Один день в декабре Силвер Джози

10 июня

Джек

Эдинбург офигенно хорош в солнечном свете. Живу здесь меньше года, но уже чувствую себя как дома. Исходил весь город — ну или почти весь — вдоль и поперек. Нарастил на лодыжках мускулы, потому что здесь все время приходится то подниматься в гору, то спускаться вниз. Поначалу это нагромождение гранитных зданий представлялось мне слишком суровым, но, возможно, дело тут не в готической архитектуре, а в моем внутреннем состоянии. Сейчас город кажется мне совсем другим — приветливым, оживленным, веселым. Единственное, от чего я далеко не в восторге, — шотландские волынки.

— Ты что увиливаешь от выпивки, Джек?

Лорн, здоровенный бородатый продюсер, с которым мы работаем, протягивает мне огромную кружку пива. Мы всей командой завалились в паб, устроили здесь небольшую тусовку. Я уже говорил, жизнь в Эдинбурге — чертовски приятная штука.

— Ты сегодня без Верити? — вскинув бровь, спрашивает моя помощница Холли.

— Сегодня и всегда, — сообщаю я. — Мы расстались. Как говорится, без обид.

За столом нас шесть человек. Все, кроме меня, хором испускают сокрушенный вздох.

— Ведете себя как дети малые! — сердито машу я рукой.

Холли, самая молодая в нашей команде, изо всех сил пытается показать, что она уже взрослая.

— Прости, я не хотела совать нос в чужие дела.

— Не извиняйся, — пожимаю я плечами. — Я не собирался это скрывать.

— Держись, парень! — со скорбным видом изрекает Лорн. — Прости, что растравили твою душевную рану.

Я снова пожимаю плечами. Честно говоря, никакой душевной раны нет. Дело давно шло к разрыву. Верити стала чертовски требовательна. Хотела, чтобы я без остатка отдавал ей всё: свое время, энергию, чувства. Думаю, мы оба переживем разрыв без особых терзаний. К тому же она постоянно цеплялась к Саре и Лори, требуя моих заверений в том, что она в сто раз красивее, умнее, успешнее, сексуальнее, чем они. И все такое прочее. Это меня жутко раздражало. Ежу понятно, она не собиралась быть самой лучшей для меня. Ей просто хотелось доказать свое превосходство. Ну, о том, что я для нее лучше всех, речь просто не заходила. Интересы у нас тоже оказались разные. Я так и не удосужился разобраться в правилах игры в поло. Честно говоря, плевать я на них хотел. В общем, Верити меня так достала, что сейчас я не имею ни малейшего желания ввязываться в новые отношения. Считайте меня стопроцентной скотиной, но это так.

— За свободу! — Я поднимаю стакан с пивом.

Лорн хохочет и отпускает какую-то остроту насчет настоящего мужика, героически скрывающего свое разбитое сердце.

25 июня

Лори

— Лори…

Выйдя после собеседования по поводу новой работы, я решила вознаградить себя за пережитые волнения и выпить чашечку кофе. Я сижу за уличным столиком, греюсь на солнышке. Кто-то останавливается рядом.

Это она.

— Сара!

Я тут же вскакиваю. Встретить ее вот так, внезапно, — настоящее потрясение. Еще большее потрясение — то, что она со мной заговорила.

— Как у тебя дела, Сара?

— Нормально, — кивает она. — В общем, все по-старому. А у тебя? Разговаривать подобным образом с Сарой — так противоестественно, что мне хочется плакать.

— И у меня все нормально. Сегодня была на собеседовании по поводу работы.

— Круто!

Мне страшно хочется, чтобы Сара начала расспрашивать об этой самой работе. О том, как прошло собеседование. Но она молчит.

— Может, выпьешь со мной кофе? — предлагаю я.

Сара нерешительно смотрит на мою чашку.

— Не могу, — качает она головой. — Я должна идти. Меня ждут.

Радость разговаривать с Сарой, видеть ее наполняет меня до краев, обжигает, кружит голову. Мне так хочется ее удержать, что я готова схватиться за пуговицу ее блузки. Как видно, чувства мои отражаются на лице, потому что губы Сары трогает едва заметная улыбка.

— Может, встретимся в другой раз, Лу?

— Да, конечно, — поспешно киваю я. — Так я тебе позвоню?

— Или я тебе позвоню. В общем, до связи.

Она машет рукой на прощание и растворяется в толпе прохожих. Через несколько секунд мой телефон звякает. Пришло сообщение.

Желаю тебе получить новую работу. Держу за тебя скрещенные пальцы.

С. х

Глаза мои застилают слезы. Все утро, собираясь на собеседование в популярный женский журнал, я нервничала до тошноты. Но сейчас мне все равно, возьмут меня на работу или нет. Сегодня я получила куда более ценный подарок. Надежду на то, что мы с моей лучшей подругой снова будем вместе. Допивать кофе мне не хочется. Пожалуй, стоит заказать крепкий коктейль.

12 октября

Лори

— С днем рождения, Томас, с днем рождения тебя!

Мы хлопаем в ладоши, а малыш гогочет, как довольный гусь.

— Поверить не могу, что ему уже год, — говорю я, покачивая его на бедре.

Все выходные я наблюдала, как этим занимается Анна. Моя невестка погрузилась в материнство с головой, она практически не расстается с рюкзачком-кенгурушкой или слинг-шарфом, готовая в любую минуту принять драгоценную ношу. Надо отдать моему племяннику должное: он писаный красавчик. Пухленький, с белокурыми кудряшками и ямочками на щеках, всегда готовый расплыться в улыбке, обнажающей два новеньких зуба. Такой крохотный, он стал центром нашей домашней вселенной, заставив вращаться вокруг себя всех взрослых.

— Ты хорошо смотришься с малышом на руках, Лори.

— Прошу, не надо намеков! — бросаю я на маму умоляющий взгляд.

Она смеется и пожимает плечами:

— Ну, я просто подумала…

Поразительно, до какой степени люди не оригинальны, хочется сказать мне, но я молчу. С тех пор как мы поженились, все наши знакомые, словно сговорившись, при всяком удобном случае начинают выспрашивать, когда мы думаем обзаводиться потомством. За исключением Люсиль, которая, вполне вероятно, каждый вечер перед сном молится, чтобы я оказалась бесплодной. Сейчас двадцать первый век, а не пятнадцатый, хочется заорать мне, когда кто-нибудь в очередной раз начинает лепетать, как ласкает сердце топот маленьких ножек. Если я хочу сначала заняться своей карьерой, это что, преступление?

Дэрил подходит ко мне и обнимает за плечи в знак солидарности. Малыш, увидев папочку, тянется к нему и радостно гукает.

— С детьми не стоит спешить, сестренка, — произносит он. — Если у тебя появится ребенок, это изменит всю твою жизнь.

Хорошо, что Оскар уже уехал домой и не присутствует при этом дурацком разговоре. Ему пришлось уехать раньше, потому что сегодня вечером он улетает в Брюссель, где проведет целых пять дней. Какие-то мудреные банковские проблемы требуют его постоянного присутствия. На языке у меня вертелся вопрос, будет ли Крессида помогать ему в их решении. Но я сумела сдержаться. У нас с Оскаром был не слишком приятный разговор на эту тему.

Он заявил, что я переживаю из-за ерунды, и я решила ему поверить. В общем, он прав, особых оснований для тревоги нет. В конце концов, я же прекрасно знала, что Крессида и Оскар работают в одной и той же компании. Но вот то, что он стал ее непосредственным начальником, явилось для меня полной неожиданностью. Правда, Оскар уверяет, что ее перевели в брюссельское отделение буквально за несколько дней до того, как Люсиль сообщила мне эту радостную новость. К счастью, ревность не относится к числу моих недостатков. И Оскар не давал мне никаких поводов подозревать, что он до сих пор неравнодушен к Крессиде. Вышло так, что они работают вместе, и в этом нет никакого криминала. Они работают вместе в другой стране — надо признать, довольно редкое совпадение. Но я доверяю Оскару и не собираюсь изводиться по пустякам. Так что он сегодня летит в Брюссель, а я до завтрашнего вечера останусь здесь, со своей семьей. Помните, перед Новым годом я взяла на себя обязательство проводить с родителями как можно больше времени? Надо сказать, все обязательства я выполняю довольно успешно, за исключением пункта, связанного с Люсиль.

Наверное, это ужасно, но должна признать: лишь после отъезда Оскара мне удалось по-настоящему расслабиться. Он всегда отзывается о моих родителях самым лестным образом, и все же, когда они собираются вместе, я ощущаю постоянное напряжение. Мне все время кажется, не будь здесь меня, они не нашли бы о чем разговаривать. В поезде, по дороге домой, я притворялась, что сплю, а на самом деле придумывала подходящие темы для семейных бесед. Планы на грядущий отпуск, работа — конечно, в основном моя, а не Оскара, — новые кафельные плитки в нашей ванной и так далее. Я не учла, что теперь у нас появился неисчерпаемый кладезь — Том. Если в семье есть малыш, можно не опасаться, что говорить будет не о чем. В общем, выходные в семейном кругу удались на славу. Честно говоря, мне не слишком хочется возвращаться в Лондон, в пустую квартиру, к надоевшей работе, которую мне никак не удается сменить.

— Детка, отнеси это папе. — Мама вручает мне кружку с чаем. — Он в кабинете, смотрит футбол.

Папа — рьяный фанат «Астон Вилла». Если они играют, он будет смотреть матч даже в день рождения единственного внука. С кружкой в руках я выхожу в коридор, радуясь предлогу прервать разговор на тему «Когда же Лори станет мамой». Ответ, кстати, очень простой. Когда будет к этому готова. Не раньше.

— Папа?

Я толкаю дверь кабинета, но она почему-то не открывается. Запереть ее папа никак не может, на ней вообще нет замка. Что-то навалилось на нее с другой стороны.

— Папа! — ору я изо всех сил.

Сердце мое колотится как бешеное, руки трясутся, чай проливается на новый бежевый ковер. Папа не отвечает. Охваченная паникой, я налегаю на дверь плечом. Она чуть-чуть подается. Мир внезапно замирает. В звенящей тишине раздается чей-то пронзительный голос, зовущий на помощь. Неужели это кричу я?

13 октября

Лори

— Я дал ей снотворное, чтобы она отдохнула. Она совершенно измучена.

Я пытаюсь улыбнуться доктору, но собственное лицо вышло у меня из повиновения.

— Спасибо.

Доктор Фриман живет на той же улице, что и мои родители, в течение многих лет он был нашим семейным врачом и другом семьи. Приходил к нам по разным поводам. Рождественские вечеринки, дни рождения, простуды, сломанные кости. Вчера, когда Дэрил забарабанил в дверь его дома, он примчался без промедления. Сегодня пришел снова, посмотреть, как мама.

— Мне очень жаль, Лори. — Доктор гладит меня по плечу. — В случае чего звоните — днем и ночью.

Дэрил провожает его до дверей и возвращается в гостиную. Мы сидим за столом в доме родителей, где царит странная тишина. Анна повезла ребенка домой, Оскар сможет вернуться из Брюсселя не раньше чем завтра. Он в отчаянии, но, честно говоря, ничем не может помочь. Как и никто другой.

Папа умер вчера. Только что был с нами — и вдруг ушел. Рядом не было никого, кто держал бы его за руку или поцеловал на прощание. Я извожусь от мысли, что, сложись все иначе, его можно было бы спасти. Если бы я или Дэрил решили посмотреть матч вместе с ним… В детстве мы часто так делали, хотя никто из нас не был фанатом футбола. Если бы мама попросила меня отнести ему чай на несколько минут раньше… Если, если, если… Врачи «скорой помощи», констатировавшие смерть, пытались убедить нас, что обширный инфаркт унес бы его в любом случае. Но вдруг он звал на помощь и его никто не слышал? Дэрил протягивает мне салфетку, и я сознаю, что по щекам моим снова струятся слезы. Сегодня я плачу не переставая. Кажется, человек состоит из воды процентов на семьдесят или что-то в этом роде? Я на собственном опыте убедилась, что это правда. Вода льется из меня, как из крана, который забыли закрыть уехавшие хозяева.

— Нам надо позаботиться о похоронах, — доносится до меня глухой голос Дэрила.

— Не представляю, как это делается, — качаю я головой.

Брат сжимает мою руку так крепко, что у меня белеют суставы:

— Я тоже. Но нам с тобой придется это выяснить. Больше похоронами некому заниматься.

Я киваю и вытираю салфеткой глаза. Конечно, он прав. Мама в шоке, сейчас она не в состоянии что-либо делать. До конца своих дней не забуду, как она стояла на коленях у неподвижного тела папы. Услышав мой крик, мама примчалась первая, словно шестое чувство подсказало ей, что любовь всей ее жизни покинула этот мир. Мама познакомилась с папой, когда ей было пятнадцать лет. Мне кажется, я до сих пор слышу дрожащий голос, которым она повторяла его имя, как будто надеясь разбудить. Слышу низкий нечеловеческий стон, который она издала, когда врачи «скорой» оторвали ее от тела папы и осторожно отвели в сторону. С тех пор мама не произнесла ни слова. Она молчит, не ест, не спит. Она словно хочет отгородиться от мира, в котором больше нет папы. Доктор Фриман утверждает, что люди по-разному реагируют на потрясение и со временем мама придет в себя. Но, честно говоря, мне трудно в это поверить. Трудно поверить, что кто-нибудь из нас придет в себя после этого.

— Завтра займемся похоронами, — произносит Дэрил. — Анна приедет и посидит с мамой.

— Хорошо.

Мы вновь погружаемся в молчание. В просторной комнате, где когда-то обедала вся семья, царит тишина. Мы сидим за столом на тех же самых местах, где сидели всегда. Когда-то за столом нас было пятеро, потом, после смерти Джинни, один стул опустел. Теперь опустел еще один. Не могу поверить, что нас осталось всего трое. Это так мало, так ужасающе мало…

Джек

— Кто бы ты ни был, отвали на хрен!

Но звонок не затыкается. Я вытаскиваю из-под одеяла руку и пытаюсь нащупать на полу мобильник. Люди прекрасно знают, что я работаю по ночам. Наверняка слышали меня по радио. Какого черта они звонят в такую рань?! Пальцы мои нащупывают телефон как раз в тот момент, когда он умолкает. Типичный случай. Я откидываюсь на подушку и, прищурившись, смотрю на экран. Пропущенный вызов от Лори. Блин! Я смотрю на голую спину Аманды и решаю, удобно ли будет перезвонить Лори, лежа в кровати, где спит моя девушка. Решаю, что это дурной тон, и отключаю телефон. Вряд ли у Лори что-то срочное.

— Кто это звонил?

Аманда поворачивается ко мне лицом. Медовая кожа, голубые глаза, напряженные соски. Отношения наши находятся в стадии неистовых совокуплений, проще говоря, мы трахаемся с неутомимостью кроликов. При виде ее ровно загорелого тела — никаких следов от купальника — в мозгу у меня что-то щелкает.

— Наверное, ошиблись номером.

Прижимаюсь губами к ее соскам, а телефон тем временем звякает, сообщая, что пришла эсэмэска. Лори звонит мне не часто. Обычно мы общаемся по электронной почте или через «Фейсбук», как и положено цивилизованным людям. Если она прислала сообщение, значит произошло что-то из ряда вон выходящее.

— Надо посмотреть, что там, — говорю я и беру телефон с прикроватного столика. — Погоди секунду.

Аманда лениво наблюдает, как я нажимаю кнопку. Механический голос сообщает, что поступило новое сообщение, рука Аманды скользит по моему животу вниз. Блин, она знает свое дело! Блаженно закрываю глаза. Я уже забыл, от кого сообщение.

«Привет, Джек. Это я, Лори».

Нужно сказать Аманде, чтобы она перестала. В этом есть что-то противоестественное — слушать тихий голос Лори, когда другая женщина теребит мой член.

«Я хотела с тобой поговорить. Услышать твой голос».

Господи боже, чувство такое, словно у меня галлюцинация! Я до сих пор иногда вижу Лори во сне, и все происходит в точности как сейчас. Она звонит мне. Она хочет услышать мой голос. Она во мне нуждается. Умелые пальцы Аманды продолжают ласкать мой затвердевший член.

«Прости за то, что позвонила так рано. Ты сейчас, наверное, еще спишь. Но вчера у меня умер папа. Думаю, тебе нужно об этом знать».

До меня доходит, что она плачет. Я резко отталкиваю Аманду и сажусь в кровати. Отец Лори умер. Держись, Лу, держись! Я вскакиваю, натягиваю джинсы, бормочу нечто невразумительное, оправдываясь перед Амандой. Схватив телефон, несусь в ванную и сажусь на крышку унитаза. Я должен поговорить с Лори без свидетелей. Она берет трубку после третьего гудка.

— Лу, я только что получил твое сообщение.

— Джек…

Едва произнеся мое имя, она начинает всхлипывать, не в силах сказать ни слова. Говорить приходится мне.

