Небо выше облаков Логвин Янина

– Света?

– Не знаю. Я ничего не знаю о его родословной. Простите меня, Валерия Аркадьевна.

– Да ну что ты, девочка! Только разволновала я тебя, – женщина гладит меня по плечу. – Но тут уж привыкай к новости.

– Пожалуйста, не говорите пока ничего Андрею. Я сама.

Она удивляется, вскидывает брови, но потом смеется.

– Конечно-конечно, не скажу. Ох уж эти мне школьные друзья, понимаю. Узнают раньше времени, потом звонками замучают. Ну и правильно, всему свое время! А пока пусть люди меньше знают, тебе себя беречь надо. Да и некогда Андрею, у него сплошная работа на уме. Сутками в больнице пропадает. Он у меня такой же сумасшедший трудоголик, как Паша…

Я выхожу из здания клиники на негнущихся ногах. Спускаюсь по гранитным ступеням на асфальтовую дорожку и останавливаюсь. Здесь центральная улица, вокруг оживленное движение, город шумит, а вместе с ним шумит июньская листва, но я не слышу звуков.

Начинаю идти, и не сразу понимаю, что оставила машину в другой стороне. Вокруг меня все, как обычно: люди, город, машины, суета. А внутри… внутри натянутым ожиданием звенит тишина, в которой бьется мое сердце.

Могла ли я еще вчера подумать, что со мной случится подобное чудо? Что однажды разлетевшись на атомы, я вновь поверю, что существую?

Не могла. Я давно запретила себе жить надеждой. Запретила мечтать. Вот и сейчас не могу поверить сказанному. Держу в руке снимок, смотрю на него – на серые пятнышки, обведенные светлым контуром, и не верю. Что это во мне. Что это мое. Что я… беременна.

Идти не получается, слезы застилают глаза, душа сжимается в необъяснимом чувстве, и я сажусь на лавочку. Склонив голову, смотрю на снимок и вижу, как на него падают крупные капли. Горькие слезы надежды, которые, как я думала, когда-то застыли во мне, чтобы никогда не пролиться.

Андрей Шибуев, мой лучший друг. Как же это мы с тобой сумели обмануть всех?

Как же я смогла обмануть тебя?

Я ведь всегда знала, что ты любишь свободу. Что ты одиночка. Я сама обещала тебе, что твоя жизнь не изменится. Говорила, что бесплодна.

Я просила помощи, не имея права надеяться, но ты согласился без сомнений и проволчек. И помог.

Чудесный доктор Шибуев. Так помог, что я, кажется, устроив свою жизнь, навсегда изменила твою.

Простят ли мне когда-нибудь твои родители обман? А ты?

Простит ли меня чудесная девушка Аллочка, которая от тебя без ума, когда узнает, чем закончился наш с тобой уговор, и что у сплетен за спиной есть имя – Светлана Уфимцева.

Многодетный отец Шибуев для невесты Аллочки…

Ох, меня проклянут.

Набраться бы смелости сказать об этом Андрею в глаза.

* * *

POV Андрей

– Спасибо, Тамара, вы чудесно справились.

– Я так волновалась, Андрей Павлович. Такая сложная операция, мне кажется, я не дышала! Для меня возле вас всякий раз, как первый! Вторую неделю вам ассистирую, а все привыкнуть не могу к тому, как вы работаете. Так точно и чутко, словно чувствуете чужую жизнь!

– Ничего, со временем это пройдет. Научитесь.

– Надеюсь, Маргарита Антоновна не против такой замены? Честно говоря, я счастлива с вами работать!

– Не против. Маргарита очень хороший профессионал, а опыт работы в разных бригадах необходим. Так что Гарькушину с операционной сестрой повезло. В скорой помощи случается всякое, сами знаете.

Я заканчиваю рабочий день и ухожу из отделения.

Рита ждет меня у ворот больницы, курит в стороне, а заметив, догоняет.

– Андрей, подожди!

– Привет.

Какое-то время она молча идет рядом, стуча каблуками. Здесь одна дорга, и нам по пути. Но отрезок недолгий, скоро асфальтовая аллея закончится, и мы разойдемся, как расходились уже много раз, каждый в свою сторону.

– Хорошо, я была не права, извини. Сама не знаю, что на меня нашло.

– Это уже не важно.

– Но ты меня перевел. Еще как важно! А для меня особенно!

– Да. Я решил, что так будет лучше.

– Кому лучше, Андрей? – удивляется девушка. – Тебе? Мне? Больным?! Ты ведь знаешь, что я тебя понимаю. Мы одно целое, я тебя чувствую!

Я останавливаюсь, ощущая закипающую внутри злость. То ли на нее, а то ли на себя. Возможно, на то, что между нами было.

Внезапно хочется курить, но сигареты закончились, а взять негде.

Повернувшись к девушке, смотрю ей в глаза.

– Я больше не хочу, Рита, чтобы ты меня чувствовала. Больше нет.

– Но так не бывает, Андрей! Ты никому не говорил про жену. Я просто не поверила, когда услышала! Думала, что это шутка! Мне казалось, мы с тобой близки. Ведь для тебя именно работа всегда была и будет важнее всего!

Работа? Возможно. Но с некоторого времени совершено точно не только она.

– Я не уверен в этом. И я никому и ничего не должен говорить. Я тебе доверял, Рита, как себе, теперь нет. Но все еще уважаю, поэтому прошу: давай оставим этот разговор. Когда-то ты сама ко мне пришла, помнишь? А я сказал, что никого не впускаю в свою жизнь.

– Но ты не сможешь быть с ней и с другими! Я ее видела, она сильная, она бы не смирилась!

А вот здесь Рита права, и я отвечаю резче, чем мне бы хотелось.

– А я и не был. Остальное тебя не касается.

* * *

Я возвращаюсь в родительскую квартиру с пакетом продуктов, который меня попросила купить мать. Она трижды звонит мне и трижды просит поторопиться. Я догадываюсь, что в доме гости, но кто именно – узнаю, лишь переступив порог.

– О! А вот и наш Андрюша пришел! Паша, я же говорила, что он уже едет! Ну, давай, сынок, скорее мой руки и к столу! А к нам тут как раз Куприяновы с дочерью заглянули! Случайно, представляешь, ехали мимо, и надо же, мы оказались дома! Бывают же в жизни сюрпризы!

Мать откровенно хитрит, а потому старается на меня не смотреть. Оставляет продукты не тронутыми и зорко следит за тем, чтобы я не слинял. Наверняка они с отцом эту встречу спланировали, и понимают, что, если уйду, все пойдет насмарку.

Однажды все так и случилось.

Но сегодня сбегать нет настроения, хочется есть и спать. И еще кое-чего хочется, но с этим я уже научился жить.

– Андрей, – шепчет мать на ухо, поймав меня за руку у самых дверей в гостиную и заставив наклониться. – Будь, пожалуйста, повежливее с Аллочкой. Удели ей внимание. Ну, ты же у нас воспитанный парень!

В нашем доме никогда не было культа еды, но сегодня ать постаралась принять гостей, как положено, и стол накрыт с желанием.

Я здороваюсь с четой Куприяновых, и глава семьи, уважаемый врач, любитель анекдотов и своеобразного юмора, пожимая мне руку, басит старую шутку:

– Сема, ты безобразно мне приснился в эротическом сне.

Все это было, я помню, а потому отвечаю:

– И что я там, Сара, тебе вытворял?

– Ты пришел и все испортил!

Анекдот бородатый, но я смеюсь.

Свободное место за столом одно – возле дочери гостей. Я сажусь за стол и здороваюсь с девушкой.

– Здравствуй, Алла. Давно не виделись.

Мы знакомы не первый год, я еще помню ее тощей школьницей, а она меня студентом. Давно пора избавиться от ужимок, но девушка ожидаемо смущается, когда я задаю ей простой вопрос: как дела? Единственный вопрос, на какой я в разговоре с ней всегда был способен.

– Спасибо, Андрей. Хорошо, – отвечает, едва разомкнув губы, сдвигается на краешек стула, и костенеет с вилкой и ножом в руках, словно я своим появлением отнял все свободное пространство, зажав ее в тиски.

Удивительно, до чего между нами живой диалог. В другой раз я бы поел и сбежал, чтобы не скиснуть от скуки, как делал всегда, обнаружив в доме нежданную гостью. А сегодня даже странно, что присутствие унылой Аллочки не вызывает раздражения.

Ничего не вызывает, кроме человеческой симпатии к друзьям моих родителей.

Минута, и я просто забываю о ее существовании.

Позади тяжелый день дежурства, за столом собрались врачи, и атмосфера домашнего вечера, разбавленная рабочими байками, располагает расслабиться, и шутки не стихают. Никому не нужно за руль, и женщины пьют вино, а мужчины коньяк.

Одна Аллочка цедит из бокала сок и поглядывает на меня так, словно ей не двадцать пять, а пятнадцать. Краснеет, когда ее родители вдруг сообщают всем, что пирог во главе стола – это дело рук их любимой дочери.

Мой отец хвалит, подмигивает и…твою мать, хочется рассмеяться! До чего прозрачно! Но меня просили быть вежливым, и я пытаюсь.

Пирог на самом деле вкусный, в голове шумит хмель, над столом висит ожидание, и я по-доброму смотрю на девушку, думая, что было бы, вздумай я ее по-настоящему смутить? Это не Светка, чтобы дать достойный отпор. Скорее всего, я бы избавился от Аллочки раз и навсегда.

– М-м, очень вкусно, Алла. Ты наверное увлекаешься пирогами?

– Иногда. Мне нравится печь в свободное время.

– А еще что нравится?

– Ну, многое, наверное.

– Интересно, а есть среди этого многого что-то такое, знаешь, не совсем приличное? – я поворачиваюсь к девушке. – Такое, чтобы ты обязательно от этого получала удовольствие? Вот как от пирога, но тайное?

Отец закашливается и утыкается носом в салфетку, а мать отвлекает меня просьбой:

– Андрей, обормот! Сейчас же перестань смущать Аллочку! Лучше положи своей гостье салатик и нарезку. Снова ты за свои шуточки! А между прочим, Аллочка кое для кого очень старалась, если ты не понял!

Ах, значит, уже моей гостье? Как интересно!

Я улыбаюсь матери, удивляясь про себя ее напору. Сегодня компания явно в ударе. Столько нового о себе я не слышал с того момента, как родился. Интересно, как далеко они с отцом готовы зайти, чтобы устроить судьбу дочери их друзей?

Впрочем, отвечаю искренне:

– Какие шутки, мам? Я уверен, что Алла удивительная девушка, и кое-кто обязательно оценит ее старания по достоинству.

– Вот и оцени, лапоть! – не выдерживает мать. – Уже три года ждем! Что мы все с Василием Сергеевичем и Ольгой Дмитриевной кругами вокруг вас ходим? Вы бы хоть в кино сходили, что ли. Как маленькие!

– Эх, молодежь, – смеется отец. – Вот мы в их возрасте, Лера, были куда сообразительнее! – Раззадорившись после трех рюмок коньяка, он предлагает девушке: – Аллочка, а может, ты сама возьмешь и пригласишь Андрея в кино? Раз он у нас такой недогадливый. Зато воспитанный! Смотри, какой орел! Ни за что красивой девушке не откажет! Тем более умеющей печь такие вкусные пироги!

Я смотрю на русые пряди волос, а вижу светлые. В сердце вдруг толкается тоска. Почти ощутимо охватывает горло горечью, стирая с губ улыбку.

Я вспоминаю Светку. Свою квартиру, ставшую удивительно уютной с ее появлением. Нежный запах особенной женщины, встретивший в прихожей, и ужин, который, по словам Уфимцевой, она приготовила для меня. Пожалуй, самый вкусный ужин в моей жизни, пусть и пришлось съесть его в одиночку.

Жаль, что в этой квартире она меня не ждет. И жаль, что я оказался не готов ответить на ее вопрос даже себе.

Зато сейчас шутить и юлить совсем не хочется. Я внезапно понимаю, что устал. И от ожидания родителей, и от пунцовых щек чужой мне Аллочки.

– Лучше не надо, пап, – говорю отцу. – Потому что я откажу. Извини, Алла. Извините, Василий Сергеевич и Ольга Дмитриевна, у вас замечательная дочь, но в кино я с ней не пойду.

– Андрей!

– Поздно. Да и желания нет. Я уже не свободен, чтобы водить за нос порядочных девушек. Так что не стоит строить насчет меня напрасных надежд. Ничего у нас с Аллой не получится.

За столом повисает тишина. Тонко звякает дорогая посуда. Это отец неудачно опускает нож на тарелку, и он ударяется о хрустальный бокал.

– То есть? Что значит, ты несвободен, сын? – спрашивает меня растерянно и хмуро. – Будь добр, объясни нам.

– А что объяснять? – я смотрю на родителей. Давно пора было сказать им и все объяснить. Прежде всего о мальчике – Андрюшке Сомове. – Я женат на замечательной девушке. У нас с ней, правда, не все просто, но я пытаюсь разобраться. И в себе тоже.

Кажется, мать воспринимает новость, как шутку. Не очень удачную шутку сына-обормота, решившего проучить ее и обидеть хороших людей, потому что сердито спрашивает:

– И как же зовут эту девушку – твою жену? Андрей, что ты еще придумал!

Я качаю головой, откидывая плечи на спинку стула.

– Ничего, мама. Ее зовут Света Уфимцева. Точнее, сейчас уже Шибуева. И да, у твоего сына есть жена. Извини, что не сказал вам, но на то были причины.

Рука отца хлопает по столу, заставив задребезжать столовые приборы и вздрогнуть Аллочку. Я и забыл, каким грозным умеет быть Павел Павлович. Вот только какой прок пугать сына, когда он не боялся тебя, даже будучи школьником?

– Андрей, перестань сейчас же! Ерунда какая-то! Какая еще жена?! Откуда?! Не позорь нас перед людьми! Ты с ума сошел?

– И не думал, пап.

– Подождите, подождите! – мать встает со стула и хватается рукой за сердце. Говорит, сдернув с лица очки и теряя голос: – Света Уфимцева? Света?! Та самая Света, которая твоя бывшая одноклассница?!

– Мама! – я тоже подскакиваю со стула, чтобы ей помочь, но меня опережает отец.

– Да погоди ты, мать! – обнимает жену за плечи. – Это не важно сейчас. Лучше сядь, разберемся.

– Нет, это ты сядь, Паша! Потому что важно, да еще как! Господи, да меня сейчас кондратий хватит! Отвечай, Андрей!

– Она самая. Светка. Моя жена.

Я не шучу, и это видно. Пришел момент, и я говорю, как есть, понимая, что обижаю родителей. Но уж так получилось.

– Давно?

– Весной расписались, еще в апреле. Извините, что не рассказал раньше. Как я уже сказал, на то есть личные причины.

– Почти три месяца назад, и ты молчал? – изумляется отец, краснея. – Какие, к лешему, могут быть причины? Тем более личные? Мы тебе что, чужие?! Или недостойны знать?!

Он рассержен, и я его понимаю.

Мать первая приходит в себя и хлопает отца по плечу.

– Паша, успокойся, поговорим позже.

– Лера?

– У нас гости. Ради бога, Оля, Василий, простите нас! Вот так скоротали вечерок…

Однако дальше вечер не задается, и гости, распрощавшись, уходят. А вместе с ними и Аллочка, на этот раз навсегда – по-особенному молчаливая и потерянная.

В какой-то момент, глядя на нее, я чувствую укор совести, что не оправдал ее надежд, но тут же напоминаю себе, что нельзя жить чужими фантазиями, даже если это фантазии твоих родителей. Может быть, жизнь научит эту девушку ценить себя?

После их ухода молчание в комнате висит гнетущее. Я предвижу, что первым его нарушит отец, и не ошибаюсь.

– Я требую, немедленно объяснись, сын! Я еще никогда так не краснел перед гостями и не чувствовал себя дураком!

Отец с виду грозен, но в душе растерян. И мать вместе с ним. Мне необходимо их как-то успокоить, а для этого лучше не подбирать слова – сказать все, как есть.

– А что объяснять? Да, мы со Светой женаты. Она живет в моей квартире с сыном. Ей нужна была помощь с усыновлением, и я помог. У нас фиктивный брак, поэтому я живу здесь с вами. Но Куприяновым об этом знать не обязательно. По закону я не свободен, и точка.

Похлопав по столу рукой, мать находит и надевает очки. Собирается сесть на стул, но у нее не получается.

– Ф-фиктивный? Что значит фиктивный?! С каким сыном? Андрей, о каком усыновлении речь? – Обращается к отцу:

– Паша, я ничего не понимаю.

– Погоди, Лера! Я и сам не пойму!

– Андрей, я видела Светлану неделю назад у себя в больнице. Она хотела с тобой поговорить. Поговорила? Или вы оба продолжаете и дальше над нами потешаться? Словно у нас нет чувств!

А вот это что-то новое. Обвинять в подобном совсем не похоже на моих родителей.

– Да, мы виделись с ней. Она себя неважно чувствует, я помог ей забрать мальчика из детского дома. А почему оба? И почему потешаться?

– Да потому! Немедленно кончай валять дурака! Какой, к чертовой матери, фиктивный! Когда ты вообще собирался нам обо всем рассказать?

Мать разволновалась не на шутку, и я спешу ее успокоить. Улыбаюсь, наливая из графина в стакан напиток, словно ничего не произошло. Подхожу и целую ее в щеку – это всегда срабатывало, заставляя ее взгляд смягчиться.

– Мам, успокойся. Но ведь сказал же. Обычный брак друзей по договоренности, мы со Светой что-нибудь придумаем. Вы только не волнуйтесь.

Но взгляд матери не смягчается. Наоборот, сквозь растерянность в нем проступает обида.

– Что-нибудь придумаете? И это все? А разве вы уже не придумали?!

– Все. – Удивляюсь: – А что еще?

– Ничего не хочешь нам с отцом добавить к рассказу?

Она права, стоило об Андрюшке им раньше рассказать.

– Если ты о мальчике, то я намерен дать ему свою фамилию, – я становлюсь серьезен. – Извините, но обсуждать свое решение не стану. Это только между нами со Светой.

У матери на глазах выступают слезы. Она садится на стул и снова снимает очки. Откладывает их в сторону на стол.

– Отец, ты слышал? И после этого он просит нас не волноваться? Фамилию он дал! Договоренность у него! Живет с нами, когда там жена одна. Теперь понятно, почему Света сказала, что у нее с мужем все сложно. У девочки срок десять недель, тяжелый токсикоз, а наш орел называет это фиктивным браком! Вот никогда мы, Андрей, с отцом и подумать не могли, что настолько тебе чужие. Что я узнаю о будущих внуках вот так вот… – Она отмахивается в сердцах. – Даже порадоваться по-человечески не дал.

Мы с отцом застываем двумя изваяниями, но я прихожу в себя первым.

– Что ты сказала? Как беременна? – чувствую, как при взгляде на мать от удивления глохнет голос. – У Светы же… а впрочем, ты наверняка все знаешь.

– А вот так, лапоть! Три месяца уже! Надо понимать, с апреля. Редкий случай, при ее проблемах репродуктивности. Погоди, – мать спохватывается, глядя на меня. – Так ты не знал, что ли? Она тебе так и не сказала? Я думала, что это ты нас водишь за нос. Сначала с браком, теперь с беременностью.

– Нет.

– Тогда получается, что не ты отец, раз у вас брак фиктивный? Господи, я уже ничего с вами не понимаю!

Я все еще ошарашен новостью, но не настолько, чтобы усомниться.

Если все, о чем рассказала мать, – правда, то я. Еще как я, мне ли не знать!

Ну, Уфимцева. Не ожидал, что не достоин быть в курсе. Что ничего не достоин… даже как друг.

– Я, мам. Об остальном после поговорим. А теперь расскажи, я должен знать, что со Светой.

* * *

Я ухожу из гостиной в свою спальню, беру мобильный телефон, сжимаю его в ладони, собираясь звонить… и тут же отбрасываю на постель.

Неделя!

Я видел Светку дважды. В тот день, когда был суд, и когда она забрала Андрюшку домой. И оба раза она промолчала, посчитав меня не достойным новости. К черту! К черту Уфимцеву! Все повторяется вновь. На что я надеялся? Как и договорились, я оказался нужен лишь для формальной подписи в документах.

Свидетельство о браке лежит на полке в шкафу. Все это время лежало на видном месте. Рука не дрожит, когда я нахожу его и сминаю в ладони. Отбрасываю на пол.

Мне хочется увидеть Светку тут же. Взять за плечи, встряхнуть и заглянуть в лицо.

Но я выпил, и выпью еще больше, а Светка теперь дома не одна.

Завтра, я подожду до завтра, там и поговорим.

* * *

POV Света

– Света, только посмотри, как Андрюшка крепко уснул. А как же ужин? – шепотом спрашивает мама, стоя в моей спальне в родительской квартире. – Я ему тут супчик сварила – объедение, и сырники сделала со сметанкой. Как думаешь, он не голодный?

Я смеюсь. За последние четыре часа мои родители как только не обхаживают малыша – в гостиной лежат новые игрушки, а холодильник полон вкусных продуктов. Мы приехали в гости всего на ночь, а кажется, что задержимся на год. И все же, когда твои близкие тебе рады, тебя любят и ждут – это ни с чем не сравнимое чувство.

– Мам, не переживай, он не голодный. У тебя проголодаться невозможно. Ты даже Лялькиного Костика умудрилась откормить. Хоть на человека стал похож, а не на умертвие из склепа.

– А все ты, Волька, виноват! Умаял ребенка! – шутливо сердится мама, глядя на нашего домашнего любимца, джек-рассел-терьера, радостно вертящего у ног хвостом. – Кыш отсюда, Зубастик! – показывает Вольке рукой на дверь. – Дай малышу поспать. Не будет он сейчас с тобой играть. Завтра, все завтра! – тихо выпроваживает из спальни собаку, и остается рядом со мной смотреть на спящего Андрюшку.

– Даже не верится, дочка, что он с нами, – вздыхает, обнимая меня, и за этим вздохом и ласковым жестом кроется столько сомнений и переживаний, оставленных позади, что я нахожу в себе силы только улыбнуться и ответить.

– Да, мам, с нами. Со мной.

Мой мальчик. Мой сын. Мое ясноглазое солнышко. И как я только жила без него?

У меня теперь есть Андрюшка.

Каждый день смотрю на него и не могу налюбоваться. Надышаться одним с ним воздухом. Мы вместе уже неделю, а он все не верит, что его жизнь изменилась. Что он теперь навсегда со мной. Что он – мой. Тянется ручонками, боясь отпустить.

– «Света, ты теперь не уйдешь? Никогда-никогда?»

– «Нет, родной. Никогда».

Я не прошу его называть меня мамой. Пусть Света, мне все равно, лишь бы только каждое утро иметь возможность обнять его, увидеть робкую улыбку и услышать «Я тебя люблю».

Он еще слишком маленький и стеснительный, чтобы сказать это в глаза, но когда обнимает меня, шепчет эти слова на ухо так горячо, что невозможно не ответить. И не поверить невозможно, и не ощутить любовь – детскую и искреннюю.

В первую ночь, когда забрала Андрюшку домой и все ему объяснила, – плакали оба. И радовались. Уже оказавшись одни, долго не могли выпустить друг друга из рук и уснуть. Смеялись, смотрели телевизор, пили вкусный чай, а Андрюшка все не верил, прислушивался. Вдруг, обернувшись, затихал и смотрел на дверь, словно ждал, что сейчас все закончится, и я верну его в детский дом. Или кто-нибудь придет и вернет. Отнимет то несмелое счастье, что у него появилось.

Когда легли спать – крепко обнял. Так и спал, не выпуская меня из рук. Лишь к утру свернулся клубком на месте Андрея-старшего.

С момента, когда привезла Андрюшку в квартиру Шибуева, теперь так и думаю о них: Андрей-старший и Андрей-младший. Возможно, все изменится, когда мою новую квартиру, подарок родителей, отремонтируют, и мы с сыном переедем, но пока вот так.

Мама словно читает мои мысли.

– Света, ты бы не спешила переезжать. Новый дом, конечно, хорошо, но мальчику не мешает и к Андрею привыкнуть, стать с ним ближе. Все-таки он твой муж.

– Мама, я же все объяснила. Ну зачем ты снова?

– А вот этого я не понимаю, – обижается мама. – И твой папа тоже против, так и знай! Парень помогает тебе, чем может. И с судом, и с квартирой, и с Андрюшкой. Как школьник в школу родителей ходил, а ведь он очень занят на работе! Думаешь, мы с отцом слепые, что ли? Не видим, как он к тебе относится? Лучшего зятя нам и не надо. Ну и живите себе, кто мешает? И, кстати, не мешало бы уже и родителям Андрея все рассказать. Ведь узнают рано или поздно, обидятся. Хорошие, уважаемые люди, а вы все тишком-мышком за спиной. Отец все переживает, вдруг встретит Павла Павловича, что говорить будет?

– Я знаю, мама. Мы обязательно скажем.

– И все-таки, до чего же мальчик на Андрея похож. Ты тоже заметила?

Заметила. Давно еще, как только увидела их вместе в своем кабинете. Оба темноволосые, кареглазые и вихрастые, как же тут не заметить. Наверняка Андрюшка и подростком будет таким же тощим и жилистым, каким когда-то был Шибуев.

– С чего ты взяла?

– Да с того, что у меня глаза есть. Смотрю вот, и вижу сходство. И вроде бы удивиться надо, а не удивляюсь. Не знаешь почему?

Не знаю. Природа странная штука, попробуй, разгадай ее загадки. Почему Белуга не похожа на родную мать? Почему однажды, увидев чужого ребенка, я вдруг почувствовала к нему любовь? Почему моя ошибка – свадебная ночь с Шибуевым – неожиданно обернулась для меня настоящим подарком? Я знаю: то, что живет во мне, случилось утром, когда мы смотрели друг другу в глаза.

И почему я больше не уверена в том, чего именно хочу от наших отношений с Андреем? Только ли печати в документе? Откуда взялось сомнение, ведь есть незнакомка Аллочка. Есть Рита. И будут другие.

Нет, я не знаю, заметил ли Шибуев случайное сходство, но я заметила его отношение к ребенку – в нем и не пахнет равнодушием. Я больше чем уверена: он станет отличным отцом. Лишить его этого права – преступление. Смолчать нельзя, мне надо просто найти выход.

Найти выход.

Так когда же я наберусь смелости все рассказать? Поговорить откровенно? Объяснить, если получится.

Всякий раз, когда вижу Андрея, язык словно прирастает к нёбу. Стоит представить его ошеломленные глаза, слова «Ты же говорила»… и горло смыкается.

Вот и родителям о беременности не рассказала. Баюкаю свою новость у сердца, как будто поверить боюсь. Спугнуть боюсь. Все кажется, что прос-нусь, и все исчезнет – поход в больницу, снимок, тошнота. Вот уже неделю каждое утро начинаю с проверки теста на беременность, складываю их в тетрадь.

Наверно, это помешательство, но одной это помешательство принять легче.

– Мама?

– Что?

– Скажи, тебе папа когда-нибудь изменял?

Я жду, что мама удивится и возразит. Спросит, какое мне дело до ее личной жизни?

А вдруг я раскопаю что-то глубоко спрятанное в душе? Разве я имею на это право?

Но мама отвечает спокойно и тихо, словно чувствует, что мне важен ее ответ:

– Нет, никогда. Бог миловал. Толик еще с ин-ститута за мной хвостиком ходил, это я все носом крутила. Потом вы родились, а дальше садик, школа, работа. Попробовал бы он с моим-то характером и тремя дочками на кого-нибудь посмотреть.

– А если бы попробовал? Ты прости, я не о папе говорю, на самом деле я знаю, что он у нас самый лучший. Я вообще узнать хочу. Если бы у тебя уже были мы трое – я, Катя, Лялька, смогла бы ты жить с человеком, который тебе не верен? Зная, что он нас любит? Жить из благодарности, что не одна?

Мама удивляется. Смотрит озадаченно:

– Любит? Какая же это любовь, Света? Любовь – это забота, ответственность, помощь. Прозаичные вещи, но это так. Это нежность и терпение. Это когда чувствуешь боль родного человека, как свою собственную. Когда не можешь от этой ответственности отказаться. Иначе это уже не любовь. Твой папа чувствует. Нет, не смогла бы. Никогда.

Я вздыхаю, обнимаю себя руками за плечи и вновь смотрю на спящего Андрюшку. Я так и думала.