Поменяться местами О'Лири Бет
Поездка в Лондон проходит как в тумане: даже звуки кажутся приглушенными, будто уши заложило. До дому добираюсь на автопилоте и возвращаюсь в реальность, только войдя в холл. Здесь все по-другому. И как же красиво и уютно! Бабушкиных рук дело, не сомневаюсь. Деревянный пол, диваны, обеденный стол, на стенах любительские картины.
Но я сразу забываю про холл, как только захожу в квартиру. Я открываю дверь и чувствую запах дома, и перед глазами встает наша жизнь с Итаном. Сколько раз мы готовили на этой кухне, лежали в обнимку на диване, целовались, стоя на пороге. Я почти вижу его здесь, как слабые линии, которые остаются на чистом листе блокнота, если слишком сильно давить на ручку.
Он никогда не причинит мне боль. Не обидит.
Минут через тридцать приходит домой Фитц и застает меня на полу и в слезах. Он тут же садится рядом, и я утыкаюсь в его кашемировый свитер, который вообще-то нельзя мочить, но Фитц об этом тактично умалчивает.
– Всё не так… – через всхлипы выдавливаю я.
Фитц целует меня в макушку.
– Что стряслось?
– Итан… Бабушка… Он… Она…
– Прости, Лина, я в ребусах не силен. Нужны еще какие-то слова.
Не могу заставить себя говорить. Всю дорогу из Хэмли у меня в голове крутились бабушкины слова: их объявили на вокзале, они слышались в музыке саксофониста в метро, в разговорах прохожих. «Он сказал, что ты стала другим человеком».
Я не верю бабушке. Я верю Итану. Я люблю его. И он всегда меня утешал и оберегал, он никогда бы не причинил мне такой боли. Это же мой Итан.
И не важно! Даже если все это правда, я просто прощу его, и все будет как раньше. Я же тоже влюбилась в Джексона. Но и это не важно! Это не значит, что я должна перестать быть Линой для Итана.
Да кого я обманываю! Если Итан… Если он с Цеси…
– Боже, Лина, дорогая, прекрати, если ты будешь так плакать, у тебя случится обезвоживание, – говорит Фитц, обнимая меня еще крепче. – Расскажи, что случилось?
– Я не могу об этом говорить. Не могу. Лучше ты отвлеки меня.
– Нет, Лина, так нельзя. – Фитц вздыхает. – Давай ты мне все сейчас расскажешь. Итан сделал что-то плохое?
– Не могу, – повторяю я более твердо, высвобождаюсь из его объятий и вытираю лицо рукавом. Слез больше нет, и я стараюсь дышать ровнее. – Это мой? – указываю я на ноутбук под кипой старых журналов о дизайне интерьеров.
– Твой, твой, – отвечает сосед вроде бы любезно, но по голосу ясно, что сменить тему мне не удастся. – Долгожданная встреча? Мне вот без своего ноута два месяца не прожить. О телефоне вообще молчу.
Черт, телефон! Мы с бабушкой так и не поменялись… Но сейчас нет сил беспокоиться об этом.
Я ставлю ноутбук на колени – какая знакомая и приятная тяжесть.
– Сделать тебе смузи? – предлагает Фитц, ласково гладя меня по голове.
Я шмыгаю носом, вытирая щеки насухо.
– Опять бурый?
– Других за два месяца делать не научился. Мой фирменный смузи всегда бурый, даже если все ингредиенты зеленые.
Ну, хоть что-то не поменялось. Это обнадеживает.
– Тогда лучше чай.
Я знаю, что это плохая идея, но мне нужно заглянуть в «фейсбук» Итана. Сам он приедет где-то через час, и мне нужно удостовериться, что… Не знаю что… Что он по-прежнему мой. И что у него нет фотографий с Цеси.
Я открываю ноутбук. На экране бабушкин профиль на сайте знакомств и открытый чат.
ДеревенскийМалый Привет, Эйлин. Хотел уточнить, перевела ли ты деньги? Не терпится запустить сайт!
– Это еще что за новости?! – бормочу я.
Но тут страница перезагружается, и теперь сайт просит ввести логин и пароль. После нескольких неудачных попыток мне все же удается вспомнить, под какими данными мы регистрировали бабушку.
– Хищение персональных данных? – язвит Фитц, ставя рядом со мной чашку.
– Меня же зовут Эйлин Коттон, правильно? – Я пожимаю плечами.
Бегло просматриваю ее переписку.
Черт! Надо было предупредить бабушку о мошенниках!
Я тянусь за телефоном, и как только беру его, он начинает вибрировать. Бабушка звонит сама.
– Бабуль, ты перевела деньги мужчине с сайта?! – выпаливаю я первой.
– Что? Лина, Лина, умоляю, возвращайся в Хэмли!
Я вскакиваю на ноги, ноутбук летит на пол. С таким волнением бабушка говорила только о болезни Карлы. Мне сразу же становится дурно.
– Что случилось?!
– Мэриан! Ее нигде нет!
– В смысле – нет?
– Дверь не открывает, в деревне ее не видели. Лина, в прошлый раз было так же! Наверное, заперлась в доме и меня не пускает. А я не могу найти ключ – ни свой, ни запасной! А вдруг она что-нибудь с собой сделала?!
Так, шаг первый: успокоить бабушку.
– Бабуль, не паникуй. Мама не собирается причинять себе вред.
Я поднимаю ноутбук с пола.
Шаг второй: посмотреть расписание поездов – оба комплекта ключей от маминого дома в моей сумочке.
– Приеду к семи часам с ключами. Прости, что увезла их. Ты уверена, что мама не поехала в бассейн в Дардейле или еще куда-нибудь?
– Я звонила в бассейн, – отвечает бабушка чуть не плача. – Сказали, ее не было с прошлой недели.
Шаг третий: сохранять спокойствие. Маме стало куда лучше: антидепрессанты помогали, мы много говорили о Карле. Я уверена, что всему этому есть разумное объяснение.
Но ведь я и в первый раз недооценила, насколько ей плохо… Я даже не знала о ее депрессии и эпизодах, пока бабушка не рассказала.
Вдруг мама и впрямь заперлась дома? Может, я сказала что-то ужасное, когда она провожала меня домой после Майского праздника? Или я недостаточно ее поддерживала, хотя бабушка просила? И зачем я только уехала?! Да еще и увезла ключи! Если у нее случился эпизод, если она заперлась в доме… А я ничего не могу поделать, и время утекает!
Спокойно. Шаг четвертый: понять, сколько времени осталось и что я могу сделать. На семинаре по контролю перемен нам рассказывали, что врачи, которые занимаются чрезвычайными ситуациями, когда на счету каждая секунда, двигаются медленнее, чем врачи в любом другом отделении. Они знают истинную емкость минуты, сколько всего можно успеть, и насколько больше успеваешь, когда ты спокоен.
– Бабуль, не переживай. Приеду и разберемся. Главное, продолжай стучать в дверь, вдруг мама все-таки дома. Если услышишь что-то тревожное, беги к доктору Петеру. Поняла?
– Поняла, – отвечает она дрожащим голосом.
Я сглатываю.
– Идем дальше. Ты перевела деньги мужчине с сайта?
– Отправила чек. Да какая разница, Лина? Ты что, не слышала, что я сказала?! Мэриан не справляется! Она ушла или прячется, она не пускает меня, она…
– Я все слышала. Но у меня есть двадцать минут, в течение которых я ничего не могу с этим поделать. Зато успею вернуть деньги, на которые тебя развели. Сконцентрируйся на маме, а я приеду, как только смогу.
– Что значит «развели»?!
– Потом объясню.
Я кладу трубку и быстро нахожу телефон бабушкиного банка.
– Здравствуйте, меня зовут Эйлин Коттон, и я бы хотела аннулировать чек. Номер счета: 4599871.
– Конечно. Я задам уточняющие вопросы, чтобы подтвердить вашу личность. Дата рождения?
– Восемнадцатое октября, тысяча девятьсот тридцать девятый год. – Я стараюсь говорить уверенно.
– А вот это точно мошенничество с персональными данными… – замечает Фитц.
Поезд увозит меня на север. Через проход от меня родители с детьми играют в «Эрудит» – чувствую горькую ностальгию по тому времени, когда моя семья была такой же: счастливой и в неведении обо всем грядущем.
Хочется бежать, но я заперта в этом поезде, ползущем к Йоркширу в сотни раз медленнее, чем хотелось бы.
Глубокий вдох. Выдох. Раз из поезда мне никуда не деться, надо использовать эти два часа, чтобы прийти в себя и успокоиться.
С мамой все хорошо. Все хорошо. Все хорошо.
В моем почтовом ящике появляется новое письмо – я включила ноутбук больше по привычке, чем из необходимости. Ребекка просит зайти в пятницу на кофе и обсудить мой выход на работу. Вторым получателем указана Цеси, и я вздрагиваю, когда вижу ее имя, хотя и не верю бабушке, конечно, не верю.
Так, стоп. Я ведь не сказала Итану, что уехала!
Возвращаюсь в Хэмли. Объясню все потом. Люблю.
Ответ приходит почти мгновенно.
Лина? Что происходит? Все еще с бабушкиного телефона?
И спустя секунду:
Надо поговорить.
Я печатаю:
Не могу, я сейчас в поезде. С мамой что-то случилось.
Зачем ты написала Цеси? Я думал, ты мне веришь.
О чем он вообще?!
Набираю сообщение: «Я ничего не…» – но, подумав, стираю. Вместо этого открываю диалог с бабушкой. Последние несколько недель мы совсем мало переписывались. Я даже не осознавала, как мало мы общались.
Бабуль, ты писала Цеси с моего номера?
Поезд останавливается в Уикфилде, и семью с детьми сменяет пожилая пара, которые в мирной тишине утыкаются в газеты. В вагоне царит обычная дорожная суета, по проходу полубоком снуют люди, закидывают наверх сумки, но я чувствую себя как на съемочной площадке. Вот-вот раздастся громкое «Снято!».
Приходит ответ от бабушки.
Прости, Лина, мне были нужны доказательства. Лучше тебе сейчас узнать. Потом будет больнее.
Шумно и сипло втягиваю воздух, так что весь вагон на меня оборачивается. Я, спотыкаясь, выхожу в тамбур, снова читаю сообщение и сквозь пелену слез набираю ответ.
Пришли ее сообщение. Мне нужно увидеть.
Ответ приходит не скоро. Я представляю, как бабушка пытается разобраться, как переслать сообщение.
Лина, прости, ради бога. Сама не знаю, как все случилось. Это похоже на какое-то безумие. Просто рядом с Итаном я теряю голову.
Вновь сиплый вдох. И дочитываю сообщение.
Понимаю, как тебе плохо. Я порвала с ним после первого свидания. Но это все оправдания…
Только оправдываться ты и умеешь! Понимает она! Ненавижу! Чувствую, как ненависть зарождается внутри меня, чувствую ее вкус во рту. Я вдруг понимаю, почему мужчины в фильмах бьют стены, когда злятся. Меня останавливают только трусость и страх перед болью. Вместо этого до онемения стискиваю старую «нокию» – не разбитые в кровь костяшки, конечно, но тоже сойдет. Дыхание наконец-то начинает замедляться.
Разжимаю кулак и рассматриваю фиолетово-красную ладонь.
Тут на экране появляется сообщение от Итана.
Лина, поговори со мной.
Я сползаю по стене на пол. Жду, что эмоции нахлынут новой волной, но ничего не происходит. Вместо этого возникает странная пустота и отстраненность, как будто я со стороны наблюдаю за Линой Коттон, узнавшей о предательстве любимого человека. Я была так уверена в нем. Так уверена.
И зародившееся во мне чувство к Цеси не было ненавистью. Потому что настоящая ненависть пришла только что.
34. Эйлин
С первого взгляда на усталую и несчастную Лину я понимаю, что она знает правду об Итане. И я не могу не думать о том дне, когда ушел Уэйд. Он для меня ничего не значил, и надо было выгнать его много лет назад, будь у меня хоть капля здравого смысла, но, когда он ушел, унижение было чудовищным. Вот что я почувствовала: не гнев, а стыд.
– Лина, иди ко мне!
Она обнимает меня, целуя в щеку, но не отводит глаз от двери Мэриан. В руке у нее ключ.
Мгновение мы стоим, собираясь с духом. Мое сердце бьется как проклятое, и я прижимаю руку к груди, чтобы унять его. Меня тошнит так сильно, что желчь подступает к горлу.
