Во сне и наяву. Охотник Конофальский Борис

Глава 43

Половина стейка и тарелка карпаччо. Нет, она не наелась. На той стороне канала Грибоедова, в «Сити Гриль», девочка съела огромный «Бронкс» с картошкой «Айдахо» и двумя сырными соусами и поллитровым стаканом морса. Она взяла то же самое, что и Пахомов. И не пожалела. Было вкусно, жирно и дорого. Хотя теперь деньги её не очень волновали. В общем, она не пожалела и наелась как следует.

Они посидели немного, пережидая дождик, поболтали. Девочка и Влад могли ещё побродить по городу — Центр, тут всегда интересно — но ей нужно было уже ехать домой, папа отпустил её всего на три часа, а она уже гуляла четыре.

Влад и Света подходили к её дому и смеялись, завтра они решили сесть за одну парту. И уже сейчас представляли себе физиономии одноклассников. Она уже волновалась, представляя себе лица и взгляды девочек. Это было всё равно, что объявить всем окружающим об их отношениях. Да, это была тема: Спортивная и Пахомов?! Они с ума сойдут! И всё было прекрасно, и ребятам было весело, пока они не вошли в её двор. Тут от её хорошего настроения и следа не осталось.

Девочка поняла сразу, что те, кто следили за ней, сейчас находились где-то рядом. Она перестала смеяться и разговаривать, стала озираться на ходу. Девочка знала, что они здесь.

Её настроение Влад заметил сразу.

— Свет, ты что?

— Ничего, — она быстро шла к своей парадной.

Ей не хотелось опять его тревожить. Светлана на ходу достала ключ и открыла железную дверь.

— Пока, Владик.

— Э, а поцеловать? — он поймал её за руку на пороге.

— Я тебе позвоню, — она быстро поцеловала его, поцеловала совсем не так, как там, у Казанского собора, и совсем не так, как ему хотелось бы, и забежала в парадную.

Она не стала переодеваться в подъезде, девочке было страшно, ей показалось — или не показалось — что кто-то стоит чуть выше её этажа на лестничном пролёте. Конечно, это мог быть кто угодно, даже кто-нибудь из соседей. Но девочка в этом сомневалась, ей казалось, что там притаился кто-то из машины. Выяснять наверняка она не захотела, а, залетев на свой этаж, сразу открыла дверь и, забежав в квартиру, захлопнула дверь.

— Светланка, это ты? — донёсся голос отца из комнаты мамы.

— Да, пап, — она быстро сняла браслет с руки и спрятала его; новую одежду ещё как-то объяснить она могла, но это, безусловно, очень дорогое украшение… Скинула туфли, и хотела уже пойти в комнату, но… она это почувствовала! Прямо за входной дверью, в метре от неё, кто-то стоял. И этого человека от Светланы отделяла только дверь. Слава Богу, железная. Девочка просто остолбенела, её прошиб холодный пот. Конечно, Света не могла слышать его дыхание, но она знала, что он дышит за дверью. Дышит и прислушивается. У ней просто не хватило сил взглянуть в глазок, теплое и липкое чувство страха едва не парализовало её. И она на цыпочках, с рюкзаком и зонтиком, вышла из прихожей в коридор.

— Света, ну где ты там? — звал её отец.

А она даже ответить ему с первого раза не смогла, голос сорвался, и только откашлявшись, она сказала:

— Сейчас, па, руки помою.

И пошла в ванную, с замиранием сердца думая о том, закрыла ли она дверь на нижний замок. Вспомнила, успокоилась и даже обрадовалась: да, закрыла. Только после этого ей стало легче.

Она помыла руки и вошла в мамину комнату; папа сидел в кресле и с интересом смотрел на неё. Можно даже сказать, разглядывал её, её новую одежду и, судя по всему, ждал пояснений; и Света, сев на стул рядом с ним, сказала:

— Па, я нашла монеты.

— Монеты? — переспросил он. — А я думал, ты мне расскажешь про своего друга.

— Так это Владик Пахомов, он из моего класса.

— И вы с ним дружите?

Светлане стало немного неловко, но она ответила:

— Ну типа.

— Ну типа, — повторил отец, глядя на девочку, и взгляд его был по-настоящему добрым. — Хорошо, а что там про монеты?

— Ну, монеты, золотые, две штуки, и несколько серебряных. Старых. Они оказались ценные. Я продала одну с рук, но нас с Владом попытались обмануть, а вторую… Я попросила отца Серафима, он выставил её на аукцион. Я сама не могла её выставить, там только совершеннолетние могут выставлять.

— Отец Серафим? — конечно, папа не был доволен таким развитием событий. — Вот хитрый поп.

— Пап, он согласился помочь, но с условием, что я всё тебе расскажу. Вот я и рассказала, — стала оправдывать отца Серафима девочка.

— А почему ты мне про это раньше не рассказала? — отец всё ещё был недоволен. — Отцу Серафиму не побоялась сказать, а мне побоялась, что ли?

Вопрос был непростой, но Светлана за последнее время уже столько врала, что и тут нашлась, что ответить:

— Я боялась, что ты начнёшь искать хозяина, а он вдруг найдётся, и ты отдашь ему монеты, когда они нам так нужны.

И пока отец не задал следующий вопрос, она встала, сходила в свою комнату, взяла новенькую пачку денег, которую ей дал Женя в ресторане, и вернулась в комнату мамы:

— Вот, пап, — она протянула эти деньги отцу. — Я, правда, потратила на себя немного. Но у меня ещё остались.

Тот с удивлением взял пачку денег, осмотрел её, а потом поднял глаза на дочь.

— И на сколько же ты продала монет?

— Почти на сто семьдесят тысяч, — ответила Светлана. — Ещё я денег Ивановой дала, чтобы она не ушла от нас. Она повышения до февраля требовать уже не будет.

Отец удивлённо молчал, всё вертел в руках деньги.

— Па? — Света чувствовала свою вину.

— Что?

— Ничего, что я себе вещей купила?

Он вздохнул и, поймав её за руку, притянул к себе, обнял за талию:

— Это как раз ерунда, плохо, что ты мне сразу обо всём не рассказала. Ну а где остальные монеты, у тебя остались ещё? Дай взглянуть.

— Ой, — только и могла ответить девочка.

— Что? — спросил отец.

— Они сейчас не у меня. Да и золотых там уже не осталось, их всего две было, я их продала, остались только серебряные.

— Ну хорошо, а серебряные у кого?

На этот вопрос она отвечать не стала, а лишь сказала:

— Я завтра тебе их покажу.

Папа давно ушёл на работу. Пришла Нафиса. Вечером, а вернее, уже ночью, она опять долго болтала с Владом по телефону, у неё уже глаза закрывались, но она не отпускала его, всё что-то спрашивала и спрашивала, слушала его болтовню, а сама на цыпочках подходила к окну и смотрела из-за шторы на тёмный двор. Искала глазами машину с людьми. С теми людьми, которые за ней следили. Она не могла разглядеть ту машину, но знала, что эти люди тут, рядом. Поэтому и не отпускала Влада, пока хватало сил бороться со сном.

Любопытный сам начал этот разговор. Светлана была занята мыслями о монетах, она достала узелок и разложила монетки на подоконнике, смахнув перед этим засохших мух.

— Человек Светлана-Света, вы встретились там, в своём мире, с тем существом, у которого вы были? В то время как большое существо поглотило ещё одного вашего спутника?

— А, с нею… Да, я встретилась, они пришли вдвоём. Тот, который поглотил… Он тоже пришёл.

— Я предполагал, что там, в вашем мире, они смогут причинить вам вред. Мне казалось, что у них есть на то основания. Я понял, что вы расстроили какие-то их планы.

— Нет, они предложили мне работать на них. Помогать им. Держаться вместе. Заманивать к ним людей, чтобы тот большой мог их поглощать.

— Они обещали вам части этих людей для питания?

— Да нет же…, - и Светлана отвлеклась от монет и рассказала Любопытному о предложении, которое сделали ей Сильвия и Женя.

Странное дело, но когда голос узнал о том, что, выбирая какие-то там клетки из поглощённых людей, Женя и маленькая женщина научились продлевать свою жизнь и молодость, он очень заинтересовался. Лю стал задавать Светлане вопросы. Про Женю, про эти самые клетки, про то, как он их выделяет из других. В общем, вопросов он задавал много: как, какое количество клеток необходимо им двоим и насколько они продляют им молодость. Девочка чувствовала, что эта тема его заинтересовала всерьёз. Вот только ничего по этому поводу Светлана ему рассказать не могла.

— Надеюсь, при следующей встрече вы сможете у них про это узнать.

— При следующей встрече? — Света не нашлась, что ему ответить на это. Вообще-то девочка не очень хотела с ними встречаться ещё раз.

Она вовсе не была уверена, что, не найди она новую жертву, сама не окажется в белом брюхе такого очаровательного Жени.

— Ладно, спрошу, но для этого мне нужно найти того, кого можно будет им скормить, — произнесла она, собирая монеты в узелок, их скоро нужно будет показать папе. — Мы уговорились, что я буду им помогать в поисках.

— А я, в свою очередь, помогу вам, — заверил её Лю. — Я часто вижу здесь особей вашего вида, что бродят по округе.

— Ну, им не все подходят, — заметила Светлана. — Им нужны молодые.

— Молодые, — повторил Любопытный. — Это какой-то ваш подвид или, быть может, пол?

— Нет, молодые — это мы сами, но только недавно рождённые, я считаюсь молодой, — Света не стала уточнять, что поэтому ей и страшно общаться с Сильвией и Женей, — у таких, как я, как раз много тех клеток, которые им и нужны.

— Как этих молодых можно отличить от немолодых? — Лю, кажется, всерьёз заинтересовался этой темой.

И вправду, как? Света даже немного растерялась. Сначала думала о щетине и седине, но потом всё-таки нашла различия.

— Молодые мельче взрослых, — и добавила: — По объёму.

— Хорошо, я огляжу окрестности. Я иногда встречаю небольших по размеру представителей вашего вида. Надеюсь, они подойдут вашим новым знакомым.

Света ничего подобного вообще-то не хотела, она не хотела не то, что видеться с Женей и Сильвией тут, в Истоках, она уже думала, как ей избежать встречи с ними там, наяву. Но всё складывалось так, что от неё почти ничего не зависело.

— Лю, — заговорила она, — а почему это вас так заинтересовало? — Света думала, как его отговорить от этой затеи. — Нам лучше потихонечку двигаться на север, к центру, как мы и хотели, зачем нам искать еду для этих…

— Вы знаете, Света, — ответил Лю, — одно не будет мешать другому, напротив, вы сможете пользоваться убежищем этих существ, а ведь оно намного ближе к центру, чем это. И иметь союзников, которые в вас заинтересованы, — это всегда выгодно. Разве не так?

Убежище? Он имеет в виду тот вонючий подвал, где обитает похожий на огромного паука монстр Женя? А союзники — это те, которые прошлого своего союзника просто сожрали, втянув его в брюхо? У Светланы мурашки побежали по спине, она даже и не знала, что хуже, тот подвал или те союзнички. И девочка ещё раз захотела его отговорить.

— Лю, ну а вам-то это зачем, зачем вы будете тратить своё и так небольшое время пребывания в Истоках на поиск еды для этих двух…

Любопытный не раздумывал над ответом, и это был уже нехороший знак, знак того, что он уже всё решил.

— Человек Светлана-Света, эти два представителя вашего вида меня очень заинтересовали. Видите ли в чём дело, эти двое, если это, конечно, правда, в рамках своей биологической формы нашли способ противостоять времени.

«А, ну всё, завёл свою песенку про время, теперь его точно не остановить», — подумала Светлана.

А голос продолжал:

— Это удивительное и, кажется, невозможное явление. Ваша форма жизни весьма несовершенна, архаична, допотопна; тем не менее, они научились даже в рамках этого несовершенства находить способы существования вопреки законам времени.

«Понятно, понятно, вот болван». Девочка убедилась, что его теперь будет не остановить.

И его действительно уже было не остановить. Любопытный медленно, словно думал вслух, продолжал:

— Дело в том, Светлана-Света… что я уже некоторое время думаю о том, чтобы завести здесь физическую форму, материализоваться, у меня уже есть некоторые идеи на этот счёт.

— Материализоваться? — Света даже перестала его ругать про себя.

— Да, физическая форма сняла бы многие вопросы моего здесь пребывания. Мне бы уже не была нужна точка концентрации, я бы не был привязан к данному помещению и мог бы перемещаться в любом направлении на любое расстояние.

— А вы будете… человеком?

— Человеком… Скорее всего да, я просто не вижу иной удобной физической формы, кроме вашей. Вернее, теперь не вижу. Раньше я ещё обдумывал варианты, но после вашей встречи с вашими новыми союзниками, с их интересными биологическими технологиями преодоления времени, я принял решение, что буду искать форму вашего вида. Человек Светлана-Света, вы мне поможете?

Девочка даже растерялась, она молчала, а Лю, наверное, приняв её молчание за сомнение, стал её убеждать:

— Человек Светлана-Света, если вы мне поможете получить физическую форму, обещаю, что я пойду с вами туда, куда вам будет нужно. Обещаю, что до самой последней точки назначения я буду помогать вам и ограждать вас от всех опасностей.

— Ну ладно, — только и смогла ответить девочка. Отказаться-то она всё равно не могла, хотя и понимала, чем для неё это всё может закончиться. — А что нужно сделать, чтобы вы обрели физическую форму?

Глава 44

На этот вопрос Любопытный ничего вразумительного не ответил, он просто исчез. А Света осталась в депошке одна. Никаких дел у неё не было. Она приготовила пару монет, все вместе перетащить в реальность она не могла, решила начать с двух. Взяла те, что побольше, их она собиралась прятать за щеку. Это были большие, серебряные рубли. Очень старые, большие, тяжёленькие. Девочка попробовала, как они умещаются за щёку. Да, ощущения были совсем не те, что от компактных золотых монеток. Но делать было нечего, она обещала отцу показать монеты. Солнце поднималось всё выше, температура в депошке росла. Хотелось есть и особенно пить. В рюкзаке оставалась вода. Да, в одной из двух бутылок, на самом донышке, плескалось некоторое количество воды. Она её допила. Несвежая, почти горячая, но худо-бедно жажду утолила. Однако это была последняя вода. Света вспомнила, что в магазинчике, там, где лежала продавщица, в нижней части неработающего холодильника ещё оставались бутылки с питьевой водой. Их там было не так уж и мало.

А что, делать ей было абсолютно нечего. Лю куда-то убрался. Сидеть тут в жаре, наблюдать, как мухи с разбегу пытаются проломить грязное стекло? Девочка быстро собралась. Надела куртку, закинула рюкзак на плечи, взяла палку. Подошла к двери, по сложившемуся у неё ритуалу встала на пороге и минуту, не меньше, стояла и прислушивалась к звукам, что доносились до неё. Без Любопытного, конечно, плохо, но ничего, ей не впервой. И, как всегда перед любым путешествием, она отправилась сначала на улицу Гастелло к своей старой знакомой. Жаба из развалин никуда не делась, и жёлтого ядовитого жира успела подкопить. Она уже не пыталась брызнуть в девочку ядом, и экзекуцию по изъятию жира из распухших за глазами желез переносила спокойно: ну, надо, так надо. Светлана размазала жир по концу палки и сказала:

— Спасибо тебе, жабка.

И, посчитав, что уже готова, девочка вышла из развалин и побежала на запад, к улице Ленсовета.

Никаких особых приключений по дороге с нею не произошло. Она спокойно добежала до огромного здания Ленсовета, ещё раз обследовала стебель фикуса в надежде найти хоть один листочек.

Но тщетно, кто-то тщательно сдирал с него даже намёки на листики.

Потом за нею увязалась маленькая стая собак из четырёх особей. Света их совсем не боялась, собаки были небольшие, молодые, бежали за нею из любопытства или, может, искали в ней себе вожака; будь у неё что-нибудь, она даже дала бы им поесть. Света всегда любила собак. И, странное дело, с ними ей было бежать веселее. И страха она испытывала меньше. Собаки не отставали от неё ровно до улицы Орджоникидзе. Тут, на большом перекрёстке, собаки вдруг, как по команде, встали. Света обернулась на них: что, всё? Всё. Дальше за нею они не пошли. Животные не лаяли, лишь смотрели на неё и, кажется, волновались.

— Ну, как хотите, — сказала Светлана и побежала дальше.

Она немного расстроилась, ей хотелось подружиться с собаками, но до магазина осталось всего ничего, пять минут бега. А так как вокруг было тихо и девочке очень хотелось пить, она решила не останавливаться.

Светлана пробежала на юг от перекрёстка метров двести, как вдруг вокруг неё сгустились сумерки. Все вокруг потемнело, резко и сразу, как будто в солнечный день яркое солнце заслонила быстрая и плотная туча. Девочка даже остановилась. Она бежала по старым, уже ржавым трамвайным рельсам, что лежали посреди улицы, и прямо тут она и замерла. И тут же где-то за её спиной кто-то засмеялся. Засмеялся негромко, но так отчётливо, что она расслышала каждый звук этого смеха. Кажется, смех был… детским. Света сразу, резко обернулась на звук, выставив палку и на всякий случай проверив Кровопийцу, на месте ли. Но никого за спиной не оказалось. Она стала озираться, но кроме домов с выбитыми окнами, кроме развалин она ничего не видела. Вокруг никакого движения, ничего даже не шелохнулась на её глазах. Полная неподвижность. Полная.

Сумерки сползли с улицы так же быстро, как и накатились, снова всё вокруг заливало солнце. А Света всё стояла и стояла посреди улицы.

У неё в ушах всё ещё звучал тот смех. Она снова и снова поворачивалась в разные стороны, но никакой опасности не видела.

«А не зря собачки не пошли сюда», — думала девочка. Но до нужного магазина оставалась всего пара сотен метров, и она, всё-таки собравшись с духом, побежала дальше.

Бежала, и вдруг поняла, что её пугает звук собственных шагов. Просто это был такой громкий топот, что не заметить его было невозможно. Девочка остановилась. И испугалась. Даже нечаянно втянула голову в плечи. Её напугало то, чем и напугаться, казалось, невозможно. Над нею и вокруг неё висела необыкновенная пелена тишины. Вокруг не было ни звука, ни единого звука. Вообще.

Тишина была такая, что от неё начинало звенеть в ушах. Света даже головой потрясла и слегка ударила палкой по земле, пару раз, чтобы избавиться от ощущения, что она просто оглохла. Звук выходил глухой, неестественный. Надо было убираться отсюда, но до магазина было всего метров сто. В свете солнца ей было трудно разглядеть, но, кажется, вывеска «Круглосуточный» светилась.

Нужно было что-то делать, стоять тут, в этой съедающей душу тишине, ей было страшно. И она решались. Бежать… Каждый её шаг был оглушительно громок, но, странное дело, все звуки, которые она издавала, вязли в горячем воздухе, как в вате. Но, слава Богу, она быстро добежала до ступенек, что вели в магазин. И да, вывеска над магазином светилась электрическим светом.

«Главное теперь не смотреть на продавщицу», — думала Света, поднимаясь по ступенькам. В прошлый раз из-за прилавка торчали только её распухшие серые ноги. Вот как раз эти ноги и не хотела Света видеть, когда входила в магазин. И она их не увидала. Девочка вздрогнула, когда поняла, что продавщица в своей бейсболке как ни чём не бывало стояла за прилавком на фоне проломленной стены, за которой открывалось серебряное поле мха и корявое дерево на нём. Она снова стояла. Не чёрная, не распухшая, живая. Только взгляд у неё был всё такой же стеклянный. Несколько секунд девочке потребовалось, чтобы прийти в себя. И только после этого она обратила внимание на холодильник с напитками. А тот ровно и негромко урчал. Света подошла к нему и прикоснулась к стеклу. Оно было холодное. В этой жаре, что царила вокруг, что-то холодное было удивительной редкостью. Девочка посильнее дёрнула прилипшую дверь холодильника и, косясь на неподвижно стоящую продавщицу, стала брать с нижней полки большие, тяжёлые бутылки и складывать их в рюкзак. Пустые пришлось выкинуть, но всё равно в него вошло всего три двухлитровых бутылки — две с негазированной водой и одна с газом. Ещё она не удержалась и взяла одну двухлитровую бутылку фанты. Её она решила нести в руках. Она была ледяная. И её хотелось тут же открыть, но Света, поглядывая и поглядывая на ожившую продавщицу, не решилась пить прямо в магазине, а сначала вышла на жаркую улицу, на самый солнцепёк.

Там, прямо на крыльце, она уже ухватилась за тугую пробку на бутылке, хотела её отвернуть и напиться кисло-сладкой жидкости из бутылки, но тут в удушающей, ватной тишине солнечной улицы она снова услыхала тихий, далёкий смех. Больше ни единого звука, ни дуновения ветра, ни шелеста в зарослях репейника на развалинах, ни крысиного писка, ничего, только этот улетающий, затухающий вдали детский смех. Ну, это уже было чересчур. Девочка позабыла и про фанту, и про жажду, которая мучила её всю дорогу до магазина, она осмотрелась и, не увидев опасности, кинулась к перекрёстку. Побежала быстро, держа большую, неудобную бутылку с жёлтой жидкостью под мышкой. Она бежала и боялась грохота собственных шагов, её топот в этой ватной тишине казался просто оглушительным, а ещё, кажется, за оглушающим звуком шагов прятался всё тот же противный детский смех. И она даже немного обрадовалась, когда, уже подбегая к перекрёстку, обернулась и увидела чёрного попугая, который, судя по всему, решил на неё поохотиться. Он высоко в небе летел за нею.

«Ну хоть что-то живое». Она бросила бутылку с фантой на землю и двумя руками взялась за палку.

А ему здесь нравилось. Одноглазый понял, что приятно не только что-то есть, но и спать — это тоже приятно. После удачных охот, после того как он полностью насыщался, к нему приходила приятная тяжесть. Его глаз, почти против его воли, сам закрывался, и он спал, видя в снах свою прекрасную Госпожу, которая прикасалась к нему своею белой рукой. Да, это были удивительные мгновения. А после пробуждения он чувствовал прилив сил и готов был снова идти на юг, искать ту, которая была его целью. Другое дело, что торопиться ему нужды не было. Зачем? Про это ему его Госпожа ничего не говорила. Поэтому Охотник шёл не спеша, пробуя и пробуя на вкус всё новые и новые виды мяса, что ему встречались по дороге. Он уже перешёл вброд небольшую речку, что протекала под насыпью, у неё был очень сильный запах. Этот запах он уже знал. Когда его мощная нога погрузилась в густую жёлтую воду, в неё тут же вцепилось длинными острыми зубами достаточно сильное, хотя и не очень большое существо. Оно даже смогло прокусить его кожу в паре мест, но эти раны были незначительны. Охотник опустил руки в жёлтую жижу, нащупал эту тварь, оторвал от ноги, вытащил на воздух, сломал ей шею и хребет и закинул её себе на плечо. Он хотел попробовать её на вкус, хотя понимал, что существо, обитающее в такой мерзкой жиже, вряд ли может быть вкусным. Конечно, этим дело не ограничилось; пока он переходил реку, мутная жижа в которой доходила ему до пояса, в его тело впилось множество зубов — сородичей у уже убитой твари тут было предостаточно. Но по большому счёту, их укусы порвать его кожу и ткани не могли, и тем более не могли сломать его кости. Он опускал руку в муть, нащупывал злобную тварь, вытаскивал её на воздух и сворачивал ей шею. После отбрасывал в сторону и брёл по воде дальше, пока новое животное не запускало зубы в его кожу. Так он выбрался на другой берег, который был намного круче противоположного. Там он остановился. Уселся и стал разрывать свою добычу. Как он и предполагал, её мясо было не очень вкусным, хотя и достаточно жирным. А внутренности были на вкус просто отвратительны, все, кроме сердца. В общем, тварь годилась в пищу, только если никакой другой пищи поблизости не будет. Он отбросил недоеденный кусок и встал. Стал всматриваться в сторону юга. Одноглазый не торопился. Ему предстояло пройти немного, может быть, уже через два восхода белого пятна на небо он будет где-то рядом. Если бы не нога, кость в которой, к сожалению, срослась не совсем так, как надо, он добрался бы туда и раньше. Но Охотник не очень торопился. Поэтому он не спеша спустился с пригорка и тут же позабыл про тех неприятных на вкус существ, что водились в вонючей реке. Он не торопясь, чуть приволакивая ногу, двигался на юг.

Сначала она чуть не захлебнулась, а потом, когда она поняла, что её рот полон крови, её чуть не вырвало. Света быстро села на кровати и поднесла ко рту руку, но это помогло мало: полный рот крови, кроме этого, там же пара инородных твёрдых тел, да ещё рвотный позыв, и сквозь пальцы на пододеяльник капают большие капли крови. Она вскакивает и бежит в ванную, усевая новыми каплями пол. Белая новая маечка вся в крови, даже на новых трусах, и на тех пара капель. Девочка добегает до раковины и выплёвывает в неё кровь вместе с двумя большими серебряными монетами. Монеты звякают, кровь брызгами окрашивает половину раковины. Она включает воду, начинает её смывать. Только тут Света отдышалась: фу, как это мерзко. Но главное, монеты тут, их можно будет показать папе. Боли она не чувствует, нащупывает языком рваные раны на щеке и нёбе. Девочка начинает полоскать рот водой и с радостью замечает, что вода, которую она выплёвывает, почти чистая, почти не окрашена в красный цвет. Она снова пробует языком раны. Ничего страшного, они даже не болят, так — саднят немного. Белую майку и красивые трусики жалко, их трудно будет отстирать. Майку, кстати, ей купила Анна-Луиза. Девочка смывает с раковины кровь, достаёт со дна монеты и кладёт их рядом с мыльницей, берёт зубную щётку и пасту. И всё было бы хорошо, но…

У неё уже давно ничего хорошего не бывает. Светлана замечает свои пальцы. Она даже ещё не рассмотрела их, но уже поняла, что с ними ситуация ухудшилась. Девочка поднесла руку к глазам. Ну так и есть.

Безымянный и средний палец: все подушечки на последних фалангах уже чёрные, не пятнышки и не часть их, а все, все, до самого сгиба почернели. Света сгибает пальцы, смотрит на ногти. Могла бы и не смотреть, на обоих пальцах под ногтями расплывается чернота. Пока она не захватила всю площадь двух ногтей, но девочка не сомневалась, что завтра захватит. Боли не было, она её не чувствовала, просто по её пальцам расползалась чернота, с которой ни она, ни молодой хирург ничего поделать не могли. И расползалась она очень и очень быстро.

Светлана оторвалась от своих пальцев, стала выдавливать пасту на зубную щётку. Она даже не плакала, кажется, ей было уже всё равно.

Девочка спокойно почистила зубы и умылась с мылом. Вытерла лицо полотенцем. Потом пошла и взяла свежее бельё. Переоделась, ещё раз осмотрела раковину, нет, капель крови на ней не нашла. Она взяла монеты и пошла в свою комнату. Застелила постель и села на одеяло сверху. Света просто смотрела на своих братьев. Им скоро уже вставать в садик. Она думала о том, что с ними будет, если что-то случится с нею. Вот теперь самое время поплакать. И как тут глазам остаться сухими? От одной мысли, что папа останется один с мамой, братьями и долгами, слёзы катилась по щекам сами. Сами, сами. И падали ей на грудь, на свежую майку. И тут зазвонил телефон. Она, даже не взяв его, знала, кто ей звонит. И звонил ей тот самый человек, что сейчас был нужен ей больше всего на свете.

Глава 45

Пахом. Ни «здрасьте», ни «до свидания». Он часто начинал говорить сразу и по делу.

— Слышь, Свет, я чай попью?

Она слушает его голос, не понимая смысла сказанного.

— Что?

— Я это… чай успею попить? Или уже выходим? — объясняет Пахомов.

— Пей, Владик, братья ещё спят, — говорит девочка. Ей снова хочется плакать и всё рассказать ему о черноте, что поедает её пальцы, и о том, что она уже устала бояться выйти из дома одна, но этого Света, конечно, делать не будет. И она просто произносит: — Минут через пятнадцать-двадцать будем выходить.

— Ок. Свет?

— Что?

— А что ты такая? — он по голосу чувствует, что с нею что-то не так.

— Это я… Я в порядке, просто только что проснулась, — врёт Светлана.

Разговор заканчивается. В комнате тепло и темно. Братики спят. Она пока не хочет их будить. Девочка подходит к окну, там светлее, свет падает от уличного фонаря прямо в окно, и снова смотрит на свои пальцы. Нет, ей не пригрезилось, чернота растёт и поедает её руку, начиная с кончиков двух пальцев. И это ещё не всё. Пальцы начинают подёргиваться. Она поднимает глаза и смотрит на улицу, пытаясь в предутреннем сумраке, слегка разбавленном светом фонарей, разглядеть машину с этими людьми. Она ищет и ищет их глазами. Но не находит. Машин во дворе много. А ей так бы хотелось сейчас увидеть их, подойти и спросить: что вам от меня нужно? ЧТО ВАМ ОТ МЕНЯ НУЖНО? Хотя и понимала, что случись подобное, ничего хорошего её не ждёт. Просто так эти люди страшные сидеть сутками напролёт не будут. Но сейчас ей было всё равно. Светлана даже уже повернулась, чтобы начать одеваться, но случайно взглянула на спящих братьев. Остановилась. Они спят, отвернувшись друг от друга. Всё время ругаются, но не разлучаются ни на минуту.

Девочка присела рядом с ними. И вдруг почувствовала их тёплый утренний запах. Это был новый запах, вернее, он был и раньше, но так чётко раньше она его не ощущала. Она поправила оделяло на Максе, хотя в этом и не было особой необходимости. И, естественно, на её глаза снова навернулись слёзы.

— Свет, — Макс проснулся, смотрел на неё. — Что, уже пора вставать?

Она, чтобы не выдать слёз, только молча кивнула.

— Свет, а ты что плачешь?

Девочка молча помотала головой: нет, не плачу, с чего мне плакать? Потом провела рукой по волосам брата и, быстро встав, схватила одежду и ушла в ванную. А когда она была одета и близнецы встали и уже умывались. Пахомов позвонил снова:

— Свет, ну, я у подъезда.

Она всего на секунду задумалась. Девочка вспомнила, что вчера кто-то стоял на пролёт выше её этажа; вспомнив это, она попросила его:

— Владик, поднимись ко мне, пожалуйста. Сможешь?

— Ок, — ответил Пахомов. — Какая квартира?

— Квартира тридцать два.

— Ок, иду.

И Света не ошиблась, попросив его об этом. Когда они все выходили из квартиры, выше на один пролёт снова стоял человек. Он притаился, прилип к стене и почти не дышал. Ни Владик, ни братья этого не почувствовали, они болтали между собой, разговаривали об игровых приставках. О «Сони Плейстейшен», которая есть у Влада дома, и о крутых играх, в которые можно на ней играть. А вот Света их разговор не слушала, она, хоть никто этого и не замечал, была напряжена и даже поглядывала вверх по лестнице и оборачивалась. Девочка знала, что человек там, просто он притих. Света была в этом уверена.

Ему нужна была еда. Еда и кофе. Сигареты, выпивка тоже, но еда и кофе были в приоритете. Он уже начинал уставать. Он столько дней спал урывками. По два, по три часа. А всё остальное время ему приходилось проводить тут, в этом городе, где почти не бывает солнца. Роэман забрёл в какую-то забегаловку. На Невском и рядом с ним, как правило, готовят неважно, для туристов. Но ему сейчас было не до изысков. Семь часов утра, чуть больше, всё, как правило, закрыто. А ему нужны были калории. Салаты брать не стал, салаты — это для баб, заказал две порции пасты, целую пиццу, кофе. Самый крепкий и очень сладкий. Официант, тупорылое создание, стал рассматривать его всё ещё перекошенное от укуса аспида лицо. Роэ уже хотел ему всё высказать, но тот додумался убраться на кухню, а Виталий Леонидович развалился на стуле и стал ждать. Да, он даже заволновался, когда в кармане его брюк неожиданно ожил телефон. Ещё больше он заволновался, когда увидел, кто его беспокоит.

«Мага! Неужели этот небритый клоун сделал дело?».

— Да, — сухо ответил Роэ сразу, и голос его был бодр.

— Слушай, дорогой, — а вот голос бизнесмена был явно «утренний». — Понимаешь, люди приехали…, - он делает паузу.

Роэман уже понял, что дело не сделано, что у этого долбаного бизнесмена есть проблемы.

— Мага, говорите, в чём сложности?

— Да сложностей нет, какие сложности, просто люди уже второй день её пасут, но подойти к ней никак не получается.

— Что значит не получается? — у Виталия Леонидовича настроение и так было не очень, и ему пришлось сдерживать себя, чтобы этот вопрос прозвучал, ну, хотя бы не грубо.

— Дорогой, понимаешь, сейчас мне звонили люди, говорят, что эта девка одна никуда не ходит.

— Что? Вы о чём, Мага? — Роэ уже начинал напрягаться. — Вы, что, не справляетесь? Я не понял, вы, что, решили отползти?

— Нет, нет, я не о том, — сразу стал успокаивать его бизнесмен. — Дело делается, всё на мази, просто с ней трётся постоянно какой-то чёрт. Он её как будто охраняет.

— Какой ещё чёрт? — настроение у Виталия Леонидовича становилось всё хуже и хуже. Неужели небритый говорит о Хозяйке могил?

— Ну, такой длинный, таскается с нею за ручку, у них любовь-шлюбовь, он с ней братьев в сад водит, в школу с ней ходит, уже в подъезд её заводит, он от неё не отлипает. Неясно, как людям работать. Они звонят, спрашивают: им, что, подождать? Да? Если подождать, они, конечно, подождут, но тогда и деньги будут немного… Надо будет немного людям добавить, сам понимаешь, люди теряют время. А они приезжие. Понимаешь, дорогой?

«Деньги. Ну конечно же, деньги. Вы же все предприниматели, я и забыл про это!».

— Послушайте, Мага, — Роэман старался говорить твёрдо, чтобы до небритого дошло, — ждать не нужно. Делайте дело. Делайте дело не-мед-лен-но. Вы слышите меня?

— Но этот чёрт, он с ней всё время, — начал было бизнесмен. — До двери её водит.

— До двери! — Роэман уже едва сдерживал себя. — Мага, делайте дело немедленно, и если он будет вам мешать, решайте вопрос и с ним.

— Но, дорогой, понимаешь…, - начал было бизнесмен.

Виталий Леонидович уже знал, о чём этот небритый будет просить.

— Мага, о деньгах не беспокойтесь, если так сложится, вы получите как за две работы. Вы меня слышите, Мага? Вы получите двойную цену. Главное — решите мне основной вопрос, — Роэман говорил это уже повышенным тоном. — И побыстрее…

— Я понял, дорогой, понял, — а вот бизнесмен старался его успокоить, — всё, я людям так и скажу, что ты готов платить две цены.

Виталий Леонидович достал сигареты. Но поморщился, вспомнил, что тут курить нельзя. Его это раздражало. А ещё его раздражал этот Мага и правая часть лица, которая всё ещё не приняла нормального вида. И официант, который всё не нёс ему заказанную еду. В общем, сейчас Роэ был раздражён.

Уже по его лицу Света поняла, что её опасения не напрасны. Сергей Владимирович тщательно осматривал её пальцы через увеличительное стекло и ничего ей не говорил. Только закончив осмотр и отложив лупу, он взглянул на девочку и произнёс:

— Понятия не имею, что это такое. А гистология ещё не пришла. Давай вот что сделаем. Ты покажешься одному хорошему доктору, дерматологу, может, он что скажет.

Нет, Светлана даже покачала головой: это ничего не даст, ваш хороший дерматолог тоже не поможет. У неё была другая мысль насчёт расползающейся по пальцам черноты, единственная, она уже обдумывала её, когда они с Пахомом шли в поликлинику.

— А вы можете это отрезать?

Но Света сразу поняла, что эта мысль ему не понравилась; так и вышло.

— Нет, так нельзя, я не могу, нужны показания к ампутации, некроз, но у тебя некроза нет, да ещё нужно консилиум собрать, с другими врачами посоветоваться, к тому же ты несовершеннолетняя, ещё и согласие родителей. Много всего придётся сделать. Бумаг много оформить, — пояснял ей молодой хирург в дурацкой шапочке с машинками, и эти пояснения больше смахивали на извинения.

— Пока всё это… пока другие врачи… пока вы все бумаги заполните, мне придётся отрезать всю руку, — достаточно твёрдо произнесла Светлана.

— Но по-другому я не могу, — он опять говорил, словно извинялся. И тут же достал из кармана халата телефон. — Слушай, я сейчас ему позвоню. Он хороший парень, если он на работе, примет тебя прямо сейчас.

— Да я не могу…, - начала Света.

Но он не дал ей договорить:

— Говорю же, Гайворонский — отличный врач, он со мной два курса учился, лучший в потоке был. Он и прыщами занимается немного…

— Так это же не прыщи, и не кожа, — девочка готова была умолять его, чтобы он сделал ей операцию. — Вы же видели, что это уже внутри пальцев. Под ногтями!

— Он всем занимается: и тяжёлыми поражениями кожи, и онкологией, он хоть и молодой, но один из лучших в городе, посмотрит тебя, и главное, я попрошу его, он даст заключение. Мы с этого и начнём. Затем, через неделю, я думаю, уже всё будет готово, у нас на руках будут результаты гистологии, понимаешь? А это уже основание для операции, потом тебя посмотрит наш завотделением, и всё, я удалю это тебе.

Он взял телефон и сделал вызов, а пока на той стороне никто не отвечал, он продолжал говорить со Светой:

— Ты не волнуйся, мы со всем разберёмся.

— Это очень, очень долго, — Светлана едва не начала плакать.

— Света, дорогая, по-другому нельзя, понимаешь, никак нельзя, — Сергей Владимирович взял Свету за руку, как раз за ту руку, что была поражена чернотой. Но девочке от этого легче почти не стало.

Она вышла из кабинета, стараясь делать вид, что с нею всё в порядке. Пахомов ждал её, он был весел и зол одновременно,

— Тут бабки, пипец, — собаки злые, хотел заглянуть в кабинет, в тот, в котором ты была, так чуть не порвали, ругаются.

— Слушай, Влад, — девочке было не до бабок. — Мне нужно съездить к одному врачу. Если ты в школу пойдёшь, то я сама.

— Да нафиг мне эта школа, я с тобой. Только пожрать нужно, а то я, кроме чая с пирожком, ещё ничего не ел.

Света была так этому рада, рада тому, что он согласен ехать с нею. Она не хотела сейчас оставаться одна.

— Съездим в диспансер, а потом съедим по шаверме, ок?

— Ок, а куда едем?

— Московский девяносто пять, — она развернула бумажку, которую ей написал хирург. — Кабинет двести три.

— Это…, - Пахомов на секунду задумался и вспомнил: — Это районный наш кожвен!

— Да, — сказала Светлана. — Там какой-то крутой дерматолог, он мне должен заключение написать.

— Заключение? Свет, а что с тобой? Зачем тебе к врачу-то?

Ну, вот и задан был тот вопрос, который она, честно говоря, боялась от него услышать.

Всё то время, что они проводили вместе, она либо была в перчатках, либо всё время поджимала пальцы, чтобы чернота на них не бросалась в глаза. Даже когда ела гамбургер, сидя напротив него. Но это можно было сделать, пока на подушечках были только небольшие пятнышки, а теперь, когда фаланги почернели почти полностью, когда ногти стали черны, спрятать это было уже очень сложно. Ну, и она решилась, очень боялась, что подобное уродство оттолкнёт Влада, но надеялась, что этого не произойдёт. Когда они вышли из поликлиники на улицу, Света протянула ему левую ладонь и раскрыла её.

Глава 46

Она ждала его реакции. Боялась, смотрела ему в лицо с замиранием сердца. А вдруг он подожмёт губы, или поморщится, или ещё каким-нибудь способом выкажет неприязнь. Но он только удивился поначалу:

— Что? Прищемила, что ли?

И тут же, не дождавшись её ответа, взял её руку и стал, без намёка на страх или брезгливость, мять её пальцы, словно он был врач, не хуже молодого хирурга Сергея Владимировича. Уже только за это, за то, что он не отшатнулся и не скривился, за то, что просто не побоялся прикоснуться, Света была ему очень, очень благодарна.