Небо выше облаков Логвин Янина

– Ну и как клуб? – спрашивает, глядя перед собой.

Я пожимаю плечами, не удивившись ей.

– Ты разве не видишь? Весело.

– А напиток? Я сделала покрепче.

Кофе горячий и приятный на вкус. Я отпиваю несколько длинных глотков, прежде чем опустить чашку на скамейку.

– Годится.

– Что-то твоих друзей не видно. Сами разбежались, или прогнал?

– Прогнал. У меня тут, видишь ли, интим намечается. Отвлекают.

– Ясно, – Светка заправляет прядь волос за ухо. Смотрит коротко, чтобы снова отвернуться. – Теряешь сноровку, Шибуев. Целый час в клубе, и только намечается? – усмехается. – Раньше тебе хватало куда меньше времени, чтобы заполучить девчонку. Помнишь ваш спор с Беленко в выпускном классе? Тогда даже я сомневалась, что вам удастся поцеловать ту хорошенькую незнакомку в клубе. Тебе удалось после первого танца, и даже не пришлось приглашать ее на свидание. Каких-то десять минут.

– Она оказалась такой же пресной и скучной, как наши шутки, хихикала без конца, и надоела мне уже через пятнадцать минут. Тогда я был зеленым и наглым, и отчаянно рисовался перед одноклассницей, но тебе было все равно.

– Не совсем. Я бы ни за что не призналась, но уже в то время я верила в долго и счастливо. Андрей Шибуев никак не подходил на роль принца. Он оборачивался в сторону каждой юбки, и ему это нравилось. А мне хотелось быть для кого-то единственной. Откуда я могла знать, что принцев не существует? Я тоже была зеленой и глупой.

– Ты никогда не страдала от одиночества. Тебя хотели, и ты это знала.

– Ты тоже не страдал. А еще не очень-то пробовал. Пьяные разговоры не в счет, мне хотелось тебя за них убить.

– Это правда.

Мы какое-то время молчим.

– Кто у тебя был первым, Светка?

Вопрос бестактный. Я вполне допускаю, что Уфимцева не ответит, но он грызет меня уже давно. Еще с тех пор, когда ее провожал со школы ее первый парень, и они целовались у всех на глазах.

Уфимцева отвечает – спокойно и без ужимок.

– Феликс.

Честно, я удивлен. Время ее студенчества. Кажется, третий курс.

– Я думал, это случилось раньше.

Светка пожимает плечами.

– Я не спешила. А у тебя?

Я вру. Не хочу вспоминать.

– Не помню.

Светка не может удержаться от смешка.

– Хороший ответ, Шибуев. Только это не совсем справедливо, тебе не кажется? Все время забываю, что ты всегда был самым умным и хитрым.

– Не в уме дело, – честно признаюсь. – Просто не хочу тебя шокировать.

– Принимается. Хотя я думала, что это случилось позже. Так что насчет интима? – напоминает о начале разговора. – Стареешь?

– Еще не вечер. У меня впереди целая ночь.

Я отвечаю, а сам смотрю на небо и вздыхаю: спорно. Уже давно вечер, Андрюшка остался дома один, и Светка наверняка сейчас уйдет. Не в ее правилах заходить дальше своей гордости.

Так и есть. Уфимцева встает, поправляет легкий сарафан и поднимает со скамейки чашку.

– Ну, я пойду, не буду мешать твоим планам. Приходи, если захочешь кофе.

– Пока. Увидимся в понедельник.

Я не спрашиваю. Прощаясь, я сообщаю прежде всего самому себе, на что настроен.

Обида не ушла, но с некоторого времени мне все сложнее не приходить сюда. И все сложнее уйти. Иногда понятие дома для человека может измениться метафизически.

Я встаю со скамейки и, не оглядываясь, иду в сторону остановки. Через час начнется дежурство в больнице, думаю, что на сегодня я свой глоток свободы уже выпил.

* * *

POV Света

Операция у Андрюшки назначена на понедельник, пройдет в клинике отца Андрея, и за это я безмерно благодарна Шибуеву и его родителям. Для всех любопытных и для опеки оперировать будет сам профессор, но я догадываюсь, что Андрей отцу не уступит. Для него этот вопрос крайне важный, ответственный и принципиальный, иначе это не был бы умница Шибуев.

Даже удивительно, как близко он принял ребенка и его проблему к сердцу. Я верю Андрею, как себе, но все равно все выходные не могу избавиться от страха за исход операции. Очень переживаю, вижу ужасные сны, и токсикоз буквально скручивает мои внутренности.

Когда в понедельник рано утром Андрей заезжает за нами с сыном, чтобы отвезти в больницу, он не дает мне сесть за руль, а берет такси.

– Тебя саму не мешает в стационар положить и пролечить. Светка, я же просил позвонить, если будет плохо. Когда ты ела нормально последний раз? Сколько спала?

– Я пью таблетки, и у меня чудесный врач. Говорю же: терпимо. Давай сначала разберемся с Андрюшкой. Ты же понимаешь, что мне его надолго ни с кем не оставить.

Но такси приходится дважды останавливать, прежде чем мы приезжаем в клинику и попадаем в отделение детской хирургии. К нашему приезду уже готова отдельная палата, персонал действует слаженно и четко, и мне еще раз повторяют, что операция назначена на десять утра, и просят подготовить маленького пациента.

Похоже, здесь не знают, кто мы для профессора Шибуева, и я решаю, что так лучше. Однако очень удивляюсь, когда полчаса спустя молоденькая медсестричка просит меня расписаться в документе:

– Светлана Анатольевна Шибуева? Распишитесь, пожалуйста. Это необходимое условие. Андрея Павловича я уже попросила.

Вот так-так. Выходит, что знают, но лишних вопросов не задают. Не удивляются количеству игрушек и книжек (возможно, я и переборщила, собирая сумку, но мне кажется, что сыну так спокойнее), и тому, что Андрей, вдруг появившись в палате, просит медперсонал оставить нас одних.

– Света, сейчас я заберу Андрюшку – не вздумай нас ждать в коридоре. Скоро придет старшая медсестра, я попросил ее ввести тебе внутривенно препарат – ложись, отдохни. Мне так будет спокойнее, – отвечает неожиданно твердо, когда я пытаюсь ему возразить, что не собираюсь лежать в то время, как оперируют моего ребенка.

– Но, Андрей…

– Хоть раз в жизни послушай меня, Уфимцева, иначе я принудительно сделаю инъекцию сам! Я лучше знаю, что тебе сейчас надо!

Андрюшка кажется таким маленьким и беззащитным, испуганным большеглазым мальчиком, когда Андрей, спокойно улыбаясь, подходит к нему, сидящему у меня на коленях, и поднимает на руки:

– Пойдем, малыш. Мы обещали с дедом Пашей тебя починить, помнишь? И раз уж дали слово, то надо его держать! Иначе мужчинам поступать нельзя. Пусть мама отдохнет, хорошо? А мы скоро вернемся.

Когда Шибуев выходит из палаты, он не видит, как мы с мальчиком смотрим друг на друга. Так, словно делимся откровением. Мамой я себя не называю, и пусть Андрюшка уже слышал это определение от других, именно слова Андрея заставляют его по-особенному посмотреть на меня.

* * *

Время тянется бесконечно долго. Первый час, за ним второй… В коридоре хирургического отделения довольно тихо, лишь изредка мимо проходит кто-то из пациентов или медперсонала, замечают меня, но ничего не говорят. Здесь привыкли к беспокойным родителям.

У стены и в широкой нише с высокими окнами расположены удобные кресла, но я от волнения не могу найти себе место и, конечно же, не разрешаю медсестре сделать мне инъекцию. Прошу ее повременить с просьбой Андрея – я просто не смогу сейчас лежать. Стоять легче. Снова и снова мерить шагами длину коридора легче, повторяя про себя, что с Андрюшкой сейчас Шибуев, а значит, все с ним будет хорошо.

Когда в коридоре появляется каталка, на которой лежит мой мальчик, я кидаюсь навстречу. Ее везет медбрат, осторожно катит перед собой маленького пациента, а рядом идет Андрей. Мне непривычно видеть его таким – в хирургическом костюме и шапочке. В этом месте он практически в статусе сверхчеловека.

Этот костюм отдаляет его от меня и добавляет переживаний. Как и хмурый взгляд.

– Света? – Шибуев удивляется. – Ты почему здесь?

Я отступаю в сторону, позволяя завезти каталку в палату. Смотрю, как Андрей перекладывает спящего Андрюшку в кровать, поправляет ножку в белой повязке и укрывает мальчика одеялом. Просит медбрата увезти каталку и закрывает за ним дверь в коридор.

Я не выдерживаю, вырастая перед Шибуевым:

– Ну что? Не молчи! Как все прошло? Он сможет бегать, как все? Скажи, сможет? Андрей!

Без каблуков мне до него почти не дотянуться.

– Вот почему, Уфимцева, мне с тобой так сложно? Я говорю одно, а ты обязательно поступаешь по-своему. Всегда была упрямой. Я же просил тебя лечь. Ну кому будет лучше, если тебе станет хуже? Сыну ты нужна здоровая и полная сил. Ты это понимаешь?

– Я просто хочу знать. Не мучь, а?

Андрей вдруг улыбается – не хитро, как он умеет, а по-доброму. Берет меня за плечи и страх тут же отступает.

– Все прошло хорошо, Света. Будет бегать наш Андрюшка, не хуже, а может, даже лучше других. Но необходимо время на реабилитацию. Впереди физиотерапия, ортопедические процедуры и лечебная физкультура. Ему понадобится много внимания, все остальное сделает растущий организм. Он сильный мальчик, справится!

– Правда?

Я тоже улыбаюсь и, кажется, собираюсь реветь, когда Андрей вдруг снова становится серьезным.

– Правда, а сейчас ложись давай. Хватит меня сердить. Не хватало еще, чтобы здесь слухи пошли, будто моя жена отказывается выполнять назначение врача. В этой клинике авторитет Шибуевых неоспорим, а ты его подвергаешь сомнению.

– Я не могу! А если Андрюшка проснется?

– Он проснется позже. И я побуду с вами.

– Долго? – мне вдруг становится страшно. Что, если он ответит «нет» и уйдет? В другую больницу, где его ждут важные дела и где есть операционная сестра Рита? К другим больным. Туда и к тем, кто в нем нуждается не меньше, чем я?

Андрей направляется к двери и не отвечает. Выходит из палаты, а я смотрю на сына, на его безмятежное личико, и ложусь на кровать. Я действительно устала от всех переживаний, плохо спала и чувствую, что мне нужна передышка. Возможно, на час, а возможно меньше. Потом я вновь стану прежней. Вот только прогоню тошноту и страх.

Шибуев отсутствует недолго и возвращается с системой и с намерением сделать мне капельницу. Измеряет давление и распаковывает медпрепараты. Оглядывается на меня.

– Не переживай, тебе сейчас это не помешает. Ты неважно выглядишь, у тебя налицо явные признаки интоксикации. Завтра еще раз повторим, а там посмотрим. Утром сдашь анализы и пройдешь электрокардиографию, хочу сам все посмотреть.

– Я не переживаю.

– Как часто у тебя рвота, Света? Сколько раз в день? Реже пяти раз в сутки или чаще?

– Не помню, я не считала.

– А если подумать? Я с тобой не играю, Уфимцева. От твоего ответа зависит будущее моих детей.

Ладно. Пристыдил.

– Чаще.

– Расстройство стула есть?

– Иди к черту, Шибуев! Сейчас встану!

Он подходит и обхватывает жгутом мое предплечье. Озадаченно смотрит в лицо, смачивая спиртом внутреннюю часть локтевого сгиба, собираясь ввести иглу.

Какие красивые у него глаза. Знакомые. Так бы и смотрела. И хирургического костюма больше нет, и палаты.

– Боишься?

– Нет.

Игла входит в вену, а раствор медленно начинает сочиться в кровь.

– У тебя испарина на лбу выступила и сердце частит. Не пугай.

Я улыбаюсь. Мне непривычно видеть Андрея таким сосредоточенным. Его руки впервые касаются меня так осторожно. Даже в квартире было иначе.

– Я боюсь того, что ты уйдешь. А когда ты рядом, ничего не боюсь, – внезапно признаюсь.

– Светка…

– Я знаю, – смотрю на него. – Знаю, что я хитрая и нагло пользуюсь твоей добротой. Что коварно завладела твоим ДНК и не сказала. Я бы тебя сейчас поцеловала, Шибуев, но ты ведь не захочешь?

– Нет.

– Я так и думала. И все равно, Андрей, спасибо. И что бы я без тебя делала? – говорю ему уже без улыбки и получаю такой же серьезный ответ.

– И дальше бы жила скучной жизнью красотки Уфимцевой. Снилась бы мне иногда в соблазнительных позах. А теперь на тебя без сочувствия не взглянешь. Одна кожа да кости.

Ну, с этим утверждением можно поспорить. Но если ему необходима дистанция, я ему ее дам.

– Я бы так не сказала.

– Не спорь, Светка, мне виднее. А сейчас отдыхай, – Андрей отходит к кровати малыша и проводит рукой по его лбу и щеке. – Скоро Андрюшка проснется, и ты ему понадобишься.

* * *

– Мама… Мама! – хнычет Андрюшка, сквозь сон, просыпаясь. – Мама!

Он не меня зовет. Просто ему страшно и одиноко в этот момент, и он так соскучился по слову, которое каждый из нас, не задумываясь, произносит каждый день, а он столько времени прятал в себе. Истосковался по той, кто любила его больше жизни, а потом из этой жизни ушла, что зовет ее вновь и вновь. И только проснувшись и почувствовав тепло моих рук, утирает глаза кулачками и произносит:

– Света?

– Я, мой хороший. Я здесь!

– Света…

Конечно, я не мама, но я постараюсь стать этому ребенку матерью, очень постараюсь.

– Тише, родной, – глажу его по волосам и целую. – Не плачь, – прошу. – Уже все позади. Я с тобой.

Кажется, Андрей впервые слышит, как Андрюшка говорит. Приближается к нам и по-доброму рокочет мужскими нотками, успокаивая уверенным голосом, и мальчик затихает.

В конце второго дня, когда мы читаем с Андрюшкой книжку, а потом засыпаем, в тишине и темноте палаты, обняв за шею, он шепчет мне:

– Света, а ты моя мама?

И я так же тихо отвечаю, понимая, что сейчас это только наше с ним таинство.

– Да, сыночек. Твоя.

Проглатываю ком в горле, когда он счастливо выдыхает, обхватывая меня крепче ручонками.

– Мама, я тебя так люблю!

* * *

POV Шибуев

Меня не было сутки, но сразу же после ночного дежурства в больнице скорой помощи, рано утром, я еду в клинику к отцу и захожу в палату к Светке и Андрюшке. К жене и ребенку, именно так комментирует мой приход отец одному из своих врачей, когда оба встречают меня в отделении. И я натянуто улыбаюсь коллеге, вдруг вздумавшему поздравить меня со свадьбой. Мы оба с ним пойманы внезапностью, и благодарность выходит такой же неловкой, как и поздравление.

В палате тихо, Андрюшка спит. Сегодня пятый день после операции, отец звонил мне дважды, и я знаю, что с малышом все хорошо. Чего не скажешь о Светке.

Я застаю Уфимцеву в туалете. В тонкой сорочке, босиком, она стоит над умывальником, опершись рукой о стену, и шумно дышит, борясь с приступом тошноты. Но вот новый спазм сжимает желудок и скручивает ее пополам, вызывая приступ рвоты.

Прежде чем успеваю подумать, я обнимаю ее за талию, оказавшись рядом.

– О, господи… – она не ожидает моего появления и вздрагивает. – Андрей, уйди, – просит. – Пожалуйста. Это неприятно – видеть меня такой.

– И не подумаю. Я только что пришел.

– Ну и кто из нас упрямый? – Светка находит мое лицо в отражении зеркала и усмехается. – Тогда хоть умыться дай, – плещет в лицо водой и делает глубокий вдох. – Господи, – шепчет, – как мне плохо. Но я справлюсь, Шибуев. И не смотри на меня так, словно я при смерти, и ты собрался делать мне искусственное дыхание.

– Помечтай. Для этого в клинике есть дефибриллятор и аппарат вентиляции легких.

– Шутник.

Я подаю ей полотенце, и она прикладывает его к бледному лицу. Поворачивается, позволяя мне себя обнять. Я прижимаю ее к себе, чувствуя, как холодный нос утыкается в мое плечо. Не могу удержаться, чтобы не погладить затылок.

– Андрей, я в порядке, правда.

– Вижу. Но это скоро пройдет, и будет лучше. Потерпи, тебе достался двойной пакет испытаний. Ты сильная, Света, анализы говорят, что справляешься. У тебя хорошо получается, слышишь?

Она кивает.

– Мне и правда лучше, просто ты пришел в неподходящий момент. А еще твоя мама, кажется, собралась здесь прописаться. Она бывает у меня каждый день, как будто мне своей мало. Посмотри, во что превратилась палата. Скоро здесь можно будет открыть детский отдел игрушек. Куда мы все это заберем? Как мы все это заберем? Твой отец сказал, что ты отпускаешь нас домой.

Отпускаю, за этим и приехал.

– Да, мне кажется, что дома вам будет спокойнее. Андрюшка устал от больницы, да и ты тоже. Но к вниманию моей матери привыкай, я не могу оставить тебя без присмотра.

Щека у Светки прохладная, спина под тканью сорочки прощупывается насквозь, а еще она босиком.

Кафельный пол здесь слишком холодный, чтобы стоять на нем долго босыми ногами.

– Только не говори сейчас о том, что мечтала, чтобы тебя носили на руках.

Я поднимаю ее на руки и уношу в палату. Ноша ощущается своей, а потому легкой. Опускаю на кровать. Наклоняюсь и подаю тапочки.

– Шибуев, мне нравится ход твоих мыслей, но я немного не в форме.

Мое тело реагирует на нее в любом виде и форме – на голос, на улыбку, даже на присутствие – я уже понял, что с этим бесполезно бороться. Сейчас вид голых колен и верхней части полной груди в разрезе сорочки заставляют мой пульс участиться. Как несколькими минутами раньше сердце – замедлить ритм от того, что ей плохо. Но отвечаю спокойно – мне все еще не забыть наш последний разговор.

– Ты сейчас о чем? О том, что похудела и мне повезло?

Мы смотрим друг на друга.

– Нет, не об этом.

– Значит, как всегда, сомневаешься?

Голубые глаза смотрят мягко, но держат так, что не уйти.

– Боюсь мечтать, Андрей. А вдруг лимит моего счастья закончился?

* * *

POV Света

– Шибуев, ты с ума сошел? Где ты взял этого монстра?

Я стою возле большого черного джипа, в который Андрей прячет мои вещи и вещи Андрюшки, и от удивления не знаю, что сказать. Судя по всему, везти нас домой Шибуев собрался сам.

– У друга одолжил. А что? Тебе не нравится?

– Не в этом дело. Хотя нет, и в этом тоже. Что это у тебя за друг такой, который, зная твою нелюбовь к дорогам и автотранспорту, доверил тебе абсолютно новую машину? М?

– Значит, ты считаешь, что мне ничего доверить нельзя?

Андрей странно себя ведет, как будто дистанцируется от моих вопросов, и это настораживает.

– Я такого не говорила.

– Нет, сказала, – упрямо отвечает, – только что.

– Я могла отца попросить нас отвезти. Ему несложно.

– А что ты еще могла попросить, Светка, и у кого? Так и будешь во всем рассчитывать на других? – вдруг раздражается, и это заставляет меня подозрительно нахмуриться.

– Ты на что это намекаешь?

– Я не намекаю, а прямо говорю. Мне это не нравится!

Шибуев сердится, у него взмокли виски, и он волнуется. Понять бы еще – почему?

– А мне не нравится, что ты не ответил!

Во дворе клиники снуют чужие люди, машина открыта и пахнет новой кожей. Мне приходится подойти к Андрею почти вплотную и потребовать сердито в спину, понизив голос:

– Шибуев, признавайся давай, какого черта ты здесь устроил?

Он кладет сумку на заднее сидение, где пристегнуто удобное детское кресло, и поворачивается ко мне. Сердито играя желваками на скулах, выдыхает признание практически сквозь ноздри, как дракон дым.

– Хорошо! Эта машина – подарок твоего отца. Нам. Я пытался отказаться, но он и слушать ничего не хочет. Почему-то Уфимцев уверен, что я Шумахер, а твой «ниссан» больше не кажется ему безопасным автомобилем. Черт!

Ясно. Значит, Шибуеву эта идея точно так же не по душе, как и мне.

Я кошусь за спину в сторону крыльца клиники, на котором стоит Павел Павлович в компании моего отца. Оба с интересом поглядывают в нашу сторону. Хотя нет, кажется, в глазах Павла Павловича застыла такая же растерянность, как и в глазах его сына.

– А почему твой отец не признается, что у тебя нет прав? – спрашиваю. – Что здесь такого?

Шибуев кусает губы и утирает ладонью пот со лба.

– В том-то и дело, что они у меня есть. И я иногда вру отцу, что сажусь за руль машины кого-нибудь из своих друзей и рассекаю полночи по городу. Ему нравится думать, что я лишен семейной фобии. Ну, давай, Светка, – сердится Андрей, когда и я на секунду теряюсь от удивления, – развенчай миф! Покажи всем, какой я профан. Даже свою семью отвезти не могу!

Шибуев отворачивается и продолжает суетиться с сумкой – первоклассный врач со своими маленькими тайнами. И в какое же место этого черного джипа он собирается их спрятать?

Мне хочется хлопнуть его по затылку и покачать головой.

Господи, мужчины. Синоним их гордости – упрямство.

Для меня в этой ситуации нет ничего ужасного, но не для Андрея. Ох и папа. Ну и услужил! Ты смотри, стоит, улыбается – довольный собой родитель. Я оглядываюсь и машу ему рукой – счастливая дочь. Эта радость нужна отцу, и он тут же впитывает ее, расплываясь в улыбке еще шире. Что-то говорит Андрюшке, сидящему у него на руках.

Я опускаю ладонь на плечо Шибуева, заставив его удивленно обернуться. Поглаживаю это плечо, пока он сосредотачивает на мне растерянный взгляд.

– Андрей, не волнуйся. В этом автомобиле автоматическая коробка передач. Медленно в ворота выехать сможешь?

– Не знаю.

– Я знаю. Сможешь, я все покажу. Давай накатом, не газуй, я на ручнике подстрахую. А потом поменяемся. Всего лишь пятьдесят метров, и ты больше никогда не сядешь за руль, обещаю.

Я жду, что он возмутится, но Андрей только вздыхает и, кажется, с облегчением.

– Света, какая же глупая ситуация! Сам не верю. Как ты себя чувствуешь? – смотрит на меня виновато и потому нежно. – Справишься? Может, пошлем все к черту и просто возьмем такси?

Нет, не возьмем. Этот раунд гордости мы должны выиграть вместе.

– Шибуев, беременность не делает меня недееспособной. Я за рулем отцовского джипа ездила уже в восемнадцать лет, забыл? Я люблю и знаю дорогу, и с этим монстром справлюсь в два счета. Тем более что у отца такой же. Просто не переживай, ладно? Доверься мне.

* * *

Как странно вернуться в квартиру Андрея, как в свою собственную. Разуться и оказаться среди своих вещей. Почувствовать под ногами знакомый ворс ковра и встретить уютную тишину стен. Андрюшка чувствует то же самое, я вижу, как робко он улыбается, увидев свой первый дом, а вот что чувствует Андрей – не знаю.

Он уходит с сыном в детскую и целый час приспосабливает его к новому положению. Показывает, как жить обычной жизнью, даже когда у тебя на ноге гипс. Приносит игрушки и книжки, которые Андрюшке подарили наши родные, и что-то рассказывает малышу. Я не могу передать, как благодарна ему за это время. За внимание и заботу. За все.

Шалопай Шибуев, кто бы мог подумать, что ты можешь быть таким.

После ужина я укладываю Андрюшку спать и слышу, как вдруг закрывается входная дверь. Ушел.

Когда сын засыпает, долго лежу в постели, глядя в потолок, ощущая, как с уходом Шибуева в душу вползает пустота. Окутывает серым коконом одиночества, по капле просачиваясь в кровь, – кап, кап. Это то, чего ты хотела, Света. То, к чему шла. Твое личное женское счастье.

Не знаю, в какой момент я закрываю глаза, прогоняя удушливую волну, не давая слезам пролиться. Все получилось, я смогла, так почему сейчас так остро вслушиваюсь в тишину квартиры и вскакиваю сразу же, едва слышу, как в дверном замке проворачивается ключ…

– Андрей?

Он, Шибуев. Входит в прихожую, включает свет и опускает на пол большую спортивную сумку. Смотрит на меня удивленно и встревожено, снимая обувь.

– Ну, и чего ты поднялась? Я.

– Мне показалось… Я думала, что ты ушел.

Я говорю не о моменте, о решении. О том, что этой ночью не надеялась на его возвращение, и он понимает.

– Тебе показалось. Просто уезжал за вещами. Если ты не против, я поживу пока здесь, с вами. Все равно родители из дому выгнали. М-да, – вздыхает Андрей, взъерошив себе рукой волосы на затылке. – Смешно, наверное, но против аргумента «У тебя теперь есть семья, сын. Вали-ка ты от нас» не попрешь. Влипли мы с тобой, Светка.

Это ни капли не смешно, и ведь действительно влипли. Но внутреннее чувство подсказывает, что все правильно. В этом доме он хозяин, перед ним пустота отступает, и я улыбаюсь, глядя на Шибуева.

– Прости, Андрей, что изменила твою жизнь. Я бы хотела сказать, что жалею об этом, но не могу.

– Я понимаю.

– Нет, – качаю головой. – Ничего ты не понимаешь.

Андрей вдруг напрягается. Я и сама не заметила, как подошла к нему слишком близко. Засмотрелась на вихрастую голову и кареглазое лицо. Такое родное и мое.

– Светка, прекрати…

– Что прекратить? – коснулась пальцами небритой щеки.

– Тебе нужна помощь, и Андрюшке тоже. Что же я за муж такой, пусть и фиктивный, если оставлю вас одних? И… и почему у меня такое чувство, что ты сейчас кинешься мне на шею? Как будто вечность не виделись. Эй, ну чего ты? Два часа ведь всего прошло…

Клянусь, у нас будут девочки, потому что только девчонки могут так не вовремя закапризничать.

Я уже собиралась обнять Шибуева (два часа, когда ждешь – это безумно долго), как внезапно приступ тошноты заставляет меня хватить ртом воздух и кинуться не на шею Андрею, а в туалет, и скрутиться там пополам. Все-таки волноваться надо в меру.