Внучка отпирает дверь: тихо и темно, и я сразу понимаю, что Мэриан здесь нет. Лина с хмурым лицом ходит по комнатам, включая свет. Я была так уверена, что Мэриан дома, что даже не думала об альтернативах. Но ее здесь нет.
– Ее здесь нет, – говорит Лина, остановившись посередине гостиной. – Это хорошо или плохо? Может быть, и то, и другое? Куда она делась?
Вдруг мой телефон и телефон Лины пищат одновременно. Свой Лина достает раньше.
Любимая мама и дорогая Лина!
Простите, что не дала о себе знать раньше. Долго подбирала слова. Я сейчас в аэропорту Хитроу. До самолета еще три часа, так что есть время собраться с мыслями.
Утром я проснулась со словами, которые прошлым вечером сказала мне Лина: «Я бы не смогла разобраться в себе, если не эта попытка пожить чужой жизнью».
Последние несколько недель были одними из самых счастливых на моей памяти. Не могу выразить словами, Лина, как я счастлива, что ты вернулась, – и какое это счастье заботиться о дочери.
Мама, я скучала по тебе, но правильно, что ты оставила меня на некоторое время – я поняла, что могу жить самостоятельно, без твоей поддержки. И твое отсутствие заставило меня ценить тебя еще больше. Я так благодарна за все, что ты для меня сделала.
Но сейчас я готова к чему-то новому. Я забыла, кто я, кроме как скорбящая мать. Я не могу снова стать той женщиной, которой была до смерти дочери. Не могу да и не хочу. Значит, время стать новой Мэриан.
Мы с ковриком для йоги летим на Бали. Я хочу тишины и песка под ногами. Я хочу приключений, на которые решилась каждая из вас.
Пожалуйста, заботьтесь друг о друге, пока меня не будет, и помните, что я очень сильно люблю вас обеих.
– Бали, – ошеломленно говорю я.
Лина безучастно смотрит на фотографию на стене.
– Ничего не понимаю. – Я быстро проматываю сообщение. – Ей нельзя в другую страну! Она еще такая уязвимая…
– Это не так, бабуль, – отвечает Лина, наконец-то повернувшись ко мне. – Мне надо было держать тебя в курсе. Она сильнее, чем ты думаешь, и за последний месяц ей стало гораздо лучше.
Я не могу поверить словам внучки, но как же мне хочется в них верить!
– Честное слово. Наверное, думаешь, я понятия не имею, как ей было плохо… – Она сглатывает. – Ты права, раньше я и не подозревала, потому что меня здесь не было, и это моя вина. Я должна была прислушаться, когда ты говорила, что ей трудно. Но каждый день, что я провела здесь, я видела ее прогресс в исцелении. У нее все хорошо.
– Но Бали? В одиночку? – тихо недоумеваю я.
Лина с улыбкой кивает на фотографию на стене.
– Она едет в свое счастливое место.
Я гляжу на фотографию: женщина занимается йогой напротив какого-то храма. Никогда раньше не замечала ее, хотя смутно помню, что это фото висело и в их старом доме в Лидсе.
– И что, мы отпустим ее одну?
– Давным-давно стоило предложить ей куда-то поехать! – Лина делает шаг вперед и берет меня за руки. – Это хорошо и правильно, бабуль, – как твой переезд в Лондон и мой в Хэмли. Ей нужны перемены.
Я вновь пролистываю сообщение.
– «Я бы не смогла разобраться в себе, если не эта попытка пожить чужой жизнью».
– Не помню, чтобы я такое говорила… – Лина выглядит смущенной. – Но если честно, я была пьяна.
– Защищая Итана, ты сказала нечто подобное. Что ты «не его Лина».
– Правда? – Лина не поднимает взгляд от земли.
– Я хочу, чтобы ты была только своей Линой, любимая. Ты заслуживаешь быть с человеком, принимающим тебя, чтобы ты могла оставаться собой.
Внучка начинает плакать, и мое сердце сжимается от жалости. Как бы я хотела защитить ее от разочарований…
– Я думала, что Итан такой человек, – говорит она, упираясь лбом мне в плечо. – Но за последние два месяца все изменилось.
– Знаю, солнышко. – Я глажу ее по голове. – За год без Карлы мы все запутались и потерялись, и нам нужны были перемены, чтобы увидеть это.
Лина плачет в моих объятиях, а я все еще думаю про Бали. Не уверена даже, где это, но где-то очень далеко. Мэриан дальше Северной Франции в жизни не бывала. Какая же она… смелая!
Раздается стук в дверь. Мы с Линой вздрагиваем. В доме Мэриан включен весь свет, мы стоим вдвоем посреди гостиной, обе рыдаем, размазав тушь по щекам. Бог знает что подумает человек, стоящий за дверью.
– Я открою, – говорю я, вытирая лицо.
На пороге Бетси.
– Ну, слава богу. – Она берет меня за руки. – Едва услышала, что с Мэриан беда, сразу прилетела.
– Бетси? – раздается голос Лины позади меня. – Но от кого вы узнали?
Я так рада видеть любимую подругу. Как чудесно она выглядит! Извечный шейный платок исчез, а в свободной блузке в горошек она похожа на Бетси Харрис, которую я знала двадцать лет назад. Мне слишком много нужно ей рассказать, так что я даже не знаю, с чего начать.
Сжав мои руки, она заговаривает первой:
– Как я по тебе соскучилась, Эйлин Коттон!
Так бывает со старыми друзьями. Вы понимаете друг друга, даже когда не хватает слов.
– Прости, что в самую важную минуту была далеко. – Я глажу ее по щеке. – А с Мэриан, как оказалось, все прекрасно. Ты не стой на пороге, входи.
– Дозор прибыл! – раздается голос из-за спины Бетси.
В дверях появляются Пенелопа и Базиль. Доктор Петер легонько похлопывает меня по руке, прежде чем войти в дом. Следом появляется Кейтлин.
– Ну, как вы тут?
Черт, неужели весь Дозор здесь? А вон и Роланд паркует свой скутер и кричит с улицы:
– Приехал, как только услышал!
– От кого услышал? – недоумевает совершенно ошеломленная Лина.
Я смотрю, как они проходят мимо нее, и едва сдерживаю улыбку. Это Дозор. Знать – это их работа.
– Все в порядке, Эйлин? – звучит знакомый голос. На пороге в несвойственной ему нерешительности мнется Арнольд. В прошлый раз он даже не попрощался – стремглав вылетел вон, – но у меня нет сил на него обижаться.
– Арнольд! Входите! – восклицает Лина.
Он смотрит на меня, как бы спрашивая разрешения.
– Входи-входи. – Я отступаю с прохода.
С удивлением наблюдаю, как он быстро целует Лину в щеку, прежде чем пройти на кухню. Он писал, что они заглядывали друг к другу на кофе, но все равно удивительно, что они ведут себя как старые друзья.
– Как они сюда попали? Бетси вообще была в Нарджиле! – спрашивает Лина, когда я закрываю входную дверь.
– Не исключаю, что в случае крайней необходимости Бетси могла бы приехать автостопом. – Озадаченный вид Лины заставляет меня улыбнуться. – Ты же не против, что все здесь собрались? Я могу попросить их уйти, и мы побудем вдвоем.
– Все в порядке. – Она вздыхает глубоко и судорожно. – А ты сама-то выдержишь? Нервы из-за мамы, а еще эта история с Говардом…
Я вздрагиваю. Целый день гнала мысли о нем прочь.
– Значит, все было не по-настоящему? – спрашиваю я полушепотом, чтобы на кухне не услышали. Там уже звенят посудой, кто-то поставил чайник. Видимо, поняли, что Мэриан в порядке, и успокоились, но уходить пока не собираются. – Он так убедительно говорил о своих чувствах…
– Мошенники это умеют, бабуль, – сочувственно говорит внучка. – Вроде милые, добрые и будто бы уже влюбленные в тебя… А потом просят денег. И не один раз! Нам очень повезло, что дело не зашло слишком далеко.
Я вновь вздрагиваю, и Лина берет меня за руку.
– Поначалу его дружелюбие меня удивляло. Но со временем я привыкла. Мне даже это нравилось. – Я вздыхаю. – Старая дура.
– Не наговаривай на себя! Во всем я виновата. Надо было предупредить, сколько мошенников в интернете. Хотя такой, как этот, любого мог обмануть.
– Я же в него почти влюбилась, – говорю я шепотом. – Он вообще был настоящим? Его хоть звали Говард?
– Кто ж знает, бабуль? Понимаю, это ужасно, когда тебя так обманывают. Хочешь, я попрошу всех уйти и мы спокойно поговорим? – Лина бросает взгляд в сторону кухни.
Я качаю головой.
– Нет, я рада, что они здесь. – Я расправляю плечи. – И вообще, это я должна заботиться о тебе, учитывая, какой у тебя был день. Приготовлю горячий шоколад, и ты сможешь поплакать у меня на плече.
– Мое плечо тоже к твоим услугам. – Она обнимает меня и тихонько говорит на ухо: – За два месяца я узнала, что если вы с человеком близки, то можно и плечо подставить, и самой поплакать.
Я слышу улыбку в ее голосе. Она смеется над собой, но все равно говорит это вслух. Лина двухмесячной давности такого бы ни за что не сказала.
– Боже, во что я превращаюсь, когда провожу слишком много времени с мамой, – говорит Лина, смеясь сквозь слезы. – Того и гляди начну собирать чертовы кристаллы.
Вновь раздается стук в дверь.
– Я открою. – Лина откашливается. – А ты обещала приготовить шоколад.
В дверях кухни я оглядываюсь.
– Лина, – говорит низкий и спокойный голос, – ты в порядке?
35. Лина
Джексон замер на пороге. Широкое открытое лицо, добрые голубые глаза, поношенная рубашка, слишком тесная в плечах. Мне хочется броситься к нему в объятия и зарыдать у него на груди, но я чувствую, что это было бы неразумно.
– Заходи, – коротко говорю я. – К нам полдеревни набилось.
Я провожаю его в гостиную, где члены Дозора устроились на диване и в креслах.
Джексон останавливается в дверях и оглядывает комнату.
– Почему вы все сидите лицом к пустому месту?
Раньше это было самое важное место – там стояла кровать Карлы. Бабушка тоже об этом подумала – я замечаю, как она прикрывает глаза.
Обвожу комнату взглядом и замечаю мусорное ведро с той ужасной фотографией сестры. Почему я сразу не поняла, как отчаянно мама хотела перемен, как сильно она в них нуждалась?
Меня охватывает знакомая жажда действий – именно из-за нее я предложила бабушке поменяться местами. Хотя на этот раз стоит придумать что-то менее радикальное.
– Сменим интерьер, – я говорю слишком громко и откашливаюсь. – Пока мама в отъезде. Она сказала, что хочет перемен. Нет, не надо стирать память о Кларе, но стоит освободить немного места для новой Мэриан.
Бабушка улыбается.
– Чудесная мысль. Я как раз практиковалась в дизайне интерьеров под руководством Марты.
– Чем же ты там таким занималась, а, Эйлин? – интересуется Пенелопа. – Чем-то увлекательным?
Бабушка кладет руки на колени.
– Ох, даже не знаю, с чего начать…
В Хэмли я остаюсь еще на ночь: планирую ремонт, болтаю с бабушкой и помогаю ей разобрать чемодан – словом, иду на все, лишь бы отвлечься от мыслей об Итане. Ранним утром я отправляюсь на пробежку по холмам. Какая же красота вокруг, особенно вот здесь, на моем любимом повороте, откуда весь Хэмли-на-Харксдейле как на ладони.
Я замираю и даже не дышу от восторга. И пугаюсь собственной мысли: «Здесь я чувствую себя как дома».
Но это не мой дом. Моя жизнь в Лондоне, пусть даже без Итана, – у меня есть работа, квартира, друзья.
«У тебя и здесь друзья», – возражает тихий голос внутри.
И все же я сажусь на поезд в Дардейле и уезжаю в Лондон, с вокзала иду пешком до квартиры – возвращаюсь в свою настоящую жизнь. Ведь это разумный поступок.
Я переступаю порог квартиры, и меня накрывает страданиями. В этот раз я точно знаю, что жизнь с Итаном закончена. Но ведь эту подушку мы вместе купили на блошином рынке, а на этом табурете он сидел за завтраком, и на полу потертость в том месте, где мы танцевали, обнявшись, после особенно тяжелых рабочих дней. Теперь все это ничего не значит.
Я сажусь на пол у входной двери и даю волю слезам.
Читать бесплатно другие книги:
