Во сне и наяву. Охотник Конофальский Борис

Глава 31

Руки, вернее ладошки, эти мерзкие несуразно-маленькие ладошки, которые вырастали из длинных острых рук-костылей, болтались как неживые. Ладошки были похожи на недоразвитые ручки огромного динозавра с большою головой. Муходед стоял в двадцати шагах от неё, когда она повернула за угол целого дома и вышла на улицу Фрунзе. Он стоял, опираясь на свои острые руки-костыли, стоял как раз лицом к девочке. Нет, это и лицом-то нельзя было назвать. Рыло. Тупое, почти безносое, с маленькими глазами и, как выяснилось с огромной, глубокой чёрной пастью, переходящей в небритое горло с острым кадыком. Глазки были маленькие, но Светлану заметили сразу, он дёрнулся и, переставляя костыли-руки, развернулся к девочке, встал поудобнее и разинул свою пасть.

— Стойте! — крикнула Светлана и даже выставила руку с палкой в сторону, как барьер. — Назад!

Анна-Луиза, что шла сразу за нею, не остановилась и почти налетела на неё. А вот Сильвия сразу поняла и бегом кинулась обратно за угол дома.

— Назад! — Светлана развернулась и стала толкать Анну-Луизу к углу дома. Сама при этом натягивала капюшон и прятала руки в рукава куртки.

Он уже разинул пасть и достаточно быстро на своих острых, страшных костылях ковылял к ней; огромный, жидкий, полупрозрачный горб за его спиной колыхался при каждом шаге, а из чёрного нутра на серые губы уже выползали ещё мокрые мухи.

Света повернулась, свернула за угол и, толкая вперёд нерасторопную Анну-Луизу, побежала от этого места.

— Беги, беги, Аня.

Анна-Луиза лишь теперь по-настоящему побежала вслед за быстро бежавшей впереди Сильвией. Быстро… Для пьющей и курящей, принимающей мет и имеющий лишний вес девушки, может быть, это и было быстро, но для огромных мух…

Света подумала, что куртка с капюшоном и джинсы защитят её от укусов, а вот старенькая пижамка с Микки Маусами, в которую одета новая подруга… Бог его знает! Поэтому Светлана и бежала сзади Анны-Луизы, не обгоняя её, чтобы первые долетевшие до них мухи садилась именно на неё.

И мухи на неё садились, она даже слышала, как одно из этих мерзких насекомых шлёпнулось на капюшон. Девочка даже не остановилась.

— Давай, Аня, давай, — она подгоняла подругу.

Ещё и ещё… Мухи плюхались на её куртку одна за другой.

Она даже представила, как они деловито ползают по её капюшону, по её спине, выискивая место, куда можно укусить.

Светлана обернулась всего на секунду: где там этот дед? А дед очень даже проворно ковылял за ними на руках-костылях и маленьких ногах, ковылял, не закрывая чёрной норы своей огромной пасти, откуда вылетали и вылетали новые мухи. И, конечно же, они не удовлетворялись крепкой тканью куртки Светланы, первая муха села и на спину, на пижаму Анны. Девочка смахнула тварь на землю.

А тут одна из мух влетела к ней под капюшон, ударилась в левую скулу, залетела глубже и зажужжала, забилась в волосах у уха. Света начала бить себя рукой по уху, по щеке… Била немного нервно, это от испуга и омерзения. Бежала, подгоняла Анну и била себя по капюшону, стараясь при этом не потерять ни палки, ни тесака. Ножны сейчас пришлись весьма кстати. И тут закричала Анна:

— А-а-а… Пипец!

Она выгнулась на бегу и рукой попыталась достать у себя на спине большую муху, которая устроилась у неё между лопаток. Она схватила её в кулак, смяла, раздавила и, приостановившись, стала рассматривать.

— Да, беги же…, - Света снова её толкала. — Беги, Аня.

— Блин, как больно, — материлась Анна-Луиза, — у меня там ничего на спине не осталось? Жала нет?

— Беги, беги… Нет там ничего… у них не бывает жал.

А Сильвия, убежавшая вперёд, остановилась, оглянулась и ждала их. Света, увидав это, крикнула ей, указывая рукой:

— Вон мой дом, беги дальше!

И, подхватив под локоть причитающую от боли Анну-Луизу, поволокла её дальше. Но по ходу движения обернулась: муходед отстал, ковылял теперь вдалеке, а вот его мухи, мухи не отставали, они просто роем кружили вокруг девушек. И Светлане было даже в куртке нелегко от них отбиваться.

Когда Света дотащила Анну-Луизу до депошки, ту уже укусили настолько раз, она еле шла, бессвязно матерясь и качаясь из стороны в сторону, и если бы девочка не поддерживала её под локоть, она давно бы упала. На радость муходеду, который хоть и остался позади, но всё-таки ковылял вслед девушкам.

Но и это было ещё не всё, до депошки-то они дошли, дотащились, а там у мха их уже ждала Сильвия, смотрела на Свету чуть растерянно и сейчас совсем не по-взрослому.

— Как нам пройти туда?

Подруги Светы были без обуви, а до спасительной железной двери нужно было пройти пятнадцать шагов по серебряному мху, который сразу увечил незащищённые ноги. Света, не раздумывая, не скинув рюкзак и даже не бросив палки, присела и чуть подтянула к себе Анну-Луизу. Та, уже плохо соображая, как куль повалилась на её плечо. Девочка встала вместе с ней, взобралась на поребрик, сделала первый шаг к депошке, и тут её в руку укусила муха. Больно укусила. Эта боль была похожа на нестерпимый зуд, от которого возникало желание немедленно расчесать место укуса. Но Светлана даже не попыталась остановиться, терпела, только смахнула муху и понесла подругу в укрытие.

Там она бросила её на запылённый пол, сбросила и рюкзак и сразу пошла за Сильвией. Маленькая женщина, сжав губы в нитку, пританцовывала и молча и сосредоточенно размахивала руками, отбиваясь от целого десятка жирных и страшных мух. Света подхватила и её, и та, как маленькая обезьянка, вскарабкалась на девочку, обхватила её ногами и продолжила отбиваться от наседающих насекомых. Она была намного легче, чем Анна-Луиза, и Света легко и быстро унесла её в здание и закрыла дверь на тяжёлый засов.

У неё болела рука, она начинала неметь, но девочка не обращала на это внимания, сначала она весьма ловко поймала и убила двух мух, что успели залететь за нею, и уже потом, чуть успокоившись, достала из рюкзака воду. Анна-Луиза лежала на полу, чуть покачиваясь и дёргая ногою. У неё закатились глаза. Когда Света обращалась к ней, подруга не отвечала, но когда девочка поднесла к её губам бутылку, воды она, конечно, выпила. Сильвия села рядом на крышку сломанного стола, обхватив колени руками. Её заметно трясло. На её загорелом теле виднелись большие красные бляхи с чёрными точками укусов в центре каждой.

— Выпьешь? — спросила у неё Светлана, протягивая ей воду.

Сильвия трясущейся рукой взяла бутылку, но прежде чем отпить, спросила:

— У тебя есть чёрный лист? Если есть — дай, пожалуйста… Он поможет, — она кивнула на Анну, — ей тоже. Если у тебя нет, посмотри у неё, у неё где-то была пара листиков.

Пить ей было трудно, у неё сильно дрожали руки. Но девочка не обратила на это внимания, сразу бросилась к рюкзаку, достала коробочку и протянула последний лист Сильвии. Потом порылась в узелке Анны-Луизы, это был всего-навсего платок, привязанный к запястью её левой руки. Вытащила оттуда ещё один фиолетово-чёрный листочек.

А маленькая женщина сначала выпила всё, что было в бутылке, а потом взяла листик фикуса и начала аккуратно и экономно размазывать по себе его сок. Светлана, глядя на неё, ещё раз убедилась в том, что Сильвия очень сильная девушка; на её теле было не меньше десятка укусов, но она не падала на пол и не закатывала глаз. Хоть и с трудом, хоть и дрожащими руками, но маленькая женщина молча и сосредоточенно натирала укусы и всё остальное своё тело соком фикуса. И это при том, что ткани вокруг укуса быстро немели. Это Света прочувствовала на себе, она сначала смазала свой укус на руке, а потом занялась и Анной-Луизой.

