Один день в декабре Силвер Джози

12 сентября

Лори

— Ты уверен, что для этой вечеринки нет никаких особых причин? — спрашиваю я, когда такси сворачивает на улицу, где живет Люсиль.

Оскар хмурится и качает головой. Меня это не удивляет. С того дня, как мы получили от его матери приглашение «немного выпить летним вечерком», я без конца задаю этот вопрос. Люсиль не большая любительница выпивки как летом, так и во все прочие времена года. Я рада, что Оскар сумел выбрать для своей матери свободный вечер, хотя ради меня он делает это чрезвычайно редко.

— Может, она собирается нас чем-нибудь удивить? — предполагаю я. — Например, сообщить, что переезжает в Испанию, чтобы безмятежно жить на вилле на берегу моря.

Оскар округляет глаза. Конечно, мечтать о подобном повороте событий с моей стороны чистой воды эгоизм. Я-то прекрасно знаю, какое это благо, когда родители рядом. Кстати сказать, в последнее время Люсиль ведет себя вполне сносно. После смерти папы она немного смягчилась. Конечно, она по-прежнему уверена, что я недостойна ее драгоценного мальчика. Но в этом мире вряд ли нашлась бы женщина, которую Люсиль сочла бы достойной партией для Оскара.

Машина останавливается, Оскар выходит и протягивает мне руку.

— А кто еще будет? — озираясь по сторонам, спрашиваю я.

— Понятия не имею. — Он берет меня под руку, и мы идем к внушительным дверям дома Люсиль, сверкающим в лучах вечернего солнца. — Семья. Несколько друзей. Боюсь, после операции маме часто бывает одиноко.

В июле Люсиль перенесла операцию на колене. Ничего особенного, но Оскар суетился вокруг матери как ненормальный. Полагаю, она изображала из себя страдалицу с одной только целью — заставить его переживать и волноваться. Знаю, что думать так немилосердно с моей стороны, и все же я в этом уверена. Хотя, конечно, ни словом не обмолвилась Оскару о своих догадках.

— Нажми на звонок, — говорю я, указывая глазами на дорогущий букет цветов, который держу в одной руке, и на бутылку элитного вина в другой.

Оскар звонит, и через несколько секунд дверь распахивается. На пороге стоит Джерри. Хорошо, что он здесь. Из всех родственников Оскара он самый симпатичный.

— Смотрите, кто пришел! — вопит он, целуя меня в щеку. — Все в саду.

Позади дома Люсиль находится грандиозная оранжерея. Сегодня там полно народу: соседи, дальние родственники и какие-то дамы, с которыми моя свекровь время от времени обедает.

— О, мои дорогие, вот и вы! — Заметив нас, Люсиль шествует навстречу.

Оскар сжимает мамочку в объятиях, а когда наконец выпускает, я вручаю ей наши подношения. Этот ритуал я выработала давно. Букет избавляет нас обеих от тягостной необходимости целоваться. Люсиль, едва взглянув на цветы, сует букет обратно мне:

— Милая, будьте так добры, найдите на кухне вазу и поставьте их в воду, хорошо?

Милая? Будьте так добры? Спору нет, она обращается со мной как с горничной, но прежде подобных любезностей в ее словаре не было. Да, сегодняшний вечер явно преподносит нам сюрпризы. Люсиль, взяв Оскара под руку, выходит в сад, предоставив мне выполнять приказ.

Я устраиваю цветы в вазе, которую обнаружила под раковиной. Неожиданно в кухню проскальзывает Крессида. Замечательно! Какая приятная встреча! За все время своего замужества я едва ли обменялась с Крессидой парой слов. На свадьбе наше общение ограничилось тем, что она меня поздравила, а я ее поблагодарила. До сих пор мне казалось, что мы обе стараемся держаться друг от друга подальше.

— Привет, Лори. Рада вас видеть.

— Здравствуйте, Крессида. Как мило, что вы здесь, — бессовестно лгу я. — Вам нравится в Брюсселе?

Ее улыбка, которая может служить рекламой для дантиста, непостижимым образом становится еще ослепительнее.

— Брюссель — это фантастика! — выдыхает Крессида. — Конечно, нам приходится много работать. Но когда выдается свободное время, в Брюсселе не соскучишься.

— О, представляю, — важно тяну я.

Откуда у меня эта дурацкая привычка подражать снобам?

— А вы бывали в Брюсселе, Лори?

Я качаю головой. Вообще-то, ничего не мешает мне смотаться в Брюссель на выходные. Но Оскар предпочитает возвращаться на выходные домой. Я окидываю кухню взглядом в поисках места, куда можно поставить вазу. Решаю, что самое подходящее место — кухонный стол. Но Крессида машет рукой:

— Не сюда. Люсиль не любит, когда на кухонном столе стоят цветы.

Я улыбаюсь, забираю вазу со стола, но та накреняется, заливая водой свободную коралловую блузу Крессиды. Намокшая материя прилипает к ее тощему телу. Взгляд, которым она меня награждает, весьма красноречив. Эта женщина терпеть меня не может.

— Вы сделали это нарочно! — шипит она.

— Я? Да вы что… — Это хамское предположение шокирует меня до такой степени, что я идиотски ухмыляюсь.

— Все хорошо? — Оскар появляется в дверях, словно он стоял в коридоре на страже. Взгляд его нервно перебегает с меня на Крессиду и обратно.

— Все просто великолепно! — цедит Крессида. — Твоя жена облила меня водой. — Она указывает на свою мокрую блузку. — Уверена, это вышло случайно. — Великодушно улыбается и, бросив на Оскара многозначительный взгляд, опускает ресницы. Небольшое представление на тему «Благородная натура выше подлых происков».

— Что? — Оскар в растерянности смотрит на ее мокрую блузу и на вазу в моих руках. — Зачем ты это сделала, Лори?

Тот факт, что у него нет никаких сомнений в моем злом умысле, весьма примечателен. Надо будет поразмыслить об этом на досуге.

— Я не хотела, — пожимаю я плечами.

Крессида фыркает и складывает руки на груди.

Пытаюсь понять, какова действительная подоплека этой идиотской сцены. Крессиду явно что-то грызет. Именно поэтому она на меня наехала.

— Пойду в ванную, посмотрю, что можно с этим сделать. — Она поворачивается и выходит, предоставив нам таращиться друг на друга.

Я пытаюсь поставить злосчастную вазу на стол, но Оскар забирает ее у меня.

— Мама терпеть не может цветов на кухонном столе. Пойду поищу для них место в холле.

Наконец-то мы дома. На обратном пути в такси оба хранили сердитое молчание. Сейчас лежим в постели, в нескольких дюймах друг от друга, и смотрим в потолок.

— Прости, что я так сразу поверил Кресс, — тихо говорит Оскар, решившись наконец пробить брешь в стене молчания. — Мне следовало принять твою сторону.

Уменьшительная форма ее имени, которую он с такой легкостью употребил, так резанула меня по ушам, что я невольно поморщилась. Хорошо, что сейчас темно.

— Ты меня очень удивил, — отвечаю я. — Мне казалось, ты достаточно хорошо меня знаешь. Знаешь, что я не из тех, кто обливает людей водой. Даже если они не вызывают у меня особой симпатии.

— Но она же была мокрая! — возражает Оскар. — Поэтому я ей и поверил.

Несколько секунд я молчу, осмысливая его слова. Если такой ерундовой улики, как мокрая блузка, мужу показалось достаточным, значит он полагает, я все же способна выяснять отношения столь диким способом. Хорошего же он обо мне мнения!

— По-твоему, это правдоподобно?

— Что?

— То, что я окатила водой твою драгоценную Крессиду! Одно из двух: или ты считаешь меня глупой девчонкой, которую один вид твоей бывшей подружки приводит в ярость. Это, кстати, не так, и ты это отлично знаешь. Но может быть, существует какая-то веская причина, что у меня вдруг возникло желание сделать ей мелкую пакость? Так в чем же дело?

В темноте я слышу, как он вздыхает:

— Нам с тобой приходится проводить так много времени вдали друг от друга, Лори.

Я судорожно сглатываю. Не знаю, каких слов я ожидала от Оскара. Но уж точно не этих.

— Что ты имеешь в виду?

С тех пор как Сара перебралась в Австралию, всю свою энергию я трачу на домашние дела. Мне пора присуждать премию «Самая лучшая жена». И в результате мой муж откровенно намекает, что, бывая в отъезде, трахается со своей бывшей подружкой.

— Естественно, я очень по тебе скучаю, — продолжает Оскар. — А Кресс… Она ясно дает понять, что будет счастлива, если… если мы заключим соглашение…

— Соглашение? Блин, как изысканно! Прямо какой-то фильм из жизни парижан! — почти кричу я. Происходящее кажется таким абсурдным, что меня разбирает нервный смех. — И ты, разумеется, тоже счастлив заключить это чертово соглашение?

— Между нами ничего не было, — ровным голосом отвечает Оскар. — Клянусь, Лори, между нами ничего не было!

— Но ты этого хотел.

— Нет. На самом деле нет.

— Что значит «на самом деле»?! — ору я еще громче.

Оскар не отвечает, и его молчание говорит само за себя. Минуты две мы лежим в полной тишине. Потом я вновь подаю голос. У меня нет ни малейшего желания вдрызг рассориться с ним. Но от реакции Оскара на мое предложение зависит многое.

— Может быть, тебе стоит поговорить со своим боссом, сказать, что ты хочешь постоянно работать в Лондоне. Ведь предполагалось, что вся эта канитель с Брюсселем — лишь на время. — Слова мои повисают в воздухе.

Я прекрасно знаю, что Оскар очень дорожит своей нынешней должностью и работать в Брюсселе ему нравится. Наверное, с моей стороны жестоко предлагать ему отказаться от всего этого. А разве с его стороны не жестоко?

— Этого никогда не произойдет, — цедит Оскар нарочито усталым тоном, словно я достала его своими смехотворными подозрениями.

— Ты сказал, что «на самом деле» этого не хотел, — напоминаю я. — Что значит «на самом деле»? Это не похоже на однозначное «нет».

— А на что это похоже, черт возьми?! — повышает голос Оскар. — На неоднозначное «да»?

Оскар позволяет себе кричать чрезвычайно редко. Практически никогда. Слышать его крик так непривычно, что я внутренне сжимаюсь.

Мы оба чувствуем себя обиженными. Лежим молча, отвернувшись друг от друга.

И вновь я первая нарушаю молчание:

— Когда ты соглашался на эту работу, мы обещали друг другу, что твои отлучки не разрушат нашу семейную жизнь.

Оскар с готовностью поворачивается ко мне:

— Мне никто не нужен, кроме тебя, Лори. Ни Кресс, ни любая другая женщина.

Я не двигаюсь. Челюсти мои так крепко сжаты, словно их свела судорога.

— Мы не можем вечно жить вдали друг от друга, — наконец произношу я.

— Может быть, через несколько месяцев у меня появится возможность получить новую должность и работать только в Лондоне, — говорит Оскар. — Я постараюсь прощупать ситуацию, хорошо? Поверь мне, Лори, я был бы счастлив не расставаться с тобой каждое воскресенье.

Я поворачиваюсь к нему. Оттолкнуть оливковую ветвь, которую он протягивает, у меня нет сил. Но я вовсе не уверена, что наш конфликт исчерпан. Дело не только в Крессиде. Для Оскара его работа важнее всего на свете, и я это вижу. Важнее меня, важнее наших отношений. Мне кажется, он ведет двойную жизнь. В одной жизни, лондонской, он мой муж, а в другой, брюссельской, — свободный человек. И эта вторая жизнь намного интереснее и насыщеннее первой, в ней есть не только деловые встречи, заседания и важные сделки, но и прогулки по городу, тусовки с друзьями в модных барах, обеды в шикарных ресторанах. Конечно, муж пытается поделиться со мной кусочками своей второй жизни, иногда присылает целые фотоотчеты. Но в принципе, ему вполне удается усидеть на двух стульях.

О, как он теперь не похож на моего безмятежного тайского возлюбленного. Пейзаж, который висит в нашей спальне, теперь кажется мне чудной фантазией, а не воспоминанием.

— Послушай, Оскар, мы с тобой женаты, но это вовсе не означает, что все наши романтические чувства и стремления теперь направлены в одну сторону. Мы живые люди, а у живых людей постоянно возникают… скажем так, искушения. И не надо делать вид, что этого нет.

Теперь мы лежим лицом друг к другу. Но в комнате темно, и я не вижу его глаз.

— Ты хочешь сказать, что у тебя возникло искушение? — спрашивает Оскар.

Ответить правду? Доли секунды мне достаточно, чтобы решить: это ни к чему хорошему не приведет.

— Вопрос не в том, возникают у нас искушения или нет. Вопрос в том, какой мы сделаем выбор. Только это имеет значение. Поженившись, мы с тобой выбрали друг друга. Мой выбор — это ты, Оскар. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью, что мой выбор — это ты.

— Мой выбор — это ты, — эхом повторяет он, привлекая меня к себе.

Я обнимаю его. Чувство такое, словно наш брак стал осязаемым и мы держим его в руках, как драгоценность.

Но эта драгоценность стала такой хрупкой, такой уязвимой. Одного неосторожного движения достаточно, чтобы разбить ее вдребезги. На сердце у меня неспокойно, и еще долго после того, как Оскар заснул, я лежу с открытыми глазами и смотрю в темноту.

21 ноября

Лори

— Лори! — Оскар склоняется надо мной, приподнявшись на локте.

Я выныриваю из причудливой путаницы снов, в которой только что барахталась. Цифры, горящие на электронных часах в изголовье, сообщают, что сейчас половина шестого утра.

— Лори… — Он целует меня в плечо, руки его скользят вдоль моего тела.

— Ты не спишь?

— Уже нет, — отвечаю я шепотом, все еще пребывая в пограничной зоне между реальностью и дремой. — Сейчас совсем рано.

— Знаю, — говорит Оскар, его теплая рука лежит у меня на животе. — Давай… давай сделаем ребенка.

Предложение настолько неожиданное, что у меня глаза лезут на лоб.

— Оскар… — Я поворачиваюсь и смотрю ему в лицо.

Он испускает сдавленный стон и целует меня в губы, не позволяя ничего сказать в ответ, ноги его обвивают мои бедра. Наш секс стремителен и пылок, обоих переполняют эмоции. Вчера мы опять поссорились, или, как сказал бы Оскар, у нас был напряженный разговор. Я спросила, прощупал ли он почву насчет новой должности, которая позволила бы ему не покидать Лондон. На эту тему мы негласно установили табу. Я позволила себе его нарушить.

Когда все заканчивается, мы в изнеможении растягиваемся на смятых простынях. Мы снова сделали выбор и снова выбрали друг друга. Не уверена, что Оскар действительно хочет ребенка. Но по крайней мере, я убедилась, что небезразлична ему.