Во сне и наяву. Охотник Конофальский Борис

Глава 50

Света пролетела узкую улицу Мариинскую на хорошей скорости, она хотела оторваться от силача, убежать подальше, но у неё не получилось. И узнала об этом девочка, когда выскочила на улицу Решетникова. Она догадалась о том, что ей это не удалось, потому что у неё просто начали самопроизвольно дёргаться пальцы. Те самые поедаемые чернотой пальцы, которые она ненавидела и от которых хотела избавиться. Девочка обернулась… Ну конечно же, пальцы её не обманули: там, в самом конце улицы, ковылял за нею он, чёрный и большой — это даже издали было видно — её преследователь.

— Да Господи… Да как же ты достал, — прошептала Светлана, — ну чего ты ко мне прицепился, ну что тебе от меня нужно?

Девочка была на грани нервного срыва. Она не могла понять, что ей делать. Ей очень сильно захотелось открыть глаза и оказаться в своей тёплой комнате, в своей тёплой постели, где рядом с нею на другой кровати спят её младшие братья. И время к тому вроде как шло, но сейчас девочка ещё бежала, и бежала быстро, и уже видела из-за развалин домов роскошную крону Красного дерева. Она выбежала к нему меньше чем за минуту. И сразу к ней скатилось из развалин не менее десятка синих мальчиков. Света даже немного испугалась поначалу, но они верещали и бежали рядом с нею, не проявляя никакой агрессии, кажется, они воспринимали её как свою. Вместе с ними она вбежала в тень, что давала крона, и сразу кинулась к ручью, что вытекал из корней этого прекрасного растения. Ах, что тут была за вода! Настоящая, холодная, чистая, лучше, чем в бутылках. Светлана стала жадно пить, руки были грязные, она склонилась прямо к воде. Но не сделала и нескольких глотков, как услышала:

— Так это оно за тобой ходит?

Девочка сразу подняла голову: мама-Тая стояла и выглядывала из-за мощного ствола.

Света взглянула на неё, у мамы-Таи дёргалась верхняя губа, так дёргалась, что вся её жирная морда вздрагивала. Девочка ничего ей не ответила и снова стала пить воду. Синие мальчики расселись невдалеке, уже не орали, не галдели, сидели смирно, ждали, чем закончится разговор.

— Ты давай, уходи уже отсюда, нечего тут…, - порыкивала толстуха, но Света чувствовала, что она боится, боится больше, чем она сама.

Девочка умыла лицо холодной и чистой водой, встала, ещё раз поглядела на маму-Таю и, не сказав ей ни слова, побежала в сторону парка, в сторону своей депошки.

На перекрёстке Гагарина и Бассейной девочка остановилась и обернулась назад. Нет, она уже не надеялась, что силач исчезнет или даже отстанет, поэтому особо и не расстроилась, когда вдалеке, в начале проспекта, на углу парка, увидала его чёрную фигуру. Он всё так же шёл за нею.

«Нужно просыпаться, пора уже, у меня там утро, братьев нужно вести в садик», — думала девочка. И снова побежала; на сей раз она почему-то решила забежать в те развалины дома, где жила её жаба, она забежала на площадку, где первый раз скрывалась от медузы. Тут ничего не изменилось: чёрные колючки растут из каждой щели, мелкие лопухи, сороконожки и крупные мокрицы в тени и сырости. И тишина.

Охотник не терял следа, он знал, что идёт правильно, и мог так идти ещё очень долго. Правда, эти усилия потихоньку привели к тому, что он начал чувствовать голод, но это ровным счётом ничего не значило. Одноглавый шёл и шёл по сладкому следу. Он наслаждался запахом цели, всё время поднимая нос и немного жмурясь от удовольствия, вдыхал и вдыхал молекулы, что витали в воздухе шлейфом. Сальные железы, потовые, секреции, целая куча разных гормонов, он всё это чувствовал. Вскоре он добрался до развалин и забрался в них. Тут запах был насыщенный, но… Здесь он потерял след. Цель была тут, вот прямо здесь. Он стоял в развалинах и озирался по сторонам. Была и исчезла, не оставив направления. Но это не привело его в замешательство. Он спокойно опустился на камень, сел и замер. Охотник должен не только уметь преследовать добычу, он должен иметь ещё и выдержку, уметь ждать.

Света сразу встала и подошла к окну. Сейчас ей чёрный силач уже не казался таким страшным, он остался где-то там, далеко, на жаре, на проспекте Гагарина. А тут, за мокрым стеклом, — свет фонарей во дворе и дождик.