Охотник всё ещё чувствовал боль; что ни говори, а та летающая тварь умела её причинять. Особенно болела пасть. Его крепчайшая кожа не позволила большинству стрекательных клеток летающей твари сработать как нужно. Но вот в пасти, в пасти такой крепкой кожи у него не было. Он долго не закрывал рта. Если бы не его врождённая низкая чувствительность, он сейчас от боли, наверное, катался бы по земле.

Сдерживая волны гнева, что накатывали на него после каждого приступа боли, он встал. Боль в ноге не шла ни в какое сравнение с теми ощущениями, которые обжигали ему полость рта. Нога хоть и была немного вывернута, но на неё уже можно было понемногу опираться. Кость потихоньку срасталась. С этим всё было в порядке. Но чтобы кость срасталась быстрее, ему нужна была пища. Пища. Одноглазый ещё не до конца понимал, что это такое. Но всё, что ему было нужно, уже было отложено в его крепком и большом черепе. Он стал принюхиваться и оглядываться. Его глаз не мог долго смотреть на ослепительно-белое пятно вверху. Бесконечная синяя вышина всё ещё удивляла его. Но эти удивительные вещи над головой стали интересовать его заметно меньше. В его мозгу всё интенсивнее стал работать участок, который до этого почти не давал поводов для анализа. Прилетающий ветер приносил к его широким ноздрям интересные запахи. Он, раздувая ноздри, с шумом втягивал их в себя. Запахи… Да, эти запахи привлекали его внимание всё больше, заставляя мозг запоминать эти ароматы и классифицировать их. Если бы не боль в пасти, возможно, эти новые ощущения даже могли бы принести ему удовольствие. Одноглазый решил выяснить, что так интересно пахнет. И, прихрамывая, пошёл в ту сторону, откуда дул ветер, и по мере того как двигался, осваивая ещё и новые для себя техники передвижения. Шаг, шаг, ещё шаг… Для него всё было вновь… Даже простое переставление ног.

Мимо него, в ста шагах, пронеслось несколько быстрых животных; они время от времени издавали странные, непривычные для него звуки. Одно из них чуть притормозило напротив него, постояло несколько мгновений, оценивающе понюхало воздух, а потом бросилось за своими сородичами. От этих существ тоже исходил манящий запах, запах был сильный, но эти существа были слишком быстрыми, он не был уверен, что даже «плечо» сможет их догнать. Убежали. Он посмотрел им вслед. И пошёл дальше, туда, откуда приходил ветер.

Пасть всё ещё жгло, но боль уже уходила. Он прошёл некоторое расстояние, приглядываясь к маленьким существам, что время от времени попадали в зону его видимости. Но они были слишком мелкие для него и к тому же быстро пряталась в камнях при его приближении. Ему среди камней и растительности попадались и другие небольшие существа, но этих, судя по тому, что они даже не пытались от него скрыться, употребить для восстановления тканей и сил было нельзя. Подойдя ближе к такому существу и склонившись над ним, он в этом убедился, запах у него был резкий и едкий, предупреждающий. Одноглазый пошёл дальше, туда, откуда ветер приносил тот запах, который его интересовал.

Забравшись на кучу каменного мусора, Охотник увидел того, от кого исходил этот манящий запах. Это было немаленькое существо, лежащее в тени большой кучи битого камня. Оно почти сразу вскочило на свои конечности, оно было настороже, оно его тоже сразу заметило. Охотник моментально оценил его возможности: мощный бочкообразный торс, крупная голова без шеи, надёжно в нём утопленная, тупое рыло с отлично развитыми челюстями. И ко всему этому длинные, казалось бы, слишком худые ноги. Ноги выглядели несуразно, слишком тонкие для такого мощного торса, и заканчивалась они острыми ороговевшими копытцами. Но как только существо стало двигаться, Одноглазый понял, что был неправ. Оно легко и быстро, с чуть заметным цоканьем, взлетело на самую высокую кучу битого камня, а оттуда без разбега прыгнуло на обломок стены и остановилось на нём. И стало смотреть с высоты десятка метров на Одноглазого. Внимательно рассматривать его.

Вот тебе и тонкие ноги с острыми концами. Попробуй достань его на битом кирпиче и обломках стен. Охотник понял, что догнать подобное существо в этом море развалин просто нереально, даже со здоровой ногой он вряд ли бы смог это сделать. Но как раз для такого случая у него кое-что было.

«Плечо». Охотник был так задуман и рождался уже с ним. Рождался, имея связь с «плечом» более близкую, чем имеет мать со своим новорождённым ребёнком. «Плечо» было большим куском его собственной кожи, который мог некоторое время существовать и функционировать отдельно от него. Оно находилось на левом его плече, начиналось от шеи, покрывало ключицу, лопатку и часть груди. «Плечо» имело почти идеальную, законченную форму пентагона, на каждом углу которого имелся коготь в виде мощного рыболовного крючка. Эти пять серых когтей были очень прочные и могли намертво вцепиться в любую мягкую ткань. И через них «плечо» вводило в жертву парализующий токсин, который само и вырабатывало, сидя на хозяине. Токсин этот был не очень сильный, но мог значительно ослабить даже крупное существо. Просто не очень быстро.

Охотник поддел кожу ногтем и начал потихоньку отдирать от себя «плечо». Крови было мало, а боли почти не было вовсе. Кожа отлипала от его тела, оставляя открытыми бугры его тёмно-красных мышц, сине-белые мощные струны натянутых сухожилий, розовые кости.

Наконец «плечо» было полностью отделено от носителя. Одноглазый опустил его вниз и немного встряхнул. Сейчас «плечо» больше напоминало мокрую липкую тряпку с костяными рыболовными крючками. Но это были лишь первые секунды его автономного существования, «плечу» нужно было осознать, что оно теперь само по себе. Как только Охотник встряхнул его, пятиугольник сразу затвердел, стал жёстким, но гибким. Крючья когтей загнулись кверху, готовые от любого прикосновения резко опуститься и впиться во всё, во что смогут проникнуть. «Плечо» было готово к использованию.

А существо с мощным торсом и изящными и ловкими ногами всё ещё глазело на Охотника сверху. Видело его манипуляции и не понимало их. Оно видело Одноглазого в первый раз, оно осознавало, что он опасен, но не понимало, насколько. А Охотник отвёл руку с «плечом» назад и, чуть подсев на правую ногу для хорошего упора, с силой запустил кожаный пентагон с когтями вверх, в сторону существа, точно так же, как в парке молодые люди запускают яркие фрисби. Кинул и закрутил его.

Существо, стоящее на обломке стены, кроме того, что оно было ловким, было ещё и неглупым; если бы незнакомец кинул в него камень, существо легко увернулось бы от снаряда. Но в этот раз всё было сложнее. Дело в том, что у «плеча» был свой мозг. Мозг этот находился в центре пентагона, на схождении лучей, и был он зачаточным. Его мощности едва хватало на то, чтобы распознать цель при помощи не очень хорошего органа зрения, и на управление полётом. Да, «плечо» могло изменять траекторию своего движения, ну, насколько хватало силы инерции, конечно. И, зная по умолчанию возможности «плеча», Охотник направил его чуть выше цели и чуть в сторону. Поэтому умное существо не отнеслось к его броску с должным вниманием. Снаряд-то пролетел мимо, чего волноваться? А «плечо», пролетев мимо цели, за спину существа, взмыло вверх, изменило свою траекторию, зависло на долю секунды, а потом, верно оценив ситуацию, просто спланировало обратно… Пятиугольник точно, со шлепком, лёг на спину существа. И сразу резко, как и задумано, одним импульсом сократил свои мышцы, загнав длинные когти ему в шкуру, сильно стянув её. Таким образом «плечо» закрепилось на жертве и тут же ввело в неё свой токсин. Существо тут же всё осознало, заверещало громко и омерзительно, легко спрыгнуло со стены, стало кататься спиной по битому кирпичу, пытаясь освободится от «плеча», а потом, поняв, что это не отлипает, вскочило на свои ловкие ноги и с визгом унеслось прочь, за ближайшие развалины.

Охотник, чуть прихрамывая, пошёл следом; он знал, что оно далеко не убежит.

Глава 32

Утро. Ранее утро. Под одеялом тепло. В квартире так тихо, что здесь, в их спальне, слышно, как тихонечко попискивают приборы жизнеобеспечения в маминой комнате. Светлана взглянула на спящих братьев. Спят. Она встала и подошла к их кровати. Ей очень хотелось их разбудить. Когда они встают, дом сразу наполняется жизнью. Светлане захотелось обнять их обоих, она так давно не обнимала близнецов. А вот ругала часто. Но будить их сейчас было рано, пусть ещё полчаса поспят. Ах, как ей всё-таки хотелось обнять их. Но девочка отошла от кровати.

