Небо выше облаков Логвин Янина

– Вот и я не смогу. Только всем хуже будет.

– Света, а разве это об Андрее? Что-то я не вижу, чтобы он хоть от чего-то отказался. Он-то хоть знает, что ты тут выбором маешься? Ты у него спросила, чего он хочет? Возможно, для него все куда очевиднее, чем для тебя?

Мама как мама. Ей все кажется простым и понятным.

– Ты просто хочешь верить в лучшее, мам, и забыла, что это я, а не он, без спросу вошла в его жизнь, чтобы сейчас задавать вопросы.

– Вот именно, дочка. Ты вошла, а Андрей впустил – теперь вас двое. Будет хуже или не будет, а уже не тебе одной решать.

Я вздыхаю, с этим сложно поспорить.

– Ты думаешь, нам надо поговорить?

Мама привлекает меня к себе и, как может, баюкает в руках взрослую дочь.

– Я не думаю, я прошу: дай себе шанс хотя бы попробовать, Света. Ты у меня такая упрямая…

* * *

Сегодня день рождения Виктора Артемьева. Моего бывшего одноклассника и соседа.

Моего друга детства, который сплел нас с Андреем в один клубок, и вряд ли и сам мог представить, что из этого получится.

Когда Витька звонит мне и приглашает на вечеринку, он говорит, что будут только самые близкие друзья. Что он устал от ресторанов, не хочет пафоса, и я ему верю. У семьи Артемьевых шикарный пентхаус в жилом комплексе «Седьмое небо», они живут несколькими этажами выше моих родителей, и я обещаю ненадолго к ним заглянуть.

Андрюшка крепко спит, мама дает слово за ним присмотреть, и папа тоже важно кивает.

Я надеваю платье, босоножки на низкой танкетке, оставляю длинные волосы распущенными, выхожу из спальни и останавливаюсь у зеркала в прихожей. Сейчас здесь горит свет, и хорошо заметно, как я похудела за последнее время и неважно выгляжу. Ни стильного макияжа, ни укладки, ни каблуков. Ни запаха парфюма и привычной уверенности во взгляде.

В отражении зеркала на меня смотрит блондинка с бледным лицом, на котором голубые глаза кажутся особенно прозрачными и какими-то уязвимыми. Словно на самом деле отражают суть моей души.

Но все это не важно. Не думаю, что гостям Артемьева есть до меня дело. За те десять лет, что прошли со времени окончания школы, жизнь нас всех развела, и я почти никого не знаю из его нового круга друзей.

Когда жена Артемьева, Таня, красивая и улыбчивая брюнетка, встречает меня на пороге их квартиры, я честно предупреждаю, что пробуду недолго. С удовольствием обнимаю девушку и ее малышей – я люблю эту семью.

– Жаль, Света, что ты без Андрюшки, – огорчается Таня, увидев меня одну. – Мы вас так ждали. Мальчику бы у нас понравилось, и ты смогла бы задержалась подольше.

Я щекочу рыжеволосую девчушку, которая строит мне синие глазки, разглядывая подарки у моих ног, и смеюсь, когда она первой хватает из бумажного пакета игрушечный мотоцикл, оставив брата с куклой.

– Мама, это мое! – кричит и убегает от мальчишки с визгом в квартиру.

– А ну, стой! Вот нахалка! – со смехом сердится жена Рыжего и успокаивает сына, у которого, как только он понимает, что его провели, начинают дрожать губы:

– Максим, не вздумай реветь, ты же мужчина! Хочешь, я тебе дам на настоящем мотоцикле посидеть? Договорились?

Мальчишка кивает и тоже уносится, а я отвечаю девушке:

– Что ты, Таня. Нам еще рано в гости ходить. Пусть сначала к моей семье привыкнет, а потом обязательно и к вам заглянем.

– Конечно, Света, я все понимаю. А это твоему сынишке от нас, – брюнетка показывает на игрушку – огромного белого медведя с синим бантом на шее, что сидит в углу широкой прихожей. – Передай Андрюшке. Мы хотели сделать ему сюрприз.

– Спасибо, Танечка. Передам!

Из гостиной навстречу выходит Витька – как всегда, красивый и одетый с иголочки молодой мужчина; радостно улыбается, но вдруг озадаченно смотрит, заметив во мне перемены. Ну да, от Рыжего ничего что скроешь, мы знакомы слишком много лет.

