Во сне и наяву. Охотник Конофальский Борис

Глава 38

Есть было приятно. Еда давала ему много новых ощущений. Вкус, запах, насыщение. Приятная сонливость и удивительное забытие — сон. Одноглазый не смог съесть всё мясо того существа, что добыл. Но выбрасывать остатки не стал. Он взвалил себе половину туши на плечо и пошёл на юг. Шёл и на ходу отрывал от туши куски, а когда отрывать было лень, просто с удовольствием откусывал. Да, именно с удовольствием. Его «плечо» тоже было радо добыче, Охотник чувствовал, как оно высасывает из его мышц на плече свежую, наполненную питательными веществами кровь. «Плечо» кушало. А значит, крепло, наращивало свои собственные мышцы, улучшало свои органы чувств. Это хорошо, оно ему должно помочь в его предназначении. Так он и шёл, мимо домов, мимо удивительных растений, под взглядами разных живых существ. Шёл и чувствовал себя прекрасно. Единственное, что ему не нравилось, так это его нога. Она всё ещё не функционировала как следует. Он дважды пытался ускориться, но дважды ему это давалось нелегко.

Но Охотник был уверен, что со временем всё нормализуется. Ведь он был порождением Госпожи. А раз так, ему не о чем было беспокоиться.

Одноглазый не очень хорошо понимал, куда ему нужно идти. Всё, что он знал, так это то, что когда солнце всходит, оно должно быть над его живым «плечом», а когда заходит — над правым. Так ему и следует двигаться. До тех пор, пока он своим мощным носом не начнёт чувствовать запах. Этот запах был прописан у него в голове. Вернее, это была смесь запахов. Запах юного существа, девы, переплетался в его мозгу с запахом гари, запахом распада и конца. Одноглазый ни с чем другим этот запах спутать не смог бы, даже если бы захотел.

Охотник увидел мост, множество странных вещей, больших и длинных. Они стояли друг за другом и перегораживали ему путь. А над ними лежала дорога, сплетённая из странного материала. Всё это было ему в диковинку, он в первый раз видел вагоны, а над ними мостик из железа. Одноглазый подошёл к мосту и прикоснулся к перилам. Некоторое время гладил их рукой. Ощущение ему не понравилось. Железо было… слишком твёрдым. Даже при его огромной силе оно могло ему противостоять. Тем не менее, ему захотелось подняться по этой конструкции наверх. Оттуда должно быть хорошо видно, куда ему следует дальше идти.

Недалеко от моста он уловил новый запах. Этот запах был очень интересный. Дело было в том, что отдалённо он напоминал тот запах, который был закреплён в его голове. Новый запах был немного похож на запах девы. Запах был очень приятный. Одноглазый стал принюхиваться, он вертел головой, втягивал большие массы воздуха в свои огромные лёгкие и нашёл место, из которого исходил аромат. Это был небольшой холм, заросший растительностью. Одноглазый сделал всего один-единственный шаг в ту сторону. Существо пряталось в растениях. И оно догадалось, что его обнаружили. Не став дожидаться приближения охотника, оно выскочило из-за растений. Думало скрыться. Как и Охотник, оно передвигалось на двух конечностях, и передвигалось весьма быстро.

Но Охотник уже сбросил тушу, которую нёс, на землю, и уже отрывал от своего тела «плечо» — пора охотиться. Он хотел знать, каково же это новое существо на вкус, раз у него такой приятный запах. Чтобы привести «плечо» в боевое положение, нужно всего пару секунд. Одноглазый оторвал его от себя. «Плечо» сейчас напоминало кусок его кожи, теперь эту кожу нужно активировать. И это было несложно. Он немного встряхнул его, и всё, оно тут же затвердело, оно было готово к охоте. А двуногое было быстрым. Оно убегало всё дальше. Охотнику пришлось приложить усилие, когда он запустил «плечо» вслед за ним. «Плечо» сразу определило цель и, согласно цели, само выбрало траекторию и угол атаки. Теперь оно понеслось за жертвой с набором высоты. Бегущее существо обернулось в самый нужный момент. Оно было разумным и имело хорошие глаза. Оно в последний момент заметило то, что падало на него сверху. Но всё, что оно успело сделать, так это поднять левую конечность, чтобы защитить свою голову. Чёрный кожаный «блин» шлёпнулся на его конечность и сразу облепил её, окутал накрепко. И существо поначалу попыталось его скинуть с конечности. Но все попытки были тщетны. И тут оно почувствовало, как там, под этим чёрным «блином», что прилип к его конечности, что-то прокалывает его ткани. Это было почти не больно. Но существо осознало, насколько это опасно. Всё ещё пытаясь избавиться от этой мерзости, что крепко сидело на его конечности, оно кинулось бежать. Только вот бежало оно недолго. Уже через сто шагов мышцы в его ногах перестали его слушаться, начали твердеть, ему стало тяжело дышать. А ещё шагов через двадцать существо упало на землю. Оно лежало на земле, пытаясь понять, что происходит и хоть как-то скоординировать работу своих конечностей, было живо, но не чувствовало боли. Его мозг, его органы зрения и слуха продолжали работать, оно видело, как не спеша, чуть прихрамывая, к нему идёт Охотник. Видело, но ничего уже поделать не могло. И теперь ничего, кроме дикого страха, оно больше не испытывало.

Одноглазый нашёл себе интересное занятие. Он сравнивал два вида мяса. Мясо того, кто передвигался на четырёх конечностях, и мясо того, кто передвигался на двух. Ему нравилось отрывать куски от одной туши, класть их в пасть и глотать. А потом отрывать кусок от другой туши. Он пришёл к выводу, что вкус двуногого интересней и насыщенней, но ткани его твёрже. А вот ткани существа с четырьмя ногами, пусть и не так интересны, но зато нежнее, и в них больше жира. Охотник был сыт и некоторое время никак не мог решить, какую тушу взять с собой — ту, что вкусная, или ту, в которой больше энергии. Тащить обе ему не хотелось. И всё-таки он выбрал ту, которая содержала больше жира.

Охотник взобрался наверх и остановился на середине моста. Он смотрел на юг. Ему нужно было туда. Там была та, за которой его послали.

Девочка просыпалась, и её сразу окружала реальная жизнь. Кресло у постели мамы. Затёкшая спина. Урчащие, подмигивающие и попискивающие приборы жизнеобеспечения. Слабая лампа на столике, восковой профиль мамы. На выходных ей приходилось всё делать самой, на выходных сиделки не работали. Она потянулась. Не хотела засыпать, но всё равно заснула. Телефон лежал рядом с креслом, он разрядился. Света взяла его в руку.

Нет, она не забывала того, что произошло с нею во сне. Она прекрасно помнила и боль от ожога на щеке и шее. И чёрные пятки Анны-Луизы, которая сгинула в огромном брюхе уродливого Жени. И Сильвию, жрущую отрезанный сосок и обсасывающие белые пальцы чудовища. Она всё это прекрасно помнила. И особенно хорошо помнила муходеда, которого искромсала Кровопийцей. Помнила его страшные руки-клинки, его удивлённую морду в пегой щетине, его злые блёклые глаза. Первый раз в жизни она поступала так с живым существом. Светлана даже вспомнила то лёгкое ощущение, с котором тесак резал и прокалывал ткани муходеда. Фу… Брр… Света поняла, что она будет помнить это ощущение долго. Разве такое забудешь.

Но сейчас всё это было как бы нереально. Вне реальности. Просто то, что произошло во сне… оставалось во сне. А наяву шла её обычная, настоящая жизнь. И в этой настоящей жизни были выходные. А это значило, что близнецов сплавить в садик не удастся. Что им нужно готовить завтрак. И обед, и ужин. И папу тоже придётся кормить, а ещё сиделки сегодня выходные, и ей придётся провести весь день до вечера с мамой. Поэтому все заботы и о маме тоже лягут на её плечи. А ведь её будут ждать сегодня в ресторане.

Ничего, ничего страшного для неё в этом не было, Светлана жила в таком режиме уже год, она к этому привыкла. Папа, братья, мама… Забота о них стала уже не частью её жизни, а самой жизнью. Вот и братья уже проснулись, хотя ещё и лежат под своим одеялом, но уже шепчутся. Она слышит через открытую дверь. Они скоро вскочат и наперегонки побегут в ванную, и ещё там, у раковины, начнут ругаться и считаться, выясняя, кто должен сегодня первый сидеть за компьютером. А она будет готовить им омлет и заваривать чай. И всё было бы по-воскресному, как раньше, как пару месяцев назад, если бы не одно «но».