Батареи теплые, и в квартире тепло, это так приятно. Дождя не было, но сильный ветер за окном рвал жёлтую и мокрую листву с деревьев. Жёлтое покрывало накрыло всё вокруг. Асфальт, детскую площадку, припаркованные машины. Жёлтые фонари, жёлтая листва — вид у всего мистический.

Ей можно было спать ещё полчаса, но девочка проснулась. Сама.

Она вглядывалась в машины за окном. Но не видела той, которую искала. Старой синей машины не было. А вот пальцы, пальцы у неё подёргивало… Она из-за этого и проснулась. Из-за пальцев и тревоги. Светлана долго простояла у окна, выглядывая из-за занавески. Первые соседи выходили из соседних парадных, кто гулять с собакой, кто уже на работу. Казалось, что дом и двор живут своей обычной жизнью, никаких чужих тут сейчас нет. Но её пальцы-то дёргались и дёргались, а тревога не покидала девочку. Она поднесла руку к глазам… И ей захотелось заплакать. Два чёрных пятнышка, которые ещё недавно были белыми, увеличились. Увеличились заметно. Теперь оба пятна соприкасалась с ногтями. Вчера такого ещё не было. Чернота расползалась по пальцам и уже доползала до середины подушечек. Ну и как тут ей было не заплакать? Она смотрела на чёрные выросшие пятна на пальцах, теперь ей становилась страшно ещё и от них: ну почему, почему они не прошли так, как проходят простые ожоги? Её глаза стали увлажняться, и она уже готова была заплакать, но тут тихонечко зазвонил телефон.

Кто это?

Девочка с некоторой опаской взяла трубку: Влад. Как она обрадовалась ему! Кто бы мог подумать ещё месяц назад, что Светлана Фомина будет рада звонку Владислава Пахомова?! Она приняла вызов:

— Привет, Владик!

— Привет, Свет! Слышь… Я это… что хотел спросить. Мы идём сегодня в садик? Мне одеваться?

— Да, давай через двадцать минут…

— Ок, собираюсь… А вы, значит, и по субботам в садик ходите?

— Ой, — произнесла Светлана.

— Что?

— А сегодня суббота?

— Да…

— Нет, тогда никуда не собирайся… По субботам мы в сад не ходим…, - больше всего Свете сейчас не хотелось, чтобы Влад попрощался с нею и отключился, её пальцы так и не успокаивались, ощущение тревоги не покидало девочку.

И Влад не отключился, он решил поболтать с нею.

— А чего ты тогда встала в такую рань?

— Говорю же, думала, что сегодня не суббота.

— И что собираешься сегодня делать?

— Не знаю, папа придёт с работы, буду кормить…

— Целый день папу кормить будешь?

Светлана смеётся:

— Да нет же… Покормлю папу, мамой займусь, уберусь… Ещё в поликлинику нужно сбегать.

— В субботу?

— Мне врач сказал сегодня приходить.

— То есть ты весь день будешь занята?

— Нет, почему весь день? — тут девочка слышит на том конце трубки щелчок, это зажигалка, и характерный звук. — Ты, что, куришь?

— Нет, — Влад явно врёт. — Ты что!

— Куришь, — говорит Светлана. — Ты при маме куришь?

— Матушка ушла, — Пахомов смеётся.

— Я ей скажу, что ты куришь.

— Ты, что, больная? Не вздумай!

— Это ты больной, тебе ещё неделю нужно было лежать в больнице!

— А моя матушка тебя любит, — вдруг говорит Владислав.

— Любит? — это удивляет девочку. Вообще-то её никто особо не любил, кроме близких. — А с чего бы?

— Она думает, что ты на меня хорошо влияешь. Ну, там… Спортсменка, и всё такое. Не пьёшь, не куришь, по ночникам не ходишь…

— Теперь я точно расскажу твоей маме, что ты куришь…, - обещает девочка.

— Не вздумай, говорю…

Оказывается, с ним легко и просто разговаривать. Она, стоя у окна, проговорила с ним достаточно долго, пока не услышала сзади:

— Света-а… А с кем ты разговариваешь?

Девочка обернулась и увидела двух своих братьев, они оба с интересом смотрели на неё.

— Чего вскочили, сегодня суббота, спите, рано ещё.

— Это тот Влад твой? Да? — интересуется Максим.

— Спите, сказала! — братья немного раздражают Светлану, она хотела ещё поговорить с Пахомовым, а тут эта мелочь лезет.

Чтобы они не слушали, она идёт на кухню. И сейчас девочка чувствовала себя очень хорошо, она забыла про тревоги, забыла про то, что пятна на пальцах растут. Света прошла на кухню, не отрывая уха от телефона, поставила чайник и, пока близнецы не пришли к ней, ещё минут десять болтала с Владом о всякой ерунде. Об одноклассниках, об одежде. А когда Максим и Коля пришли на кухню и уселись за стол, готовые завтракать, она попрощалась с Пахомовым:

— Ну ладно, Влад, пока…

— Пока, — ответил тот, и тут же оживился, — слушай, а ты во сколько в поликлинику пойдёшь?

— Не знаю, часа через два.

— Давай я с тобой схожу, — предложил он.

Света обрадовалась. Но ей почему-то нужно было поотговаривать его:

— Да зачем? На улице ветер, а ты только что из больницы сбежал.

— Фигня… Я оденусь потеплее, — обещал Пахомов. — Ну, во сколько мне выходить?

— Я тебе позвоню, — сказала девочка. И ей было очень приятно, что он пойдёт с нею в поликлинику.

В субботу тут было почти безлюдно, несколько старушек сидели в коридорах, а у двери в кабинет к хирургу вообще никого не было. Пахомов сразу плюхнулся на скамейку, достал из кармана куртки телефон, собрался её ждать, а Света надела бахилы, подошла к двери и постучала. На стук откликнулись сразу:

— Входите!

Она открыла дверь, заглянула в кабинет.

— Здравствуйте.

— Ну, входи, не робей…, - молодой хирург был всё в той же дурацкой шапочке с машинками. — Давай, не стесняйся. Что ты там крадёшься, заходи смелее.

— Я просто думала, что суббота… Вдруг вы ошиблись.

— Суббота, — сказал хирург почти весело, — мой любимый день, несколько пациентов, в основном перевязки, работаю два-три часа, а главврач ставит мне полную смену. Так… Ты у нас Фомина, — он заглядывает в монитор компьютера. — О, пришли твои анализы… Так… — он что-то там изучает. — Так… Ну, что тебе сказать…

Светлана заметно волнуется:

— Что там?

— Ну, судя по твоей крови, тебя можно отправлять в космос.

— В космос?

— Да, кровь идеальная. Так… Чем болела?

— Вообще? Или…

— В последнее время. Ковид у тебя был?

— Не знаю, насморк был. Один день.

— Кашель, температура?

— Кашля вроде не было. А температуру я не мерила.

— Ты вообще когда болела последний раз?

— Не помню, кажется, в детстве.

— В детстве? Угу…, - хирург смотрит на неё с интересом. — Понятно. Ладно, давай свои пальцы, посмотрим их…

Светлана протягивает ему руку, он берет её пальцы, смотрит на них. Кажется, всё его субботнее благодушие заканчивается. Хирург довольно бесцеремонно тянет руку Светы к себе, к лампе, опять смотрит на пальцы девочки. Потом, не выпуская их, лезет в ящик стола, достаёт оттуда увеличительное стекло. И уже через него снова смотрит пальцы девочки. И наконец спрашивает:

— Площадь увеличилась, да?

— Да, — отвечает Света, его интонация её напугала.

— Так, — он всё ещё рассматривает чёрные пятна на пальцах Светланы. — Даже не знаю, что это. Ни на один из видов кожной онкологии это не похоже. Да и не растёт онкология с такой скоростью. Но что это… я ума не приложу… Давай сделаем так. Гистология быстро не делается, результаты придут через пару недель, а ты…, - он наконец оторвал взгляд от пальцев и посмотрел Свете в лицо, — ты приходи ко мне в следующую субботу. Посмотрим, что изменится, а я пока почитаю на эту тему умных книжек. Может, что и найду. Поняла?

Он был очень серьёзен, и это ещё больше напугало её.