Перед ней на подоконнике лежала упаковка ваты, коробка с красивыми чёрными медицинскими перчатками, бинты, таблетки, антисептик в пластиковой банке, ещё резинки, чтобы пережимать кровь. Всё то, что они с Владиком приготовили к сегодняшней операции, вот только… Света поднесла пальцы к свету фонарей, который проникал через окно, и стала рассматривать их. Чернота, конечно, выросла. Она сползла с первых фаланг пальцев, перетекла через сгибы и уже запачкала вторые фаланги. Девочка повернула руку; ногти на этих двух пальцах — они ещё вчера были большей частью розовые, лишь по центру их располагались чёрные точки. Но это только вчера, теперь ногти были полностью черны. Даже сами ногтевые пластины почернели. Ещё вчера эта новая, появившаяся чернота свела бы её с ума, но сейчас… Странно, но она почему-то даже не расстроилась. Наверное, за последнее время устала бояться и расстраиваться. Она поднесла руку близко к глазам. Ей было немного тоскливо и… как-то всё равно. Кажется, девочка начинала привыкать к черноте, примиряться с нею, ей почему-то казалось, что чёрные пальцы помогают ей избегать опасности. К тому же у неё ничего не болело. Наоборот, она чувствовала себя прекрасно. Ей казалось, что она полна сил. К тому же только сейчас Света стала замечать то, что с самого начала могло показаться очевидным. Вот и опять — она смотрела в темноту двора и ничего там не видела: мокрые машины, заваленные жёлтыми листьями, ничего необычного для раннего, дождливого и темного утра в Санкт-Петербурге. Но вот пальцы… Они едва-едва подёргивались в мелких судорогах. Её глаза не видели опасности, но благодаря пальцам она о ней знала. Знала наверняка. Света распаковала коробку с перчатками, вытащила одну из них и натянула на левую руку. Это смотрелось круто. Девочка немного полюбовалась своей рукой в чёрной перчатке и подумала, что пока не будет отрезать себе пальцы. Подождёт, пока придут анализы. Тем более что эта затея не очень нравилась Владику, хоть он и согласился помочь. А ей не хотелось его напрягать.

Телефон. Она знает, кто это звонит. Девочка, не снимая перчатки, — ей нравилось это изящество чёрного цвета — берёт трубку. «Пахом». Ну конечно.

— Да, Владик.

— Ну что, я одеваюсь?

— Да. Зайдёшь за нами?

— Ага, я поднимусь к вам.

— Мы ждём, — Света отключает связь.

Она надевает перчатку на вторую руку, потом несколько секунд рассматривает их, а потом опять смотрит в окно. Там точно кто-то есть, кто-то, кто следит за ней. Светлана ещё пару секунд посмотрела в темноту, а потом пошла будить братьев.

Они с Владиком отвели Макса и Колю в садик. И всё время её не покидало ощущение, что кто-то смотрит на них. Дождь, ещё темно, утро наполнено светом фонарей и фар выезжающих из дворов автомобилей. Разве угадаешь, из которого за нею наблюдают? Но в том, что наблюдают, Светлана не сомневается. Владик не носит шапки, даже не надевает капюшона, у него мокрые волосы, он держит Свету за руку, с которой та не снимает чёрной медицинской перчатки, он что-то болтает, у него всегда есть что рассказать, но девочка почти не слышит его. Когда они вошли во двор, пальцы её опять задёргались.

— Ладно, всё, — Света, когда они подошли к подъезду, остановилась и обняла его, — иди домой, Владик.

— А чего? Я могу до двери проводить.

— Не надо, — он чуть наклонился к девочке, и она поцеловала его; ей не хотелось, чтобы он заходил с нею в парадную, — тут уже не страшно.

Она врала, в парадной ей было страшнее, чем на улице. Свете даже не хотелось туда заходить… Но она волновалась за Влада и не хотела, чтобы он рисковал из-за неё. Конечно, она звала его, но это было из-за близнецов, а сейчас они были в садике. Волноваться ей нужно было только из-за себя. Зачем в это втягивать Влада?

— Иди домой, у тебя все волосы мокрые, — она повернулась и открыла входную дверь ключом.

— Ладно, но пока ты не поднимешься, я тут постою, — сказал он и встал так, чтобы дверь в парадную не закрывалась.

Влад опять здорово придумал, он тут внизу в безопасности, и ей, зная, что он рядом, спокойнее. Она ещё раз быстро поцеловала его и забежала в дом.

Девочка никогда не пользовалась лифтом, она же спортсменка, за три шага пролетела один пролёт, первый этаж, три шага — ещё пролёт, лестничная площадка, три шага — второй этаж, и… Дальше она, если и не остановилась, то заметно притормозила…

Там, в темноте на площадке между этажами, кто-то стоял. Там не было лампы, она была на пролёт ниже, но Света точно знала, что там кто-то притаился. Что делать? Она полезла в карман олимпийки — слава Богу, баллончик, что подарил ей Влад, был на месте; она вытащила его и нащупала на нём кнопку. Девочка совсем не хотела выяснять, кто там стоит, но баллончик вытащила на всякий случай. Она уже хотела повернуться и уйти, и как раз в этот момент тот, кто прятался в темноте, стал спускаться вниз. Она сделала шаг назад, к дверям квартир, под свет лампы, всё ещё решая, бежать или нет, ей не хотелось выглядеть перед Владом дурой, которая с воплями вылетит из парадной; она замерла и ждала, сжимая в руке баллончик с газом. И увидела человека. Он был невысокий, плотный, девочке на секунду показалось, что её опасения — это ошибка, ведь у него за спиной была большая зелёная коробка.

«Это разносчик! — руки в медицинских перчатках, на лице маска, из-под которой торчит чёрная борода, капюшон. Ей стразу стало легче. — Ну конечно, разносчик!».

Они тут были частые гости. А разносчик бросил быстрый взгляд на девочку и уже, кажется, повернулся от дверей лифта к лестнице, Света даже успела разглядеть страуса на его коробе, прежде чем он развернулся и вдруг кинулся на неё. Кинулся, правой рукой в голубой латексной перчатке из левого рукава своей куртки выхватив на ходу что-то белое. Светлана поначалу даже не смогла понять, что это… белое.

Её этому никто не учил, всё происходило быстро, происходило машинально… Это сны, её страшные сны, научили её действовать рефлекторно и не раздумывая. Медузы, крикуны, муходед, Аглая…Там, в Истоках, в большинстве случаев ей некогда было размышлять. Светлана вытянула вперёд баллончик с газом и нажала кнопку. Газ брызнул… Как-то не так, не так сильно, как она ожидала, но всё-таки жидкость попала этому типу под капюшон, на лицо, прежде чем он успел схватить её руку с баллончиком. А когда схватил, он убрал его от своего лица, а сам ударил её тем самым белым, снизу вверх. Девочка и сама не поняла, как успела своей левой рукой перехватить его правую руку. Его руку, в которой белел лезвием большой нож. Она схватила его так крепко, что сама этому удивилась. Взяла, словно клещами. И не дала ножу приблизиться к своему животу, куда метил разносчик. Это и его удивило, он попытался высвободиться, хотел отвести руку для нового удара, но её пальцы, словно стальная проволока в десять миллиметров, сидели на его запястье крепко. Так они и застыли на секунду, держа руки друг друга и глядя в глаза. И Света видела, что его карие глубокие глаза наполняются слезами, он моргал, видно, всё-таки какая-то часть газа из баллончика достигла своей цели. И тогда разносчик дёрнул девочку на себя, пытаясь высвободиться. Он был намного тяжелее её, и легко стал мотать Свету из стороны в сторону, ударяя ею то в стену, то в чью-то соседскую дверь, но она всё равно не выпускала его руки с ножом. Девочка могла закричать, чтобы её услышали соседи, но она не кричала, не хотела, чтобы сюда поднялся Пахомов, она просто боялась за него. За него, а не за себя.

В себе сейчас она была УВЕРЕНА!

Света и сама не могла понять, откуда в ней взялась такая сила, как ей это удаётся?! Но девочка держала руку разносчика с ножом без особого труда, хотя тот пыхтел из-под маски и старался вырваться. Даже тогда, когда разносчик ударил её своей тяжёлой головой в лицо, в правую скулу и нос, и в её глазу поплыли круги, и тогда она не выпустила его запястья. У нападавшего сползла маска. Его морда была перекошена, рот приоткрыт, зубы стиснуты, он был в бешенстве от того, что не мог одолеть какую-то девчонку, и ничего не мог с нею поделать. НИ-ЧЕ-ГО! Она просто была сильнее, чем он.

— Э! Э, ты что творишь? — закричал кто-то совсем рядом. — Надя, звони в милицию. Надя!

Чья-то дверь на этаже открылась, женщина закричала возмущённо.

Сосед-собачатник дядя Андрей уже стянул с головы разносчика капюшон и ударил его по голове наотмашь, и потянул его за зелёный короб.

— А ну, кончай, ты чего!? Сдурел что ли?

Только тогда разносчик вырвал руку из пальцев Светы, пнул её в низ живота, освободился от короба, но уже ничего предпринимать не стал, а с топотом кинулся вниз по лестнице.

— Света, Света, — её тряс сосед, — ты не поранена? — он заглядывал ей в лицо. — Света, ты меня слышишь?

— Да, да, — отвечала Светлана. У неё немножко болело под глазом и в низу живота, а сами глаза слезились, в горле першило, но это скорее от того, что тут, на этаже, витал едкий запах газа из баллончика. Она чуть-чуть покашляла, — я слышу, слышу.

Она приходила в себя, а вокруг собирались соседи, женщины и мужчины в домашней одежде, они что-то говорили и говорили, но она ещё плохо понимала, что именно.

Она уже отдышалась и одной из соседок хотела ответить, как снизу вдруг закричала какая-то женщина:

— Скорую! Вызовите скорую! Тут человека зарезали! Скорую!

«Скорую? Какую скорую, зачем? — Света не могла понять. С нею же было всё в порядке. — Для кого скорую?».

А потом вдруг поняла и, расталкивая собравшихся возле неё соседей, бросилась бежать вниз, перепрыгивая через три ступеньки.

Он был молодой, Светлана думала, что ему не больше двадцати пяти лет, галстук, рубашка, худощавый, прыщи на щеках. Он никак не походил на следователя. По её мнению, следователи должны быть старше. Его имя она не запомнила, а фамилия была Соколовский. Он сказал, что оперативные работники сейчас ищут машину, на которой скрылись преступники, а сам он хочет поговорить с нею. Сказал, что это важно, что нужно спешить и работать по горячим следам. Света молча кивнула: ладно.

Тогда, в самом начале разговора, Соколовский спросил у девочки, согласна ли она отвечать на вопросы без родителей? Следователь пояснил: «Это не для протокола, мы просто поговорим, пока ваш отец не подъедет, а уже потом, в его присутствии, мы всё зафиксируем на бумаге».

— Хорошо, — ответила Светлана и кивнула головой. Ей было всё равно, как отвечать, с папой или без, она думала только об одном, её интересовало, что с Владом.

Прямо у двери парадной была красная лужа, это бросилось ей в глаза, а рядом с нею на мокром асфальте сидел Влад и как-то странно смотрел на девочку. Вся одежда у него была в крови. Светлана бросилась к нему, что-то спрашивала у него, пыталась поднять, а он только тяжело повалился на асфальт. Шел дождик, он размывал кровь, а она не могла закрыть все раны, которые у него были. Она старалась закрыть ту рану, которая была у него на шее, из неё вытекало больше всего крови. Света не плакала, она ему что-то говорила и говорила, а он лишь смотрел на неё. Когда приехала скорая, Владик уже не смотрел на нее и, казалось, не дышал. Санитар легонько оттолкнул Свету, не давая ей сесть в машину вместе с Владиком.

Скорая уехала.

Глава 51

— Вы зашли в подъезд, а Пахомов остался внизу, так? — спрашивает молодой следователь.

Света кивает: да.

— А он вас провожал до детского сада, куда вы отводили своих братьев, я правильно понял?

Света снова кивает: да.

— А вы с ним дружите?

— А вы знаете, что с ним? — спрашивает Светлана.

— Нет, пока ничего о его состоянии мне не известно.

У Светланы наворачиваются слёзы на глаза. «Ничего не известно».

— Так, значит, вы с ним дружите? — продолжает следователь.

Она кивает: да. Ей не хочется говорить, что у них с Владиком отношения. Какое дело этому прыщавому?

— А почему он вас провожал? Вам угрожала опасность?

Вот что ему сказать? Девочка не знает. Сказать, что чувствовала, что за нею следят? Так он начнёт спрашивать: кто следит? С чего бы им следить? Как давно? А как вы узнали? Вопросы будут сыпаться один за другим. Она не знает, как не запутаться во всём этом. Сказать ему или не сказать? Нет, она не решается.

— Не знаю, просто мы… дружили, он звонил утром. Мы шли в садик, потом обратно — разговаривали.

— И никакой опасности вы не чувствовали?

— Нет, — Света откровенно врёт. Она стала много врать в последнее время.

— Так… так…, - следователь смотрит свои записи. — У этого разносчика был нож, да?

Света кивает: был.

— А как вы считаете, почему он кинулся на вас с ножом? Вы его как-то спровоцировали?

Девочка качает головой: нет, не провоцировала.

— Может быть, вы что-то сказали ему?

Она опять качает головой: нет, не говорила.

— То есть он просто кинулся на вас с ножом? Без причины? Но почему?

Светлана молчит, она не знает, что ответить.

— Так, понятно, — он снова заглядывает в свои записи, а девочке кажется, что следователь ей не очень верит. — Ладно, расскажите, как всё случилось.

— Ну, я поднималась по лестнице…

— На свой этаж?

— Угу, — она кивает.

— Дальше. Рассказывайте.

— Мне оставалось пройти два пролёта.

— Так. И что?

— Ну, мне показалось, что между этажами кто-то стоит, — говорит Света. — Ну, я услышала…

— Так. Дальше.

— Ну, я остановилась. На этаже было светло, а там было темно.

— Вы остановились и что сделали?

— Я достала баллончик с газом.

— Так, а где вы взяли баллончик?

— Мне Владик дал, — отвечает девочка.

— Владислав Пахомов вам дал баллончик? Так, а почему он вам дал этот баллончик, вы говорили ему, что вам угрожает опасность?

«Блин, да какой же он нудный!».

— Он дал мне его…, - Света не могла так быстро придумывать ответы, как он задавал ей вопросы. — На всякий случай.

— Он провожал вас всё время, даже рано утром, провожал вас и ваших братьев в детский сад, дал баллончик с газом на всякий случай, и вы говорите, что никакой реальной опасности вам не угрожало? То есть вы никакой опасности не чувствовали? — он смотрит на неё пристально, внимательно, и ей так некомфортно под этим взглядом.

Всё, что она может сделать, так это покачать головой: нет, я ничего подобного не чувствовала.

— Ну хорошо…, - теперь он что-то помечает в своих бумагах. — А вы знали, что разносчик был не один? Что внизу его ждала машина с водителем?

Девочке так казалось, вот только машина сначала была не во дворе, а где-то рядом, наверное, она въехала во двор, когда Света вошла в парадную. Но Света снова качает головой: нет, не знала.

— То есть вы не знали, что разносчиков двое? — кажется, следователь хочет услышать ответ.

— Нет, не знала.

— Понимаете какое дело, — он на мгновение замолкает, опять смотрит на неё, — ваш друг, Владислав Пахомов, ждал у двери подъезда — почему-то. И когда разносчик выскакивал из дома, он его схватил. И тогда, второй, тот, что ждал разносчика в машине, вышел, и они вдвоём нанесли Пахомову шесть ножевых ранений.

Слёзы. Светлана пыталась держать себя в руках, ей так не хотелось плакать, но разве можно тут было удержаться? Очень, очень ей захотелось крикнуть: «Пахомов, ты дурак? Зачем ты полез? Зачем стал его хватать?». Но Влада рядом не было, некому было кричать. А этот молодой следователь Соколовский как будто ждал её слез, он не стал её успокаивать, он заговорил:

— Мы опросили всех жильцов подъезда, слышите меня, Фомина? Никто не вызывал курьера. Две квартиры не опрошены, нам не открыли двери, а все остальные жильцы подъезда в один голос утверждают, что ничего в это утро не заказывали. Эти двое ждали кого-то, ждали с ножами, не знаете, кого? — следователь сделал паузу, он и дальше не собирался успокаивать Светлану. — Может, всё-таки знаете, кого они ждали в подъезде?

Света плакала и в ответ лишь качала и качала головой: я не знаю, я ничего не знаю. Хорошо, что тут пришёл папа, он, стуча костылями и задевая ими за углы, вошёл в кабинет. Девочка сразу вскочила и кинулась к нему, чуть не повалив его. А папа стал её гладить по голове и успокаивать. Следователь Соколовский поставил ему стул. Папа сел, девочка немного успокоилась. И ещё пришла девушка в форме сотрудника полиции. И всё началось сначала, только теперь в присутствии папы; девушка записывала всё, что говорила Светлана.

Они с папой пробыли в отделении ещё два часа. Самое плохое было то, что она ничего не знала про Владика, его телефон, конечно же, не отвечал. Они с папой зашли в столовую, дома еды, естественно, не было. Света взяла себе всего много, целый поднос, она помогла папе усесться и теперь быстро ела, она не могла насытиться. Папа, глядя на неё, молча удивлялся. Девочка была очень ему благодарна, что он не задаёт ей вопросов. Она уже «наотвечалась». И папа, поев солянки, отодвинул тарелку и сказал:

— Слушай, Светка, те монеты, что ты принесла… Там этот рубль…

Она оторвалась от еды. Смотрела на него.

— В общем, этот рубль серебряный, тысяча семьсот девяносто пятого года, может стоить сто тысяч. Если, он, конечно, настоящий…. Мне тут один мужик звонил… Он боится, что рубль слишком хорошо сохранился. Говорит: давай проведём экспертизу. Если это не китайская подделка, он готов купить. За сто тысяч.

Светлана молча кивает: хорошо. Но ей всё равно. Ей плевать на эти деньги, сейчас ей эта весть не принесла никакой радости. Она снова принимается есть и думать о Владике. Света хочет позвонить его маме, но боится. Боится, что та начнёт её расспрашивать обо всём, или, что ещё хуже, начнёт упрекать в том, что произошло с Владиком. А ведь может упрекнуть, может. Одна мысль об этом пугала девочку чуть не до смерти. Потом они с папой добирались домой, долго шли, папа не мог ходить быстро. Когда дошли до двора, девочка там не почувствовала никакой опасности. Тут всё было спокойно. Они отпустили Нафису, заплатив ей за переработку. Папа остался с мамой, а девочка пошла в магазин. И снова за ней никто не следил, она, кажется, переставала бояться. В магазине, когда она уже стояла в очереди к кассе, у неё зазвонил телефон. Света испугалась. Она, даже не заглянув в него, знала, кто ей звонит. Это была Анна Владимировна, мама Владика. Подходила очередь Светы, и это послужило поводом для неё не брать трубку. Она не ответила.

Когда Света пришла домой, мать Пахомова опять позвонила. И Света опять не взяла трубку. Потом был ещё звонок, и ещё, и ещё.

— Светланка, кто там тебе названивает? Следователь? — спрашивал её отец из комнаты мамы.

— Нет, па, — она не стала ему говорить, кто ей звонит. Девочка просто убрала звук.

А мама Владика всё звонила и звонила. Вечером Света сходила за близнецами, и когда Анна Владимировна позвонила ей опять, девочка просто отключила свой телефон.

Светлана знала, что он её ждёт. Он будет на том самом месте, где она появится. Девочка как следует поела и, главное, выпила две больших кружки воды. Потом пошла в ванную, помылась и почистила зубы. В таком состоянии взрослые люди не засыпают, она была возбуждена, сердце её билось учащённо. Как перед стартом.

Но Света закрыла глаза. «Ну давай». И почти сразу почувствовала влажную духоту тёплого тумана. Почувствовала липкую, несвежую одежду на себе. Её пальцы, поражённые чернотой, сразу скрючило, а она сама, ещё даже не видя ничего вокруг себя, согнулась, сгруппировалась. И это её спасло. Огромная лапа с крепкими ногтями пролетела над нею в нескольких сантиметрах. Света проскользнула, проскочила, выпрыгнула из-под руки.

Конечно же, как она и предполагала — силач её дожидался. Но он промахнулся. Света соскочила с места, где она оказалась, вниз, на кучу строительного мусора. А потом в два прыжка добралась до пролома в стене. И там, в проломе, она остановилась. Повернулась к нему. Светлана положила свою палку на плечо. Она первый раз видела его так близко. Оказывается, он был не чёрный, он был тёмно-тёмно-серый. Его глаз был большой и смотрел на неё, не отрываясь. Он был огромен. Ноги как колоды, руки как брёвна. Его мощная грудь… Даже если двух таких, как она, девочек поставить плечом к плечу, всё равно силач будет шире.

«Его сердце, наверное, величиной с ведро».

Он был огромен. И очень силён. И он должен был пугать её этой своей силой. А ещё тем, что будет ждать её всякий раз, когда девочка будет засыпать. И далеко не факт, что он в следующий раз промахнётся этой своей огромной лапой. Не попадёт по ней, ломая ей кости, или даже не схватит её.

Но, странное дело, именно сейчас, тут, в этих развалинах, она перестала его бояться. Она уже знала, как убьёт его. Мало того, ей побыстрее захотелось это сделать. Девочке просто надоело бояться. И она решила действовать.

Санкт-Петербург. 28.03.2022. Окончание следует.