Я целую его в щеку и желаю счастья. На серьезный вопрос: «Как дела?», говорю: «Все хорошо, Вить». Хочу спросить про Андрея, но заставляю себя промолчать. Я не знаю, есть ли он здесь. Я пыталась ему позвонить, но он так и не ответил.

Среди гостей Андрея нет. Все подходят друг к другу, общаются. Фуршетный стол богато накрыт закусками, на отдельном столе стоят напитки и фрукты, но сегодня у меня нет аппетита, и я обхожу угощения стороной. Здороваюсь со знакомыми девушками и парнями.

Какой-то мужчина подходит ко мне и пробует завязать разговор – я рассеянно обмениваюсь с ним ничего не значащими фразами и оставляю без внимания его комплимент по поводу моей внешности. Лжец.

Я как раз собираюсь забыть о нем и отойти, сославшись на дежурную отговорку, когда неожиданно вижу Андрея.

В светлой рубашке и темных брюках, он стоит в компании парней – непривычно мрачный и отрешенный, и даже заметив меня, не здоровается и не подходит.

Сколько он так стоит – не знаю, но наверняка он видел, что я разговаривала с незнакомцем. От этой мысли становится не по себе. Знать бы еще, почему.

Я отхожу к столу с напитками за бокалом сока, там меня и находит Витька.

– Света, скажи, что происходит между тобой и Шибуевым?

Мне даже не нужно удивляться такому вопросу.

– Ничего.

– Вот и я о том же, – кусает губы Рыжий, внимательно глядя на меня. – Он что, тебя обидел? – внезапно спрашивает.

А вот теперь можно и удивиться, и даже покраснеть.

– Да ты что, Витька! С ума сошел? Нет, конечно.

– Так какого черта Андрюха делает вид, что тебя здесь нет? – возмущается парень. – Я думал, у вас все получилось! В чем дело, Свет? Что не так?

О да, у нас получилось. Да еще как!

– Артемьев, снова кудахчешь, как наседка? – я отставляю бокал. Сегодня странный вечер, я словно не могу найти себе места. Все вокруг кажется суетливым и шумным. – В школе нас выручал, и вот опять? Ты, конечно, великий комбинатор, но весь мир не обогреешь заботой. Забудь.

– Да на кой мне сдался весь мир, Уфимцева? Мне бы близким людям помочь. Я просто умею замечать детали, анализировать и делать выводы. И помню хорошее. Сейчас в моих выводах кое-что не сходится, и это напрягает.

Артемьева окликает Таня – кто-то из гостей собирается произнести в его честь тост, и я отправляю Рыжего к жене.

– Разберемся сами, Вить, не переживай. Лучше иди к гостям и не обращай на меня внимание. Не обижайся, но я скоро уйду…

– Светлана, как быстро вы от меня сбежали! Потанцуем? Люблю тех, кто говорит начистоту. Вы правы, я немного навязчив, но только потому, что здесь ни с кем не знаком. А вы тоже одна, и к тому же очень привлекательная девушка. Прошу вас, всего один танец!

Незнакомый парень находит мою руку и привлекает к себе. Обнимает меня за талию. И только потому, что я погружена в свои мысли, ему это удается. Он не груб, не пьян, не пытается пшло хохмить, и я сдаюсь. Ничего не говорю, просто остаюсь танцевать.

Танец почти закончился, когда мы встречаемся с Андреем взглядами. Он стоит у стены, сунув руки в карманы брюк, и смотрит на меня. Снова непривычно хмуро, что совсем на него не похоже.

Не знаю почему, но под его темным взглядом мне вдруг становится неловко и стыдно от того, что он видит меня в объятиях другого мужчины.

Снова глупая мысль. Сегодня вечер глупых мыслей и глупых поступков.

Я решаю поговорить с Шибуевым позже, дав себе время остыть от чужих рук. Вздыхаю с облегчением, когда музыка заканчивается, и я могу уйти от незнакомого парня на кухню-студию к Людмиле Карловне, матери Виктора, известному в городе модельеру, и недолго побыть с ней. Расспросить ее о новой коллекции одежды. Последнее время совершенно нет времени чаще заглядывать в гости.

Виктор тоже ненадолго заходит к матери, возле которой играют его дети. Сообщает между прочим:

– Света, там тебя Андрей зовет, хочет поговорить.

– Где там? – это немного неожиданно. Я оглядываюсь в сторону прихожей.

– В гостиной шумно. Он в нашей с Таней спальне – вышел на балкон. Говорит, что-то срочное. Кстати, дверь лучше закрой, тогда туда точно никто не войдет.

– А почему сам не сказал? – на секунду мелькает мысль, что Рыжий все придумал, но лицо у парня невозмутимо-серьезное.

– Откуда я знаю? Шибуев сегодня явно не в духе. Вот и спросишь сама, почему…

* * *

В дальней спальне молодых Артемьевых тихо и пусто, лишь приглушенно горит напольный светильник. Шумной вечеринке сюда хода нет.

Андрей действительно стоит на широком балконе, один, смотрит с самой высокой точки на раскинувшийся внизу ночной город в огнях, а ветер лениво шевелит его темные волосы.

Красивый мужской силуэт. Мне тут же хочется сохранить его в памяти.

– Привет, Андрей. Это я.

Он отвечает, но не оглядывается:

– Привет.

– Ты меня звал? Витька сказал, что ты хотел со мной поговорить…

К его ответу я оказываюсь не готова.

– Нет, не звал. Это Рыжий сказал, что ты хотела разговора.

– Я?

– А разве нет?

Надо же, как легко попались оба. Артемьев всегда был хитрым лисом. Но сейчас я не чувствую на Виктора обиду. Напротив, очутившись наедине с Андреем, понимаю, что не могу уйти. Мне нужно наконец разобраться в себе, в тех ощущениях, сомнениях и мыслях, которые появились с момента появления Шибуева в моей жизни и не отпускают.

Я подхожу к парню ближе, и теплый июньский ветер подхватывает светлые пряди моих волос и начинает играть ими у лица – я ветру не мешаю. В жилой башне «Седьмое небо» не стеклят балконов. Здесь дышат простором и красотой.

– Я тебе звонила, но ты не отвечал. Ни вчера, ни сегодня.

– А должен был? – я слышу холод в голосе Андрея и чувствую смятение.

– Нет, конечно, не должен. Просто…

– Просто тебе снова что-то понадобилось от меня, и ты захотела это получить.

Это упрек. Справедливый, но неожиданный. Мне нечего на него ответить.

– Ну зачем ты так, Андрей?

– Ничего не хочешь мне сказать?

– Хочу. Думаю, что хочу.

– Говори.

Я замечаю на столе открытую бутылку коньяка и сигареты. Внезапно догадываюсь:

– Ты что, пил? Поэтому сердишься?

Шибуев склоняет голову и отпускает злой смешок, такой же сухой, как его горло. Я слышу в этом смешке досаду, словно я своим вопросом обманула его ожидания.

– Еще нет, но напьюсь. Сначала хочу услышать, что ты мне скажешь. Что еще захочешь от друга.

– Ничего больше, Андрей. Ты дал мне все.

– И тем не менее кто угодно, лишь бы не я, да, Светка? – усмехается Андрей. – Этот новый друг Рыжего лучше меня?

Не лучше. Ни капли не лучше. Он совершенно чужой и малоинтересный мне человек.

Но ревность, прозвучавшая в упреке, неожиданно отзывается в моих словах виной.

– Я его первый раз вижу. Это был просто танец.

– Меня ты знаешь всю жизнь, Уфимцева, так почему у нас с тобой ничего не просто? И не друг, и не муж, кто я для тебя? Случайный любовник?

Я подступаю к Андрею совсем близко, поднимаю руку и медленно провожу ладонью по рубашке – там, где лопатка. Задерживаю пальцы на спине, не в силах оторвать. Интересно, будут ли мои дети похожи на него? Унаследуют ли его улыбку?

Я помню Шибуева мальчишкой – самым умным, и при этом совершеннейшим шалопаем с заразительным смехом, для которого были не писаны правила. Справлюсь ли я с ними, если они унаследуют его характер?

Мышцы под моей ладонью внезапно твердеют. Андрей сжимаетруку в кулак и кладет на перила балкона.

– Играешь со мной, Светка? Щупаешь, насколько глубоко проникла? Ты как собака на сене, сама не знаешь, чего хочешь.

– А ты, Андрей? Ты знаешь?

Он отвечает не сразу. Сует руку в карман брюк в поисках сигарет, но пачка лежит на столе, и Шибуев чертыхается.

– Я был готов попробовать, пусть и не сразу это понял, но ты не оставила мне и шанса. Сегодня я не застал тебя дома. Твои планы редко совпадают с моими. В своей жизни ты предпочитаешь все решать сама. Как в тот вечер, когда просила не лезть тебе в душу.

Андрей секунду молчит.

– Сильная Уфимцева, ей нужно все или ничего, третьего не дано. Она боится предательства и видит людей насквозь. Ведь так? – Он поворачивается и смотрит на меня, словно видит впервые. – Ты не хочешь испортить мне жизнь, и ради этого готова всеми силами не пустить в свою. Так где мое место в той жизни, что мы с тобою создали?

Вопрос справедливый, и темные глаза ждут честного ответа.

Если бы получилось легко на него ответить.

– Андрей, я не знаю. Мне казалось, что знаю, но нет. Ты слишком любишь свободу, чтобы я не боялась решиться. Ты прав, мне нужно все или ничего.

– Так почему сейчас ты здесь? Почему не осталась там, в зале, с другим? С которым все просто. Почему однажды ты пришла именно ко мне?

Мы стоим близко, смотрим в глаза, а теплый ночной ветер овевает наши напряженные лица. Я и не заметила, когда подняла руку и опустила ее на грудь Шибуеву. Сейчас стук его сердца кажется продолжением моего собственного, забившегося в груди, и ответить не получается.

Андрей накрывает мою руку своей ладонью и сжимает пальцы, натягивая желваки на скулах.

– Светка, ты вынимаешь душу, а она у меня есть. И в ней, как оказалось, есть место не только сочувствию. Ты сказала, что я дал тебе все, а что собираешься взамен дать мне ты?

– Андрей, я тебе обещала…

– Только не говори о свободе. Она у меня всегда была. Тебе не кажется, что это не совсем справедливо?

– А что ты хочешь?

– Для начала услышать правду. Не от других, от тебя.

Я молчу. Я хочу сказать, и не могу. Как начать? С чего начать? И почему его вопрос звучит так странно, словно он уже обо всем знает?

Так неужели знает?

Андрей снимает с груди мою руку и отпускает. Пальцам тут же становится холодно, несмотря на летний вечер. Им хочется вернуться в жар, в теплую ладонь Шибуева, потому что от потухшего карего взгляда у меня холодеет спина.

Я не права, но даже понимание этого не позволяет мне произнести признание. Это какой-то психологический барьер, через который не переступить. Клин, эгоизм, фобия – как хочешь назови – которая кричит мне, что он ничего не знает о беременности. Что речь совершенно о другом. «Молчи, пока не увидишь своих детей живыми и здоровыми. Молчи, иначе все обернется дурным сном. Это только твое!»

А если ему это не нужно? А что, если твое счастье поломает ему жизнь? Ты столько лет верила в невозможность материнства. Молчи!

Господи, помоги мне произнести хоть слово!

В глазах Шибуева обида обретает дистанцию. Не сделав ни шагу, я чувствую, как он отдаляется. Натягивает на знакомое тело оболочку чужого человека, чтобы сказать мне:

– Значит, так и не услышу. Я не ошибся, и ты действительно ничего не собиралась мне говорить о том, что в положении. Я оказался достоин стать твоим фиктивным мужем, но не отцом твоих будущих детей. Так, Светка? Знаешь, эта новость заставила меня просидеть у твоего подъезда всю ночь – хорошо спала? А вот я не очень – догадки мучили. Через неделю операция у Андрюшки, а что потом? Что ты собиралась делать потом? Уехать? Сбежать? Чтобы я никогда и не узнал об их существовании?

Мне наконец-то удается очнуться.

– Нет, Андрей! Конечно же нет! Глупость какая. Просто… я не могла поверить, что это случилось со мной. И до сих пор не могу! Это же чудо…

– Да, чудо, я понимаю. И мы могли бы удивиться этому чуду вместе. Пусть как друзья, но могли бы. Восемь дней ты знала и молчала, не отвечала на вопросы о своем самочувствии и не давала тебе помочь. Не подумала, что для меня это тоже важно.

Я дал тебе свою фамилию и стал отцом маленькому Андрею, ты живешь в моем доме, как моя жена, но самому мне места в твоей жизни нет. Ты не хочешь замечать, что если бы только захотела, я бы жил для тебя. Да, я не смог тебе ответить – там, в квартире, потому что никогда не бросал этих слов на ветер. Но я бегу к тебе, как только ты зовешь, с тех пор, как нам исполнилось тринадцать.

И даже если не зовешь – тоже бегу. Что тебе нужно, скажи, сделаю! Светка, – Шибуев внезапно хватает меня за плечи и притягивает к себе, – это жестоко! Да, я готов был запутаться в сказке, которую ты придумала. Оказалось, что у меня тоже есть представление о семье, так почему?

– Андрей, я…

Он вдруг обхватывает руками мой затылок и запускает пальцы в волосы. Запрокинув голову, целует крепко и глубоко, давая в полной мере ощутить горечь своей обиды. Не отпускает губы, позволяя сквозь обиду проступить жару и голоду.

Шибуев тяжело дышит, когда наконец опускает руки и отступает от меня.

– С нашей первой ночи у меня никого не было, кроме тебя. Я пытался стать тебе и мужем, и другом, а в итоге оказался ни тем и не другим. Удобным приложением к личному счастью Светланы Уфимцевой. Будет тебе семья, Светка, какую ты хотела. Ты – счастливая мать, и фиктивный муж, который по договору свободен, как ветер. С этого дня я тебе школьный друг по звонку. Звони, когда понадоблюсь. Постараюсь найти время в своей личной жизни. В той жизни, которой жил до тебя!

Андрей берет со стола бутылку коньяка, сигареты, и уходит, оставив меня одну. Из спальни и прочь из квартиры Рыжего.

Губы горят от его поцелуя, плечи от рук, а сердце… Сердце болит от слов и щемит от потери. Он прав, я получила все, что хотела, так почему слезы бегут из глаз?

Он спросил меня: «Почему однажды ты пришла именно ко мне?»

Да потому что это не мог быть никто другой, только он!

Я закрываю рот ладонью, пряча в себе громкий всхлип.

Господи, какая же я дура! Упрямая и эгоистичная, права мама. Но как же иногда сложно быть взрослой дочерью.

Я еще долго не ухожу с балкона спальни Рыжего. Смаргивая с глаз слезы, смотрю в ночь, держась за высокие перила, давая теплому ветру осушить лицо.

Сильная Светка Уфимцева на деле оказалась вовсе не сильной. Андрей прав, ее уверенность легко сломалась о собственные страхи.

Вернувшись домой и увидев родное лицо, я наконец-то решаюсь дать новости жизнь и бросить вызов своему праву на ошибку.

– Мама, я беременна. Пожалуйста, помоги мне в это поверить.

* * *

POV Андрей

– Ну, здравствуй, Андрей! Будем знакомы. Я – Павел Павлович Шибуев. Для всех – доктор Айболит, для тебя – просто дед Паша. Ну, давай руку, мужичок, поздороваемся, что ли. Похоже, мы с тобой оба влипли!

Это тот редкий случай, когда мой отец, всегда уверенный в себе серьезный человек, волнуется, и смешок выходит сверх меры веселым. А может, ему и правда весело. Во всяком случае, к мальчику он настроен доброжелательно, и меня это устраивает.

А к шибуевском рыку Андрюшка привыкнет – у меня тоже голос не сахарный.

Мама замечает это волнение и тут же касается рукой отцовского плеча.

– Паша, не пугай ребенка! Ну что ты, в самом деле!

– Я его не пугаю, Лера, я с ним знакомлюсь.

– А рычишь, как Серый волк! Не видишь, Андрюшка и так к Андрею жмется. Ты бы с ним поласковее, потише, – просит мама с нажимом в голосе.

Потише – точно не про отца, и он справедливо возмущается.

– Много ты понимаешь, Лера. Вот дождешься внучек, с ними и будешь сюсюкать, а мы – мужчины, между собой сами разберемся. Правда, внучок?

Я держу приемного сына на руках, и он с любопытством и страхом поглядывает на профессора Шибуева. Ну еще бы, тот фигура колоритная. Большой, широкоплечий, с аккуратной бородой и грозными бровями. Такой кого хочешь в ступор вгонит. Больные и студенты у него по струнке ходят, а тут пятилетний ребенок – как не испугаться?

Но волнение и улыбка делают отца мягче, и мальчик это чувствует. Не отвечает, молчит, зато уже не «прячется». Действительно прижимается ко мне, хотя за шею так и не обнял.

Не знаю пока, кто я для него, но точно не чужак. Надеюсь, мы в этом направлении продвинемся.

– Ну, давай, мужичок, посмотрим твою ножку. Что с ней не так. Да не бойся ты, не заберу я тебя у… Андрей, – отец тактично кашляет в кулак и озадаченно шепчет мне: – Как тебя называть-то?

Я не удивляюсь вопросу. Мне еще самому предстоит привыкнуть к тому, что в моей жизни появился ребенок – не на один день, навсегда. И родителям лучше сразу это принять, так всем будет проще. В кулачке у Андрюшки спрятан солдатик, я обхватываю этот кулачок ладонью, встречаясь с мальчиком взглядами.

– Ну а как называть отца парня, который носит фамилию Шибуев? Он теперь наш. Правда, малыш?

Я сажусь на стул и держу мальчика на руках, давая отцу его осмотреть. Я уже провел обследование старой травмы, на столе лежат анализы и снимки, но передо мной человек, которому я всецело доверил бы и свою жизнь, поэтому, не сомневаясь ни секунды, жду от него авторитетное мнение.

Помнится, будучи ребенком и слыша благодарности от больных в адрес родителя, я удивлялся, глядя на его большие, жилистые руки, как можно их сравнивать с женскими? Называть чуткими? Мне они всегда казались сильными и крепкими. Вполне способными наказать своего не самого послушного сына или выкорчевать на даче старое дерево.

Но прошло время, я вырос, и сейчас, наблюдая, как осторожно отец прощупывает голеностопный сустав и детскую стопу, только лишний раз убеждаюсь, что они и в самом деле наделены особой чувствительностью.

Андрюшке так страшно, что он зажмуривает глаза и утыкается лицом в мою шею. Не капризничает и не мешает, ведет себя удивительно по-взрослому, непривычно тихо для пятилетнего малыша. И набирается смелости посмотреть на деда Пашу лишь тогда, когда тот довольно усмехается, погладив его широкой ладонью по голове.

– Вот и все, Андрейка! Не переживай, починим мы тебя. Будешь бегать у нас, как заяц-русак – трусцой и вприпрыжку! Попробуй, догони! У тебя теперь знаешь какой папка – вылечит! Вот увидишь, мать, – отец поворачивает голову к жене, – еще вырастим из парня футболиста! Ну и чего ты смеешься, Лера? – искренне удивляется, когда мама шутливо отмахивается.

– Ой, Паша. Ты и из сына своего собирался звезду футбола вырастить. А сам его так ни разу на футбольный матч и не сводил.

– И что же? У каждого свое призвание. Зато мой сын в одиннадцать лет мне палец на ноге прооперировал, когда в него скоба попала. Согласись, это же интереснее!

– Вот-вот, я и говорю. А все начнется с того, что примешься Андрюшку учить, как правильно ссадины обрабатывать, и показывать ему микробов в микроскопе.

– Кстати, Андрей, как там Светлана? Как себя чувствует? – интересуется отец, садясь за стол, за которым мы недавно обедали, и слышит от меня правдивый ответ:

– Неважно.

Я просил родителей не беспокоить Уфимцеву, не затрагивать личные темы, и пообещал все объяснения оставить на потом. Но вижу, что ожидание им дается с трудом.

Думаю, мать уже звонила Свете, хотя и не признается. Я все еще помню ее слезы обиды, слова укора, молчание, а потом внезапное объятие и полные счастливого неверия глаза – как бы ни было, а матери новость пришлась по вкусу. Потому и не верю, что она удержалась в границах своей территории.

«Ну ты у нас и орел, Андрей. Так наградить девочку. Горжусь! Но по-хорошему, стоило бы вам обоим оторвать головы – это же надо, до чего они додумались! Придумали себе фиктивный брак! Хорошо, что природа вас обоих по носу щелкнула. И поделом! Я бы на ее месте таких умников еще разок подобным образом наказала, годика так через три, чтобы поумнели!»

Не мама – шутница. И посмеяться бы, а не смешно.

Я прошу родителей попрощаться с мальчиком, и мы уходим. У нас еще есть два часа времени на прогулку, но в руке пакет с подарками, сегодня хороший солнечный день, и я привожу Андрюшку в тихий сквер.

Расположившись на скамейке, распаковываю с ним игрушки и не могу сдержать улыбки, когда он с любопытством садится ко мне ближе. С открытым ртом наблюдает, как я верчу в руках трансформер-бульдозер, пытаясь понять, под какое чертово колесо всунуть руку-ковш, чтобы это стало похоже на машину? Искренне удивляясь чужой фантазии – как можно было придумать подобную чушь?.. Однако эта чушь, похоже, нравится моему приемному сыну, а значит, понравится и мне тоже. Сам я в детстве терпеть не мог машины.

Я говорю за двоих, и за двоих же отвечаю. Предлагаю и принимаю решения. Правильно, вместе играть оно веселей.

Мальчишка кусает губы, улыбается, без страха заглядывая мне в лицо, и я верю, что когда-нибудь у нас с ним случится настоящий диалог.

Мы возвращаемся немного припозднившись. Я не открываю дверь своим ключом, жду, когда на пороге появится Светка, и она появляется в дверях – похудевшая и бледная, как никогда.

Что бы между нами ни произошло, а мне странно видеть и ощущать себя причиной ее недомогания.

Андрюшка тут же ныряет к ней, обхватывает за бедра, и только прильнув к той, что стала ему матерью, оборачивается и смотрит на меня, словно ждет, что я войду следом.

– Привет, мой хороший. Как погуляли? – улыбка у Светки выходит очень мягкой, а руки тут же находят ребенка, но взгляд обращен ко мне.

– Можно войти?

– Входи, конечно, – она отходит в сторону, пропуская меня в прихожую.

– Я на минуту.

В квартире привычно пахнет Уфимцевой – чем-то цветочно-ванильным и теплым, что навевает мысли об особом виде покоя, какой может быть возле твоей женщины, и тишине.

Мне кажется, что с появлением Андрюшки этот дом стал еще уютнее. И мысли эти, уже привычные, снова царапают горло.

Я вынимаю из кармана бумажник, достаю из него деньги и кладу на полку в прихожей.

– Это вам.

– Зачем, Андрей? – удивляется Светка. – Не надо.

– Мне их не на что тратить, а ты с ребенком и не работаешь. Тебе нужнее.

– Андрей…

– Только не говори о своем отце. Ты живешь под моей фамилией. Точка.

– Не буду. Вообще-то, я хотела предложить тебе чай.

Не знаю, чего я жду, остановившись в дверях и хмуро глядя на Светку. Возможно, все еще ответа на вопрос: почему?..

Глаза у Уфимцевой потрясающие – небесно-голубые, большие и чистые. Родные глаза. Не удивительно, что Андрюшке нравится в них смотреть.

Интересно, унаследуют ли их мои дети? А чувство юмора? Как же давно мы оба не смеялись. Я бы сейчас с удовольствием рассмеялся какой-нибудь глупой шутке, просто уткнувшись лицом в ее волосы.

Я думаю о смехе, а сам вспоминаю свадебную ночь, и обнаженную, взмокшую Светку подо мной. Как входил в нее, целуя грудь.

Черт, это не лечится. Я уже устал разбиваться об это воспоминание.

– Как ты себя чувствуешь, Света?

– Терпимо. Бывало лучше.

– Звони, если что. Телефон ты знаешь.

– Значит, не останешься? – Она спешит не совсем уверенно добавить. – На чай?

Я нервно сглатываю, чувствуя, как в горле рванулся кадык. Мне вдруг кажется, что это всего лишь дань вежливости.

– Мне надо в клуб, друзья ждут. И что-нибудь покрепче чая. Например, глоток свободы. Извини, в другой раз.

Я спускаюсь на лифте во двор, но уйти не спешу. Сначала останавливаюсь, чтобы закурить сигарету, а затем сажусь на лавочку возле детской площадки. Сунув руки в карманы брюк, долго смотрю, как играют чужие дети.

Должно быть, Светка замечает меня в окно – здесь весь двор, как на ладони. Потому что спускается с чашкой кофе, передает ее мне в руки и садится рядом.