Пальцы. Девочка почувствовала, что с ними что-то происходит. Она взглянула на свою руку. И всё сразу переменилось. Утро, такое обычное, безмятежное воскресное утро заполнилось тревогой. Даже не тревогой, тревога — это ерунда. Это её утро в одно мгновение наполнилось страхом. Два чёрных пятнышка, которые ещё вчера так внимательно под лупой изучал молодой хирург, УВЕЛИЧИЛИСЬ! Это было очевидно. Чернота разлилась уже до середины подушечек. Света повернула к себе руку, ей не нужны были подтверждения увеличения пятен, но они были. Под ногтем на безымянном пальце в самом центре появилась чёрная точка. Девочка даже потёрла ноготь. Ну, мало ли… Вдруг это что-то прилипло сверху. Но она знала, что ничего к ногтю не прилипало. Чернота пришла изнутри. Точка была прекрасно видна на розовом фоне. Она чернела оттуда, из-под ногтевой пластины.

Светлана быстро встала и пошла в ванную. Там, встав у зеркала, девочка опять стала рассматривать свои пальцы. Трогать их, мять и даже сжимать с силой. Нет, боли она не чувствовала. Зато чувствовала, что эти чёрные ткани на ощупь ничем не отличаются от нормальных. Пятна отличались от всего остального только цветом. Но и этого ей было достаточно для того, чтобы впасть в уныние. В настоящее отчаяние. Она заплакала. Если бы сегодня был обычный день, а не воскресенье, девочка обязательно сразу после садика пошла бы к хирургу. И вообще-то она уже знала, о чём хотела его попросить. Она хотела удалить их, пока эти пятна не растеклись по всей руке.

— Света-а…, - ну, конечно, это был Колька, помимо того, что ныл, он ещё и пинал дверь. — Свет, ты скоро?

— Я скоро, — Света стала быстро умываться, чтобы братья не увидели, что она плакала. — И не смей ломиться, просто нужно постучать!

— Ладно. — отвечал братик.

— Жди, — сказала девочка, беря зубную щётку.

— Жду.

Глава 39

Папа уже давно пришёл, братья давно были накормлены и сидели за компьютером. Ругались, как обычно. Когда Света проходила мимо их комнаты, ругались шёпотом, чтобы сестра не наказала. Светлана занялась мамой. Вымыла её. Папа был рядом и по возможности помогал.

— Света, — начал он, заглядывая ей в лицо.

— Что, пап? — спросила она, понимая, что сейчас он начнёт задавать всякие ненужные вопросы.

— А ты что такая?

— Какая такая?

— Печальная какая-то? Что-то случилось?

Девочка делала всё очень аккуратно, она обмывала маму, меняла постельное бельё, выносила тазики с водой и грязными простынями так, чтобы папа, сидевший рядом, не увидел её почерневших пальцев. Резиновые перчатки она недавно выбросила, они были старые. Старые выбросила, новые купить не додумалась, забыла. И папа ещё не видел её пальцев, поэтому говорить ему о пугавшей её черноте она не стала. И соврала:

— Да всё в порядке, па. Просто немного устала.

Отец поймал её мокрую руку, притянул к себе:

— Ничего, потерпи немного. До конца февраля. Ты ведь помнишь, я в феврале погашу кредит. И нам станет жить полегче. Главное, чтобы до февраля наши сиделки не разбежались.

— Не разбегутся, — заверила его Светлана.

— Думаешь?

— Думаю, — ей очень хотелось сказать ему, что она дала Ивановой денег. Но она не решилась. И просто добавила: — Я поговорила с Ивановой, она обещала до февраля не уходить.

— Да ты что?! — Света прекрасно видела, как обрадовала эта новость отца. Сам он пытался не заводить разговор с сиделкой, понимая, что ему пока нечего ей предложить. — Ты серьёзно с нею говорила?

— Да, пап, насчёт этого не волнуйся.

Он притянул её к себе ещё ближе и обнял. От него пахло сигаретами. Сигареты были его последней радостью. Хотя и курил он совсем мало. Табак нынче дорог.

«Папа хороший, это хорошо, что он не унывает». Девочка вдыхала родной запах отца. Она даже думать не хотела, что с ним станет, что станет с близнецами, если чернота не остановится. Если поползёт по пальцам дальше и дальше, с пальцев перекинется на ладонь и станет стекать на предплечье. Что будет с ними, если эта болезнь неизлечима? Девочка подумал, что папа и братья без неё… пропадут!

Светлана уже готова была заплакать, но тут в кармане её стареньких треников зазвонил телефон. Она прекрасно помнила, что договорилась с Сильвией о встрече и дала ей номер телефона. И теперь, когда услышала звонок, сразу стала думать, как отказаться от похода в ресторан, что придумать в оправдание. Но достав телефон и заглянув в него, девочка обрадовалась: «Пахом». От радости позабыв о том, что папа рядом, она нажала на кнопку и сразу произнесла:

— Привет, Влад.

— Здорово, Свет! Ну что, у тебя какие планы на сегодня?

— Ой, Влад… Сегодня я дома. Дел за неделю накопилось, стирки, уборки, приготовить что-то нужно, сегодня все мои дома. Надо кормить папу и братьев.

— Ты, что, никуда сегодня не пойдёшь?

— Владик, дел по дому много. Может, если только в магазин.

— Да? — Пахомов был заметно расстроен. — Ну ладно. А в магазин когда собираешься?

— Не знаю, как всё поделаю, к вечеру, наверное.

И тут Света заметила, как папа делает ей знаки, она зажимает трубку: что, пап?

— Кто это? — спрашивает тот.

— Пахомов. Одноклассник. В соседнем доме живёт.

— Он тебя пригласить куда-то хочет?

Светлана пожимает плечами: не знаю. И папа вдруг говорит ей:

— Слушай, ты маму помыла, нас накормила, иди прогуляйся. Мы без тебя продержимся часика три или четыре. А стирка твоя никуда не денется.

— Погулять? — Света не ожидала от папы такого. Она не думала, что он ей вот так просто разрешит погулять с парнем.

— Иди, говорю, иди погуляй, — отец удивляет её ещё больше. Он, кажется, настаивает.

Света всё ещё смотрит на папу, но уже убирает руку с микрофона:

— Влад, ты тут?

— Ага?

— Слушай, мне тут надо в одно место съездить.

— Куда?

— В центр. На Невский, — она не хотела перед папой говорить, что идёт в ресторан и главное, с кем идёт. И поэтому врала. — Встретиться с девчонками из команды.

— А когда? — спросил Пахомов.

— Сейчас, папа меня отпускает на три часа, — произнесла Светлана, думая, согласится ли он с ней ехать. И тут он сказал ей четыре простых слова:

— Я с тобой. Можно?

«Можно». Какое-то дурацкое слово. Оно даже звучит по-дурацки. Можно. Можно. Ей захотелось засмеяться. Даже про себя повторять его было смешно. Она не сдержалась и улыбнулась. И случайно заметила, как на неё смотрит папа. Он тоже улыбнулся. И Свете отчего-то стало стыдно. И она пошла в другую комнату, хотя никаких особенных тайн она по телефону обсуждать не собиралась.

— Ну, тогда я одеваюсь, — сказала девочка.

— А я уже одет. Сейчас подползу к тебе.

— Подождёшь?

— Подожду.

Это было так круто. Всё круто. И то, что папа её отпустил. И то, что он теперь знает, что у неё есть друзья. Вернее даже, друг. И что Влад сразу согласился, причём согласился так, как будто ему всё равно, куда и когда. Главное, что с ней. У девочки заметно улучшилось настроение, она зачем-то побежала в ванную. Полезла под душ. От дома Влада до её парадной было всего пять минут хода. Даже меньше того. Но она думала, что успеет. Надела новые трусики и новый, купленный ей Анной-Луизой красивый бюстгальтер. Нет-нет, Света не собиралась нигде раздеваться, Боже упаси. Просто ей очень хотелось всё это надеть. Не зря же покупали. Выскочила из ванной с мокрой головой. Старенький фен долго, очень долго сушит.

— Свет, а ты куда? — близнецы даже оторвалась от компьютера.

— Занимайтесь своими делами, — отвечала девочка, натягивая старую одежду. — Я иду по делам. Будете себя хорошо вести, куплю вам чего-нибудь.

— Ой, — сразу оживился Макс. — А что купишь?

— Что захотите, — обещает сестра.

— Ром-бабу! — Колька от таких перспектив сразу заволновался. — Мне ром-бабу.

— А мне морковный торт, — чуть поразмыслив говорит Максим.

— Ладно, посмотрю. — Света вытащила из-под кровати рюкзак с хорошей одеждой и новыми туфлями. Ей было жалко её новые вещи. В рюкзак они уложены плотно, оттого не просыхали. Да ещё и мялись. Она понимала, что с этим нужно что-то делать, ей надоело переодеваться в подъезде. Ладно, с папой про деньги она поговорит после, в ближайшее время. Откладывать нет смысла. Всё равно придётся ему рассказать про то, что у неё теперь есть деньги.

Он, наверное, поначалу будет ругать её, но потом всё равно обрадуется.

Светлана вышла из парадной. Она была — ну, казалась себе — просто неотразимой. Платье, купленное Анной-Луизой, тёплый джемпер, берет, чулки, туфли, перчатки обязательно. Чтобы Пахомов не увидел её страшных пальцев. На руке зонт, за плечами рюкзачок. Ещё, наспех и не очень умело, она подкрасила глаза. Свете это давалось нелегко. В парадной, при плохом освещении и при маленьком зеркале, по-другому и быть не могло. А вот губы она накрасила хорошо. «Губы» ей нравились, они ей шли.

Пахомов ждал её. Курил. У девочки чуть-чуть замирало сердце: как он воспримет её накрашенную, в новом платье? И по его глазам сразу поняла, что она его впечатлила.

— Опять куришь? — строго спросила Света.

— Всё, завязал, — Пахом сразу бросил окурок на асфальт, прямо там, где стоял.

Девочка носком своей красивой туфли подтолкнула окурок к дырке в канализационном люке.

— Не любишь, когда мусорят? — спросил Влад.

— Моя мама терпеть не могла мусор и грязь в доме. И мне тоже не нравится мусор, особенно когда в нашем дворе валяются окурки, — сказав это, она надеялась, что Пахомов пообещает больше тут не сорить, но он вдруг произнёс:

— Твоим братанам с тобой, наверное, непросто! — сказал он, и ещё ухмылялся при этом.

Пипец он наглый! Светлана захотела поначалу немножко возмутиться, но потом подумала, что оно того не стоит, и потому ответила:

— Моим братьям со мной прекрасно.

— Да? — не верил Пахомов, беря её за руку.

— Им со мною офигенно, — настояла девочка.

Она случайно подняла голову и обомлела. Прямо из окна её спальни на них с Пахомовым смотрела вся её семья, ну, кроме мамы, конечно. Папа, Максим и Колька улыбались, глядя на неё. Что-то, видимо, говорили о ней. А папа ещё и рукой помахал. Девочка обомлела. Вот теперь разговора с папой уже не избежать. Он прекрасно видел её новую одежду.

— Ну, пойдём уже, — она потянула Влада, чтобы уйти из-под своего окна побыстрее.

Света даже не успела подумать о том, что ей по приходу придётся говорить с папой и что ему придётся сказать. Она даже не успела всё обдумать, они с Пахомовым не успели пройти и двух десятков шагов, как девочку передёрнуло. Она остановилась.

— Что? Забыла что-то? — спросил её Влад.

Нет. Она ничего не забыла. Пальцы, пальцы, пальцы, у неё заметно дрожали пальцы, и по руке в плечо и к затылку прокатилась волна.

Девочка стала оглядываться.

— Ну, чего ты? — продолжал спрашивать Пахомов.

Света искала взглядом синюю ржавую машину, о которой совсем позабыла. Но её там нигде не было. Кажется, на другой стороне двора было что-то… Ну, то, что привлекало её взгляд, но старой советской машины там точно не было. Может, на неё смотрели уже из другой машины. Но она не могла определить, из которой. Там их стояло не меньше десятка, и сидят ли в них люди, ей было не разглядеть.

— Ну так что? — Пахомов тоже вертел головой, глядя по сторонам. — Что мы ищем-то? Опять, что ли, тот бородатый? Или что?

— Тебе не кажется, что на нас кто-то смотрел… Сейчас, вот оттуда! С той части двора.

— Оттуда? — Пахомов сначала посмотрел в указанную сторону, а потом покачал головой. — Нет. Я ничего не видел.

Он не видел. И она не видела. Но пальцы продолжали дрожать. И холодок в шее ещё не прошёл.

— Ладно, пойдём, — Светлана потянула его за руку, и они вошли под арку.

Влад хотел пойти по обычному пути, по которому они обычно ходили к детскому саду, но девочка снова потянула его.

— Нам на Невский? Мы на метро поедем? — уточнил Пахомов.

— Да, только не с «Парка Победы», а с «Московской», — ответила Света. От её дома и до «Парка», и до «Московской» расстояние было приблизительно одинаковым.

Владу было всё равно, вот только его немного волновало, что Светлана идёт через квартал в сторону Чесменской церкви и всё время оглядывается. А девочка не могла не оглядываться. Она чувствовала, что на неё смотрят. Смотрят и смотрят.

— Что ты там всё выглядываешь? — наконец спросил он.

Сначала она не хотела отвечать, но потом произнесла:

— Видишь ту машину, что выехала из моего двора?

Он хотел сразу повернуться и посмотреть, но она не дала, потянула его вперёд.

— Так не смотри… Не нужно, чтобы они видели, что ты смотришь.

— Они? Кто они? — удивился Пахомов.

Светлана на этот вопрос ответить не могла. Кто они? Бог их знает. Она просто знала, что в той машине, что ехала за ними, сидел не один человек. Поэтому девочка просто сказала:

— Тёмная машина едет за нами.

Тут Пахомов как бы ненароком обернулся, бросил один взгляд назад и, повернувшись к Свете, произнёс:

— «Аудюха» столетняя. По-моему, она стояла в твоём дворе.

Ну вот, теперь и он подтвердил её опасения. И девочке стало страшно.

— Давай побежим.

— Когда, прямо сейчас? — спросил Влад. Он, конечно, был удивлён её поведением, но, с другой стороны, по его тону чувствовалось, что ему было всё равно: бежать так бежать.

— Нет, побежим, когда зайдём за угол, — сказала Света.

Так они и сделали, не спеша дошли до угла дома, а как только зашли за него, кинулись бежать, не разъединяя рук. С Пахомовым бежать было легко, он был на полголовы выше её, ноги длинные, он почти не уступал Светлане в скорости. Они пробежали один двор и выскочили на улицу Гастелло, пробежали ещё немного и остановилась на перекрёстке, на светофоре. Как только он загорелся, пошли в сторону Чесменской церкви. Шли быстро, не оборачиваясь, Светлане этого делать нужды не было, она и так знала, что никуда та машина не делась, и вскоре они уже стояли на поребрике, ожидая зелёного света на светофоре. А тут Влад, покрутив головой, и говорит:

— Вон они. Тоже на светофоре стоят. Они в натуре за нами едут.

— Они? — уточнила девочка. Ей почему-то так и казалось, что человек в машине был не один.

— Ага, их в той «аудюхе» двое, — сказал Пахомов и покрепче взял её за руку. И Света была очень рада, что он с нею.

Загорелся зелёный свет, и они побежали через дорогу, а когда уже были на другой стороне улицы, он спросил:

— Слушай, Свет, а кто это? Чего им нужно?

— Не знаю, — призналась девочка.

— Ладно, я выясню.

— Стой! — она потянула его за руку.

— Что? — он остановился.

— Ничего не нужно выяснить, понял? — Светлана заглянула ему в лицо. — Я сама всё выясню. Я знаю как.

— Ладно, — нехотя согласился он.

— Нет, ты пообещай, — строго сказала Света. Она себя винила ещё за прошлую его больницу, девочка догадывалась, что это из-за неё барыга нанял людей, чтобы напасть на Пахомова. Из-за неё этот долговязый болван лежал в больнице.

— Ну, сказал же…, - он всё ещё говорил нехотя, — Ладно, обещаю.

Света ему так и не поверила.

Глава 40

Она не почувствовала себя спокойно, даже когда они оказались в вестибюле метро. Девочка исподтишка поглядывала по сторонам. Искала того, кто на неё смотрит. Но… Нет. Тут, возле касс, было столько народа, что выглядывать кого-то было бессмысленно. И на эскалаторе Светлане тоже было тревожно. Она снова оглядывалась, и снова ничего не видела. А её пальцы не успокаивались. Так и дёргались. Уже непосредственно внизу она дёрнула Влада за руку, и он, сразу поняв, что она задумала, побежал с нею к ближайшим дверям вагона. И они не без труда, с разбегу, втиснулись в переполненный вагон. Двери закрылись, и поезд тронулся. И лишь когда он набрал ход, её тревога понемногу стихла. Говорить в поезде было трудно, и они почти всю дорогу молчали.

Когда они выходили из метро на канал Грибоедова, у Светланы зазвонил телефон. Света догадывалась, кто ей звонит, хоть номер и был ей неизвестен.

— Светланка, привет! — конечно, это была маленькая женщина.

— Привет.

— Ну, мы с Женей в ресторане. Ждём тебя, ты будешь?

— Скоро буду, — отвечала Света, — я уже на канале.

— Отлично, ждём.

— Хорошо, Сильвия, я иду.

— Сильвия, — хмыкнул Пахомов. — Что за имя такое? Она русская?

— Слушай, Влад…, - Света не стала ему ничего разъяснять по поводу странного имени. — Ты можешь подождать меня полчасика? Или чуть подольше… Ну, часик.

— Могу, а что, мне с тобой нельзя?

— Извини, но это важный разговор. А потом мы с тобой пойдём куда-нибудь. Куда захочешь. Ладно?

— Ок. А сейчас куда идём?

— Казанская, три «А».

Воскресенье. Первый час дня. Может быть, поэтому тут было немноголюдно. Она остановилась. Девочка волновалась. Всё-таки встреча с этими людьми, или даже с одной Сильвией, была необычной. Маленькая женщина казалась ей очень опасной. Уж очень легко она утянула в пролом крупную Анну-Луизу. Это не говоря про монстра, которого Сильвия запросто называла Женей. Женя! От этого Жени у девочки мурашки по спине бежали. Она прекрасно помнила, как в белом тесте его огромного брюха исчезали чёрные пятки Анны-Луизы. Но всё равно Света шла на встречу с ними. Она понимала, что никто другой, кроме Сильвии, не сможет ей ответить на те вопросы, что у неё были. Ну и, конечно, девочке хотелось узнать, что маленькая женщина ей предложит. Ведь та что-то говорила об этом.

— Добрый день. Вы одна? Вас ждут? — поинтересовалась милая девушка на входе, она уже взяла меню в руки и готова была проводить Светлану.

— Ждут.

Света, войдя, искала Сильвию глазами, она, кстати, была заинтригована, ей хотелось знать, как выглядит маленькая женщина в реальной жизни. Ну, не в трусах же она сюда пришла. И тем более ей было интересно, как выглядит в реале ужасный монстр Женя.

— Света! — от столика рядом с огромным панорамным окном ей махала рукой двенадцатилетняя девочка в красивом сером платье с белым воротником, в чёрных колготках и чёрных туфельках. — Мы тут, иди сюда.

Там, во сне, она выглядела взрослее, может, из-за детского платья, а может, из-за того, что платье скрывало её уже заметную грудь.

Нет, он не был похож на белокожего монстра с огромным брюхом, в которое запросто умещается нехуденькая девушка. Женя был на удивление приятным мужчиной. Серые брюки, тёмные туфли, голубой свитер из тонкой шерсти. Он был почти седой, волосы зачёсаны назад. Он улыбался Светлане.

— Светочка… Вы прекрасно выглядите. У вас очень красивые, сильные ноги. Икры. Ходите на фитнес?

— Спасибо, — вежливо отвечала девочка. Ей польстил этот комплимент, сама-то она считала, что у неё всё, как и у многих девочек из легкоатлетической секции, — икры, бёдра, попы у них либо суховаты, либо перекачаны. У записных красавиц из её класса всё это выглядело немного иначе. Более округло и привлекательно. Но, видимо, так считали не все. И Света ему ответила: — Я занимаюсь спортом. Бегом.

Она не стала уточнять, что уже скоро будет год, как не была на тренировках.

— Я сразу понял, что вы спортсменка, — Женя был совсем не противный, совсем не монстр-паук с ужасными руками-лапами, как, впрочем, и подошедшая к Свете маленькая женщина.

— Садись, Светочка, — Сильвия даже отодвинула для неё стул. — К окну сядешь?

— Угу, хорошо, — девочка кинула и села на предложенное место.