.

– Что, приспособилась к старому кирпичу?

В эту секунду из прихожей раздается не то кошачий визг, не то рев рожающей коровы. В гостиную пулей заскакивает Ант/Дек, а следом несется гора черной шерсти. Хэнк проносится между нами и сбивает Джексона с ног, телефон летит из его руки…

Джексон падает в мои объятия. Хотя весит он раза в два больше меня, так что меня скорее придавливает Джексоном. Затылком я впечатываюсь в зеркало, пятками – в плинтус, Джексон упирается правой рукой в стену, пряжка его ремня сильно вдавливается в мой живот.

На кратчайшее мгновение мы замираем, прижавшись друг к другу. Моя голова касается его груди, и я слышу стук сердца. Его рука обнимает меня, и когда он отстраняется, слегка задевает мою грудь.

Я делаю резкий вдох, по телу бегут мурашки. И тут же лицо заливает краска – надо было надеть белье под рубашку.

Наши взгляды встречаются, и Джексон застывает, уперев обе руки в стену по разные стороны от меня. Его голубые глаза, оказывается, испещрены более темными крапинками, а под веками – бледная-бледная пыльца веснушек, незаметных с расстояния. И руки у него очень накачанные, футболка обтягивает широкие плечи. Как же, наверное…

Хэнк лижет мою голую ногу. Я вскрикиваю, и тишина между мной и Джексоном превращается в безумие неловких движений: он отталкивается от стены, а я уворачиваюсь в сторону и тянусь за бабушкиным телефоном. Ант/Дек унес ноги, цел и невредим, а Хэнк радостно вьется вокруг меня, будто я в любой момент могу выпустить еще одного кота, за которым можно гоняться.

Стараюсь не смотреть на Джексона, но пауза слишком затянулась, и я поднимаю глаза. Он застыл в нескольких шагах от меня, лицо бледное.

– Ты в порядке? – спрашиваю я Джексона, вертя в руках телефон.

– Да, да, – отвечает он напряженно. – Извини… За все это…

– Что ты! Не беспокойся! – Слишком много восклицаний. Надо говорить спокойнее. – Может, все-так пойдем на прогулку?

– Отличная идея.

Мы выходим из дома и устремляемся по Средней улице. Идем так быстро, что разговаривать не получается. И это прекрасно. Тишина – это как раз то, что мне сейчас нужно.

Похоже, прогулка снимает неловкое напряжение между нами. Больше всего удовольствия получает Хэнк – бежит рядом с Джексоном, виляя хвостом. Впереди уже видны поля. Я глубоко вдыхаю хрустящий весенний воздух. От изгородей веет сладковатыми нотками цветения, а в кронах звонко перекликаются птички. Чудесная здесь природа.

Вот. Сосредоточься на красоте природы, и хватит вспоминать, как Джексон прижимался мускулистым телом к твоим соскам!

– Хочешь взять поводок? – спрашивает Джексон, кивая на пса.

Я откашливаюсь.

– Да! Конечно!

– Тогда тебе кое-что понадобится. – Джексон достает из кармана собачье лакомство. Хэнк сразу же чувствует запах – поднимает нос и смотрит в нашу сторону. – Скажи «к ноге».

– К ноге, Хэнк!

Пес подходит, глядя на меня с таким обожанием в глазах, которым, мне казалось, он удостаивал только Джексона. Но весь секрет в курином лакомстве!

– Вот это да!

Джексон улыбается, на щеках появляются ямочки. И вдруг смущается и отводит взгляд.

Мы идем дальше. Наши шаги – единственный звук, который я теперь слышу, не считая пения птиц. Хэнк ведет себя как образцовый пес, но поводок все равно сжимаю как можно крепче. Джексон ведет нас обратно по незнакомому мне маршруту: через красивый густой лес к востоку от деревни. Вскоре на горизонте появляется Хэмли – маленький переулок, в котором живет Бетси, – пять или шесть белых домов.

– Снова занята размышлениям? – интересуется Джексон, косясь на меня.

– А ты нет? Хочешь сказать, идешь и ни о чем не думаешь?

– Не думаю, если проблем никаких решать не надо. – Он пожимает плечами.

Гениально.

– Я вообще-то думаю о Бетси. Я немного о ней беспокоюсь.

– Мы все беспокоимся.

– Арнольд то же самое говорит, но почему же никто ничего не делает? Думаешь, Клифф плохо к ней относится? Может, помочь ей уйти от него? Она может пожить у меня. Надо же что-то делать…

Джексон качает головой.

– Дело в том, что Бетси не хочет, чтобы ей помогали.

– Она живет с этим человеком не один десяток лет, и он, возможно, ее обижал. Уверен, что она сама знает, чего хочет?

Некоторое время Джексон обдумывает мои слова.

– И что предлагаешь?

– Хочу навестить ее.

– Она не пригласит тебя в дом. Эйлин и ту не впускает.

– Быть не может!

Джексон кивает.

– Так уж говорят. Клифф не выносит гостей.

Я стискиваю зубы.

– Ладно. Тогда призовем на помощь Хэнка.

– Бетси, беда! Хэнк запрыгнул в ваш сад. Извините, ради бога!

Она молча смотрит на меня из-за едва приоткрытой двери. Не таким я представляла жилище Бетси. Думала, повсюду будут милые розочки и свежая краска, но водосток вдоль крыши держится на честном слове, а подоконники облупились. Этот дом выглядит грустным и нелюбимым.

– Хэнк? Пес Джексона? Как он оказался у нас в саду?

Как? Да довольно просто: я взяла его на руки, Джексон подсадил нас у забора, и я подпихнула пса, чтобы прыгнул на другую сторону – высота, конечно, довольно большая, но он приземлился на вполне мягкий кустик.

– Понятия не имею! – беспомощно развожу я руками. – Этот пес может пролезть куда угодно.

Бетси задумалась. Одному богу известно, что Хэнк творит в ее саду.

– Сейчас я его приведу.

Дверь захлопывается перед моим носом.

Черт. Я издаю условный свист, и через мгновение Джексон появляется в конце дорожки, ведущей к дверям Бетси.

– Сказала, сама приведет! – громко шепчу я.

– В жизни не поймает, – отмахивается он. – Стой и жди.

Жду минут пять, нетерпеливо постукивая ногой. Наконец дверь приоткрывается, и появляется голова Бетси – еще более взлохмаченная, чем прежде.

– Придется тебе самой, – тихо говорит она и оглядывается в глубь дома.

Она кажется старше и даже сутулее, но, может, это из-за обшарпанной обстановки дома. Ковер в прихожей потертый и в пятнах, хлипкий абажур отбрасывает на бежевые стены косые тени.

– Бетси! – слышится хриплый крик.

Бетси вздрагивает. Нет, даже подскакивает на месте с неприкрытым испугом.

– Одну минутку, дорогой! – кричит она. – В сад залезла собака, но я разберусь! Давай скорее, – шепчет она мне, подгоняя мимо закрытой двери слева от нас в маленькую темную кухню.

Дверь, ведущая в сад, открыта, и я вижу, как Хэнк старательно перерывает клумбу. Мне вдруг становится совестно. Сад – единственное, за чем здесь действительно ухаживают: кустарники аккуратно подрезаны, на каждом увитом плющом столбе забора висит кашпо с анютиными глазками.

– Как у вас дела, Бетси? – Я оборачиваюсь, чтобы еще раз взглянуть на нее.

Я никогда не замечала, какие у нее тонкие волосы, как беловато-розовая кожа головы просвечивает между прядями. Густой слой тонального крема только подчеркнул морщинки вокруг глаз и рта.

– Все хорошо, спасибо. – Бетси плотно закрывает дверь кухни. – Будь добра, убери собаку из моего сада.

О нет! Хэнк роет яму прямо посреди идеальной лужайки. Надо срочно его остановить.

– Хэнк! Хэнк, ко мне! – зову я и, в точности по инструкции Джексона, шуршу пакетом с лакомством.

Хэнк вскидывает голову и замирает на месте. Через полсекунды он уже мчится ко мне. Бетси тихо ойкает, но я уже готова: ловко хватаю его за ошейник и пристегиваю поводок. Пес получил угощение и скачет без остановки.

Теперь я понимаю, о чем говорил Джексон: ситуация у Бетси далеко не радужная, но как вытянуть из нее признание? Возможно, это был не лучший мой план. К тому же довольно трудно разговорить человека, когда ему в лицо лезет морда лабрадора.

– Уверены, что все в порядке? – пытаюсь я снова, пока Хэнк переключает свое внимание с Бетси на мусорное ведро.

– Лина, все хорошо, благодарю, – отвечает она.

– Бетси, что, черт возьми, происходит? – кричит хрипловатый мужской голос.

Бетси каменеет. Она смотрит мне в глаза, но быстро отводит взгляд.

– Ничего, милый! – громко отвечает Бетси. – Я сейчас приду!

– Ты кого-то впустила в дом? А? – Тон становится угрожающим: – Ты же никого не впустила, Бетси?!

– Нет-нет! – Она опять ловит мой взгляд. – Я здесь одна!

Мое сердце громыхает. Руки похолодели.

– Бетси, – перехожу я на шепот и дергаю поводок – слава богу, Хэнк понимает и послушно садится. – Бетси, он не должен так с вами разговаривать. Это и ваш дом, почему вам нельзя звать гостей?

Бетси хватает меня за руку и по дорожке вдоль дома ведет на выход.

– До свидания, Лина, – тихо бросает она, открывая калитку.

– Бетси, пожалуйста, если я хоть чем-то могу помочь…

– Бетси!.. Я слышу чужой голос, Бетси! – звучит голос Клиффа в глубине дома. На этот раз даже я вздрагиваю.

Она глядит на меня в упор.

– Кто бы говорил про помощь! Вы, мисс Коттон, для начала разберитесь со своей жизнью, прежде чем совать нос в чужую!

Бетси красноречиво открывает калитку чуть шире.

– Если вдруг передумаете, позвоните.

– Намеков ты не понимаешь, да? Пошла вон! – Команда будто для Хэнка, но вообще – для меня.

– Вы достойны лучшего. Менять жизнь никогда не поздно, Бетси.

С этими словами я ухожу, и калитка тихо запирается за моей спиной.

Меня гнетет, что я так мало могу сделать для Бетси. На следующий день я изучаю социальные службы, помогающие жертвам семейного насилия, но не могу найти ничего специфического для пожилых людей. Я распечатываю контактную информацию наиболее подходящих центров и на всякий случай всюду ношу эту бумажку с собой.

Но проходит неделя, а Бетси все такая же холодная, как и раньше, и каждый раз, когда я пытаюсь с ней поговорить, отшивает меня.

Времени между тем остается немного. В следующие выходные Майский праздник, после которого я вернусь в Лондон, а еще через неделю – выйду на работу. Ребекка уже выслала мне список проектов, которые ждут меня в офисе. Время от времени я перечитываю ее письмо, и такое ощущение, что оно предназначено кому-то другому.

Ладно, сейчас нужно сосредоточиться на финальных приготовлениях к празднику: я заказала поросенка на вертеле; придумала, как закрепить пятьсот фонарей на деревьях вокруг центрального поля, и лично перетащила в городской совет шесть мешков биоразлагаемых зеленых конфетти, которые будут разбрасывать участники шествия, – вот что скрывалось под «блеском» в списке поручений. На мои протесты, что конфетти не вяжутся со Средневековьем, ответ был один: «Это традиция».

Раз Бетси не дает мне помочь с браком, помогу ей с масштабным проектом.

Да и еще кое-какая мысль есть.

– А можете выглядеть более немощной? – спрашиваю я Николу, поправляя ее кардиган и снимая с плеча пушинку.

Она смотрит на меня так, будто готова сжечь заживо. Надо взять этот взгляд на вооружение – отшивать коллег-грубиянов.

– Более немощной? – с издевкой спрашивает она. – Ты же сказала, что мы едем в Лидс за покупками. Почему я должна выглядеть немощной?

– По пути я хотела заехать в пару юридических контор.

– Куда?

– Это не займет много времени, честное слово! Не больше двадцати минут на каждую встречу.

Никола хмурится.

– А я-то тебе зачем?

– Я ищу спонсора для Майского праздника. Но кто даст денег столичной девице? Другое дело вы, милый божий одуванчик.

– Я даже не из Хэмли! И милая я, только когда сплю зубами к стенке. Если ты думаешь, что я буду сидеть и лебезить перед каким-то толстопузым адвокатом…

– Тогда просто молчите, – прошу я, подталкивая ее к машине. – Так будет даже лучше.

Никола ворчит всю дорогу до Лидса, но как только мы заходим в первый офис, она становится такой убедительной дряхлой бабулечкой, что я с трудом сдерживаю смех.

– Такое важное событие для нашей маленькой деревеньки, – говорит она. – Единственная отрада за весь год!

«Порт и Морган» тут же соглашаются стать нашими спонсорами, остальные обещают подумать.

Оказалось, на удивление приятно снова вести переговоры, а особенно приятно выходить со встречи победителем, а не в состоянии гипервентиляции.

По пути к машине я пишу об этом Би.

«Узнаю мою Лину Коттон, – отвечает она. – Мастерство не пропьешь!»

На обратном пути в Нарджил Никола смеется во весь голос, сжимая в руках стакан с кофе, который я купила ей в знак благодарности.

– Я и не думала, что этих мужчин можно заставить раскошелиться. Давай под шумок еще что-нибудь попросим? Передвижную библиотеку? Микроавтобус?

А ведь это идея. Перед глазами возникает моя таблица «B&L. Индивидуальный консалтинг – стратегия». Корпоративная ответственность важна для миллениалов как никогда – фирмам необходимо включить благотворительность и волонтерство в основу своих бизнес-моделей, им необходимо…

– Лина, мой дом! – Никола возвращает меня в реальность.

Я давлю на тормоз.

– Ой! Извините, задумалась!

Никола смотрит на меня с недоверием.

– И зачем я только с тобой езжу, – бурчит она, отстегиваясь.

На следующее утро я иду к Арнольду. В десять часов он пьет кофе на застекленной веранде, и время от времени я тоже захожу на чашечку. И честно говоря, дело не только в отличном кофе. Арнольд, оказалось, замечательный, как дедушка, которого у меня никогда не было. Дедушку Уэйда я не считаю.

Арнольд уже накрыл на стол и ждет меня. Кофейник стоит на книге – коричневое кольцо расползается по обложке. Надо же, один из любимых романов моей бабушки – «Чей труп?» Дороти Сэйерс. Любовь Арнольда к чтению стала одним из моих главных открытий в этот приезд в Хэмли. Сейчас он, судя по всему, увлекся детективами.

– Как поживает твоя мама? – спрашивает Арнольд, пока я разливаю кофе.

Я одобрительно киваю, на что он фыркает.

– Может перестанешь вести себя, как преподаватель этикета. Я и до твоего появления прекрасно справлялся с вежливыми беседами.

Да ради бога. Арнольд настаивает, что решение «привести себя в порядок» (купить новых рубашек и сходить постричься) и «чаще выходить в свет» (записаться на пилатес и по пятницам выбираться в паб) принадлежит ему и только ему, но я-то знаю правду. Он – мой Шрек, я – его Осел.

– Мама очень даже неплохо, – говорю я, передавая ему чашку. – Настроение у нее намного лучше, чем было в последнее время.

С того телефонного разговора после ссоры мы виделись трижды: один раз за чаем, два раза за обедом. Общение было странным и неуверенным, будто мы восстанавливаем что-то шаткое и ненадежное, и о Карле говорили лишь вскользь – нам пока страшно подойти к этой теме слишком близко. Я долго прятала чувства, но ради мамы готова перебороть свои страх и открыться. Когда я пообещала бабушке поддерживать маму, толком не понимала, чего от меня ждут, но теперь знаю. Маме нужна семья, а не помощь по дому.

Раньше я считала, что мама должна была заботиться обо мне, а не наоборот – и отчасти поэтому так на нее злилась. Но она не могла мне помочь, не в те дни, когда сама была раздавлена горем. В этом, пожалуй, и ужас семейной трагедии: ты лишаешься всей поддержки разом.

Пересказываю свои мысли Арнольду и вижу, что он с трудом сдерживается от комментария.

– Что? – спрашиваю я.

– О, ничего, – невинно отвечает он и тянется за печеньем.

– Да говорите уже.

– Мне кажется, помощь маме заставила тебя наконец-то заговорить о Карле. А мама ведь именно этого и хотела.

Я откидываюсь на спинку стула.

– То есть все разговоры о сестре только ради меня? А ей самой помощь и не нужна?

– Уверен, ты ей тоже помогаешь. Но глупо думать, что у Мэриан не было плана.

Неожиданно для самой себя я смеюсь. Собралась приводить мамину жизнь в порядок, но на самом деле это она взялась за меня.

– Может, забота друг о друге – это язык любви семьи Коттон… – Я смотрю на Арнольда открыв рот. Он же ехидно улыбается мне в ответ. – Взял у Кейтлин книгу об отношениях.

– Арнольд! Неужели решили заняться личной жизнью?

– Да я, может, уже, – говорит он, многозначительно подняв бровь.

Ни уговоры, ни шантаж, ни лесть не помогают мне выудить из него больше информации. И все-таки последнее слово за мной: я хватаю последнюю печенюшку и выскакиваю из-за стола, а он выкрикивает мне вслед такую витиеватую череду йоркширских оскорблений, что я чуть не поперхнулась от хохота.

На следующий день мама впервые приглашает меня к себе домой. От волнения и напряжения сжимаю кулаки. А когда она открывает дверь, понимаю, что не готова. На этот раз она зашла слишком далеко.

– Стой, стой, стой, стой! – тараторит мама, хватая меня за руку. – Заходи, Лина.