Небо выше облаков Логвин Янина

– Света! – Андрей спешит за мной, но я останавливаю его взмахом руки.

– Ох, извини. Все в порядке. Это не поддается контролю.

– Ну хорошо хоть не поцеловала. А то подумал бы, что я виноват.

– Ха-ха. Смешно, – я пробую дышать ровно, собрав ладонью волосы на затылке, и у меня получается. – Может, я и не собиралась.

Вдох – выдох. Еще один глубокий вдох.

– Не ври, собиралась, – ворчит Андрей. – Я тебя знаю.

– Ох, вообще-то да, – признаюсь. – Ладно, минуту назад точно вряд ли бы удержалась. Доволен?

Он доволен. Фамилия неожиданно ласкает слух, как и вопрос.

– Шибуева, ты всегда спишь в таких сексуальных шортах?

– Да, а что? Тебе не нравятся? Люблю короткие.

Место, конечно, не совсем подходящее для подобного разговора, но, кажется, нас это не смущает.

– Ну почему. – Я слышу сзади полный муки вздох. – Нравятся.

– Не ври, – возвращаю ему упрек. – Но могу снять, под ними ничего нет.

Дверь в ванную комнату тут же захлопывается, оставляя Андрея с другой стороны, и я смеюсь.

Закрываю глаза, поднимая голову.

Господи, какие же мы глупцы.

Особенно я.

Тошнота проходит так же внезапно, как и накатила. Я освежаю лицо и ухожу на кухню выпить чай. Андрей ушел в гостиную, мне его ужасно не хватает, но у Шибуева сегодня был сумасшедший день, он после ночного дежурства так и не спал, и я решаю дать ему отдохнуть от своего общества. И не важно, что за мысли витают в моей голове, и какого толка улыбка на губах. Главное, что он дома и вернулся.

Утром Андрюшка будет рад его увидеть, он тоже слышал, как Андрей уходил. Маленький, а все понимает. И иногда гораздо больше, чем я.

Когда наконец засыпаю, я думаю о том, что, оказывается, не все можно сказать словами, не все предвидеть и не от всего уберечься. Кто скажет наверняка, что с нами будет завтра? Какими мы будем завтра? Так, может, мама права, и в этом завтра просто следует жить?

* * *

Ночи для меня теперь полны пробуждений. Вот и сейчас я встаю и иду босиком в туалет – тихо, чтобы не разбудить Андрюшку. Последнее время мне приходится бегать в ванную комнату несколько раз за ночь, не до конца просыпаясь, и я прокладываю себе путь, как сомнамбула, выставив руки в кромешной темноте. На обратном пути в спальню нечаянно задеваю ногой одну из не разобранных коробок с игрушками, стоящую в коридоре, и что-то из нее с шумом падает на пол, заставив меня от неожиданности чертыхнуться.

– Ой! Вот гадство-то!

Я еще и сама не успеваю понять, что к чему, когда в большой комнате, где спит Андрей, включается свет, и он вылетает в коридор в одних боксерах – испуганный, сонный и взъерошенный.

– Светка, что случилось? Тебе плохо? Тошнит? Где болит? Голова не кружится? Рези нет в животе? Сердце не частит? – хватает мои руки, прижав к стене, и без стыда ощупывает все тело, заглядывая в лицо. – Что, скажи?!

– Да, сердце надо послушать.

– Сейчас! – склонившись, Шибуев прикладывает ухо к солнечному сплетению, обхватывая рукой грудь, скрытую тонкой майкой, и принимается слушать…

У меня перехватывает дыхание от такого неожиданного захвата, но ощущение приятное, и я шепчу:

– Нигде не болит, Андрей. Я в туалет ходила. Извини, что разбудила, коробку Андрюшкину с игрушками задела ногой в темноте. Надо будет утром все разобрать.

– Коробку? – Андрей застывает. И, бросив взгляд на пол, распрямляется…

– Да, как видишь.

…но руку с груди не убирает.

– Ясно.

Большой палец чиркает по соску, а живот касается моего. Как быстро Шибуев пришел в себя, и теперь часто дышит, нависнув сверху.

– Значит, с тобой все хорошо? – спрашивает, шевеля дыханием волосы у виска, и я с замиранием сердца встречаю в его голосе знакомые ноты – низкий и урчащий тон обещания, пробирающий насквозь горячим желанием.

Отвечаю так же тихо:

– Да, значит.

– Подожди…

Дотянувшись до дверной ручки, Андрей аккуратно притворяет дверь в спальню, в которой спит наш малыш, и возвращается ко мне. Не спрашивая, медленно задирает на моем животе майку, проникая под нее ладонями. Поднимает майку выше к плечам, обнажая меня своему взгляду. Смотрит на грудь, не отрываясь. Наконец нежно сминает ее, налитую и тяжелую, пальцами, жадно сглатывая.

– Светка, у меня не было секса целую вечность, но, честное слово, ты стишь любых мук. Даже таких.

Под его руками выдох прерывается, и слабеют колени, но признаться не составляет труда:

– У меня тоже… не было.

– Почему, когда я трогаю тебя или думаю о тебе, я понимаю, что других нет? Ты одна, – Андрей склоняет голову и целует мою шею. Разрешает моим ожившим пальцам запутаться в его волосах. – Я привязан к тебе, и дело не в детях. Мне нравится в тебе все: улыбка, голос, запах, смех. Все, до последней родинки. Я помню их все с нашей первой ночи. Почему, Светка, мне некуда идти? Только к тебе.

– Не знаю.

– Я знаю. Но прежде, чем мы продолжим, Сахарок, – Андрей касается языком уха, стягивает шорты с бедер и на длинном вдохе проникает в меня чуткими пальцами, от чего в животе рождаются искры удовольствия, – пообещай мне кое-что.

Ему не надо просить. Сейчас я готова пообещать ему все что угодно, и легко об этом говорю, чувствуя тепло губ на своей щеке.

– Да. Обещаю…

– Забудь мои слова. Забудь все то, о чем я говорил тебе в кафе, когда мы встретились. О чертовой физиологии и душ. Я уже тогда знал, что вру. Я сходил от тебя с ума всегда, Светка, слышишь? И новая встреча не стала исключением.

– Да.

– Если бы ты захотела, я был бы твоим уже в семнадцать.

Этот шепот дороже признания в любви. Я точно не ждала его, но готова слушать и таять под его руками и теплом сильного тела. Плавиться и гореть от ласки сказанных слов.

Мои губы тоже живут собственной жизнью и находят плечо Андрея, целуют подбородок. Я глажу его затылок и спину, шепчу жарко – так же горячо, как он меня ласкает:

– В семнадцать ты был таким глупым. Да и я тоже. Мы бы убили друг друга от ревности. В то время я так много ждала от жизни.

– Нет, мы бы любили друг друга, Светка, если бы ты позволила себе быть хоть чуточку слабее. Уже тогда не было ничего в этой жизни, в чем бы я смог тебе отказать. Однажды я сказал об этом Рыжему – от досады, что ты меня не замечаешь.

Я удивляюсь.

– Витьке Артемьеву?

– Да. Мне хотелось быть тебе нужным. И услышал в ответ, что дурак. Ты моя, Сахарок. Запомни это. И болше никогда не решай сама. Ничего. Я очень хочу быть тебе не чужим.

Это признание трогает душу и сердце. Проникает насквозь и отзывается звуком на всех живых струнах.

Я обнимаю ладонями темную голову Шибуева и тянусь навстречу своему мужчине. Лучшему другу, ставшему для меня дороже всех. Нахожу губы и целую их – податливые и ждущие, жадные. Отвечаю, как слышу и чувствую – сердцем.

– Ты нужен мне, Андрей. Нужен! Ты!

Поцелуем можно убить, признаться в любви, обидеть и отомстить. Поцелуй может быть горьким и сладким, первым и последним. Немым, равнодушным или красноречивым. Но бывают поцелуи, когда за нас говорят души. Когда исчезают границы возможного, и люди проникают друг в друга ростками, отдавая себя без остатка и оставаясь в своем человеке навсегда. В глазах, в памяти, в сердце. В жизни. И не важны место действия и момент. Важны удары сердца – одного на двоих.

В тишине прихожей я слышу эти удары очень отчетливо.

Моя. Моя. Моя.

Мой. Мой. Мой.

– Шибуев, с таким аппетитом ты меня съешь. Дай хоть вздохнуть, дурачок.

– Так как насчет фантазий, от которых ты потом будешь краснеть?

Я улыбаюсь ему в губы.

– Напугал кошку сметаной. Пожалуй, я рискну попробовать. К тому же румянец мне к лицу. Как считаешь?

– Светка, не дразни. Я не знаю стыда, и тебе это известно…

О да. Еще как! Но мне уже не семнадцать лет, и я готова проверить его слова на деле. Тем более что я и сама голодна.

Я сжимаю пальцы на затылке Андрея, а другую руку спускаю к животу. Он у Шибуева плоский и твердый. Проникаю ладонью под боксеры. Мне нравится то, что я глажу. Нравится то, что чувствую, и то, что слышу – полный мки стон: «Света!». Жар губ, опаливший шею, и сжавшие спину руки.

И, выгнувшись навстречу, выдыхаю лишь одно слово: «Сейчас!»

На нас мало одежды, и через секунду она слетает прочь. Я остаюсь голой, и Андрей приподнимает меня под ягодицы, разводя бедра. Тяжело дышит, входя осторожно и глядя в глаза. Как бы нам ни хотелось забыться, мы теперь не одни.

– Ты мокрая, Сахарок. И беременная от меня. Кажется, я кончу от одного движения…

От чувства наполненности можно свихнуться. Лаской и поцелуями Шибуев довел меня до коротких вдохов, и я не думаю, что продержусь дольше.

– Не пойму, Шибуев, это обещание или предупреждение? Если это и есть порог твоего стыда, то обещаю покраснеть.

Смех вперемешку с толчками и поцелуями – вкусный коктейль. Желание накалено до предела, и нам хватает всего нескольких движений, чтобы приникнуть друг к другу, переживая пронзившее нас удовольствие. Но это – как аперитив, и мы оба жаждем продолжения.

Шибуев сообщает, что за ним числится должок, и в ванной комнате я разрешаю ему меня вымыть. Он долго гладит мои бедра, грудь, живот, который уже округлился. Совсем чуть-чуть, но я вижу, как при взгляде на эту округлость загораются светом глаза Андрея.

– Светка, как ты могла мне не сказать? Я же дурею от тебя, а тут думал, что никогда не прощу. Никого не подпущу, но и сам не трону. Так и буду жить рядом гордым монахом.

– Андрей, я так жалею об этом, если бы ты знал.

– Как жалеешь? Сильно?

– О-очень! – я обнимаю его за шею и шепчу на ухо, стоя на носочках, пока он обтирает меня полотенцем и вытирается сам. – Очень сильно! Так сильно, что готова просить тебя не быть монахом и отказаться от воздержания. Пожалуйста…

Наклонив голову, провожу раскрытыми губами по плечу и трусь щекой. Урчу кошкой, я тоже это умею.

– Шибуев, я так тебя хочу…

– Светка!

– Но сначала побрей лицо, ты меня всю исколол.

– Намекаешь, что у тебя на меня планы?

– Не намекаю, – я нахожу и целую улыбающиеся губы. – Прямо говорю! Хочу!

* * *

Скоро утро, но ночь еще не отступила, и под ее сенью в гостиной мы продолжаем заниматься любовью, с желанием отдаваясь друг другу. Мы оба голодны и неутомимы, однако на этот раз страсть уступает место нежности, и удовольствие подкатывает неспешное, позволяющее прочувствовать все его оттенки – остро-сладкие и тягучие.

Я лежу в постели, Андрей гладит мои бедра, а тело звенит от удовольствия.

– Сахарок, ты сводишь меня с ума, – говорит он, целуя живот. Поднимается выше и обхватывает ртом сосок. Медленно играет с ним языком, похоже, не собираясь прекращать меня изучать.

– Скорее, это моя грудь сводит тебя с ума. Ну, признайся.

– Не только грудь. Ты сама, Светка. Если у нас родятся девчонки, хочу, чтобы они были похожи на тебя.

Это слишком. Не думаю, что он читает мои мысли.

– Боюсь, что с моим характером им придется непросто.

– Ладно, – соглашается Шибуев. Приблизившись, очень нежно отводит волосы от моего лица и гладит щеку, не отрывая взгляда, – так и быть, Сахарок, характер пусть будет мой, но глаза твои. Они у тебя потрясающие.

У меня хорошее воображение, и оно позволяет изумиться и снова улыбнуться в родные губы.

– Шутишь? Пожалей нас! С таким двойным чудом мы точно не справимся!

Когда рассвет уже входит в комнату, наполняя ее рассеянными солнечными лучами, мы все еще не спим. Сплетя пальцы рук, смотрим друг на друга, тихо наслаждаясь любовным послесловием.

Не знаю, что Шибуев нашел в моих глазах – мне нравятся его, с легким лукавством и шалостью. Карие, теплые, самые красивые глаза на свете. Они смотрят на меня ласково, с надеждой, и им не соврать.

– Скажи мне то, что я хочу услышать, Света. Что ты веришь мне.

И я говорю. На этот раз очень серьезно, притянув к своей щеке его ладонь и коснувшись чутких пальцев, вернувших Андрюшке надежду, поцелуем.

– Не знаю, как мы будем жить, но я готова попробовать, Андрей.

* * *

POV Света

Четыре месяца спустя

– Ради бога, Света, аккуратнее! Скоро поворот, не гони!

– Шибуев, прекрати истерику. Что ты как наседка? На спидометре семьдесят километров в час, ты называешь это «гнать»? Я город знаю, как свои пять пальцев, и со зрением у меня все в порядке. Вижу я твой поворот, мимо не проеду!

– В роддом тоже сама будешь ехать?

– А что тут такого? Я же не пешком иду? Надо будет, и поеду.

– Светка, я с тобой поседею. Сколько можно просить пересесть на такси. Тебе что, трудно?

– Конечно. Откуда я знаю, какой квалификации в такси водители? А может, у них опыта с гулькин нос. А себе я доверяю. И потом, утром в садик, вечером из садика, тебя на работу отвезти. Это, извини, не такси, а личный водитель нужен.

– Да что ты говоришь? А я тебе о чем твержу!

– Шибуев, слушай, ты что, хочешь, чтобы я сидела дома, как репка в огороде? Обрастая корнями? Не дождешься!

– Света, у нас беременность почти восемь месяцев, на меня родители косятся, в своем ли я уме? Особенно когда мы приезжаем к матери в женскую консультацию. А ты разъезжаешь по городу как ни в чем ни бывало!

– Ну и что? Я себя прекрасно чувствую. Мне прогулки и поездки полезны. И потом, мне не трудно. Да я вообще за рулем отдыхаю!

– Отдыхаешь?! Вот и как с тобой говорить? До чего же ты упрямая!

– Не нравлюсь, разводись.

– И разведусь!

Я еду за рулем большого просторного джипа и улыбаюсь. Эти перепалки у нас с Андреем уже вошли в привычку. Его много чего пугает, буквально каждый мой шаг, сделанный самостоятельно, вот и сейчас он сидит рядом, нахохлившись, и хмуро смотрит перед собой на дорогу, а я смеюсь.

– Ну, не дуйся, Шибуев. Ты же без меня не сможешь! Я же твой Сахарок. Разве может такой сластена, как ты, взять и отказаться от сладкого?

Он удивляется искренне.

– Кто тебе такое сказал? Что не смогу?

– Так ты сам и сказал, – взглядываю на него со смехом. – Или ты, выходит, врал?

Долго обижаться Шибуев не умеет и тяжело вздыхает.

– Нет, не врал. Но мне надо голову оторвать за то,что я тебе так много всего позволяю.

С некоторого времени Андрей чувствует себя главой семьи и не дает это право никому оспорить, да я и не против. Оказалось, что это приятно, когда о тебе заботятся.

– Много? Разве?

– Ладно, я тебе всё, всё позволяю, Светка. Довольна?

Я останавливаю автомобиль у тротуара перед детским садом, глушу двигатель и поворачиваюсь к Шибуеву. Ух, какие черные глаза! Так бы в них и утонула!

Протянув руку, глажу мужа по волосам. Андрей и так не маленький, а в пуховике с меховым воротником кажется важным и внушительным.

Он тут же тянется ко мне, и наши губы встречаются в нежном, коротком поцелуе.

– Свет, я переживаю. Тебе рожать скоро, а ты в детском доме пропадаешь, носишься на автомобиле по городу. Давай ты с сегодняшнего дня просто побудешь дома? Ну пойми, мне так будет спокойнее.

– Андрей, да я ведь заезжаю всего-то на час, не больше. И не каждый день. Ты же знаешь, ну не могу я совсем их не навещать. Привыкли они ко мне, ждут. Вот как твои больные. Скольких из них ты помнишь?

– Многих.

– Вот и я многих. Мне это необходимо, понимаешь? Обещаю все остальное время лежать и капризничать. Это не хочу, вот это хочу! Договорились?

– Ох, Сахарок, вьешь ты из меня веревки. Лучше бы капризничала.

Андрей вздыхает, открывает переднюю дверь и выходит из автомобиля, оставляя меня ждать его возвращения с Андрюшкой.

На улице декабрь, идет легкий снег, и дети гуляют на детской площадке. Я с легкостью нахожу среди них сына. Открыв окно, машу ему рукой. Наш мальчик в садике уже вторую неделю и, похоже, ему здесь нравится.

Он замечает нас и смотрит с вопросом на воспитателя. Бежит к Андрею, когда тот подходит ближе. Шибуев садится перед малышом на корточки и стряхивает с его капюшона снег. Что-то мягко говорит, с улыбкой на лице, а я ничего не могу с собой поделать – засматриваюсь на своих мужчин.

– Света, есть новость. У нашего сына будет новогодний утренник. Нам срочно нужен костюм!

– Привет, мое солнышко, – до Андрюшки мне не дотянуться, но я могу погладить его по щеке. – И какой же костюм нам нужен?

– Мама, я буду Серым волком! Настоящим разбойником! И буду пугать фей на поляне Сказок!

– Ты? – я удивляюсь, не сдержав смешок. – Да ну!

– Да, я умею рычать. Смотри! Р-р-р-р….

Андрей пристегивает Андрюшку к креслу, советует ему поймать самую красивую фею и спрятаться с ней под елку.

– Зачем? – изумленно спрашивает малыш, а я качаю головой. Шибуев неисправим!

– Как зачем, сын? Девчонки любят разбойников. Что это за волк, у которого нет своей феи? Его же любой заяц засмеет!

Не знаю, как Андрею это удается, возможно, всему причиной его шальная улыбка – совершенно особенная, но Андрюшка с каждым днем тянется к нему все сильнее. А может, что-то чувствует своим детским сердцем. Что ему рады и любят.

Мне кажется, будь я одна, я бы не смогла так быстро раскрыть малыша, раскуклить из его кокона, а Шибуеву это удалось. За четыре месяца наш мальчик изменился, словно вновь вернулся в ту жизнь, из которой его однажды вырвала беда, и стал собой. Мне так радостно видеть его таким – еще тихим, но уже живым и любопытным.

Никогда не устану за это говорить Андрею спасибо. И его близким тоже. Малыш для всех нас стал родным.

А пока я еще за рулем, мы едем в торговый центр за продуктами и новогодним костюмом. Андрей помогает мне выбраться из машины и все время держит за руку. Пусть я перестала носить каблуки, но стала большой и неповоротливой, и как никогда нуждаюсь в точке опоры.

А еще в подобных местах, где много витрин и зеркал, не могу смотреть без смеха на то, каким колобком выгляжу рядом со стройным, широкоплечим мужем.

– Света, ты хорошо себя чувствуешь? Спина не болит? Есть не хочешь? Давай-ка мы сами сходим за продуктами, а ты посиди вот здесь, отдохни. Что тебе купить?

– Ох, двойной эспрессо, пожалуйста. Как можно крепче! Умираю!

– Ха-ха. Смешно. Помечтай, голубоглазая! – улыбается Андрей, целуя меня в щеку.

И вот так каждый день. Теперь мне кофе можно только нюхать, ну или глотнуть иногда тайком из чашки мужа, пока тот не видит.

Мы купили самый лучший костюм волка, мужчины ушли за продуктами в маркет, и я сажусь на одну из лавочек у фонтана, где сидят влюбленные парочки и мамочки с детьми, рассмотреть обновку. Какой Андрюшка будет в ней смешной возле елки, нужно обязательно пригласить на утренник наших родителей и запечатлеть всех на память. Мальчику нравится, что у него теперь такая большая семья.

Я не тороплю своих мужчин. Какое-то время сижу, потом встаю. Последнее время мне все труднее найти спокойное положение. Не знаю и сама, чего хочу: не то лежать, не то стоять.

Сейчас у моих не родившихся девчонок время прогулки, и я ощущаю, как крохотные ножки топчут изнутри мой живот, не давая маме усидеть. Заставляя и меня пройтись вокруг фонтана…

– Тише, мои хорошие. Тише, – прошу, поглаживая живот. – Еще набегаетесь вволю. Потерпите совсем чуть-чуть, и встретимся.

Не знаю, сколько он там стоит и смотрит. Феликс. Мой бывший парень. Я не сразу замечаю его, просто чувствую, как вдруг затылок и плечи колет чей-то пристальный взгляд.

Оборачиваюсь, ощутив внутренний дискомфорт. Скольжу взглядом по толпе, растерянно поправляя волосы, пытаясь понять, в ком же причина.

Рядом с Феликсом стоит высокая брюнетка и что-то ему говорит, но он не слушает ее, он смотрит на меня, и изумление в глазах Коновалова заставляет меня сжать губы и поднять подбородок. Беременная Света Уфимцева – совсем не то, что Феликс когда-нибудь ожидал увидеть, и мне это известно, как никому.

Эта встреча и момент понятен лишь нам двоим.

Как отчетливо слышен сейчас немой диалог с человеком, который давно стал чужим, а сейчас по какой-то нелепой случайности снова мелькнул в жизни, чтобы наконец навсегда о нем забыть. Не оставив в памяти даже следа.

– Мама, мама! А смотри, что мы купили! Это хлопушки, настоящие! Папа сказал, что мы поедем на дачу и там их хлопнем. Ты поедешь с нами?

Андрюшка подбегает ко мне и показывает игрушки. Вскинув голову, улыбается так же широко, как его отец.

– Конечно, солнышко! Кто же вас туда отвезет? Вот все вместе и поедем!

Как всегда, когда мы с Шибуевым не видимся больше десяти минут, он сгребает меня в охапку и наклоняется за поцелуем. Никогда не устану удивляться, какой он котище, век бы ласкался! Но мне нравится блеск его темных глаз и тепло родных губ, и я с радостью отвечаю.

– Это мы еще посмотрим, Сахарок! Как бы нам не пришлось встречать Новый год в роддоме. Малышки последние дни слишком активные. Сегодня сын уснет, и посмотрю тебя.

– Знаю я, как ты смотришь, и чем это обычно заканчивается.

– Но ты ведь не против? – голос с хриплыми нотками как всегда будоражит обещанием.

Беременность – совсем не повод забыть о сексе, и пусть нам приходится экспериментировать, отказываться друг от друга мы не собираемся.

– Нет, не надейся. Я очень даже «за», – улыбаюсь, беру Андрюшку за руку и прошу мужа. – Андрей, а сейчас пойдем отсюда, пожалуйста.

– Света, что-то случилось? – Шибуев оглядывается, словно чувствует, что мы не одни. Но тот, кто стоит в толпе, не стоит его внимания.

– Нет, ничего. Просто поскорее хочу домой!

* * *

Сегодня Андрей на дежурстве в больнице скорой помощи, я нахожусь в гостях у родителей и обещала ему не выходить из дому. Но усидеть в четырех стенах невыносимо, а еще так же невыносимо мечтать о шоколадном кексе, чувствовать его запах и исходить слюной, когда всего лишь час назад мама накормила меня творожными эклерами.

К смене гастрономического аппетита я уже привыкла, а вот перед родными неудобно. Я здесь не одна сладкоежка, и все-таки решаюсь спуститься в кондитерскую за кексами, тем более что та находится в этом же доме.

Я спускаюсь на лифте, выхожу из подъезда и в дверях сталкиваюсь со своим соседом и школьным другом Витькой Артемьевым. Когда он делает вид, что не может меня обойти, сердито бурчу (беременность двойней сделала меня большой и неуклюжей, но не до такой же степени!):

– Артемьев, может, ты просто возьмешь и прижмешь свой зад к стене? И перестань уже скалиться, я вовсе не такая огромная! Это все шуба виновата, на меня больше ничего не налезает.

Сама не знаю, почему я краснею. Наверное потому, что на самом деле ощущаю себя необъятной.

– Не стоит смущаться, Уфимцева. В «Титанике» тоже было свое очарование. Кое-кто из современников считал его даже грациозным. Вот народ чудил, да?

Народ, может, и чудил, а кое-кто сейчас получит!

– Убью, Витька! Мог бы и соврать!

Рыжий смеется. Ну еще бы, в роли Купидона он неповторим!

– Ладно, не дуйся, Светка. Дай лучше я тебя обниму. Когда еще выпадет случай воспользоваться твоей неповоротливостью и отсутствием мужа. Только ты корму отверни, я с левого борта зайду.

У меня все-таки получается его стукнуть.

У нас с Артемьевым совершенно особенные отношения. Не всем понятные, но от того не менее крепкие. Когда много лет сидишь с человеком за одной партой, живешь в одном доме и гуляешь в одной компании, он становится тебе практически родным.

– Посмотри на себя, Уфимцева. Ты же чистый бальзам для глаз! Ну и кто мне пел о бесплодии? Вот гляжу на тебя и удивляюсь, как ловко ты провела нас с Андрюхой. И сына получила, и мужа, еще и приятный бонус отхватила.

– Нужен ты мне, Артемьев! А вот за Андрея спасибо, – я становлюсь серьезной и с благодарностью смотрю на Витьку. – Кто бы мог подумать, что Шибуев моя судьба.

– Я, – не скромничает Рыжий. Улыбается широко. – Я всегда знал, что вы подходите друг другу. Я же тебе об этом еще в школе говорил!

– Плохо говорил, значит.

– Ну, извини, – Виктор разводит руками, – уж как умел. А ты куда это собралась, Свет? – спрашивает, подозрительно щурясь. – Постой, дай угадаю. В магазин, да? Сладенького захотелось или соленого? Вот прямо жить не можешь, а Андрюха на работе, так?

Все-то он знает! Впрочем, его жена Таня тоже носила двойню, так что наверняка все проходил.

– Угадал. В нашу кондитерскую иду за кексами. И попробуй только обсмеять! Я все Шибуеву расскажу! Витька, прекрати! – смех у Рыжего легкий и свой, на него невозможно не ответить. – Не смеши меня, дурачок, мне нельзя! – обхватываю себя под животом, но губы сами расползаются.

– Все-все, молчу! Так, а ну-ка стой здесь, на улице скользко. Собралась она! Так и быть, сейчас сам сгоняю. Эх, – вздыхает, – на что только не пойдешь ради жены друга. Кексы, значит, купить?

– Да, шоколадные.

– Сколько? Наверно, килограмма два?

– Что?! Да иди ты к черту! Еще издевается он…

* * *

Шибуев спит крепко, мне жаль его будить, но до утра никак не дотянуть.

– Андрей?