— Я знаю, как тебе тяжело сейчас, милая, знаю, — бормочу я. Как бы мне хотелось сжать ее в объятиях. — Я с тобой, Лори, солнышко, я с тобой. Все пройдет. — (Ее жгучая печаль обжигает меня через трубку.) — Если бы я был сейчас рядом… — шепчу я. — Представь, что я прижимаю тебя к себе. Ты чувствуешь мое тепло, Лу? — (Из трубки доносятся рыдания Лори, и это самый мучительный звук на свете.) — Я глажу тебя по волосам, я тебя целую, и я говорю тебе: все пройдет… Твоя боль утихнет. Ты не одна, Лори, я с тобой…

Всхлипывания Лори становятся тише.

— Я бы так хотела… чтобы ты и правда был здесь, — доносится из трубки ее дрожащий голос.

— Я скоро приеду. Ближайшим поездом.

— Нет-нет, не нужно! — Голос Лори становится тверже. — Не дергайся, Джек. Со мной мама и Дэрил. А завтра вечером приедет Оскар.

Чертов Оскар должен быть с тобой прямо сейчас! — хочется сказать мне, но я молчу.

— Не знаю, как быть, — вздыхает она. — Не знаю, что теперь делать, Джек.

— Лу, ты уже ничего не можешь поделать. С этим надо смириться. Поверь, это так.

— Я тебе верю, — выдыхает она едва слышно. — Я знаю, ты это пережил.

Да, я слишком хорошо помню те темные мучительные дни после смерти папы.

— Даже не пытайся сегодня чем-нибудь заниматься, — говорю я. — Все равно ничего не получится. Не кори себя за то, что слишком много плачешь и не в силах помочь маме. Дай волю своему горю, Лори. Это все, что ты можешь сейчас сделать. И держись. Завтра приедет Оскар, пусть он занимается делами. Он парень практичный, все устроит как надо.

— Хорошо.

В ее голосе звучит облегчение, словно она ощутила мою поддержку. Как бы я хотел, чтобы это было правдой!

27 октября

Лори

— Элис из дома номер три просила меня захватить вот это. Сказала, что приедет прямо в церковь.

Тетя Сьюзен, мамина сестра, вручает мне большой бисквитный торт. Она приехала несколько дней назад и стала для нас настоящим спасением. Сумела убедить маму, что даже после папиного ухода земля продолжает вращаться. Благодаря ей мама нашла в себе силы поговорить со священником о похоронах и решить, какое платье она наденет. Несколько лет назад тетя Сьюзен сама потеряла мужа, дядю Боба. Она способна понять мамино горе так, как не можем этого сделать мы с Дэрилом. Мы потеряли любимого отца, но мама лишилась второй половинки своей души, и сегодня ей предстоит присутствовать на похоронах этой половинки.

Иду в кухню с тортом в руках. Кто-то стучит в окно. Оборачиваюсь и вижу Сару. В эти дни все заходят в дом моих родителей через заднюю дверь. В дом моих родителей… Сердце мое сжимается. Неужели я когда-нибудь привыкну называть его просто маминым домом? Неужели мама привыкнет жить здесь совсем одна?

Я открываю дверь и впускаю Сару.

— Привет, — говорит она и, увидев лежащие повсюду горы продуктов, испускает удивленный вздох.

Полагаю, полки ближайшего супермаркета опустели. Тетя Сьюзен заказала пропасть всякой снеди, а также одноразовую посуду и салфетки.

— Потом это все можно будет отправить в мусорные баки, — объяснила она мне. — Поверь, после похорон никому не захочется заниматься уборкой и мытьем посуды.

К тому же сегодня утром наши друзья и соседи прислали не меньше десятка пирогов и тортов. В общем, думаю, голодным никто не уйдет.

Я рада, что эти печальные хлопоты взял на себя человек, который знает в этом толк. Хотя, как только Оскар вернулся из Брюсселя, мы связались с похоронной компанией. Есть ли на свете занятие мучительнее, чем выбирать гроб для любимого человека? Разве не все равно, дубовый он будет или сосновый, с медными ручками или же с серебряными? Мы остановились на первом попавшемся, но выяснилось, что для папы он слишком короток. Мне казалось, я сплю и вижу кошмарный сон. Реальность не может быть такой жестокой.

Сара подходит ко мне и обнимает за плечи:

— Держись, Лу!

Я молча киваю и начинаю усиленно моргать, отгоняя слезы. Глаза у меня теперь постоянно на мокром месте. Я не стала рассказывать Саре о том, что звонила Джеку. Из всех, кого я знаю, он единственный потерял отца. Я хотела поговорить с человеком, который понимает, каково мне сейчас. Примерно так я объяснила себе самой этот поступок. А вечером, сидя в одиночестве в детской спальне, я отчаянно захотела позвонить своей лучшей подруге. Стоило мне услышать ее голос, трещина, расколовшая нашу дружбу, исчезла. Я не просила Сару приехать, но на следующий день она примчалась без всяких просьб. И теперь, в день папиных похорон, она здесь, рядом со мной.

— А что мне остается? — пожимаю я плечами и бросаю на Сару беспомощный взгляд. — Только держаться и ждать.

Сара вешает пальто на спинку стула и ставит на плиту чайник.

— Как себя чувствует твоя мама? — спрашивает она.

— Тоже пытается держать себя в руках, — отвечаю я, передавая ей кружки.

Да, мама пытается совладать со своим горем, но пока это ей не слишком удается. Она встает по утрам и ложится спать по вечерам; если кто-нибудь к ней обращается, отвечает односложно. Но почти все время она сидит, устремив неподвижный взгляд в пространство. Глядя на маму, я испытываю такое чувство, словно мы поменялись местами и я должна успокоить и утешить ее, как она утешала меня в детстве. Но я не знаю, что сказать ей в утешение.

— Возможно, сегодняшний день станет поворотным, — замечает Сара.

Она не первая, кто это говорит. Считается, в день похорон близкие осознают: человек, которого они любили, действительно ушел из этого мира. И все, что им остается, — примириться с жизнью, где его больше не будет.

— Возможно, — отвечаю я не слишком уверенно. Мне трудно представить, что кто-то из нас сумеет привыкнуть жить без папы. — Ты отлично выглядишь, — перевожу я разговор на другую тему.

Сара, взмахнув конским хвостом, окидывает взглядом свое черное платье в стиле Джеки Онассис.

— На моей работе иначе нельзя, — улыбается она.

Теперь Сара регулярно появляется в ежедневных выпусках новостей. Одна ее мечта уже стала явью. Мы сидим за столом, пьем кофе. Я размешиваю в кружке сахар, наблюдая, как белые крупники кружатся в темной жидкости.

— Сидим с тобой, как на Деланси-стрит, — говорит Сара.

Внезапно меня пронзает острая игла сожаления и тоски.

— Как жаль, что время нельзя повернуть вспять! — вздыхаю я.

— Жаль, — эхом повторяет Сара.

— Сара, я должна тебе сказать…

Я чувствую неодолимое желание поговорить с ней начистоту, попросить у нее прощения. Она примчалась сюда, узнав, что у меня горе, но мы еще ни словом не обмолвились о том, кто стал причиной нашей ссоры. О Джеке.

— Давай не будем об этом сейчас, — качает головой Сара. — Да и зачем ворошить прошлое? С тех пор многое изменилось. — Она сжимает мою руку.

Мы избегаем этого мучительного вопроса, мы прячем его, как скелет в шкафу. Пытаясь обмануть самих себя, мы надеваем на шкаф чехол из веселенькой материи в цветочек. Но придет время, чехол придется снять, и скелет вывалится наружу.

— Нам с тобой есть что обсудить, — говорю я.

— Потом мы обязательно все обсудим, — кивает Сара. — Но не сейчас.

Джек

— Хочешь пива?

Я наслаждаюсь тишиной, сидя на скамейке у ручейка в запущенном саду родителей Лори.

Оскар подходит и вручает мне кружку.

— Спасибо, — киваю я, и он садится рядом, подпирая руками голову. — Трудный сегодня выдался день.

— Не представляю, как она все это перенесет, — вздыхает Оскар.

Я до такой степени не ожидал от него подобных откровенностей, что глупо уточняю:

— Лори?

— Да, — вздыхает он и отпивает из своего стакана.

Кажется, там у него виски. Мы знакомы уже много лет и успели выяснить, что я пивная душа, а Оскар предпочитает напитки покрепче.

— Не представляю, как ей помочь. Что ей сказать, как утешить, — бормочет Оскар.

Он что, спрашивает у меня совета? Очень трогательно. Что ж, хотя я никогда не испытывал к нему особой симпатии, кое-что нас объединяет. Мы оба переживаем за Лори.

— Знаешь, по моим наблюдениям, Лори намного крепче, чем выглядит, — отвечаю я. — Хотя, конечно, она не до такой степени крепка, чтобы никогда не ломаться.

Я невольно вспоминаю тот давний день, когда с неба валил снег и я целовал ее на пустынной улице. Тогда она была на грани душевного срыва.

— Просто будь рядом, — советую я. — Не оставляй ее наедине со своим горем.

— Но я не знаю, что сказать, — твердит Оскар.

— Этого никто не знает. Говори хоть что-нибудь. Это лучше, чем ничего.

— А вот ты, похоже, всегда знаешь, что сказать, — изрекает он. — Взять хотя бы речь, которую ты произнес на нашей свадьбе.

Оскар молчит, искоса глядя на меня. Блин, с какой стати он об этом вспомнил?! Выбрал подходящее время, ничего не скажешь.

— Чем тебе не понравилась моя речь? — глядя ему прямо в глаза, резко спрашиваю я.

Он поднимает голову и откидывается на спинку скамьи:

— Скажу тебе откровенно, Джек, когда я тебя слушал, трудно было поверить, что твои чувства к Лори… не переходят границ платонической дружбы.

Я разражаюсь саркастическим смехом, таким громким, что пиво проливается на скамью.

— Оскар, ты уверен, что нам стоит выяснять отношения в день похорон отца Лори?

— Я не собираюсь выяснять с тобой отношения, — возражает он, и его голос звучит миролюбиво, как всегда. — Я достаточно долго проявлял терпение. Но сейчас я хочу задать тебе чрезвычайно простой вопрос. Джек, ты влюблен в мою жену?

Подумать только, он достаточно долго проявлял терпение! А теперь хочет задать мне чрезвычайно простой вопрос! Черт бы его побрал! Звучит высокомерно до идиотизма! Да, пожалуй, нам с этим паршивым снобом пора перестать притворяться, что мы прекрасно друг к другу относимся. Но, повторяю, день похорон отца Лори не подходит для всякого рода разборок.

Поэтому на чрезвычайно простой вопрос я даю чрезвычайно простой ответ:

— Да.

— Хочешь пива? — У скамейки стоит Сара. Прошло полчаса или около того.

— Да вы все что, сговорились меня спаивать? Сначала Оскар, потом ты.

— Прости, — пожимает плечами Сара. — Если хочешь, могу уйти и оставить тебя в одиночестве.

— Не надо, — качаю я головой и забираю у нее стакан с пивом. — Извини, что нахамил тебе, Сар. Садись, поболтаем немного.

Сара опускается на скамью рядом со мной. На ней куртка из черного искусственного меха, в руках стакан с красным вином.

— У тебя какие-то неприятности, Джек? — спрашивает она. — Помимо очевидных.

Под очевидными неприятностями она, вероятно, подразумевает тот факт, что мы на поминках. Это доходит до меня не сразу.

— Мне и очевидных достаточно, — отвечаю я. — Знаешь, поневоле пришлось вспомнить то, о чем я стараюсь не думать.

— Из всех нас ты один… пережил подобное, — понимающе кивает Сара. — И ты единственный понимаешь, как утешить Лори.

Я кладу руку ей на плечо, похищая немного ее тепла.

— Не думаю, что ее сильно утешит, если я скажу, что до сих пор скучаю по папе.

Сара прижимается ко мне:

— Я никогда тебя о нем не расспрашивала. Прости.

— Тебе не за что просить прощения, — отвечаю я. — Ты в сто раз лучше меня, засранца.

Сара тихонько смеется:

— Что ж, я рада, если ты действительно так думаешь.

— Именно так и никак иначе.

Мы сидим рядом в задумчивом молчании, из дома доносится гул голосов и звон посуды, ручей тихонько журчит.

— Ты не хочешь рассказать мне, какая кошка пробежала между тобой и Лу? — спрашиваю я. — Голову даю на отсечение, тебя не было на свадьбе, потому что вы поссорились. Семейные проблемы тут ни при чем.

Сара прикусывает губу.

— Знаешь, все это осталось в прошлом, которое совершенно ни к чему ворошить, — нехотя отвечает она.

Я не настаиваю и меняю тему:

— Ты по-прежнему с Люком?

Сара кивает, и глаза ее вспыхивают. Она пытается притушить это сияние, но ничего не получается.

— Значит, тебе с ним хорошо?

— Он не засранец, и этого вполне достаточно, — тихонько смеется Сара. — И он мой на все сто процентов.