Во сне и наяву. Охотник Конофальский Борис
Одноглазый даже не успел удивиться, когда первые из них уже прилипли к нему. Он только успел схватить один из таких жгутов… Самый первый, к нему приблизившийся.
Ту боль, которую он испытал при входе в этот мир, никак нельзя было сравнить с тем, что он сейчас почувствовал.
Охотник был создан крепким, очень крепким. Он был готов ко многим превратностям этого мира, его кожа была на удивление прочна и надёжно укрывала все его органы. Но даже через эту толстую, бугристую, серую кожу он почувствовал, как сильнейшие алкалоиды попадают в его организм и обжигают парализующей болью поражённые мышцы.
Одноглазый заревел, сам удивляясь своему голосу. А жгуты, один за другим, стали липнуть к нему, опутывать, закрепляясь на его коже ещё и присосками, которые находились на «ладошках». И каждое их прикосновение обдавало его новой волной сильной боли. Он был создан охотником, это он должен был охотиться, а не на него. Одноглазый рассвирепел и от боли, и от того, что кто-то смеет воспринимать его как добычу. А ещё от того, что эти липкие жгуты с присосками попытались его поднять, оторвать от земли, даже приподняли немного, побеспокоив поврежденную конечность. После этого шок от боли и неожиданности закончился, и Охотник начал сражаться.
Несмотря на обжигающую боль, он стал хватать эти жгуты руками и отрывать от себя. Но это было непросто, сами жгуты были не только липкими, но и скользкими, а присоски на ладошках сидели прочно. Ему, несмотря на его гигантскую силу, быстро удалось оторвать лишь одну «ладошку». Они выскальзывали из рук. А жгуты тянули и тянули его вверх, снова бередили ногу, но поднять, оторвать от земли не могли, а он, обезумев от дикой боли, стал помогать своим рукам зубами.
О! Оказывается, его крепкая шкура значительно снижала проникновение яда в организм, во рту боль была дикой, она, кажется, испепеляла его мозг, но от этого он ещё больше свирепел и с рычанием рвал, рвал и рвал руками и зубами эти жгучие, липкие и крепкие ткани. И прежде чем они стали отпускать его, он оторвал и отгрыз четыре из них. И когда жгуты стали рывками уходить в небо, он вырвал и пятую «ладошку». И только тогда он поднял глаза… Если бы не боль в руках и шее, если бы не страшная боль и отёк во рту, он, наверное, удивился бы, увидав, что от него, в небо, рывками улетает то самое удивительно-красивое, перламутровое и круглое огромное существо, из которого свисают те самые страшные жгуты. Охотник тяжело дышал, глядя ему вслед, веки его от сильной боли были полуприкрыты. А неслушающимися пальцами он снова поправил свою ногу. Ей всё-таки был нужен покой.
Света не могла успокоиться. А два её пальца так и подёргивало «электричеством». И подёргивание начиналось как раз из тех двух чёрных точек, находящихся на кончиках безымянного и среднего пальца левой руки, и уходило дальше в кисть.
Она, даже не подходя к окну, чувствовала, что машина так и стоит во дворе напротив её парадной. Девочка собиралась сегодня мыть полы, но, налив воды в ведро, вылила её обратно. Какая тут работа, если этот тип в машине не шёл у неё из головы? Она уже не знала, что и думать, но была уверена, что он зачем-то сторожит её. Света перебирала и перебирала вероятные причины его присутствия, и ни одна из этих причин ей не нравилась от слова «совсем». На некоторое время она даже позабыла о голоде, который с недавних пор стал намного сильнее, чем раньше. И больше всего её сейчас волновала мысль о том, что ей через некоторое время придётся идти за братьями в детский сад. К тому времени уже стемнеет. Ну, допустим, она легко убежит от этой машины. Выскочит из парадной и сразу в арку, а за ней, через сто метров, детская площадка на полквартала, конечно, он за ней не успеет, но вот обратно… Обратно ей придётся идти с близнецами… А они маленькие дети, они не смогут бежать так же быстро, как Светлана, даже если их напугать. Ну что ей было делать? Звонить папе? И что ему сказать? Что за ней следит гастарбайтер на старой машине? Ну, допустим, он отпросится с работы и придёт домой, а завтра что ей делать? Нет, не годится… Это всего-навсего способ напугать папу. А у него в последнее время боли усилились, он и так пьёт таблетки каждые четыре часа.
Может, попросить Иванову, пока она ещё не ушла? И о чём её попросить? Чтобы она подошла к машине, что стоит напротив парадной, чтобы потребовала у водителя уехать? Или что? Ну, допустим, он уедет, отъедет за угол. И дальше что?
Да нет, Иванова тоже не вариант. Да и от одной мысли о том, как сиделка презрительно подожмёт губы в случае, если Света её о чём-то подобном попросит, девочке становилось дурно.
Она взяла телефон. Уже не в первый раз. Может, полиция? Позвонить и сказать, что за нею следит гастарбайтер? Эта мысль казалась ей самой разумной. Но, опять же, она должна быть уверена, что этот тип следит именно за ней. Вернее, в этом-то она была уверена, но как в этом убедить полицейских? Девочка этого не знала.
В общем, она так и не решилась позвонить в полицию. А когда Иванова наконец ушла, села у мамы в комнате и притихла. И просидела так час, пока голод не победил страх и она не вышла на кухню поесть чего-нибудь. Правда, к тому времени пальцы уже почти не дёргались, и ей стало казаться, что машина уехала. Она быстро заварила себе «доширак», бросила туда две сосиски, отрезала хлеба, а когда лапша настоялась, добавила в коробочку солидную порцию майонеза. Съела всё за две минуты и… не наелась. Пришлось ещё поставить чайник и выпить чашку чая с двумя бутербродами. Только после этого голод отступил.
«Ерунда, это от волнения».
Она и раньше, бывало, срывалась. Обычно перед соревнованиями. Тренер, Татьяна Станиславовна, замечая это, резко выговаривала ей:
— Фомина, куда ты так жрёшь? Салом зарасти хочешь? Имей в виду, буду взвешивать, если найду лишние двести грамм, поставлю на «сушку», кругов на двадцать.
Но сейчас этот её аппетит девочку совсем не пугал, и на соревнованиях ей не бегать, да и жира за последнее время у неё под кожей почти не прибавлялась. Она за этим следила. Плечи, руки стали заметно мускулистее, чем были, а попа и бёдра заметно выросли. Света, стоя пред зеркалом в ванной и разглядывая себя, думала, что лучше бы выросла грудь, чем попа. Впрочем, и с грудью у неё всё было в порядке, уж получше, чем у многих девочек в классе. Она даже позабыла о старой машине у парадной. А тут вспомнила и решила проверить, на месте или нет? Тихонечко подошла к окну и из-за шторы, старясь её не сильно шевелить, выглянула на улицу. И сердце отлегло. Машины перед парадной не было. Она оглядела весь двор, мало ли… Нет, и во всём дворе её не было видно. Слава Богу. Зато начинало темнеть, в Петербурге в октябре начинает темнеть рано. Уже после пяти часов день перестаёт походить на день, вроде ещё и не темно, но солнца уже не видно, даже если туч на небе не будет. А сейчас ещё и туч было предостаточно. Так что… Машины хоть и не было во дворе, но вечер и темнота были всё ближе, и за братьями, кроме неё, сходить абсолютно некому. А ей очень, очень не хотелось сегодня выходить из тепла квартиры на дождь и ветер октябрьского Санкт-Петербурга. Света пошла в мамину комнату и села в кресло. Тихо и привычно шуршали приборы обеспечения жизнедеятельности. Если им верить, с мамой всё было в порядке. И давление, и пульс. Мама лежала сейчас на спине, спокойная. Если бы не желтизна на лице, можно было бы подумать, что она спит. Тут, с мамой, ей было спокойно. С мамой всегда спокойно. А за братьями нужно идти ещё только часа через полтора. Она поджала ноги в кресле. Полтора часа — это очень, очень много.
Это девочка поняла сразу. Почувствовала затылком. Это совсем не то, что простой взгляд, мельком скользнувший по твоей спине. Это был настоящий взгляд, взгляд с интересом.
«Как же так?! Машины же нигде нет!». Она сразу перешла на бег и, не разбирая дороги, прямо по лужам побежала к детскому садику. Ей нужно было пересечь большую детскую площадку, и сразу за нею был дом, в нем арка, из неё направо, и вторая парадная — это вход в детский сад. Через минуту она уже будет в безопасности, просто не нужно останавливаться.
Пальцы и затылок не давали ей забыть то, что кто-то смотрит на неё сзади. Света не удержалась, немного притормозила и обернулась назад. И не ошиблась. Площадка была хорошо освещена, и через неё, вслед за девочкой, быстро шёл всего один человек. Невысокий мужчина, на голове у него был капюшон, а глаза были опущены к телефону, который он нёс в руке. Но Светлана ни на секунду не усомнилась в том, что это именно он смотрел на неё, смотрел ей в спину, хотя бы потому, что больше на площадке под дождём никого не было. Никого, только она и этот невысокий мужчина в капюшоне. Девочка, не задерживая на нём взгляда, поискала глазами знакомую фигуру. Ох, как бы ей хотелось сейчас увидеть высокую женщину в светлом плаще, платке и солнцезащитных очках. Но в мокром свете фонарей ничего подобного рассмотреть ей не удалось.
«Ну и где эта Элегантная Дама, когда она так нужна, от дессы она меня защитила, а от этого? Или этот не десса? И от него она меня защищать не будет?». Светлана поняла, что лучше это не выяснять, лучше уносить отсюда ноги.
Глава 25
Девочка влетела в детский сад, в три шага пролетая лестничные пролёты, забежала в группу, в которой находились её братья. Коля и Макс уже ждали её в раздевалке, они всегда ждали её там, и были наполовину одеты. Мальчишки деловито стали обуваться, рассказывая ей наперебой, что происходило у них в саду сегодня. Но Света их не слушала, кивала только: «Угу, да, да…», а сама всё думала и думала, что ей делать.
— Свет, ты чего? — спросил Колька, беря её за руку.
Наверное, её волнение было слишком очевидно, так что даже близнецы это заметили. Да и как было его не заметить, если она держала телефон в руке, а рука заметно дрожала.
Но Светлане не хотелось, чтобы мальчики видели это и тоже начали волноваться, и она чуть раздражённо заговорила, взглянув на брата:
— Что? Чего? Одевайся побыстрее! Завязывай шнурки.
Там же, в раздевалке, в это же время одевалась девочка, за которой пришёл отец. Света сразу приняла решение: «Подожду, пока они будут готовы, и выйду вместе с ними». Поначалу ей показалось, что это отличная идея. Но вполне здравая мысль тут же отрезвила её: «А если мужик с дочкой пойдут в другую сторону, что тогда делать?».
Она снова взглянула на телефон: «Надо куда-то позвонить! Папе? В полицию?». И вдруг, неожиданно, телефон в её руке ожил. Звонок, вибрация, вспыхнул экранчик. А на нём короткое имя «Пахом».
«Пахомов? Ну что ему нужно?». Всё это было очень не вовремя. Девочке было совсем не до него сейчас, тем не менее она не хотела быть грубой с ним и, нажав на кнопку, негромко произнесла:
— Привет, Влад.
— Слушай, Свет, — Пахомов говорил в трубку громко и как-то задорно, что ли, — я за тобой шёл, бегать я пока не могу, но ты в арку забежала и куда-то делась. Вот стою тут в этом дворе…
— Стоишь во дворе? — девочка была очень, очень удивлена. — В каком дворе?
— Ну, как в каком, — он делает паузу, — а вот, нашёл… Фрунзе, двадцать третий дом.
— Свет, а кто там? — любопытствовал Коля, дёргая девочку за рукав.
Но Светлана отмахнулась от брата. Это был как раз тот дом, в котором находился детский сад номер семьдесят пять. В который ходили её братья:
— Пахомов! — Света от радости чуть не закричала. — Ты же должен быть в больнице! Ты, что, сбежал?
— Да, а что там делать? Врач сказал, что срослось всё хорошо, но он недельку хочет понаблюдать меня. А чё меня наблюдать? Я, что, астрономическое явление?
— Свет, ну кто там? — не отставали от неё братья.
— Одевайтесь! — прикрикнула на них девочка. И продолжила уже в телефон: — Я тут, в двадцать третьем доме, я за братьями в садик пришла, сейчас уже выйдем.
— Ну ок, я жду тут, во дворе.
Мальчишки всегда летели вперёд неё по лестнице, выскакивали из парадной с шумом. А теперь они ещё быстрее бежали, им интересно было знать, кто это ждёт их внизу.
Влад был в лёгкой куртке без капюшона и без шапки, вся голова мокрая от дождя.
Света огляделась. Никого подозрительного во дворе не было. И самое главное: пальцы её больше не подёргивались, и по затылку не пробегала неприятная волна.
Пахомов, увидав девочку, пошёл к ней, улыбался. И Света пошла к нему. Она была рада, очень рада его видеть, ну, не в том смысле, что прямо так и рада… А в том смысле, что он очень вовремя появился, но девочка тут же нашла, что ему сказать:
— Пахомов, ты дурак?
— Что? — удивился тот.
— О, видал, Максим? — услышав первые слова сестры, тихонько засмеялся Коля, — она и его тоже ругает.
— Она всех ругает, — философски заметил Макс.
— Ты почему из больницы сбежал? Твоя мама говорила, что тебе лёгкое оперировали… Почему без шапки, без зонта?
— Одежду такую пацаны мне принесли, мою-то я забрать не смог.
— А зачем сбежал? — продолжала Светлана. Она раньше побаивалась его, а тут вдруг вся робость её прошла, она смотрела на него, как учительница смотрит на нерадивого ученика.
И вдруг он говорит ей то, чего она никак не ожидала от него услышать:
— Ну, когда мы говорили по телефону… Ну, с тобой… днём… Мне показалось, что ты напугана… Я подумал, может, это Валяй тебя нашёл… Хочет у тебя деньги забрать, что мы у него отжали.
— И ты сбежал, чтобы спасать меня от барыги? — Света сразу потеплела. Но тут же продолжила. — Всё равно нельзя… без шапки по дождю, — она обернулась к братьям. — Ну, чего ждёте, пошли домой.
А когда те, загадочно переглянувшись, молча двинулись к арке дома, она сама, сама взяла Пахомова за мокрую руку и пошла вслед за близнецами.
— Так ты расскажешь, чего ты боялась? — спросил он.
Девочка, хоть и не чувствовала теперь особой опасности, но по сторонам поглядывала. Шла, кто бы мог об этом подумать ещё месяц назад, с Пахомовым «за ручку», и говорила ему:
— Расскажу, — она была очень рада тому, что Влад пришёл и нашёл её тут, а ещё была рада тому, что теперь у неё есть кому рассказать и о старой машине, и о гастарбайтере, который следит за нею. — Всё расскажу.
Лю появился всего на пару минут. Он был на удивление возбуждён.
— Точка концентрации, которую вы, Светлана-Света, создали, раскрывает передо мной немалые перспективы, мой радиус значительно увеличился, вчера я добрался до самого белого леса и даже продвинулся немного вглубь него. Потом я проследовал обратно, вдоль большой магистрали на север. Я увидал большую открытую площадь с каменным шпилем, рядом с которым находятся изображения представителей вашего вида, созданные из металлов и твёрдых геологических пород. Я проследовал дальше и, оказывается, там есть продолжение подземелья, оно явно рукотворного происхождения, населено очень интересными существами, судя по всему, не близких вам по виду.
«Он дошёл до леса, а потом прошёл по Московскому шоссе до площади Победы и до монумента Героям, — Света пару раз была там вместе с классом. — А потом он добрался достанции метро Московская. Там увидел кого-то. Я тоже видела на Московском шоссе страшенную многоножку».
— Это было очень познавательно, — продолжал Любопытный. — Сегодня продолжу изучение новых доступных мне районов, а завтра, надеюсь, смогу предложить вам предварительный анализ моих исследований и первые наброски идей по поводу нашего совместного продвижения на север.
— Хорошо, Лю, — сказала Светлана. Она была рада тому, что сегодня голос снова её оставит, на сегодня у неё были запланированы дела, в которые она посвящать Любопытного не спешила.
— Кстати, будьте внимательны, Аглаи поблизости нет, но я только что тут неподалёку заметил ферокса-симбиота, он раньше обитал в районе розового здания, но с недавних пор стал всё чаще появляться у нашего помещения, он может представлять опасность для вас.
— Это муходед, — вспомнила Света, — он недавно плевался в меня мухами.
— В таком случае вам сегодня лучше не покидать наше убежище, — резюмировал голос и, как обычно не попрощавшись, исчез.
Кстати, девочка первый раз это про себя отметила, она сразу поняла, что Любопытный ушёл. Как? Сложно сказать, просто почувствовала какой-то вакуум вокруг себя, который до этого заполнял Лю.
Они договорились встретиться на пересечении улиц Типанова и Космонавтов, у развалин большого нового дома. Света пришла, но Анну-Луизу ей пришлось подождать. Девочка нашла себе, как она думала, безопасное место, но какая-то странная тварь с зубастой мордой, коричневая и ползучая, метра в три длиной, заинтересовалась ею, и Свете пришлось покинуть развалины дома и перейти на автобусную остановку без стёкол, но с крышей. Крыша тут была нужна. Она видела две стайки попугаев. А с этими гадами нужно быть начеку. Прождать ей пришлось почти час, Светлана уже с удовольствием придумала, что она выскажет Анне-Луизе за опоздание. Уже думала и о том, что с подругой что-то случилось, когда наконец увидала её. Увидела и поняла, что не будет сильно ругать её. Анна-Луиза шла в своей старенькой пижаме, босая, по разбитой дороге, которая была усеяна щебёнкой, колотым бетоном и ржавыми железками. В руках она несла какой-то узелок, то и дело оглядывалась и приседала, если слышала какой-то шум. Нет, она была абсолютно неприспособленной к Истокам. Рыхлая, слабая, трусливая. Для такой любая опасность была смертельной. Те же самые попугаи. Ну как она от них сможет отбиться? И убежать не сможет. Нет, правильно сделала девочка, что не повела её к «Радуге». Она бы ею только медуз накормила. Медуз? Да для Анны-Луизы даже кошки представляли опасность, не говоря уже про собак, синих мальчиков или марабу. Как она собиралась идти на север одна?
Хорошо, что хоть сюда дошла.
Света вышла из-под крыши остановки и, подняв палку, помахала ей.
Анна-Луиза увидела её и попыталась оставшееся до Светы расстояние пробежать. Но тут же наступила на что-то и запрыгала на одной ноге.
«Господи, не убейся только!», — подумала девочка и крикнула:
— Не беги! Иди спокойно!
Светлана не понимала, как могла такая неуклюжая девушка, как Анна-Луиза, выжить тут. Возможно, она просто никогда не выходила из своего убежища.
Подруга послушалась её и перешла на шаг.
— Ой, слушай, — заговорила Анна-Луиза, когда подошла и обняла Свету, — хотела побыстрее сюда прийти, но там большая стая собак охотилась, пришлось посидеть в развалинах.
Света вдохнула воздух и почувствовала запах новой подруги. Это был сложный запах пота, каких-то медикаментов или химикатов, запах косметики и зубной пасты… И ещё чего-то… Чего-то физического, вернее физиологического. Того, что девочка ещё не научилась распознавать.
— Ладно, ничего, — ответила она. — Хорошо, что пришла.
— Вчера я разговаривала с Сильвией по телефону, она сказала, что будет сегодня нас ждать.
— Класс! Пошли?
— Подожди, — Анна-Луиза полезла к себе в узелок, — у меня для тебя подарок. Сама сделала.
Поначалу Света даже и понять не могла, что это. Свёрнутый кусок синего пластика с какими-то верёвочками. Но подруга развернула его и всё объяснила:
— Ты свой нож на верёвке носишь. Это ж неудобно, он тебе уже джинсы прорезал.
Да, это действительно было неудобно. Мало того, что Кровопийца болтался на ноге, грозя при всяком удобном случае полоснуть девочку, так его ещё и неудобно было доставать из верёвки, из петли. На это требовались секунды.
— Это называется ножны, — продолжала Анна-Луиза, — я в инете смотрела, как их делают. А вот за это, — она показала две верёвочки, — ножны привязываются к поясу. Ты же с ремнём ходишь?
— С верёвкой, — сказала Света, задирая низ куртки, чтобы показать подруге, на чём держаться её штаны.
— Давай сделаем, как надо, — предложила Анна-Луиза, и Светлана согласилась отвязать тесак от пояса. — Ты же правша, значит, надо слева их повесить.
— Слева?
— Да, я в интернете позавчера полдня смотрела.
Девочка была удивлена, но ножны по размеру почти подошли к тесаку.
— А как ты смогла сшить это… ну, ножны? Как размеры угадала? — спрашивала девочка, глядя как Анна-Луиза крепит к её «поясу» верёвочки.
— По памяти. Я там в развалинах домов много чего нашла, и набор для шитья, и ножницы портновские, нашла и посуду всякую, золотые украшения, и этот пластик… А я раньше, в детстве, шить любила. Садилась с мамой и шила для кукол одежду, мама мне только говорила, как и что делать, а я сама всё делала. Так что эти ножны мне было несложно сшить, иголку потолще взяла, нитку потолще и вдвое, напёрсток был, пальцы, правда, я всё равно исколола, он, этот пластик, крепкий оказался.
Она наконец привязала верёвочки ножен к верёвке пояса. Света поначалу не без усилия засунула в них Кровопийцу. Да, так носить тесак было намного удобнее. Намного. И то, что его нужно носить не с правого бока, а с левого… И тут Анна-Луиза оказалась права. В общем, Светлане понравились ножны, хоть и выглядели они не очень, и сшиты так себе, не слишком крепко, но всё равно Светлана была довольна и благодарна новой подруге.
— Спасибо тебе, — девочка обняла её.
— Пожалуйста, — ответила та, тоже обнимая Свету крепко. И прижалась как к старшей сестре.
Да, Светлане именно так и показалось: как к старшей сестре.
Глава 26
И, конечно же, их совместное путешествие с Анной-Луизой лёгким не оказалось. Шла подруга медленно, так медленно, что Светлане значительную часть времени приходилось просто стоять и ждать её.
Девушки шли по проспекту Космонавтов, по остаткам асфальта, поначалу стараясь не приближаться близко к развалинам домов. Но не все дома в округе были разрушены. Они прошли мимо отлично сохранившегося здания поликлиники, а сразу после него им пришлось остановиться и искать убежища. За поликлиникой был большой пустырь, на котором расположилась большая стая собак, их было не меньше полутора десятков. Будь Света одна, она легко перебежала бы на другую сторону проспекта и продолжила путь, но с подругой такие манёвры были невозможны. Анна-Луиза, хоть и шла медленно, но уже успела где-то поранить ногу, порезать левую ступню. И теперь при каждом шаге на земле оставалось небольшое темное пятнышко. То, что надо… для собак. А если придётся бежать? Как с нею бегать? Никак. Светлана вдруг поняла, что никуда, ни на какой Васильевский остров Анна-Луиза никогда не попадёт, она просто не сможет дойти до него. Погибнет по дороге. Или…
— Да, — Светлана приподнялась и из-за груды мусора, что скопилась у сломанного и ржавого забора, взглянула на собак, что суетились уже не на пустыре, а у развалин на улице Титова. — Наверное, придётся найти тебе обувь.
— Я обуза, да? — спросила Анна-Луиза.
— Да нет, ты просто… неподготовленная…
— Я обуза, — повторила подруга устало. — Давно уже стала ею. Для всех. И для башмаков, и для врачей, и даже для бабки. Меня башмаки отправляли в Тверскую область, к бабке жить, но бабка через месяц сказала мне: «езжай от греха подальше, не хочу перед твоими родителями виноватой быть», посадила меня на поезд и отправила в Питер.
«Если пойду в «Радугу» с Лю, то найти ей обувь будет несложно. Самое главное, чтобы Лю отслеживал черныша. А с медузами и великаном я и сама управлюсь», — подумала Светлана и сказала:
— Да не волнуйся ты, я сама схожу тебе за обувью.
— Сходишь? — лицо Анны-Луиза сразу как-то посветлело.
— Схожу, — обещала девочка.
— Но ведь это очень опасно?
Светлана хотела сказать ей, что она пойдёт не одна, а с «голосом», но почему-то постеснялась. Ей не хотелось рассказывать Анне-Луизе о том, что она слышит голоса. И девочка произнесла только:
— Ничего, я бывала в местах и похуже.
Солнце поднималось всё выше. Подруге в одной пижаме, и то было жарко, а Света в куртке и ботинках просто испеклась. Как раз в это время из-за проспекта Космонавтов выплыли две медузы. Света решила пропустить их и остановилась, скинула рюкзак и достала оттуда половину двухлитровой бутыли воды.
— Это вода у тебя? — удивилась Анна-Луиза.
Света кивнула, отвернула крышку и протянула бутылку подруге.
— Вода? — не верила та, беря бутылку.
— Вода, вода, — говорила Светлана, — пей.
— Пипец! — подруга сделала несколько глотков. — Какой кайф! Я тут всё время хочу пить. И есть. Но пить сильнее. Все время жду, когда проснусь. Просыпаюсь — и сразу иду на кухню пить воду.
Она сделала ещё несколько глотков.
— А тут негде взять воды, а если увидишь воду, то к ней лучше не подходить, — Анна-Луиза передала бутылку девочке. — Вода — самое опасное, что тут есть.
— Откуда ты знаешь? — спросила та, беря воду.
— Сильвия рассказывала.
«Сильвия». Светлане уже не терпелось познакомиться с нею. А медузы тем временем пересекли проспект и улетели в развалины. Света спрятала остатки воды в рюкзак.
— Нам уже немного осталось, — произнесла Анна-Луиза. — Вон те развалины и от них налево, вглубь квартала.
Сильвия. Сильвия Светлану удивила сразу. Когда они с Анной-Луизой взобрались по обломкам на второй этаж в полуразвалившийся дом, их встретила девочка. Она стояла на карнизе и смотрела на них сверху. Стройная, загорелая, на ней, кроме трусов, ничего не было, трусы были белыми и, как ни странно, чистыми. Тёмные волосы коротко стриженные. На вид ей было лет тринадцать, может чуть больше, четырнадцать. А вот глаза у неё были совсем взрослые. Внимательные, припухлые, серые и даже холодные. Свете сразу показалось, что Сильвия здесь, в Истоках, уже давно. И она не выглядела ребёнком, скорее походила на взрослую в теле тринадцатилетнего ребёнка.
Когда девушки взобрались к ней наверх, она произнесла ровным и недетским, хорошо поставленным голосом:
— Здравствуйте, сёстры. Проходите, я ждала вас.
И ещё одна вещь красноречиво говорила о том, что она не совсем ребёнок. В развалинах, в которых она обитала и в которые жестом приглашала девушек, у неё был даже не порядок, у неё был уют. Ну, тот уют, что возможен среди руин и старой мебели. Ковёр, зеркало, наломанное кресло, половина застеленной покрывалом тахты, графин с водой и стальной прут, прислонённый к стене. Маленькая женщина была не так уж и проста.
Анна-Луиза сразу кинулась к ней обниматься.
— Здравствуй, сестра. Сильвия, это Света, я привела её.
Сильвия, освободившись от её объятий, оглядела Светлану с головы до ног и даже потрогала рукав её куртки.
— Анна-Луиза говорила, что ты крутая, а я не верила. Она говорила, что ты добыла себе одежду в «Радуге» и что ты ходишь за насыпь. А мне казалось, что она преувеличивает. Теперь я вижу, что она была права. У тебя крутая палка, ботинки…
Она протягивает руку к рукояти Кровопийцы, которую видно под расстёгнутой курткой. Но девочке это не понравилось. Она и сама не могла понять, почему: не понравилось, и всё. Не надо трогать её тесак. И она, без грубости, отвела руку Сильвии от Кровопийцы. А та, словно и не заметив этого, продолжала спрашивать:
— Ты рюкзак тоже в «Радуге» достала?
Света кивнула. Однокласснички смеялись над нею, называли ее «Спортивной», вкладывая в это словно явную насмешку. А тут девочку называли «крутой». Да, крутой! Из-за ботинок и рюкзака. Это вам не в магазин зайти и купить себе то, на что вам родители дали денег. Тут вам деньги не помогут, тут ценные вещи нужно добыть. Идите, попробуйте!
— А правда, что ты за насыпь ходишь? — спрашивала маленькая женщина, а сама снизу вверх своими серыми, взрослыми глазами так и заглядывала Светлане в лицо, как будто старалась что-то прочитать в нём.
— Хожу, — отвечала Светлана.
— Но там же страшно. Зачем туда ходить? Что тебе там нужно? — интересовалась Сильвия так, как будто допрашивала девочку.
Этот вопрос девочке не понравился, но Анна-Луиза уже могла рассказать Сильвии, зачем Светлана ходит за насыпь. И поэтому она ответила:
— За трупоедами. Это жуки такие. Неприятные.
Вот теперь в глазах маленькой женщины вспыхнул настоящий интерес, и Света это почувствовала.
— А зачем тебе эти жуки? — спросила Сильвия.
Сказать правду? Нет, она, конечно же, не могла сказать правду. Света помолчала немного и, не найдя ничего лучшего, произнесла:
— Нужны.
— Да, хорошо, — Сильвия неожиданно легко согласилась с таким ответом, — нужны, так нужны, а нам нужна такая, как ты.
А тут ещё Анна-Луиза развязала узелок и показала Сильвии чёрно-фиолетовые листочки.
— Это мне Света принесла.
Маленькая женщина взглянула на листочки фикуса и потом сказала:
— Мы давно ждём такую, как ты, Света.
«Мы? Кто это мы? Ты и Анна-Луиза? Давно ждёте? Как давно? Сколько вы уже тут прячетесь в развалинах». Эти вопросы едва-едва коснулись сознания девочки. Их заслонило приятное чувство востребованности. Нужности. Она, конечно, была нужна и маме, и папе, и близнецам. Но там эта её нужность была обыденной, домашней, семейной. А тут всё было иначе. Тут она была крутой.
— Мы давно хотели пойти на Васильевский остров, — продолжала Сильвия. — Но нам было страшно, — она взглянула на Анну-Луизу. — Нам и сейчас страшно. Но просто сидеть тут больше нет смысла.
«Сидеть больше нет смысла? — подумала Света. — Но вы ведь туда не дойдёте, ни одна, ни другая». В этом девочка была почти уверена. Уверена. И она решила спросить их об этом, вернее уточнить:
— Девочки, а зачем вам идти туда?
Сильвия взглянула на Анну-Луизу немного удивлённо, и та жестом передала ей право говорить за них обеих.
— Света, а ты разве не знаешь, что если добраться до того места, откуда тебя всё время зовут, то ты сможешь спросить у голосов, зачем тебя звали. Тебе не смогут ответить. И всё, ты свободна. Свободна! — сказала маленькая женщина.
— Свет, понимаешь? — сразу поддержала её Анна-Луиза. — Свобода! Никаких голосов, колёс, врачей. Никаких суицидов.
— Если мы туда доберёмся, мы сможем просто спать, понимаете, девочки, просто спать, спать и видеть обычные сны, какие видят все нормальные люди. А не вот это вот всё…, — продолжила Сильвия, повертев головой, потом протянула руки, одну Светлане, другую Анне-Луизе. — Давайте обнимемся, сёстры.
Да, девочке захотелось обнять их обеих. И они обнялись. Света опять заметила, что Анна-Луиза под пижамой рыхлая, а вот у маленькой женщины под загорелой и такой классной на ощупь кожей были мускулы. И были они просто железные.
«А вот Сильвия, может быть, и дойдёт до Васильевского остова», — подумала Светлана.
Свете уже это не просто казалось, она уже была уверена в том, что Анна-Луиза воспринимает Сильвию как старшую. Девочки выпустили друг друга из объятий.
— Свет, ну, ты возьмёшься нас вести? — с надеждой и немного заискивающе спросила Анна-Луиза.
— Возьмусь, — сразу согласилась Светлана. Всё равно ей идти на север, и если идти не одной, то будет даже безопасней. Она, правда, не посоветовалось с Лю, но ему даже интереснее будет всё исследовать, если она пойдёт с этими девочками. — Да, я пойду с вами, но сначала нам нужно будет для всех раздобыть одежду и обувь.
— И ты достанешь нам одежду? — с удивлением спросила Сильвия. — Где ты её возьмёшь?
— Попробую, — отвечала Светлана, — ещё раз схожу в «Радугу», там много одежды. Поищу… Найду что-нибудь для вас.
— Круть? Да? — Анна-Луиза взглянула на Сильвию: ты видала, какая она классная?
— Я даже смотреть в ту сторону боюсь, — призналась маленькая женщина, — там столько медуз всегда висит, — кажется, эта затея ей пришлась не по душе. — Слушай, Света, может, мы так дойдём, без обуви? «Радуга» очень опасное место. Там медузы, и ещё эти серые обезьяны. Они там повсюду.
«Серые обезьяны… Наверное, это она так синих мальчиков называет», — поняла девочка. А Сильвия была настроена к её затее явно скептически и продолжала:
— Там ещё жирная крутая под деревом живёт. Я, когда хожу в свою вторую нору, я предпочитаю обойти парк, СКК, Дерево и «Радугу» по Московскому проспекту. Там намного безопаснее.
— И вправду, Свет, если места там такие кринжовые, то ну их нафиг, — вдруг поддержала Сильвию Анна-Луиза. — Нам лучше без башмаков, но с тобой.
— Ерунда, — чуть загордившись, сказала Светлана. — Моя депошка находится как раз на Гагарина. Я там всё знаю. А без одежды идти через весь город… Встретим первого муходеда, и всё… От мух палкой не отмашешься. И обувь нужна… Обязательно нужно найти обувь. Вы даже представить не можете, как она выручает. Если вдруг случится какая-нибудь опасность, то нас может выручить серебряный мох. Я много раз укрывалась на серебряных полянах от одной сумасшедшей. А без обуви мох… ну, просто сожрёт вам ноги.
Как-то так само получилось, что Светлана теперь убеждала их в необходимости одежды и обуви. А нужно ли это ей самой, девочка даже и не думала. Одежда была нужна для общего дела, чего тут раздумывать.
— Ладно, — Сильвия согласилась, но нехотя.
— Круто, сестра! — воскликнула Анна-Луиза. Она снова поддерживала эту идею. Вот она-то явно была рада. — Наконец-то я перестану резать ноги.
Сильвия встала, прошлась по своей «квартирке», из-за тахты достала небольшую коробочку, открыла её и, подойдя к Светлане, протянула ей… золотое кольцо! Нет. Большое, массивное кольцо с большим красным камнем.
— Это тебе.
— Мне? — удивилась Светлана.
— Что это там? — спросила Анна-Луиза, выглядывая из-за плеча Светланы, ей тоже было интересно. И она тоже была удивлена.
— Тебе, — повторила Сильвия, — оно небольшого размера, должно тебе подойти. Ты можешь просыпаться с вещами?
— Просыпаться с вещами? А… нет, — соврала Света, беря перстень в руку. С монетами у неё уже получалось, но она не стала об этом говорить этой маленькой женщине.
— Я тоже не умею, но, говорят, есть люди, которые умеют. Может, ты позже научишься.
— Только крутые это умеют, — вставила Анна-Луиза. — Свет, дай посмотреть.
Девочка дала подруге вещицу, та взяла её, подкинула на руке.
— Тяжёлый. А это…, - она стала рассматривать красный камень на перстне, — рубин.
— Это гранат, — поправила её Сильвия, — а тебе, Светлана, я ещё дам, у меня много всего такого в главной норе. А нора у меня на Электросиле. Поможешь мне туда Анну перевести, ей пора уже к нам поближе перебираться, а тебе, Света, я сразу ещё цепочку подарю, длинную. Я отсюда до своего дома и сама доберусь потихоньку, но, боюсь, Анне-Луизе будет на Московском непросто. Там столько собак.
— Так я думала сначала за обувью для вас сходить, — сказала Света.
— Нет, сначала мы отведём ко мне Анну-Луизу, пусть там сидит, а уже потом…, - маленькая женщина сделала паузу. — Я в «Радугу» с тобой пойду.
Девочка смотрела на неё с некоторым удивлением. Такая на первый взгляд маленькая, а такая… твёрдая. И смелая. Светлане даже захотелось спросить у неё, сколько ей лет. Но она постеснялась.
— Ты не волнуйся, Света, я не буду тебе обузой, я выносливая и могу быстро бегать, — по-своему истолковав взгляд Светланы, произнесла Сильвия. — Возьмёшь меня в «Радугу»?
И Света согласилась:
— Ну хорошо. Возьму.
— Ура! — Анна-Луиза обрадовалась и кинулась обнимать Свету.
Она, судя по всему, очень любила обниматься. Светлана никогда в жизни не обнималась столько, сколько сегодня.
— Хорошо, завтра, как все соберёмся, так и пойдём, — подвела итог Сильвия.
Глава 27
Вчера перед сном, пока братья сидели за компьютером, Света уселась у окна и, поглядывая на тёмный и мокрый двор, взяла телефон. Чуть подождала, подумала и, немного волнуясь, набрала номер. Она звонила… Пахомову. Ну а кому ещё девочка могла позвонить? Пока они шли от садика до дома Светы, она не всё успела ему рассказать. И теперь, когда время было не ограничено, Светлана почти полчаса говорила с ним. Сначала она спросила Влада о его здоровье, о самочувствии, и выслушав его: «Да всё ок!», девочка пересказала ему то, что уже рассказала, и добавила новые подробности про страшную машину, а заодно и все мысли и страхи, с нею связанные. И ей очень нравилось то, что Влад не смеётся, не подшучивает над ней, а слушает внимательно всё, что она говорит ему. Правда, потом их разговор сместился на одноклассников, и Светлана рассказала об их реакции, особенно о реакции девочек на её новый прикид. И они с Владом посмеялись. И этот лёгкий смех стал хорошим окончанием разговора. А в самом конце, прежде чем отключиться, Пахомов спросил девочку:
— А во сколько ты поведёшь братьев в сад?
Света сразу всё поняла. И ей стало приятно, что он спросил её об этом.
— По-разному, минут в пятнадцать восьмого, а иногда в половине.
И Пахомов сказал ей просто:
— Короче… Я в половине восьмого буду вас ждать у подъезда.
Ну, вообще-то, в глубине души девочка именно на такую реакцию и рассчитывала, тем не менее, это было очень круто, по-настоящему круто. И Пахомов, хоть она и сама себе не отдавала в этом отчёт, уже воспринимался ею совсем не так, как месяц назад. Совсем не так.
— Спасибо, Влад.
Читать бесплатно другие книги:
