Детские игры Марсонс Анжела

Глава 86

Машину Пенна подбрасывало на кочках и бросало в ямы, пока он мчался по давно не используемой грунтовой дороге.

Сержант добрался до ворот, на которых большими буквами было написано «Проезд запрещен», и вылез из машины. Цепь, некогда сцеплявшая две половинки ворот, была перекушена.

Сержант открыл левую половинку ворот и прошел внутрь. Что бы здесь ни происходило, появление группы быстрого реагирования ситуацию никак не улучшило бы, хотя в самом начале у него было желание ее вызвать.

Прямо перед ним располагалось главное здание заброшенного картодрома. Он закрылся три года назад после смерти ребенка, свалившегося в овраг глубиной в семь футов[62] и с дном, покрытым каменными осколками.

В главном здании располагались пара офисов, ресепшн, туалеты и небольшое кафе. За ним, не видный от ворот, находился сам гоночный трек, рядом с которым стояла развалюха, в которой можно было взять напрокат гоночный шлем.

Подойдя к зданию, Пенн пошел вдоль него, пригибаясь перед встречающимися на пути окнами. Когда он доберется до угла, то перед ним во всей красе предстанут и сам трек, и развалюха.

Сержант старался дышать поглубже, чтобы успокоить дрожь, сотрясавшую его тело от мыслей о том, что он может здесь обнаружить.

Пенн добрался до края стены и с трудом сглотнул – здесь его прикрытие заканчивалось.

Набрав в легкие побольше воздуха, он завернул за угол.

И не смог выдохнуть – потому что увидел своего брата с завязанными глазами, стоящего на самом краю оврага.

Глава 87

– Сколько у тебя еще осталось? – спросила Стейси, откинувшись на спинку стула. Деревянные перекладины заскрипели и врезались ей в спину. Боже, как же ей сейчас не хватает эргономического кресла, которое босс выбила для отдела!..

– Исключила еще шестнадцать, так что всего остается… – Тиффани сверилась со списком, – девятнадцать детей.

– У меня осталось семнадцать, и мне уже давно хочется повеситься.

С этими словами Стейси встала со стула, потянулась и застонала.

– Повесимся вместе, – сказала Тиффани, оттолкнув свой стул.

Они походили по гостиничному номеру.

– И у тебя еще хватает сил на веселье, Тифф? – спросила констебль, увидев, как девушка пару раз подпрыгнула в середине комнаты, широко разводя руки и ноги в стороны.

– А если я скажу «да», ты что, будешь хуже обо мне думать? – С этими словами Тиффани направилась к столику, на котором стоял поднос с кофе и чаем.

– Да нет, мне это по барабану, – Стейси покачала головой.

Она продолжила свою прогулку. Тиффани между тем приготовила себе черный растворимый кофе и достала из холодильника диетическую колу для Стейси.

– А ты знаешь, я не…

– Я не уверена, что мы…

Обе хихикнули от того, что заговорили одновременно, желая, по-видимому, сказать об одном и том же.

– Ничего у нас с тобой не получается, правда? – поставила Стейси вопрос ребром.

– Я понимаю логику босса, но к тому времени, когда мы закончим проверку и выясним, где все эти дети находятся в настоящий момент, у нас на руках может появиться еще парочка убийств.

Сама Стейси не смогла бы сформулировать лучше.

Она дернула за кольцо на банке колы и сделала большой глоток. При этом для бодрости не сводила глаз с графиков, развешанных по стенам.

– Знаешь, босс говорила, что этот профессор в Манчестере все время упоминал триггер. Он посоветовал нам определить, что послужило спусковым крючком для этой волны убийств.

– Значит, в недавнем прошлом должно было произойти нечто, вынесшее мозг нашему пареньку, – сказала Тифф, возвращаясь за стол.

Стейси перевела взгляд на одно из происшествий во всей хронологии событий, о которых они узнали со вторника. Затем, бросившись к столу, заняла свое место напротив Тиффани.

– Кажется, я знаю, с чего надо начать.

Глава 88

Брайант взял свой кофе и осмотрел холл в поисках свободного места. Как раз сейчас ему стало казаться, что гостиница превращается в некую сумеречную зону, и он был вовсе не уверен, что ему удастся из нее выбраться.

– Здесь забито, приятель? – спросил он у мальчишки, в одиночестве читавшего книгу.

– Что значит «забито»? – переспросил тот, глядя на него поверх очков. – Вы, наверное, хотели узнать, свободно ли это место?

Брайант еще раз оглянулся по сторонам, но все остальные места были заняты.

– Будем считать, что ты сказал «свободно», – сказал он, придвинув к себе стул.

Паренек серьезно посмотрел на него, и Брайант решил, что ему лет десять-одиннадцать. У мальчика были светлые волосы и чистые карие глаза, увеличенные стеклами очков.

– А вы считаете нормальным, когда мужчина средних лет навязывается в компанию к оставленному без присмотра ребенку? – спросил он на полном серьезе.

– Поверь, приятель, я только хотел присесть отдохнуть на минутку. – Брайант постарался не рассмеяться, увидев серьезное выражение на лице ребенка, который явно ждал, что он скажет дальше.

– Я офицер полиции, – пояснил сержант, доставая удостоверение.

– И что? – Мальчик поправил сползавшие очки.

– То, что я защищаю людей, а не обижаю их, – пояснил Брайант.

– Не уверен, что одно полностью исключает другое. Вы можете быть плохим человеком даже будучи офицером полиции.

Покачав головой, Брайант убрал в карман удостоверение.

– А где твои родители?

– Общаются с главной судьей конкурса на общие знания.

– Зачем? – Сержант сделал глоток кофе и увидел, как Серена и Джаред, вошедшие в помещение с разных концов, встретились возле прилавка кафе.

– Они подают апелляцию на то, что меня лишили очка якобы потому, что я дал неправильный ответ, что в конечном итоге привело к тому, что я проиграл.

– А ответ действительно был неправильный?

– И да и нет, – мальчик пожал плечами.

– Как такое может быть? – спросил Брайант, наблюдая за тем, как близнецы слева от него что-то оживленно обсуждают.

– Меня спросили, кто изобрел громкоговоритель. Они считают, что это сделали Эдвард В. Келлог и Честер В. Райс, но они ошибаются, – высокомерно заявило дитя.

– Как так?

– Иоганн Филипп Рейс установил громкоговоритель в своем телефоне в одна тысяча восемьсот шестьдесят первом году, то есть года за шестьдесят четыре до того, как Келлог и Райс изобрели громкоговоритель с катушечной диафрагмой в одна тысяча девятьсот двадцать пятом году.

– И родители от твоего имени теперь оспаривают у судей правильность ответа? – уточнил сержант. Он бы умер, если б его родители стали спорить с судьями по его поводу.

– Да, потому что они не правы, – решительно заявил пацан. – Они должны, по крайней мере, признать, что допустили ошибку в самом вопросе.

Наверное, Брайант расхохотался бы в голос, если б не заметил, как Серена положила руку на руку Джареда. Для нетренированного обывателя подобный жест означал бы, что она просто установила с братом физический контакт, но тренированный глаз заметил бы, что ее пальцы напряжены, а ногти впились в рукав.

– Ну, и что вы думаете по поводу того, что я только что вам рассказал? – спросил мальчик.

– Я думаю, что ты слишком серьезно воспринимаешь жизнь, а это может быть опасно, – ответил сержант, наблюдая, как Джаред наклонился ближе к сестре, сказал ей что-то на ухо, а потом вырвался из ее рук и исчез.

Его телефон зазвонил как раз в тот момент, когда на лице женщины появилось выражение растерянности.

Ребенок смотрел на него с раздражением. Брайанта так и подмывало показать ему язык прежде, чем ответить на звонок, но он сдержался. Он ведь действительно хотел просто отдохнуть.

– Привет, Стейс, – произнес сержант в трубку.

– Не могу дозвониться до босса, – пояснила констебль, – но мне кажется, тебе надо кое-что знать.

Увидев, как Ким вошла в холл, он направился в ее сторону.

– Это касается мальчика Робинсонов, – продолжила Стейси. – Того, что недавно умер.

– А что с ним не так? – спросил Брайант, увидев, что босс заметила его.

– Я просмотрела все отчеты в средствах массовой информации – подробностей не так много; но он не просто умер, Брайант. Этот двенадцатилетний мальчик совершил самоубийство.

Глава 89

Пенн подавил желание позвать своего дрожащего брата из боязни, что тот, испугавшись, может упасть в овраг.

До него донесся тихий скулеж, исходивший из-под старой фетровой шляпы, натянутой на голову мальчика.

Сержант с трудом сдерживался, чтобы не броситься к ребенку через сорок футов асфальтового покрытия трека, которые простирались до травяного газона на границе участка. Но он знал, что брат здесь не один.

– А-а-а, наконец-то ты допер, – сказал Дуг, выйдя из-за здания.

– Ага. Я шел по следам твоих хлебных крошек[63], скотина. А теперь быстро убрал моего брата с края…

– С тобой же все в порядке, да, Джаспер? Я объяснил ему, что мы с ним немного поиграем и что ты тоже примешь участие в игре.

Пенн заметил, как Джаспер дернулся, услышав его голос, и попытался отвернуться от края оврага. Он смотрел брату в затылок. Одно его неверное движение, и Джаспер сделает шаг вперед и разобьется насмерть.

– Джаспер знает, что должен стоять абсолютно неподвижно, пока я не велю ему двигаться. – Дуг стоял приблизительно в десяти футах[64] от Джаспера, и их разделяла только небольшая канава. В любой момент Дуг мог перепрыгнуть через нее и столкнуть Джаспера в овраг, а если тот попытается пойти на голос Пенна, то упадет в канаву.

– Стой спокойно, малыш, – крикнул Пенн. – Все будет в порядке. Я тебе обещаю. Просто стой и не двигайся.

– Х… хорошо, Оззи, – сказал Джаспер, и Пенн чуть не расплакался.

Его брат никогда не мог произнести имя Остин, поэтому назвал его Осси, что постепенно трансформировалось в Оззи.

– Нам с Дугом надо поболтать, а ты, пожалуйста, стой и не шевелись. Договорились?

Брат кивнул.

Пенн переключился на бывшего коллегу.

– Как ты мог, сволочь?

– А что такого я сделал? – спросил Дуг, засовывая в рот пластинку жевательной резинки.

– За деньги? Сколько они тебе заплатили?

– Я так тебя и не понял, приятель, – с издевкой ответил он.

– Ты, наверное, умирал от хохота, глядя, как всю эту неделю я пытаюсь поймать себя за хвост… Но теперь я все понял. Никак не мог сообразить, почему мистер Капур постоянно упоминал, что ему множество раз говорили о безопасности. Я знал только об одном таком случае, но ты возвращался к нему несколько раз, да? Чтобы выяснить, сделал ли он что-нибудь в этом направлении, а когда мистер Капур сказал, что ничего не сделано, то ты сообщил об этом банде Ридов и сказал, что путь свободен. Подтвердил, что камера – это муляж и что они могут делать свое дело. Сколько еще раз ты провернул такой фокус, а, Дуг? Как давно ты сообщаешь им, кого можно безнаказанно грабить?

– Я знал, что рано или поздно ты догадаешься. Но тебе никто не поверит. Потому что, если по правде, все это вилами по воде писано.

– Я заметил, что ты постоянно указывал на Линн как на человека, у которого все время появляются какие-то новые вещи. На ее машину, на то, как она за свой счет ставит выпивку… Ты постоянно пытался прикрыть самого себя, Дуг, но не надейся, что это сойдет тебе с рук.

– Думаю, что сойдет, но я тебя слушаю, – тот улыбнулся.

– Ты нашел Рики Дрейка и отправил его к Линн, чтобы она его опросила. Никакой связи с тобой, но с Ирен ты явно переборщил. Когда я послал тебя передопросить ее, ты велел ей держать язык за зубами. Она запаниковала, а когда убили их соседа, поняла, что здорово влипла. Пришла и рассказала всю правду. И это ведь ты подбросил испачканную кровью футболку в сарай Нориевых, а потом подсказал мне, где искать. Ты купил абсолютно новую футболку, а потом испачкал ее кровью с одежды или обуви настоящего убийцы.

– И ты, конечно, готов доказать все это в суде, приятель? Но ты знаешь: каждый раз, когда ты открываешь рот, твой рассказ выглядит все менее и менее правдоподобным. И даже если все это правда, ты все равно ничего не сможешь доказать, твою мать…

Пенн искоса посмотрел на брата, который изо всех сил старался стоять неподвижно, но его мускулы самопроизвольно дергались.

– Если по правде, то смогу, Дуг. Ты ведь постарался на все сто убедиться, что я найду эту футболку. Сам послал меня в сарай. Правда, она с тобой вроде бы никак не связана. Если не считать той ошибки, которая тебя уничтожит.

Пенн заметил, что Дуг судорожно пытается вспомнить, где он мог совершить ошибку.

– Если б ты сам пошел в сарай и нашел там футболку, то у тебя было бы абсолютное алиби. А сейчас ты никак не сможешь объяснить несколько десятков своих «пальчиков», оставленных на том барахле, которое тебе пришлось подвинуть, чтобы положить ее в самом дальнем углу сарая.

Дуг захлопал в ладоши.

– Да чтоб тебя, приятель!.. Ты всегда был слишком умен – себе на погибель, – но на этот раз у тебя ничего не получится. Никто так и не узнает, какой ты умный, потому что все будут оплакивать ту трагедию, которая случится здесь сегодня.

– Дуг, какого…

– Это не то, что ты подумал, приятель. Джаспера я привез сюда не для того, чтобы поторговаться с тобой. Не вижу смысла. Ты ведь все равно не согласишься. Так что прости, приятель, но на этом игры заканчиваются.

Пенн с трудом верил, что это говорит ему старый друг.

– Когда ты превратился из хорошего копа в убийцу и похитителя детей, Дуг?

– Я никогда не прогнусь, Пенн. Ни под тебя, ни под кого-нибудь другого. Двадцать гребаных лет я отдал службе, а в награду получил только язву и два развалившихся брака. Я мог бы продолжать смотреть, как мои сослуживцы получают повышения и зарабатывают все больше и больше, но это уже выше моих сил. Мне хотелось, чтобы в карманах у меня зашуршали реальные денежки.

– Так, значит, во всем виноваты деньги, скотина?

– Ну да, приятель, все очень просто. Когда ребята Ридов предложили мне несколько лишних сотен в месяц за информацию, я не увидел в этом ничего такого. Да и сейчас, честно говоря, не вижу. Так что все вернется на круги своя после того, как ты исчезнешь с горизонта.

– Человек умер, Дуг. Это что, ничего для тебя не значит?

Тот пожал плечами, и Пенн наконец-то понял, какая бездна скрывается у него в душе.

– Он для меня – ничто. Я его никогда не знал, так что скучать по нему не буду.

Пенн понял, что этот человек, которого он знал много лет, не задумываясь причинит вред и ему, и его брату. Его охватило мрачное предчувствие.

– Если я оставлю тебя в живых, приятель, то потеряю абсолютно все. Работу, дом, пенсию и тот небольшой гешефт, который был у меня с ребятами Ридов. Но я готов оказать тебе услугу, – тут Дуг посмотрел на Джаспера. – Он умрет быстро.

– Если с его головы упадет хоть один волос, клянусь, я, твою мать…

– Послушай, Джаспер, я шутил, когда говорил, что сделаю тебе больно. Игра закончена, так что иди ко мне, и я…

– Нет, Джаспер, – крикнул Пенн. Если брат сделает хоть пару шагов в сторону Дуга, то попадет прямо в канаву, которая их разделяет. – Мальчик мой, не слушай его! Слушай только меня. Только мой голос.

– Все в порядке, приятель. Игра закончена, – подал голос Дуг. – Она не нравится твоему брату, так что мы закруглимся прямо сейчас.

– Джаспер, замри! – крикнул Пенн, но увидел, как брат переступил с ноги на ногу.

– Оззи, – позвал Джаспер, и на его брюках появилось темное пятно. – Оззи, я не знаю, что мне…

– Не шевелись, братишка. Обещаю тебе, что все будет в порядке, только стой, где стоишь, и слушайся только меня.

– Да что же это такое, твою мать… – Дуг перепрыгнул через канаву и остановился в шаге от Джаспера.

Пенн знал, что не успеет ни при каких условиях.

– Богом клянусь, если ты хочешь что-то сделать…

– Оззи… Оззи… что ты сказал?..

– Джаспер… а что бы на твоем месте сделал Билли? – крикнул Пенн изо всех сил.

В недоумении Дуг повернулся к нему, и Джасперу хватило времени, чтобы сообразить, что имеет в виду его брат.

Его колено резко поднялось и ударило Дуга прямо по яйцам.

От боли и удивления полицейский согнулся пополам, а Пенн сломя голову бросился к ним. Он схватил потерявшего ориентацию Джаспера и оттолкнул его назад.

– Сядь на землю, – приказал он, чтобы брат не смог вновь оказаться на краю.

Держась за промежность, Дуг подкатился ближе к краю оврага.

– Нет уж, не выйдет, – Пенн откатил его в сторону.

Дуг попытался встать на ноги, но точный хук правой окончательно вырубил его.

Пенн подбежал к брату и сорвал с него фетровую шляпу. Широко распахнутые, испуганные глаза брата были полны слез.

– Я описался, Оззи, – прошептал ребенок.

Пенн покрепче обнял его и достал телефон.

– Все хорошо, малыш, – сказал он, целуя брата в висок. – Больше тебя никто не обидит.

Глава 90

Торговый город Ившем был расположен в двадцати шести милях к юго-востоку от Стаутпорта и располагался на берегах реки Северн, на полуострове в форме подковы, который был практически полностью окружен водой. Из-за невероятной плодородности почвы это место было известно во всей долине Ившем как район промышленного овощеводства.

«Хотя на первый взгляд и не подумаешь…» – подумала Ким, когда Брайант остановился возле ничем не примечательного дома без палисадника, стоявшего в ряду двадцати таких же домов. Окна по обеим сторонам входной двери были закрыты металлическими ставнями.

Инспектор прошла между двумя мусорными ящиками на колесах и переступила через букет цветов на крыльце, чтобы позвонить в звонок.

Дверь открыл мужчина, которому было сильно за тридцать. Тренировочные штаны и свитер никак не скрывали тот факт, что он худ, как скелет.

– Мистер Робинсон? – уточнил Брайант.

Мужчина кивнул и стал ждать продолжения.

Брайант представился сам и представил Ким.

– Вы позволите нам войти?

– Вас что, послали органы опеки? – нахмурился мужчина. – Скажу сразу, что с меня сняли…

– Органы опеки не имеют к этому никакого отношения, – заверила его Стоун. – Если вы позволите нам войти, то я все объясню.

Мужчина отошел в сторону, и они вошли в небольшой холл. Миновали лестницу и оказались в гостиной, которая была довольно топорно превращена в кухню с голой стеной, переходящей в двойную арку. В качестве кухонного стола использовалась покрытая лаком садовая скамейка. Мужчина сел и жестом пригласил их последовать его примеру.

– Мистер Робинсон, мы скорбим о вашей потере и просим прощения за то, что появились здесь в столь неподходящее время, но мероприятие «Брейнбокс» в этом году связано с целым рядом смертей, и мы просто хотели…

– Я взорвал бы их всех к чертовой матери, если б мог, – сказал мужчина, протягивая руку за сигаретами. Прикурив, глубоко затянулся. – Стыдно сказать, твою мать, но это супружница никак не могла остановиться. В прошлом году продала машину только для того, чтобы он мог участвовать в конкурсе. А он этого вовсе не хотел. Я тоже, но она уперлась.

Его слова были полны печали и горечи.

– Малыш каждый день устраивал истерики, чтобы она наконец поняла…

«А разве мальчик не мог прямо сказать родителям, что не хочет соревноваться? Что, если причиной его самоубийства стал провал на конкурсе?»

– А разве он не мог просто сказать…

– Не мог, офицер. – Мужчина замолчал и посмотрел на Ким усталыми глазами. – Вы знаете, что такое синдром Саванта?[65]

Ким покачала головой.

– «Человек дождя»[66] видели?

Стоун кивнула.

– У Дастина Хоффмана в этом фильме такой же синдром Саванта, как и у Стиви. Речь идет о человеке, который, будучи умственно отсталым, демонстрирует определенные способности, значительно превышающие средние. Часто это способность к быстрым математическим вычислениям, как в фильме, или к музыке. Но во всех случаях речь идет только об одном навыке.

– И часто такое встречается? – спросила инспектор. Она видела фильм, но не представляла, как называется болезнь или на какой уровень гениальности она могла вывести больного.

– Очень редко, – Робинсон покачал головой. – Один раз на миллион. Именно поэтому синдром не смогли определить, хотя у сына и были задержки в развитии. Пошел он только в полтора года, а первое слово произнес лишь когда ему исполнилось два. Результаты основных психологических тестов были вполне нормальными, так что врач посоветовал нам проводить больше времени среди других детей, с тем чтобы он их догонял. Я так и сделал. А он сразу же пробрался к чужой игрушечной клавиатуре и стал на ней играть, пока другие не обратили на него внимания. Это ему не понравилось. Супружница сразу же решила купить ему пианино. Сдала свои драгоценности и поставила его в комнате Стиви. Он играл без остановки, но только до тех пор, пока его никто не видел. А потом супружница додумалась отвезти его на этот «Брейнбокс», и малыш как с цепи сорвался. А она все утверждала, что ему там будет хорошо. Я пытался переубедить ее, но она бывает упрямее осла. Хотела, чтобы ребенок превратился в своего рода звезду, а мне хотелось играть в футбол с обыкновенным ребенком.

– Так, значит, Стиви поехал на «Брейнбокс» в прошлом году? – уточнила Ким, почти физически ощущая ярость мужчины. Может быть, ребенок встречался со всеми тремя жертвами, и мужчина по какой-то причине хотел отомстить им за своего сына?..

– Ну да, мы поехали. Гребаный конкурс… За все то время Стиви не произнес ни слова. Супруга пыталась заставить его общаться с другими детьми, а я убеждал ее, что он не такой. Когда Стиви сел за пианино, то сначала как будто заледенел, а потом разрыдался. Я в жизни такого не слыхал. Полный кошмар. Мы с ним такое пережили, а супруга пошла и записала его на этот год…

– А где сейчас ваша супруга? – поинтересовалась Ким.

– Да чтоб я знал… Мы с ней разругались. Свалила, когда я сказал ей, что в смерти сына виновата только она.

Ким удивилась, что мужчина решился сделать столь резкое заявление в присутствии официальных лиц, отвечавших за расследование подобных случаев.

– А мне плевать, что вы подумаете, – Робинсон пожал плечами. – Она реально виновата. Вы должны арестовать эту суку за убийство. – Он постарался успокоиться; по щеке его покатилась слеза. Он резко смахнул ее. – Она продыху не давала мальчугану. И он не выдержал. Она убила нашего сына, и я ей этого никогда не прощу. Гори она в аду синим пламенем!

Инспектор собралась было встать, но Брайант обогнал ее. Гнев мужчины был результатом его неизбывного горя, и Ким не видела его ответственным за чье бы то ни было убийство. Он был достаточно зол, но психотип у него совсем другой.

Брайант протянул мужчине руку.

– Мы просим прощения за то, что вторглись… – Он замолчал, услышав, как на втором этаже заиграли на фоно.

Мужчина и глазом не моргнул.

– Мистер Робинсон, а кто это?..

– Я же уже говорил вам, что Стиви обожает играть на пианино.

Ким посмотрела на Брайанта, чтобы убедиться, что она ничего не пропустила. Его взгляд сказал ей, что нет.

– Но Стиви мертв… Он же убил себя?

– Кто вам это сказал? Убил себя Райан, его брат, совершенно нормальный ребенок. – Мужчина посмотрел на потолок. – А наш гениальный сын, как вы слышите, вполне себе жив.

Глава 91

По дороге к машине Ким наконец смогла выдохнуть.

– Как могло получиться так, что мы не знали, какой мальчик умер? – спросил Брайант.

Да, то, что они оказались неподготовленными, неприятно, но в этом никто не был виноват.

– Серена ни разу не назвала умершего мальчика по имени, а Стейси не смогла разобраться в туманных заявлениях полиции. Эти статьи в газетах надо, как всегда, читать между строк.

Инспектор знала, что в прессе имена жертв и детали преступлений появляются только после коронерского расследования, но и тогда редакции руководствуются в основном традициями христианского милосердия.

– Думаешь, это как-то связано с нашим расследованием? – спросил сержант.

– Я не думаю, что семья имеет к этому какое-то отношение, но меня не оставляет ощущение, что смерть мальчика послужила катализатором. Подожди-ка… А когда он умер? – Инспектор посмотрела на своего коллегу.

– В четверг вечером.

– Приблизительно в то же время, что и первая жертва, Фредди Комптон, встретивший свой конец за настольной игрой, – быстро подсчитала Ким.

Она не стала ждать ответа сержанта.

– Брайант, мне кажется, что мы нашли триггер.

– Не так быстро, командир. Все это немного…

– То, что Райан Робинсон совершил самоубийство приблизительно в то же время, когда была убита наша первая жертва, – не простое совпадение. Я уверена, что это наш спусковой крючок, только вот не знаю, начало чему он положил. – Ким машинально постукивала по своему телефону. – Если только… Твою ж мать!..

– Только не это! Ты о чем сейчас подумала? – спросил Брайант в ужасе.

Стоун еще раз проанализировала все, что узнала в этот день, – сначала от Вероники, потом от Элли и, наконец, опосредованно, от мертвого мальчика.

– Брайант, если ты не любишь, когда люди ругаются нехорошими словами, то я на твоем месте заткнула бы уши.

– Ты это о чем?