Поменяться местами О'Лири Бет

28. Эйлин

В холле кипит работа. Марта бросает Авроре пачку салфеток, так что Фитцу приходится уворачиваться. Руперт подхватывает конец скатерти, которую расстилает Летиция, и как раз вовремя – ни единой складки. Яз расписывается за доставку еды, не выпуская из рук Ванессу. Они с Мартой впервые вышли в люди после семейного уединения, и любому ясно, что все у них замечательно. Я, впрочем, в них и не сомневалась.

Сперва мы хотели заказать для клуба горячий обед, но, учитывая аллергии и кулинарные предпочтения, это оказалось слишком сложно. Так что было решено ограничиться закусками на шведском столе. И, к счастью, я успела проверить, что собрался заказывать Фитц, а то гостям со вставной челюстью или вообще без зубов пришлось бы туго: морковных палочек и крекеров теперь куда меньше, а сосисок в тесте и пирожных с кремом – больше.

С минуты на минуту приедет Тод на автобусе, чтобы отправиться за гостями. Говард обещал быть к открытию.

Я нервно приглаживаю волосы – Марта их очень элегантно уложила, но мне кажется, что слегка перестаралась.

Достаю телефон, на экране два сообщения. Первое от Би:

Застряла с клиентом и на открытие не успею. Мне ужасно жаль. И самой очень обидно. Может, завтра перед отъездом заглянете ко мне в офис? Встреч у меня нет. Если уезжаете с вокзала Кингс-Кросс, «Сэлмаунт» как раз по пути.

Набираю ответ:

Здравствуй, Би. Все в порядке, не волнуйся. Давай завтра в 9? Успеем напоследок выпить кофе с маффинами. С любовью. Эйлин.

И почти тут же приходит ответ:

Договорились. И мне правда жаль!

Второе сообщение от Говарда:

ДеревенскийМалый Рад, что триста фунтов тебя устроили. Обещаю, за неделю накапает вдвое больше пожертвований!

ЭйлинКоттон79 Чек уже подписан и ждет тебя. Не терпится взглянуть на сайт!

На экране возникают три точки. Он набирает ответ:

ДеревенскийМалый Мне так жаль, Эйлин, но я не смогу приехать. Столько хлопот с сайтом. Сможешь перевести деньги онлайн?

Мое сердце замирает. Я же… Я надеялась… Ладно, не важно. На Говарде свет клином не сошелся…

ЭйлинКоттон79 Боюсь, с онлайн-переводом я не справлюсь. Могу послать чек по почте. Напишешь адрес? Всех благ, Эйлин.

– Эйлин? – раздается знакомый голос.

Я поднимаю глаза и вижу перед собой Тода. Дивного красавца Тода. Сердце снова радостно бьется. Вот поэтому хорошо иметь на примете сразу нескольких мужчин.

– Ты приехал! – Я встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.

До чего же ему идут рубашка с расстегнутым воротом и свободные брюки. Он не без удивления оглядывает рабочую кутерьму.

– Вы сами тут все обустроили?

– Все сами. Вместе! – с гордостью отвечаю я.

– Вы, должно быть, Тод? – спрашивает Фитц, появляясь рядом с нами. – Здравствуйте. Когда вырасту, хочу стать как вы.

– Актером?

– Искусным любовником даже на восьмом десятке, – уточняет Фитц. – Нет, Летиция, это не ваза, это подставка для тростей!

Смотрю на Тода с извиняющимся видом, но он, похоже, ни капли не смущен.

– Прости за суматоху, – говорю я.

А он в тот же миг:

– У меня плохие новости.

– Плохие новости?

– Театральной компании понадобился автобус.

Я хватаюсь за сердце.

– Неужели его не будет? Как же нам всех привезти?

Он обеспокоенно хмурится.

– Извини, не знал, что все так серьезно.

– Конечно, серьезно! Мы обещали трансфер!

– Может, закажем такси? – предлагает Тод.

– Милые люди, живущие в этом здании, финансируют клуб из своего кармана, – огрызаюсь я. – Они не могут платить еще и за неизвестно сколько поездок на такси!

– И правда…

Мне даже показалось, что он сейчас предложит заплатить – но нет.

Я злюсь еще больше.

– Извини, – холодно бросаю я, – пойду думать, как теперь выкручиваться.

Ну, мужчины! Им вообще нельзя доверять?!

Знаю, Салли не в восторге от идеи клуба, да и наверняка у нее свои планы – просидеть весь день в одиночестве, – однако больше нам не к кому обратиться.

Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу перед ее дверью. Она все никак не открывает, но мысли, что ее сейчас нет дома, я и допускать не хочу.

Наконец, открыв три замка, она бросает на меня быстрый взгляд через щелку… и тут же захлопывает дверь.

– Салли?! – пораженно кричу я.

Через секунду Салли выходит с ключами от машины.

– Что за срочность на этот раз? – недовольно спрашивает она, закрывая за собой дверь.

Ворчать и вздыхать она не перестает всю дорогу до машины, но что-то я ей не верю. Салли явно нравится нас спасать.

Они с Фитцем отправляются за гостями, а я тем временем раскладываю на столах домино и колоды карт, нервно поглядывая в сторону двери. Я так часто поправляю волосы, что рискую испортить свою прекрасную прическу. Никак не могу успокоиться и перестать суетиться.

Но тут телефон пиликает сообщением. Арнольд.

Дорогая Эйлин, пишу рассказать, что сегодня Бетси выперла из дома Клиффа. По просьбе Лины ее приютила Никола из Нарджила, а мы потолковали с Клиффом по-мужски. На следующей неделе он переедет к брату в Шеффилд, и Бетси сможет вернуться.

День у тебя сегодня важный, поэтому извини, что отвлекаю. Но я подумал, что ты должна об этом узнать.

Арнольд.

Я прижимаю телефон к груди. Мой первый порыв – позвонить Бетси, но затем я вспоминаю себя, когда Уэйд ушел. Мне было стыдно, больно, не хотелось ни с кем разговаривать.

Поэтому отправляю ей сообщение.

Думаю о тебе. Ты очень смелая и самая чудесная подруга. С любовью, Эйлин.

После этого я снова открываю сообщение Арнольда, но не знаю, что ему ответить. Это было так заботливо с его стороны – прислать мне новости о Бетси. Да и вообще его глупые ролики с котами и новости из Хэмли невероятно поддерживали меня все это время.

– Эйлин? – раздается голос Фитца. – Принимайте гостей!

Я поворачиваюсь к двери. Один за другим внутрь заходят посетители клуба – кто-то нетвердо и с ходунками, кто-то бодрой походкой, и все с любопытством оглядываются по сторонам. И я оглядываю наш клуб вместе с ними: серо-зеленые стены, начищенные деревянные половицы, – и меня охватывает гордость.

– Здравствуйте! Рада вас видеть! Проходите! – восклицаю я, приветливо раскинув руки.

Впервые встретив Летицию, я спросила себя: сколько еще замечательных людей ютится в квартирках по всему Лондону, ни с кем не общаясь?

И вот я с целой комнатой Летиций, все такие разные, все такие необычайно интересные. Нэнси играла на флейте в Лондонском симфоническом оркестре. Клайв всю жизнь водил грузовик по ночам и все еще может спать только днем. Айви – непревзойденный мастер «Эрудита»: съедает сосиску за два укуса и смущенно признается, что у нее интеллект гения и, наверное, ей не стоит играть в настольные игры.

Руперт проводит небольшой урок рисования – он предусмотрительно застелил пол клеенкой, а то краска летит куда угодно, только не на холсты.

После этого небольшой перерыв на закуски, а затем Фитц включает музыку. И Айви с Нэнси встают потанцевать.

Как же чудесно все вышло!

Вот бы этот вечер длился вечно.

– Эйлин, какая вы молодец! – говорит Марта, целуя меня в щеку, когда проходит мимо.

Я отдыхаю на диване, наблюдая, как Нэнси и Айви лавируют между столиков в медленном фокстроте. Тод садится рядом со мной. Весь вечер он проговорил по телефону в квартире Лины, на что я даже посетовала Марте. Та деликатно шепнула, что «компания, видимо, не для него»./p>

Тод и впрямь не особо вписывается. Нэнси, Айви, Клайв – это люди простые, как я. Меня осеняет, что все время с Тодом я провела в его мире: в его огромном доме, в его любимых кофейнях. Сегодня он впервые попал в мой мир, и вдруг становится совершенно очевидно, что это место не для него.

Тод берет мою руку и проводит пальцем по запястью, как на первом свидании. Сердце, как и тогда, заходится.

– Сегодня мы простимся? – Его голос глубокий и нежный. Этот голос вгонял меня в дрожь неисчислимое множество раз за последние два месяца.

– Да. Сегодня мы простимся.

И теперь я в этом уверена.

Не хочу провести остаток жизни с таким человеком, как Тод. Мой мужчина должен понимать, что для меня важно, и пережить темные полосы в жизни, как и я. Не могу представить Тода бок о бок со мной в саду, у камина с книгой или на собрании Дозора. Он – часть моего лондонского приключения, и в Лондоне ему самое место.

– Мне нужно вернуться в театр, – говорит Тод едва слышно. – Но вечером я могу приехать. На самую последнюю ночь.

В животе опять бабочки. Скольжение его пальца по запястью сводит с ума.

Вот и прекрасно. Что это за приключение без хотя бы одного опрометчивого решения?

29. Лина

От Николы я возвращаюсь с неспокойным сердцем – сколько всего осталось без присмотра в мое отсутствие. Праздник уже начался, а я даже не знаю, привезли ли туалеты.

Однако на Чибисовой улице полным ходом идет благотворительный аукцион, в воздухе витает аромат жареного мяса, и сокольничий показывает птиц всем желающим. Кажется, все замечательно. В мое отсутствие кто-то установил Майское дерево – и даже почти ровно. И с погодой повезло. Деревню заливает бледно-лимонный дневной свет, который бывает только весной, а ветерок разносит веселые голоса и детский смех.

Первым делом иду проверить туалеты и с радостью обнаруживаю, что туалеты у нас и правда есть. Слава богу, не то пришлось бы просить жителей соседних домов пускать к себе гостей…

– О, туалеты уже на месте! – раздается голос мамы за моей спиной.

Я удивленно оборачиваюсь. Выглядит она прекрасно: в длинной струящейся юбке и блузке с расклешенными рукавами. Мама тянется меня поцеловать, а я прислушиваюсь к своим чувствам: никаких неконтролируемых эмоций, ни паники, ни истерики. Я рада ее видеть. И все.

Она достает из кармана юбки список. Мой список. Не веря глазам, тут же проверяю карманы.

– Базиль подобрал, – говорит мама. – Ты обронила во время сцены с Клиффом. Сделала что смогла. Извини, что Майское дерево стоит криво – Роланд ни в какую не хотел это признавать.

– Ты… Спасибо, мам! Спасибо!

Она отвечает мне улыбкой. Ее волосы убраны в пучок, и глаза словно стали ярче. Я так рада, что больше не злюсь на нее, что, глядя на нее, чувствую только любовь. Поддавшись чувствам, сжимаю маму в объятиях.

– Какие нежности! – смеется она.

Я целую ее в щеку.

Вдруг из кабинки позади раздается стук и вопль, судя по всему, Базиля.

– Есть там кто? Я застрял!

Недовольно хмурюсь.

– Ладно, дела не ждут. Кстати, ты будешь на параде?

– Говорят, Королеву мая до сих пор не нашли.

– Что, мне все-таки придется в этом участвовать?.. А может, ты хочешь?

Я с надеждой смотрю на маму, ответ понятен без слов: «Неплохая попытка, Лина».

– Ты спасла праздник и заслужила корону, – говорит она. – Ладно, давай решим, кому вызволять Базиля.

* * *

Мне все-таки приходится надеть платье Королевы мая, и я больше похожа на невесту, чем на Гвиневру.

Стоя в дверях бабушкиного коттеджа, я нервно подтягиваю лиф. Белое шифоновое платье с высокой талией ниспадает до самого пола, корону обрамляют цветы, вплетенные в волосы Пенелопой. Чувствую себя эфирным созданием. Очень непривычно – я-то человек очень приземленный.

Достав из сумки телефон, пишу Бетси, что праздник идет по плану. Арнольд увел Клиффа домой, строго-настрого приказав на людях не появляться. Тогда я позвонила Бетси, чтобы позвать ее обратно, но голос у нее был такой уставший, что я и предлагать не стала. Легко забыть, что Бетси – не бабушка Эйлин: для начала, она на шесть лет старше, и хотя полна твердой решимости, энергии ей не хватает.

Я вообще не уверена, что хоть кто-то может тягаться с моей бабулей. Последние два месяца всё только и напоминало мне о том, насколько она замечательная.

Я разглаживаю платье взмокшими ладонями. На Средней улице уже собирается процессия. Для участия в первомайском шествии нет никакого отбора – в него попадают все, кто не занят другими делами, и плюс те, кого Бетси подвергнет остракизму, если узнает, что они не участвуют. Замечаю в толпе маму – она смеется над какими-то словами Кейтлин, а вот и Дозор: склоненная лысая голова Петера, говорящего с Роландом, и Пенелопа с боа из цветов.

А еще дети. Все тридцать восемь учеников начальной школы Хэмли сгрудились вокруг Джексона. Как и я, они одеты в белое – большинство их нарядов явно сшито из простыней, – и в руках у них мешочки с конфетти, которые они будут разбрасывать по пути.

Хотя одна особенная девочка нарядилась мандаринкой.

– Пасхальный кролик! – восклицает Саманта.

Она с разбегу обнимает меня, а Джексон бежит за ней следом. Тут-то он и замечает мое белое платье и голые плечи. Он замирает в изумлении, не в силах оторвать от меня взгляд. Я прикусываю губу, стараясь сдержать улыбку.

– Ты как королева! – говорит Саманта.

– О, спасибо!

– Или привидение! – добавляет она.

Это уже не так приятно.

Джексон откашливается.

– Обещал я провезти тебя с шиком? – Он кивает мне за спину.

Я оборачиваюсь. На дороге стоит его пикап, утопающий в ленточках и цветах. Окно со стороны водителя опускается, обезглавив гвоздику, и только тогда появляется Арнольд.

– Карета подана! – кричит он.

– Участвуете в первомайском шествии? – кричу я в ответ. – Но Арнольд, как же ваша репутация сварливого деревенского затворника?

– А ну быстро в кузов, пока я не передумал!

Джексон целует Саманту и отправляет ее к другим детям, а мне помогает забраться в пикап.

Мы стоим бок о бок и смотрим друг на друга, ветер развевает наши волосы. И меня наполняет радость: я рада быть здесь; рада, что сделала этот безумный выбор и решила пожить бабушкиной жизнью; рада, что Джексон искренне улыбается и на щеках его видны ямочки. Сзади нас раздается возбужденная болтовня, все занимают свои места. Джексон дважды стучит по крыше грузовика, и мы отправляемся в путь со скоростью пять километров в час и с пестрой, веселой первомайской процессией позади нас.

* * *

Последний раз я была пьяна… уже не вспомню когда. Вроде бы в последний рабочий день Матео. И то я была слишком уставшей, чтобы по-настоящему напиться, так что ограничилась двумя «Лонг-Айлендами» и затем заснула в метро – и ничто так не протрезвляет, как долгая и дорогая поездка домой с другого конца города.

Но сейчас я выпила манговый «Дайкири», у меня кружится голова от неумелого танца вокруг Майского дерева, и я счастлива. Счастлива-счастлива-счастлива. По предварительным подсчетам, мы собрали больше тысячи фунтов на помощь людям вроде Карлы, их родным, сиделкам. Прямо сейчас это кажется самой замечательной новостью в мире.

Пробираюсь к большому костру, устроенному на поле, где я впервые гуляла с Хэнком. Темнеет, но киоски с едой еще работают, и самые большие очереди около тех, где разливают тропические коктейли. А на заднем плане темнеют живописные йоркширские холмы.

Как же я буду скучать по этому месту. Хоть бы сегодняшний день длился вечно.

– Гляжу, кое-кто уже хорошенький, – замечает Арнольд, поднимая свой бокал.

Костер за его спиной разгорается все сильнее. Я подхожу ближе и чувствую его тепло, протягивая руки навстречу жару. Приходит Джексон и передает Арнольду коктейль, украшенный ломтиком дыни. Они стоят бок о бок, как родные отец и сын, и не важно, что мать Джексона ушла от Арнольда. Семья штука сложная, но если слушать сердце и идти своим путем, все может сложиться идеально.

Джексон поднимает глаза к небу.

– Завтра будет дождь.

– Мой пасынок, – объявляет Арнольд, – явился с дурными знамениями! Не видишь, даме весело? Не порть настроение.

Джексон бормочет извинения. Он наклоняется, чтобы поставить на землю пустой стакан, и слегка пошатывается, когда выпрямляется.

– Что, уже тоже хорош? – удивляюсь я. – Интересно! Узнаем, каков пьяный Джексон!

– Стоит признать, – говорит он, выдергивая цветы из своего венка, – пьяный Джексон становится чересчур общительным.

Арнольд с извинениями машет в сторону кустов и удаляется. Мы с Джексоном садимся на самодельную лавку у костра. Его лицо такое мужественное в отсветах пламени. Мое сердце начинает бешено колотиться – ох, зря мы сели так близко. Я слишком много думаю об этом человеке.

– Саманта тебя обожает. Правда, до сих пор считает тебя Пасхальным кроликом. Говорит, ты просто в отпуске до следующего года.

Я слегка расслабляюсь. Тема для беседы вполне безобидная.

– Она замечательная. Особенно в костюме мандаринки.

Джексон смотрит на меня искоса.

– Ты в курсе, что она измазала твои волосы глазурью, когда сидела у тебя на плечах?

Я подношу руку к голове и издаю стон.

– Кошмар. Прочесать я это точно не смогу. Почему никто не сказал?

– Все слишком пьяны, чтобы заметить. Кроме меня.

– Кроме тебя, значит? Я думала, что ты пьян до стадии излишней откровенности.

Он поворачивается ко мне, его глаза такие яркие в свете костра.

– Еще как пьян. Весь день я смотрю только на тебя. – Я замираю. Сердце колотится в ушах, в горле, везде. – Лина…

– Мне нужно вернуться к…

Он накрывает мою руку своей. Волна жара и ледяного холода окатывает тело, как бывает при страстном поцелуе – а он всего лишь коснулся моих пальцев.

– Лина Коттон, ты великолепная. Ты добрая, и красивая, и абсолютно неудержимая. А твоя привычка вот так трогать волосы… – Джексон делает глубокий вдох.

Я опускаю руку – даже не заметила, что накручиваю прядь.

– В общем, знай, что ты мне нравишься. Слишком нравишься. Даже больше, чем просто нравишься.

По спине пробегают мурашки. Я хочу взять его за руку и крепко поцеловать в губы. Он так близко, ближе, чем должен быть. Так близко, что я могу видеть бледные веснушки под глазами и щетину на подбородке…

– Я не знаю, как быть, – говорит он вполголоса, чуть ли не шепотом. Его губы в паре сантиметров от моих. – Несколько недель я думаю только об этом. Я не хочу разрушать твои отношения, но и молчать я тоже не в силах.

Мой мозг включается в тот момент, когда он упоминает Итана. Я отдергиваю руку и отстраняюсь. Но мое тело хочет быть рядом с Джексоном.

– Напрасно я… Прости, Джексон, я должна была сразу тебя остановить. У меня нет к тебе чувств. Ты же знаешь, у меня есть парень. – Я пытаюсь говорить твердо и решительно, но мой разум затуманен тропическими коктейлями, а сердце все еще колотится.

– И ты с ним счастлива? – спрашивает Джексон, едва заметно вздрогнув. – Прости. Обещаю, что задаю этот вопрос в первый и в последний раз.

Я делаю глубокий вдох. Мы говорим об Итане. Конечно, я знаю ответ на этот вопрос.

– Да. Счастлива.