Командировка в ад Казаков Дмитрий

Казарма — не горячая зона, тут камеры есть, и рано или поздно Геррат увидит, что тут творится. И если Шадир быстро не организует мне публичный процесс с командиром линкора в качестве судьи, то… меня ждет возвращение в приятно жаркую тесную комнату, а потом расстрел.

— Ах ты сучка пернатая! — подскочила к Пире Юнесса, хлопнула жевельде по лицу. — Подстилка Равуды!

Я отвернулся — смотреть на это мне не хотелось.

— Ты как? — спросил Макс. — Не ранен?

— Да ничего, чтоб я сдох… — отозвался я голосом обладателя хронической депрессии. — Устал только, и грязный как свинья.

Рюкзак я скинул с плеч точно гору, поставил на место в тумбочке плюшевого пингвина — интересно, как там Сашка? Живая Энциклопедия недовольно зашуршала, оказавшись на полочке, но я закрыл дверку — не до тебя сейчас.

К этому времени тонкий голос Пиры стих, возня закончилась, и я рискнул обернуться.

Жевельде, спеленутую, точно мумия, уложили на ее кровать, и теперь привязывали к ней простынями. Отступивший к стене Везиг наблюдал за происходящим круглыми глазами, губы его дрожали.

— Не удерет, — сообщил Ррагат, проверяя свеженький узел. — Но и ничего с ней не будет. Пара царапин не в счет. Правда, красотка?

Пира, в рот которой вставили кляп, жалобно посмотрела на него и всхлипнула, из глаз ее потекли слезы.

— И как ты пошла на такое? — воскликнул Макс, размахивая руками, как итальянец. — Вапще! Егор же спас нас!

— Я же говорю — подстилка Равуды! Ага! — Юнесса буквально шипела от ярости. — Решила, что в благодарность он трахнет ее! Отдерет во все отверстия своим большим и…

Я взял полотенце и отправился в душ — не хватало еще такое слушать.

Из лейки сначала потекла только холодная вода, и я решил уже, что все, придется играть в моржа. Однако затем появилась теплая, но не успел я намылиться, как в дверь моей кабины тихо поскреблись.

— Что… — начал я, но две голые веша одна за другой уже проскользнули внутрь. — Эй? Чего это вы? Я не мог…

Я же твердо решил не изменять больше Юле, прекратить это половое бешенство!

— Кару убили, и нам очень грустно, — Нара приложила палец к моим губам, так что я даже фразу довести до конца не смог. — Мы хотим, чтобы ты сделал нам хорошо. Пожалуйста. Ты же сильный мужчина!

— Но я не м… — начал я снова, но тут девчонки принялись за дело, и слова испарились у меня из головы.

В душевой кабине было тесновато, и поэтому мы терлись друг о друга беспрерывно. Именно этим они и пользовались, трогали меня и разминали, прижимались стройными, упругими телами с разных сторон, гладили мне спину и грудь, покусывали плечи… и я невольно отвечал, моя похоть отвечала, и я не мог ее придержать, у меня не хватало воли!

Я взял Зару… или Нару за грудь… и она отозвалась горловым мурчанием, от которого все внутри меня затрепетало! Сосок под моими пальцами напрягся, наливаясь кровью, и жадные руки вцепились мне в ягодицы, притягивая к себе, острые коготки вонзились в плоть. Вторая девушка обхватила меня сзади, ее ладошки скользнули по животу, вниз, к паху.

Мы двигались втроем, постанывая и сопя, и вода стекала по нашим телам, смывая пот.

Но даже посреди экстаза плоти мне не было совсем хорошо, я не мог забыть о жене… Раньше в таких ситуациях я получал удовольствие, не думая ни о чем, а теперь так не получалось.

Что-то во мне стало другим.

* * *

Мы ухитрились покончить с сексом раньше, чем кто-то еще вошел в душевую — откровенно говоря, сил у меня было немного, и Зара с Нарой это понимали.

Девчонки ушли, а я остался — вымыться по-настоящему, и как-то пережить эту измену. Раньше бы я вообще не задумался, выкинул эпизод из головы — Юля не узнает, и ладно.

А теперь мне было плохо, внутри царапало и распирало, точно в груди поселился недовольный еж.

— Черт, — сказал я наконец, решив, что есть заботы поважнее, и выключил воду.

Когда я вошел в казарму, открылась и дверь в ее противоположном конце, и внутрь шагнул Равуда с автоматом в руках. При виде меня глаза кайтерита расширились, он оскалился и начал поднимать оружие.

Я замер, точно приколоченный к месту… броситься в сторону, под прикрытие ближайшей койки?.. метнуться назад, в душевую?

— Стреляй, — сказал, заслоняя меня, Ррагат.

— Давай, положи всех, — добавил Дю-Жхе, вставая с Ррагатом плечом к плечу.

Рядом с ними оказалась Юнесса, мгновением позже — Макс и Билл, Нара и Зара…

— С дороги! — гаркнул Равуда.

По делу ему надо было выскочить из казармы, броситься к Геррату и донести, но видимо кайтерита настолько одолела ярость, что он об этом даже не подумал. Он вскинул автомат, палец на спуске напрягся, тот глаз, что больше, задергался, но его обладательвидимо все же заколебался.

Стрелять в своих ему не впервой, но выпустить очередь в толпу… прямо в казарме?

— О да, да… — по красному лицу пробежала судорога, и Равуда опустил автомат. — Мужчина ли тот, кто прячется за спинами женщин? Ты, волосатик… обмочил штанишки?

Кровь бросилась мне в голову.

А кайтерит нагнулся, положил автомат на пол.

— Один на один… как мужчина с мужчиной, — продолжил он. — Мне ли не знать? Покажи, какова твоя смелость!

— Отойдите! — велел я.

Вот такому препятствовать никто не вправе.

— Ты уверен, что… — начал Макс, повернув голову, но я так зыркнул на него, что он предпочел заткнуться.

Я пошел вперед, Равуда двинулся мне навстречу, закрутил головой, задвигал плечами. Остальные принялись отступать в стороны, освобождать центр казармы для честной мужской драки.

«Успокойся! — сказал я себе, борясь с желанием броситься на эту гниду и удушить ее. — Он выше, руки у него длиннее! Но ты уже дрался с ним не раз, и должен вспомнить все его хитрости!».

— Давааай, волосатик, — подбодрил меня Равуда, но я и не подумал атаковать, даже отвечать не стал: внутри все трепетало и колотилось, кровь глухо билась в ушах, но внешне я оставался спокойным.

Я поднял кулаки, и поманил его пальцем.

Кайтерит не заставил себя упрашивать, он ринулся на меня, точно бешеный паровоз, нанося удар за ударом. Я ушел в сторону, не пытаясь контратаковать, нырнул, и толстенная ручища просвистела надо мной.

Было дикое искушение садануть в открывшуюся печень, но неимоверным усилием я сдержался. В прошлом я поддался на такую провокацию, и даже попал, но потом Равуда смешал меня с дерьмом.

Пусть он вымахается и устанет.

— Что ты уворачиваешься? — буркнул он. — Боишься меня? Боишься? Ты сдохнешь тут! Убью тебя!

Переводчик мой был выключен, но я понимал каждое слово — спасибо, Етайхо, если бы не ты, то я бы сейчас мучился головной болью и не мог бы так сосредоточенно драться.

— Все обещаешь и обещаешь, — сказал я.

От новой его атаки я совсем уклониться не сумел, тяжелый кулак буквально проломил мою защиту. В носу хрустнуло, я прыгнул вперед, сокращая дистанцию, врезался в Равуду и сбил его с темпа.

Пару раз врезал ему по ребрам, не сильно, просто для острастки, и снова отскочил.

— Кровь есть! Может хватит? — воскликнул кто-то из бойцов.

— Это бой до смерти! — ответил Равуда. — Или ты, волосатик, все же струсил?

Судя по всему, он сломал мне нос, тот болел хоть и не сильно, но из него текло, на губах я ощущал теплое и соленое.

— Иди сюда, — сказал я.

— Ты умрешь! И твоя дочь умрет! — в голосе кайтерита звучало злобное торжество. — Сдохнете все!

На этот раз я угадал, что он будет делать, поскольку видел эту его связку уже не раз. Ложная атака правой, а когда я отреагирую на нее, удар левой в ту же печень, чтобы я согнулся и получил коленом в лицо, по уже сломанному носу.

Я и отреагировал, но не так, как Равуда ждал.

Я не стал блокировать обманный удар, и тот прилетел мне в скулу, болезненный, но не убийственный. И сам врезал ему по морде, сначала один раз, потом второй, прямо по красивой мужественной челюсти.

Кайтерита шатнуло, глаза его лишились всякого выражения, превратились в два алых кружка.

— Ой! — кто-то из девчонок взвизгнул, а я сделал шаг и врезал от всей души, с размаху.

Голову Равуды дернуло в сторону, и он упал мордой вниз, разбросав длинные руки. Попытался встать, но не смог — конечности его подламывались, что верхние, что нижние.

— Вяжите его, — сказал я, не давая злобе вырваться: хочется прибить, но нельзя, мой единственный шанс сейчас в том, чтобы остаться в рамках закона. — Все видели, что было? Центурион ворвался в казарму, сошел с ума и бросился на меня с кулаками… Я защищался. Дело такое.

Ответом стало множество кивков, «ага» и «да».

— И спасибо… — добавил я, сглатывая, — что прикрыли меня от выстрела.

— Давай, поднимай его, ха-ха, — принялся командовать Макс. — И кто у нас медик? Тащите бинты, вату, пока у Егора вся кровь не вытекла…

Мда, а про сломанный нос я даже забыл.

* * *

Второй раз в жизни я был в кабинете легата-наварха, и снова ощущал себя, мягко говоря, неуютно. Я стоял, вытянувшись по стойке смирно, мрачный Надвиз сидел за столом, а по сторонам от него располагались трибун Шадир — мой непосредственный командир, трибун Геррат — представитель Службы надзора, и мрачный пожилой кайтерит в чине легата — начальник штаба линкора.

Все вместе они составляли офицерский суд, который сегодня решит мою судьбу.

На столике прямо передо мной стоял металлический «еж» вроде того, с помощью которого Геррат допрашивал меня в карцере. Металлические иглы уже обнимали мою голову, прижимались к вискам и затылку, и техник возился с настройками, закреплял последний контакт.

Откровенно говоря, меня просто трясло от страха — неужели меня опять бросят в пламя мучительного сексуального экстаза, чтобы узнать все, что нужно? Голова ныла — предвестие той «радости», которая меня ждет, если я не выключу проклятый прибор в башке.

Но без него пока никак, слишком многое на кону и любое непонимание обойдется непомерно дорого.

Побаливал нос, не заживший до конца, несмотря на медицинские чудеса в лазарете.

— Итак, ты, десятник Егорандреев, заявляешь, что невиновен в измене, и обращаешься к судовому трибуналу? — Надвиз, по обыкновению, не говорил, а рычал, и буравил взглядом так, словно хотел проделать во мне дырку. — Согласно уставу, ты имеешь на это право.

— Ткточно, — отозвался я.

— И поскольку у трибунала нет время на расследование, ты готов пройти через допрос с помощью мыслещупа?

Ага, вот как называется этот «ежик».

Я снова такточнул, на что легат-наварх удовлетворенно засопел, а Геррат нервно погладил усики и даже открыл рот. Но командир «Гнева Гегемонии» посмотрел на контрразведчика так, что тот предпочел смолчать и сделал вид, что проветривает челюсти.

— Давай, — приказал Надвиз технику.

На этот раз все было совсем не так, как в карцере.

Я ощутил боль, да, но после того, через что я прошел в борьбе с переводчиком, она показалась совсем слабой. Вновь ударил фонтан воспоминаний — вот я вхожу в этот самый кабинет, вот иду по коридору под конвоем вооруженных до зубов Макса и Дю-Жхе, практически почетный караул, вот я в казарме, разговариваю с Шадиром, который принес мне ультиматум: либо испытание мыслещупом перед судовым трибуналом, либо приговор остается в силе и меня расстреливают.

Драку с Равудой я показывать вовсе не хотел, и когда до нее осталось совсем немного, напрягся… Картинка, которую видел не только я, но и все находившиеся в комнате, смазалась и поблекла, обратилась набором цветных и белых полос, а когда вернулась, то я снова беседовал с Шадиром, но уже на пороге его каюты.

— Это что за ерунда? — недовольно буркнул Надвиз. — Почему все пропадало?

— Сбой настройки… не знаю, отчего так… — проблеял техник.

Ну да, они не могли знать, что я очень долго упражнял ментальные мускулы, сражался с тем, чтонапихали мне в голову — и с переводчиком, который начал глючить с момента установки, и с «телефоном» тиззгха, капризным, самовольным, по-настоящему живым существом. Я напрягал что-то в черепе, и развивал контроль над такими функциями, которые обычному разумному не нужны, да он о них и не думает… и прокачивал обычную силу воли.

И теперь этот их мыслещуп был мне, что слону дробина: больно, неприятно, но и только. Зато я мог от этой штуки закрываться, не управлять конечно, но хотя бы прятать за пленкой из помех то, что совершенно не хотел демонстрировать ни Геррату, ни остальным.

Плохо только, что начала трещать голова — спасибо переводчику.

— Ускорь, — велел Надвиз. — А то месяц тут просидим… нам же нужно общение с бриан? Давай!

Техник что-то сделал, меня буквально скрючило от боли, а затихший на мгновение фонтан заработал иначе. Меня сразу швырнуло в подземный город, и дальше все понеслось рывками — только те эпизоды, где я болтал с аборигенами.

И я был этому очень рад — нечего им смотреть на мой секс с тройкой веша и слушать разговоры с Етайхо.

— Ну вот, он отказался, — проговорил легат-наварх, когда мы просмотрели разговор с Двумя Звездами. — А ты рассказывал, что он на них работает чуть ли не много лет… Вранье?

— Будут другие беседы, — отозвался Геррат. — Конкретно вербовал его точно не вождь. Позвольте продолжать?

— Давай, — буркнул Надвиз.

К боли от мыслещупа я притерпелся, или скорее она ушла на второй план, поскольку переводчик показал себя во всей красе — давно я не задействовал его на столь долгий срок и не получал такой отдачи. Меня разорвало на несколько «я», но каким-то неимоверным усилием я удержал их все рядом, в одном месте, и не перестал осознавать происходящее.

— Вот ведь дикари… — проговорил начальник штаба, когда они увидели ритуал с принесением детей в жертву.

Другой разговор с Двумя Звездами в подземелье трибунал вообще не заинтересовал. Но зато они напряглись, когда дело дошло до той встречи в лесу, когда я выжил только чудом, а потом на меня неожиданно вышел правитель бриан вместе с телохранителями.

— Что он несет такое? — спросил Надвиз. — Кто-нибудь понимает?

— Две Звезды из рода вождей, который властвует тут много тысячелетий, — сказал Геррат. — У многих из них были провидческие способности, и он тоже ими обладает, по крайней мере претендует на это. В данных обстоятельствах…

— В жопу эту чепуху, — оборвал его легат-наварх. — Измена где? Крути дальше!

Мою память отмотали до места, где я выскочил из корабля и впервые в жизни увидел бриан, и на этом поиск завершился. Отдельные «я», из которых состоял Егор Андреев, к этому моменту разлетелись по комнате, и я ощущал себя роем, облаком, но никак не человеком.

А потом они выключили мыслещуп и мне стало легче.

— Десятник! — рявкнул Надвиз. — Ты живой там?

— Так… так то… так точно! — я не сразу вспомнил, что такое — говорить, но собственный голос помог мне собраться: я видел смотревших на меня офицеров, мрачную физиономию Геррата, улыбку Шадира, ехидство, спрятанное в красных глаза командира линкора.

— Обвинение в предательстве снимается! Ты невиновен! Вольно! Свободен! — проорал легат-наварх и повернулся к контрразведчику. — А тебе, трибун, надо бы получше работать… Начальство твое…

Дальше я не слушал, поскольку отдал честь и на деревянных ногах вышел из комнаты. Адъютант глянул на меня вопросительно, а сидевшие тут же в ожидании Макс и Дю-Жхе вскочили на ноги.

— Ну что, как? — воскликнул первый.

— Виновному в убийстве не позволяют бродить по селению, — ферини, судя по всему, догадался, что произошло.

— Свободен… — пробормотал я, отключил переводчик и буквально рухнул на ближайший стул, чтобы прислониться к стене и спрятать лицо в ладонях.

Меня оправдали! Геррат мне больше не угрожает! Равуда может идти в задницу! Отслужить мне осталось всего семь дней, и потом я вернусь на Землю, уеду с этой проклятой войны навсегда… и в любом случае мы вот-вот взлетим, и в космосе никакие бриан нас не достанут!

Мысль о Земле, похоже, активировала систему связи тиззгха, у меня из переносицы высунулась почка, распустилась листком.

— Егор! Егор! — воскликнула Юля так громко, что я невольно вздрогнул и убрал руки от лица, ожидая увидеть ее рядом.

Но рядом были те же Макс с Дю-Жхе, они чего-то говорили, но я их не слышал, и они не слышали меня, и хорошо.

— Что, родная? — спросил я.

— Сашку прооперировали! Все хорошо!

Меня накрыло облегчение невероятной силы, и я только каким-то чудом не воспарил над стулом. Перед глазами все размазалось, и я не сразу осознал, что это не очередная поломка в голове, а всего лишь слезы.

— Только вот… — Юля замялась.

Макс сунул мне в руку стакан с водой, я механически взял, но держал так, словно не знал, что с ним делать.

— Что? — спросил я.

— Похоже, Сашка никогда не будет совсем здоровой, — в голосе жены звучала печаль. — Нельзя же так, но что поделать…

— Будет, — сказал я решительно. — Поверь мне, будет.

Я найду этот Сияющий Обруч, даже если мне придется разобрать на винтики не только «Гнев Гегемонии», а вообще все линкоры, сколько их там ни есть… Я возьму прибор Диррга, вспомню его наставления, все, чему научил меня сержант-техник, и буду искать, сколько потребуется.

Понятно, что за пять остающихся до дембеля дней мне никак не успеть.

А это значит, что придется остаться на еще один срок, а может и не на один, снова завербоваться на эту войну, находиться рядом с Равудой, Герратом и прочими «друзьями», которыми я тут обзавелся…

Но ради дочери я готов и на такое.

Глава 26

Шадир вызвал меня к себе в последний день службы, пригласил в ту маленькую клетушку рядом с оружейкой, где он занимался делами. К этому времени мы покинули «гостеприимную» планету Бриа, и жизнь на борту вошла в спокойную колею.

Мы помогали с ремонтом, таскали тяжести, отъедались и отсыпались, нам обещали пополнение. Равуда, ставший нашим сотником, глядел на меня волком, но не пытался даже наезжать, и я подозревал, что начальство узнало о драке и морально врезало ему по сусалам.

— Заходи, — велел Шадир, когда я появился на пороге. — В бою куда проще, чем вот тут, — он ткнул в бумаги, устилавшие стол. — Отчеты, доклады, рапорты — цирк похуже того, который нам бриан устраивали, и если не справишься, то влетит сильнее, чем если в бою облажаешься.

Голос трибуна звучал устало и раздраженно.

— Проклятые бюрократы! Садись… — продолжил он, и я опустился на стул. — Рассказывай. Говорят, ты хочешь на еще один срок?

— Так точно.

— Деньги нужны?

Понятно, что причина в этот раз у меня была совсем иной, но назвать ее я не мог.

— Так точно, — повторил я.

— Вот это номер, — Шадир откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня недоверчиво. — После того, как тебя чуть не расстреляли за измену, да ты еще оказался под началом сотника, который тебя ненавидит… ты хочешь остаться?

Я пожал плечами:

— А где еще я столько заработаю?

— Тоже верно. Не на своей же планетке, — трибун смотрел на меня пристально, изучающе — неужели он подозревал что-то, этот матерый служака, опытный офицер, убийца собственного ребенка.

Я вспомнил его признание, и вздрогнул.

— А еще вы ведь можете перевести меня в другое подразделение, — добавил я. — Подальше от Равуды.

Шадир хмыкнул.

— Как сказал поэт рассветной школы Яхья Однорукий — «Родившийся в бурю не ищет покоя, покой для него что душевная смерть». Сейчас идет война, и война очень тяжелая. Непростая. Бриан оказались куда более серьезным противником, чем ожидали наши стратеги… А кроме того, эти клоуны проглядели наступление иранд… главных наших врагов, с которыми Гегемония сражается уже два с половиной столетия.

Да, я заглядывал вЭнциклопедию: первая Чужацкая война, вторая Чужацкая война, которая закончилась тяжелейшим поражением и потерей более двух десятков планет, третья Чужацкая война, когда вроде бы удалось вернуть утраченное, но такой ценой, что государство кайтеритов едва не истекло кровью.

Сотни миллионов жертв, невероятное количество раненых, разрушено городов и поселений больше, чем их есть на всем земном шаре, две планеты вовсе уничтожены. Развлечение «больших дядей», затеянное непонятно для чего… что, космос такой маленький, что в нем не могут уместиться две большие цивилизации?

Или дело в том, что виды на разной биологической основе всегда люто ненавидят друг друга? Кайтериты, люди, шавваны, ферини, даже бриан — мы все очень похожи, за исключением деталей, и может быть даже происходим от общих предков, а вот тиззгха уже иные, и они вызывают определенную неприязнь.

Интересно, как выглядят те же иранд… этого я у энциклопедии не спрашивал.

— Поэтому многое изменилось, в том числе и условия вербовки, — трибун сделал паузу. — Теперь срок — восемь месяцев, досрочный разрыв означает потерю всех денег, которые выплачиваются только в конце.

От возмущения я едва не задохнулся:

— Но это же… это же… несправедливо!

— Не нравится — возвращайся домой завтра! Понял? — отрезал Шадир. — О чем ты? Какая справедливость? Ты — пушечное мясо, и такими как ты Гегемония будет удобрять поля сражений столько, сколько сможет! — мне показалось, или в голосе у него на самом деле проглянуло не столько раздражение, сколько ненависть — но к кому или, может быть, к чему? — В бойню будут швырять и собственных граждан, перемалывать тысячи жизней, чтобы только победить!

Он вещал, а я сидел и думал — ведь если я найду Обруч, то мне вовсе не будут нужны эти деньги; ну разорву я контракт, ничего не получу, но зато смогу примчаться домой с предметом, способным вернуть Сашке здоровье; ну а как им пользоваться — спрошу у Энциклопедии, она все знает.

— Я согласен, — сказал я, когда трибун остановился, чтобы набрать воздуха.

— Хм, ладно… Но денег теперь дают меньше, чем раньше, хотя срок службы больше.

Все выглядело так, что Шадир хочет избавиться от меня, вернуть домой, и скорее всего, из простой симпатии — удержать подальше от Равуды и Геррата, от недружелюбных бриан и их сумасшедшего вождя, чтобы я мог просто выжить. Но вот только собственное выживание волновало меня значительно меньше, чем здоровье Сашки.

— Я согласен, — повторил я после того, как он озвучил сумму.

Что мне до этих денег, если я собираюсь убраться отсюда как только найду Обруч? Заработаю на Земле, своими руками, как привык, и пусть не так много, ну так и операции дочери больше не понадобятся.

Никогда-никогда.

Шадир закряхтел, нахмурился, я подумал, что он брякнет что-нибудь про цирк или клоунов, как обычно, но он повторил строку однорукого поэта, но на этот раз печально:

— Родившийся в бурю не ищет покоя, покой для него что душевная смерть… точно. Смотри — я не смогу убрать Равуду от тебя и тебя от Равуды — сейчас никто не будет заниматься такой ерундой, идет война. Нам не до капризов отдельных десятников и даже офицеров вроде трибунов или легатов.

Вот это было серьезно, и я заколебался: понятно, что кайтерит все так же хочет меня убить, что ненависть его не угасла; вдобавок есть еще Геррат, тоже вряд ли простивший мне то унижение, которому его подвергли на заседании трибунала… ладно хоть Лиргана мертва.

— Уезжай домой и забудь об этом цирке, — сказал трибун настойчиво. — Оно тебе надо?

Я подумал немного и кивнул.

Земная медицина не в силах помочь Сашке — это я знал наверняка, мы воспользовались всем ее арсеналом, было это дорого, тяжело, болезненно и не очень эффективно. Но оставался шанс, что с болезнью справится чудо, изготовленное для правителей далекой звездной империи.

И добыть я могу его только тут, на борту «Гнева Гегемонии».

Если же Равуда попробует этому помешать, то пусть пеняет на себя — если будет возможность, то я его прикончу. С Герратом так не выйдет, но может быть контрразведчик после допроса с мыслещупом забудет о своих подозрениях, займется настоящими предателями и саботажниками?

— Вот ведь идиот! — буркнул Шадир. — Ну ладно, я тебе обо всем предупредил.

— Но увольнительную домой дадите? Дней на десять хотя бы, а то дело такое, — попросил я. — Семью повидать, жену обнять, дочку поцеловать.

При слове «дочка» лицо трибуна потемнело — да уж, язык мой мне худший враг.

— Пять, — рыкнул он. — Вот договор! Читай внимательно, все до последней запятой! Вдруг эти сраные клоуны напихали туда таких вещей, на которые ты не пойдешь — скажем, что тело твое после смерти достается Гегемонии или что контракт автоматически продевается на пять лет… они могут.

Зашуршали подвинутые ко мне бумаги — точно такой же документ, какой я уже дважды подписывал в офисе ООО «Гегемония».

* * *

Сашка сидела у меня на коленях, Котик лежал рядом и лупил передними лапами ее шаловливую ручонку. Дочь пыталась схватить зверя за хвост, но не всерьез, а понарошку, и он все прекрасно понимал, но играл с удовольствием… черные глаза его довольно поблескивали, мех цвета кофе с молоком лоснился.

Юля что-то делала в ванной, я слышал как она напевает себе под нос, с кухни тянуло запахом тушеного мяса — сегодня я сам встал к плите и приготовил свое фирменное блюдо, на что убил два часа. О потраченном времени ничуть не жалел — все равно я в отпуске, на работу ходить не надо, чего бы не развлечься?

В общем семейная идиллия, которой осталось длиться каких-то несколько часов. Браслет-классификатор на моем запястье неумолимо отсчитывал остающееся мне на Земле время: четыре тринадцать двадцать шесть… четыре тринадцать двадцать пять… двадцать четыре…

А дальше снова казарма, война.

И я понимал, зачем туда отправляюсь — Сашка выглядела куда лучше, чем до операции, она снова смеялась, она бегала и резвилась, но все равно обычной живости четырехлетнего ребенка в ней не хватало; время от времени она замирала, точно лишившись сил, и смотрела в пустоту, а в глазах ее, светло-карих, как у матери, в такие минуты появлялась тень. В такие моменты у меня внутри все переворачивалось, а сердце мое обливалось кровью, хотелось вернуться на линкор немедленно и приступить к поискам.

Паршиво конечно, что Диррг погиб — я скучал по нему и знал, что буду скучать — только вот теперь я буду искать Сияющий Обруч для себя, точнее для Сашки.

— Папа, он царапается! — она откинулась так, что макушкой врезала мне точно в подбородок.

Не так основательно, как Равуда, но тоже ощутимо.

— А ты его тоже царапни, — посоветовал я, на что Котик отреагировал презрительным хрюканьем.

— Что у вас тут? — спросила Юля, входя в комнату.

Я поднял на нее глаза и содрогнулся от восхищения — все же она невероятная красавица, она должна сниматься в кино и украшать обложки модных буржуйских журналов. А она выбрала такого простого парня, как я, вышла за меня, родила дочь, а работает врачом в больнице.

— Развлекаемся, — ответил я.

— Я вижу, — сказала Юля.

Сашка попыталась сцапать Котика, а тот решил, что с него хватит, и спрыгнул на пол. Дочка потянулась за ним, я попытался ее схватить, и в результате мы все чуть не свалились с дивана, на котором сидели.

— Поиграй у себя, — моя жена нагнулась, поцеловала сначала меня, а потом Сашку. — Нам надо поговорить.

Я вздохнул, поскольку знал, о чем будет этот разговор.

Котик выскользнул за дверь, Сашка утопала за ним, и Юля опустилась на стул, испытующе посмотрела мне в глаза.

— Эх, ты… — начала она с любимой присказки. — Нравится ведь тебе там? Хорошо там?

— Да нет, что ты! — я возразил горячо, но недостаточно искренне, поскольку в чем-то жена была права: да, по другую сторону портала у меня имелись враги, я там почти постоянно находился в опасности… но там все выглядело невероятно просто, без идиотских и унылых сложностей повседневной жизни: вот враг, либо ты его убьешь, либо он тебя, никаких сомнений.

Ну и конечно там я чувствовал себя мужчиной в полном смысле слова, чтоб я сдох. Воином с большой пушкой, который сражается… ну пусть не ради своей страны, поскольку Гегемония мне в принципе до лампочки… ну хотя бы ради семьи, ради той же Юли, ради Сашки.

— Нравится, — повторила она и прикусила губу, и это был нехороший признак. — Егор… Может быть не стоит тебе возвращаться? Ты рискуешь жизнью, ты возвращаешься оттуда измотанный, едва живой… И чем ты там в точности занимаешься? Почему ты не говоришь?

— Это скучные вещи, не о чем рассказывать, — буркнул я.

— А то видео, которое мне прислали? — Юля смотрела внимательно, и я не мог отвести взгляда, не мог опустить глаз — этим я мгновенно выдал бы собственную неискренность. — Монтаж, ты говоришь?

«Шантаж!» — хотелось заорать мне, но я сдержался.

Вот уж не хотел я, чтобы она вспоминала ту посылку от общества Трех Сил, чтоб ему провалиться.

— Конечно, — сказал я, и ненависть к себе сдавила горло.

Поистине старые грехи тащишь с собой точно грязь на подошвах, а если начал врать, то фиг остановишься.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » »»