Один день в декабре Силвер Джози
Лори
— Закрой глаза!
Я в кухне, готовлю обед — тунец по-итальянски. Оскар только что вернулся из Брюсселя после обычной трехдневной отлучки. Вид у него на удивление радостный, и радость эта невольно передается мне. В последнее время наши отношения трудно назвать безоблачными. О возможности работать только в Лондоне Оскар даже не вспоминает, наши попытки зачать ребенка, которые продолжаются уже почти полгода, остаются безуспешными. Конечно, подобное случается не так уж редко, особенно если учесть, что зачастую Оскар отсутствует в наиболее благоприятные для зачатия дни. По части благоприятных дней и прочих подобных тонкостей я стала крупным специалистом.
— У меня в руках нож! Ты уверен, что с закрытыми глазами я не буду представлять опасности?! — смеюсь я, но все же кладу нож на стол и зажмуриваюсь.
— А теперь открой.
Послушно выполняю его просьбу. Оскар держит в руках букет, такой огромный, что он почти закрывает его лицо.
— Вот это да! — только и могу сказать я, забирая у него цветы.
— Если бы мы с тобой не соблюдали сухой закон, я купил бы шампанское, — улыбается Оскар. Из солидарности со мной он тоже воздерживается от алкоголя.
Внутри у меня все сжимается. Удалось ли мне забеременеть на этот раз, станет ясно дня через четыре. Праздновать, несомненно, рано.
— Спроси, по какому поводу цветы, — говорит Оскар.
С облегчением понимаю, что моя предполагаемая беременность здесь ни при чем. Я кладу охапку роз на стол и пристально смотрю на Оскара:
— Так по какому поводу цветы?
В голове у меня вспыхивает догадка. Неужели это правда? Неужели с поездками в Брюссель покончено? Из «частично занятых» мужа и жены мы снова превратимся в нормальную супружескую пару.
— Иди сюда. Садись.
Оскар явно оттягивает торжественный момент. Он берет меня за руку, ведет в гостиную и усаживает на диван.
— Ты заставляешь меня нервничать! — смеюсь я; у меня даже ладони вспотели от волнения.
Муж садится рядом со мной.
— Сегодня утром Брэнтман прилетел в Брюссель и вызвал меня к себе, — сообщает он.
Моя догадка верна!
— И что же? — спрашиваю я с улыбкой.
— Перед тобой новый директор банка!
Оскар сияет, как ребенок, который получил на Рождество в точности такие подарки, о которых мечтал. Обнимая его, я ощущаю слабый запах алкоголя — сегодня он все же нарушил сухой закон.
— Вау! Это же потрясающе! — восклицаю я. — Ты это заслужил! Ты работаешь на них как проклятый. Хорошо, что они оценили это по достоинству. Но больше всего меня радует, что твои поездки в Брюссель наконец прекратятся.
Улыбка Оскара тускнеет.
— Эти поездки… Мое новое назначение не предполагает, что они прекратятся, — бормочет он. — Скорее наоборот.
Охваченная дурным предчувствием, я замираю.
— Дело в том, Лори, что теперь я буду работать в Брюсселе постоянно. — Оскар сжимает мою руку.
Я таращусь на него, ушам своим не веря:
— Но как же…
Он хватает мою вторую руку и умоляюще смотрит на меня:
— Прошу тебя, не говори «нет» сразу. Понимаю, все это очень неожиданно. Но я весь день ломал себе голову и пришел к выводу: если мы все вместе переедем в Брюссель, это будет замечательно. Ты, я и малыш, который, я надеюсь, скоро появится на свет. Брюссель — чудесный город, Лу, ты его полюбишь.
Я продолжаю ошеломленно пялить на него глаза:
— Но моя работа…
— Знаю-знаю, — кивает Оскар. — Но после рождения ребенка тебе все равно придется бросить работу. И даже раньше. Я не хочу, чтобы ты работала на последних сроках беременности.
— А потом? Если я захочу вернуться?
Честно говоря, я совершенно не представляю, что будет после рождения нашего мифического ребенка. Но Оскар уже все решил за меня, и это приводит меня в бешенство. Конечно, он не сомневается, что быть домашней мамочкой — предел моих мечтаний. Вполне типично для поборника старых традиций, каковым он является. Конечно, с моей стороны было до крайности глупо до сих пор не обсудить с ним столь принципиальный вопрос.
Оскар слегка хмурится, словно я пытаюсь создать трудности там, где их нет.
— В Брюсселе ты всегда сможешь найти себе подходящую работу. Но, честно говоря, Лори, денег у нас будет вполне достаточно. Так что работать тебе совершенно ни к чему. Прошу тебя, обдумай все хорошенько! — сыплет он словами, не давая мне возможности возразить. — Ты будешь пить кофе — нет, мятный чай — в кафе на площади и гулять вдоль реки. Прежде чем родится ребенок, мы обойдем весь город вдоль и поперек. Будем гулять по вечерам, словно только что познакомились. В Брюсселе полно англичан, ты заведешь кучу друзей.
Я чувствую себя пленницей, связанной по рукам и ногам. Конечно, я прекрасно знаю, что зарплаты Оскара вполне хватит, чтобы содержать семью, а я зарабатываю столько, что едва-едва смогу сама себя обеспечить. Но почему он все решил, не посоветовавшись со мной? Для него моя работа — это скорее хобби, чем попытка сделать серьезную карьеру. В голове у меня царит полный сумбур. Я действительно рада за Оскара, рада, что его старания оценили по достоинству. Но у меня нет ни малейшего желания бросать свою работу, бросать Лондон и начинать новую жизнь в другом городе. Получается, за успех Оскара должна заплатить я, расставшись с тем, что мне дорого. Это несправедливо.
— Надеюсь, ты не ожидаешь, что я с готовностью отвечу «да»? — спрашиваю я слегка дрожащим голосом.
Вообще-то, Оскар не из тех, кто не дает себе труда задумываться. Но, судя по всему, восторг по поводу нового назначения лишил его здравого смысла.
— Я ожидаю, что ты, по крайней мере, взвесишь все за и против, — отвечает Оскар, и в голосе его звучит обида. — Ты ведь понимаешь, насколько это важно для меня.
— Мне казалось, ты тоже понимаешь, насколько важна для меня моя работа, — делаю я ответный выпад. — Почему ты обязательно должен работать в Брюсселе? Разве нельзя было подыскать тебе подходящую должность в Лондоне? Почему ты должен жить за границей? И я с тобой заодно.
— Я полагаю, руководство рассматривает мое новое назначение как награду, а не как наказание, — раздраженно качает головой Оскар. — Странно, что ты воспринимаешь это иначе.
Он смотрит на меня с удивлением, точно я полная идиотка, не понимающая очевидного. Я отвожу глаза в сторону.
— А тебе не приходило в голову, что наши родные будут без нас скучать? — меняю я тактику. — Ты будешь очень редко встречаться со своей матерью. А если появится ребенок, у нас вообще не будет возможности вырваться в Лондон.
В моем голосе звучит вызов, и я даже не пытаюсь его скрыть. И он еще смел обставить эту гнусную новость как торжественное событие! Явился с цветами, не сомневаясь, что я от радости буду прыгать до потолка. Если мы семья, мы должны принимать все решения вместе, невзирая на то, кто больше зарабатывает.
— Я не хочу жить в разных странах со своей мамой, Оскар. Тем более, если у меня действительно будет ребенок. Мама обожает возиться с малышами, и я не должна лишать ее счастья быть бабушкой.
Исчерпав все аргументы, мы молча смотрим друг на друга. Прежде мы никогда не ссорились и не спорили. Теперь только этим и занимаемся.
Челюсти Оскара напряжены, взгляд неподвижен.
— У меня нет времени на долгие размышления, Лори. В банковском деле решения принимаются быстро. В понедельник утром я должен дать ответ Брэнтману. И единственно возможный ответ — «да». Если я отвечу «нет», какого черта мне вообще там делать?! — Оскар отчаянно всплескивает руками. — На моей карьере можно будет поставить крест. Люди, лишенные амбиций и не желающие расти, в банке не нужны.
Я молча качаю головой. Конечно, относить Оскара к разряду людей, лишенных амбиций и не желающих расти, до крайности несправедливо.
— Пойду приму душ, — говорит Оскар, поднимаясь.
Прежде чем уйти, он бросает на меня долгий взгляд, словно ожидая извинений. Но я лишь тяжело вздыхаю и отворачиваюсь.
13 июня
Лори
Минуту назад перевалило за полночь. Это означает, что у меня задержка один день. Вчера Оскар, обиженный и расстроенный, улетел в Бельгию. Все выходные он пытался внушить мне, как замечательно жить в Брюсселе, а я упорствовала в своем нежелании покидать Лондон.
Сегодня понедельник, и, когда наступит утро, Оскар, вне всякого сомнения, официально заявит, что согласен принять новое назначение. Я сворачиваюсь клубочком и закрываю глаза. Со своей стороны, могу официально заявить, что чувствую себя страшно одинокой.
16 июня
Лори
— Я купила тест на беременность.
— Ты его уже сделала?
В Лондоне сейчас пять часов вечера, значит в Перте два часа ночи. Но Сара не в претензии на то, что я разбудила ее. У меня задержка четыре дня. Она первая, кому я об этом сообщила.
Прижимая мобильник к уху, я бросаю ключи и сумочку на столик в холле.
— Нет. Я боюсь.
В глубине души я сильнее всего боюсь, что результат окажется положительным. Но об этом я предпочитаю молчать.
— Оскара дома нет?
Я окидываю глазами пустую квартиру:
— Он должен вернуться через пару часов.
— Подожди, — доносится из трубки приглушенный голос Сары. Через несколько секунд она говорит уже громче. — Прости, я просто вылезла из кровати и плеснула себе вина. Теперь могу спокойно разговаривать. Сделай быстрей этот тест, Лу.
— Прямо сейчас? — спрашиваю я дрогнувшим голосом.
— А зачем тянуть? Или ты хочешь дождаться, когда вернется Оскар?
Конечно она права. Учитывая наши нынешние напряженные отношения, будет намного лучше, если результат, каков бы он ни был, я узнаю до приезда Оскара.
— Хорошо, — шепчу я и шарю в сумке. — Он в коробочке.
— Вытащи его из коробочки.
Трясущимися пальцами я открываю бумажную коробочку.
— Там какой-то запечатанный пакетик. А, погоди, тут есть инструкция. — Я разворачиваю сложенный вчетверо тонкий листочек. — Сар, она ужасно длинная. Мне ее до вечера не прочитать.
Я разглаживаю инструкцию на кухонном столе. Но буквы такие мелкие, что мои затуманенные волнением глаза отказываются их разбирать.
— Плевать на инструкцию! Прочти вслух то, что написано на упаковке, — приказывает Сара; я переворачиваю коробочку и послушно читаю вслух. — Отлично! — изрекает невозмутимая, как огурец, Сара. — Все, что тебе нужно, — пописать на бумажную полоску, закрыть крышку и подождать три минуты. Две голубые линии означают, что ты беременна, одна — что нет. И дурак разберется.
— Дурак, может, и разберется. А я уже забыла, что означают все эти чертовы линии, — хнычу я.
— Ничего, Лори, действуй смелее! — снисходительно смеется Сара. — Мы должны все выяснить. Бери эту штуковину и иди в туалет.
Я сбрасываю туфли и запираюсь в туалете. Сама не знаю зачем, ведь в квартире я одна.
— Сижу на унитазе, — сообщаю я Саре.
— Молодец. Открывай пакет.
— И зачем они так крепко запечатывают эти паршивые пакеты, — бормочу я. Наконец мне удается вскрыть пакетик и вытащить белую пластиковую полоску. — Готово.
— Замечательно. Теперь писай на нее.
В растерянности я гляжу на полоску у себя в руках, потом выполняю приказ.
— Слышу, как ты писаешь! — доносится из лежащего на полу телефона смех Сары.
— Заткни уши, — отвечаю я. — Господи боже, я описала себе пальцы! Какая гадость!
— Ничего, вымоешь, — веселится Сара.
Я трясу полоской в воздухе, закрываю ее крышкой и кладу на угол раковины.
— Время пошло, — сообщаю я Саре и принимаюсь мыть руки.
— Ты это сделала!
Я опускаюсь на пол, прижимаюсь спиной к стене и закрываю глаза:
— Расскажи, как ты живешь, Сар. А то ждать слишком долго.
— Хорошо. В данный момент я сижу за кухонным столом. Предполагается, что в Австралии сейчас зима, но жара стоит страшная, а наш кондиционер — жуткий лентяй. Так что с меня пот катится градом, и я то и дело его вытираю.
Мне кажется, я воочию вижу Сару, вижу небольшой дом на берегу океана, в котором живут они с Люком. Когда она прислала мне фотографии своего нового жилища, я долго лежала в темной комнате, изнывая от зависти. Выглядит он в точности как картинка из журнала «Хаус бьютифул» — просторная веранда, высокие потолки.
— Да, кстати, сегодня я сделала предложение Люку, — неожиданно добавляет Сара.
— Что! Господи боже! Ну, Сара, ты даешь! — ошарашенно визжу я. Как это похоже на Сару. Она знает, чего хочет, и не собирается долго ждать. — И что же он ответил?
— Естественно, он ответил «да»! — смеется Сара. — И при этом плакал от счастья, как дитя.
Я тоже прыскаю со смеху. В том, что Люк действительно плакал, можно не сомневаться. Несмотря на свои внушительные габариты, он страшно сентиментален.
— Время истекло, Лу, — тихо и серьезно говорит Сара. — Прошло три минуты.
Я встаю, беру полоску, но крышку не снимаю.
— Сар, мне страшно, — шепчу я.
— Бояться нечего. Каким бы ни был результат, ты это переживешь.
Обещаю.
Я молча верчу палочку в руках. Не представляю, где найти решимости взглянуть на нее.
— Господи, Лори, хватит дрейфить! Снимай эту чертову крышку! — (Я подчиняюсь, смотрю, затаив дыхание.) — Ну и что там?
— Одна голубая линия. — Я шумно выдыхаю, меня бьет дрожь. — Только одна. Это означает, что я не беременна?
— Да, Лу. Мне очень жаль, — вздыхает Сара. — Ничего, скоро все получится. Главное, не унывай.
Я бросаю полоску на пол и закрываю глаза руками:
— Я и не думаю унывать, Сар.
Оскар возвращается около восьми. Я сижу за кухонным столом в пижаме, передо мной — стакан красного вина. Он смотрит на стакан и неодобрительно вскидывает бровь:
— Ты уверена, что тебе стоит пить?
Холодность тона свидетельствует о том, что настроение его за прошедшие дни не изменилось.
— Я думала, что беременна, но выяснилось, что нет, — качаю я головой. — Сегодня сделала тест. Это просто задержка. Такое бывает.
Выражение его лица смягчается, он пытается встретиться со мной взглядом:
— Ты себя нормально чувствуешь?
Этот простой вопрос приводит меня в замешательство. Не знаю, что в данной ситуации означает слово «нормально».
— Не уверена, — пожимаю я плечами.
Оскар наливает себе вина и садится за стол напротив меня. Вид у него усталый. Я бы хотела приготовить ему обед и набрать ванну. Но не могу отказаться от решения, которое приняла, сидя на полу со злополучным тестом в руках.
— Ты дал согласие на новую должность?
Оскар смотрит в свой стакан:
— Думаю, у тебя не было сомнений в том, что я это сделаю.
— Не было, — медленно отвечаю я. — Для тебя это единственно правильный выбор.
— Но не для тебя, так надо понимать? — В его голосе на этот раз нет ни злобы, ни раздражения.
Наверное, он понял, что продолжать спор нет никакого смысла. Мы лишь попусту истреплем друг другу нервы.
— Нет, не для меня, — отвечаю я, чувствуя, как на глазах закипают слезы. Судорожно сглатываю, всей душой желая как можно быстрее закончить этот мучительный разговор. — Последние два дня я пыталась решить, как жить дальше, если я действительно беременна. — (Оскар смотрит на меня, не говоря ни слова.) — А потом я сделала тест, и выяснилось, что никакой беременности нет. Честно тебе скажу, я подумала: «Слава богу!» Теперь у меня есть выбор.
Оскар, похоже, впал в оторопь. Жестокие слова, которые я должна произнести, застревают у меня в горле. И все же я говорю:
— Оскар, я не хочу переезжать в Бельгию.
Он смотрит на меня с недоумением, словно не может понять, куда исчезла та женщина, которую он когда-то полюбил. Догадываюсь, что такого поворота событий он не ожидал. Рассчитывал, что я все же смягчусь и уступлю.
— Мы не можем любить друг друга, живя в разных странах. А что, если я все же забеременею? Я не хочу оставаться один на один с ребенком пять дней в неделю.
— Любые проблемы можно разрешить. — Оскар поворачивается на стуле, его колено касается моего. — Конечно, ситуация непростая. Но мы можем найти выход, Лори.
— Оскар, дело не только в твоей работе. Дело не только в том, что ты в Брюсселе, а я в Лондоне. — Я вкладываю в свой голос всю проникновенность, на которую только способна. Смотрю на его лицо, знакомое, любимое, и поверить не могу, что разрыв неизбежен. Муж так долго был моей опорой и защитой, моей тихой гаванью. — Господи боже, ты замечательный парень! Лучший из всех, кого я когда-либо знала. Уверена, что никогда в жизни не встречу никого лучше тебя.
— Мы с тобой стояли у алтаря и обещали любить друг друга в горе и радости, — произносит Оскар, и лицо его искажается от боли. — А теперь ты хочешь забыть эти обещания.
— Жизнь разводит нас с тобой в разные стороны, — продолжаю я, сжимая его руки. — Ты идешь своим путем, Оскар, а я не могу следовать за тобой, потому что у меня свой путь. Никто из нас ни в чем не виноват. Просто так вышло.
— Но я тебя люблю, — произносит он так, словно эта магическая фраза способна свести на нет все наши противоречия.
Меньше всего на свете мне хочется причинять ему боль. Но я не могу дать обратный ход.
— Оскар, любая женщина может только мечтать о таком муже, как ты. Ты добрый, умный, заботливый, ты дал мне столько, что я никогда не сумею тебе отплатить.
— Этого я от тебя и не жду.
— Знаю. Но ты ждешь другого. Хочешь, чтобы я поехала с тобой в Бельгию. Или же осталась здесь, чтобы всю неделю жить в одиночестве и ждать, когда ты вернешься.
— Я думал, ты перестанешь упрямиться. — Оскар страдальчески сдвигает брови. — Надеялся, вернусь сегодня домой и ты скажешь: «Я все спокойно обдумала и решила ехать с тобой».
Я тяжело вздыхаю. Возможность отказаться от нового назначения он даже не рассматривал, и я это прекрасно знаю. Он свой выбор сделал, теперь моя очередь.
— Дело тут не в упрямстве, Оскар, — отвечаю я. — Я действительно все спокойно обдумала. И решила не ехать в Брюссель.
— Но ты же понимаешь, я не могу отказаться от этой должности.
Разумеется, понимаю. И вовсе не хочу, чтобы он ломал свою карьеру, которая так много для него значит. Впрочем, подобная мысль ему даже в голову не приходила. И поэтому мне не так трудно сказать то, что я скажу сейчас.
— Знаешь, до сегодняшнего дня я не сознавала, что чувствую себя несчастной. А сегодня взглянула на этот злополучный тест с одной голубой линией и поняла: такая жизнь меня больше не устраивает.
Оскар закрывает лицо руками. Я чувствую себя самой мерзкой женщиной на свете. Самой злобной, глупой и неблагодарной.
— Так что же нам делать?! Что делать, если я не могу остаться, а ты не хочешь ехать со мной?
— Можно сказать иначе: я не могу ехать с тобой, а ты не хочешь остаться, — поправляю я, хотя понимаю, что это бесполезно.
Оскар даже не пытается взглянуть на ситуацию моими глазами. Жизнь его катится по ровной дороге, которая ведет в Брюссель. Со мной или без меня, он с этой дороги не свернет. То, что я не захотела бросить все и вприпрыжку бежать за ним, стало для него полной неожиданностью. Это лишь подтверждает мой печальный вывод: наши отношения исчерпали себя. Флаг, реющий на мачте нашего брака, уже не вьется на ветру надежды. В Ко-Липе, в бунгало на берегу моря, наша любовь расцвела под жаркими лучами тайского солнца. Здесь, в Лондоне, в тусклом свете уличных фонарей, изысканных ламп, выбранных по вкусу Люсиль, и сигнальных огней на взлетной полосе аэропорта Хитроу, она поблекла и завяла.
— Мне так жаль, Оскар…
— Мне тоже жаль, Морская Звезда, — шепчет он.
Я глотаю подступивший к горлу ком. Знаю, он называет меня так в последний раз.
Взгляд Оскара полон тоски.
— Но вдруг окажется, что ты все же беременна? — спрашивает он с надеждой. — Ты ведь вернешься ко мне, правда?
Я молчу, потому что совершенно не знаю, что сказать. Наверное, в этом случае я должна буду дать нашему браку еще один шанс. Но вероятность моей беременности столь ничтожна, что строить предположения вряд ли имеет смысл.
Глажу Оскара по щеке, касаюсь губами его волос. Он сжимает меня в объятиях, и, ощущая его запах, такой знакомый, такой любимый, я не могу сдержать слез. Я в последний раз вдыхаю аромат его одеколона, его шампуня, аромат наших ночей, аромат нашей любви.
2 июля
Джек
Я бесшумно передвигаюсь по квартире Аманды, бесшумно, поскольку только что снял кеды — ее квартира относится к числу мест, куда вход в уличной обуви строго запрещен. На дверях у нее даже есть соответствующее объявление. Я, конечно, ничего не имею против того, чтобы пройтись по полу босиком. Нет, вранье. Откровенно говоря, мне не слишком нравится, когда люди требуют, чтобы в их драгоценных жилищах снимали обувь. В этом есть что-то претенциозное. Сейчас я имею в виду не только Аманду. В общем, кеды я всякий раз снимаю скрепя сердце.
— Ты что, готовишь?
Элегантная белоснежная кухня Аманды совершенно не предназначена для стряпни. У Аманды множество достоинств, но кулинарное мастерство к их числу не относится. Она и не претендует на звание выдающегося повара. Ее стихия — рестораны, которых в Эдинбурге великое множество. А дома вполне можно обойтись разогретыми в микроволновке полуфабрикатами. Или заказать суши с доставкой на дом. В общем, самой чистить лук нет ни малейшей необходимости.
— Да, готовлю, — с достоинством отвечает Аманда, открывает холодильник и достает бутылку вина.
— Звучит несколько устрашающе.
— Умеешь ты сделать комплимент, Джек! — вскидывает бровь Аманда. — А я тут из кожи вон лезу, чтобы тебе угодить. Даже палец обожгла.
Я наблюдаю, как она мечется по кухне с пачкой зеленой фасоли в руках.
— И какие же яства нас сегодня ожидают?
Спрашивать глупо, ибо я прекрасно знаю ответ. Нас ожидает непременная рыба. Чего еще ждать от пескетарианки.
— Треска, — отвечает Аманда. — Я запекла ее с лимоном и петрушкой.
— А ты вытерла пыль в духовке, прежде чем ее использовать? — (Аманда принимает оскорбленный вид, а я покатываюсь со смеху.) — Просто я беспокоюсь, как бы ты не устроила пожар.
— Да, Джек, я очень ценю твое умение сделать комплимент и сказать приятное, — изрекает Аманда.
Я вскакиваю, забираю у нее фасоль и целую в голое плечо. На ней пляжный сарафан без бретелек, поверх него — кухонный фартук.
— Хочешь, скажу еще один комплимент? В этом фартучке ты охренительно сексуальна.
— Рыба сгорит, Джек, — усмехается она.
— Не сгорит. Я чертовски благодарен, что ради меня ты попробовала себя в качестве кухарки. — Я чмокаю ее в плечо еще раз. — Но выглядишь ты в точности как белокурая шведская принцесса, и это усиливает мою благодарность. Позволь припасть к твоим ногам, Аманда, принцесса Икеа.
Аманда поворачивается и целует меня, язык ее раздвигает мои губы.
— Но для шведской принцессы ты слишком горяча, — замечаю я, когда губы наши размыкаются, и начинаю развязывать ее фартук, но Аманда дает мне по рукам.
— Чем отвлекать меня от процесса приготовления пищи, лучше постарайся быть полезным, — говорит она. — Иди накрой стол на балконе.
Балкон Аманды прекрасен, как фотография из глянцевого журнала. Стол, стоящий на этом балконе, еще прекраснее. Аманда вообще большая эстетка. Как известно, лучший вид на замок открывается в Грассмаркете, и по этой причине она снимает квартиру именно там.
Я уже собираюсь вернуться на кухню, но тут телефон звякает, извещая о новой эсэмэске. Надеюсь, это не Лорн с просьбой срочно подменить кого-нибудь в эфире. Повезло: на экране высвечивается: «Сара». Прислонившись к перилам, читаю сообщение.
Ты давно разговаривал с Лори?
Хрень какая-то! Смотрю на часы. В Австралии сейчас середина ночи. Что это Саре неймется? Наверное, напилась до поросячьего визга на какой-нибудь вечеринке. Посылаю ответ.
Давно. Ложись спать.
Я смотрю на Грассмаркет, сверкающий разноцветными огнями. Сегодня, субботним вечером, люди отдыхают и веселятся. Телефон снова звякает.
Позвони ей, Джек. Они с Оскаром расстались пару недель назад. Она просила никому не рассказывать об этом, но ей сейчас нужна поддержка. А я далеко и чертовски занята.
Я пялюсь на экран, перечитывая сообщение несколько раз. Потом с размаху шлепаюсь на тонконогий стульчик, специально предназначенный для обедов на балконе.
Лори и Оскар расстались. Как это могло случиться? Я был на их свадьбе. Она стояла в церкви перед алтарем и обещала всему миру, что будет вместе с этим мужчиной, пока смерть не разлучит их. Набираю еще одно сообщение.
Какого черта они разбежались?
Через минуту приходит ответ.
Это все очень запутанно. Поговори с ней сам.
Я скрежещу зубами от раздражения. За каким хреном Сара напускает такого туману?! Надо же, все очень запутанно. Сказал бы я ей, что такое настоящая путаница. Настоящая путаница — когда стоишь на балконе своей девушки и читаешь сообщение от своей прежней подружки о разводе женщины, с которой когда-то целовался.
— Джек! — доносится из кухни голос Аманды. — Ты не мог бы отнести это на балкон?
Я продолжаю тупо таращиться на телефон. Голова моя пухнет от вопросов, на которые нет ответа. Наконец я принимаю решение и отключаю мобильник. У меня своя жизнь. И в этой жизни я кое-чего достиг. Фанатов моей передачи становится все больше, я работаю с интересными людьми, и у меня есть Аманда… женщина, о которой любой мужчина может только мечтать.
Засовываю телефон в карман и возвращаюсь на кухню.
3 июля
Джек
Я дома. Достаю телефон и еще раз читаю сообщение от Сары. Всю ночь и весь день я знал, что Лори нужна помощь. И даже пальцем не пошевелил. Может, это доказывает, что я хороший бойфренд. Но скорее, я дерьмовый друг.
Ломаю себе голову, решая, как лучше поступить. Как сделать так, чтобы не чувствовать себя виноватым ни перед Лори, ни перед Амандой. Ни перед самим собой. Как сделать так, чтобы не чувствовать себя подонком. Ситуация тупиковая. Что называется, полная засада.
Пару раз я принимаюсь набирать сообщение и тут же его стираю. Первый вариант «Привет, Лу, как дела?» я забраковал, как слишком легкомысленный. К тому же звучит как-то неестественно. Вариант второй: «Если тебе нужна помощь, можешь рассчитывать на меня». Это, пожалуй, слишком пафосно. Повертев телефон в руках, набираю третье сообщение.
Привет, Лу. Сара сказала, что в твоей жизни произошли перемены.
Можно тебе позвонить?
Не давая себе времени на размышление, я отправляю эсэмэску, швыряю телефон на диван и иду в кухню за пивом.
Ответ от Лори приходит только через полчаса. Стоит мне увидеть ее имя на экране, сердце по привычке совершает кульбит.
Прости, но пока не стоит. Боюсь, я сейчас не готова общаться с людьми. Но все равно спасибо. Позвоню тебе, когда смогу.
Читать бесплатно другие книги:
